Жанр: Боевик
Охота на уродов
... три
иконки, и потолок был закопчен. Мать молилась иконам истово и часто. Сам Тюрьма
считал это делом совершенно пустым, но
матери обычно об этом не говорил.
Она вздохнула, глядя вслед сыну, за которым захлопнулась дверь, и еще раз
осенила его крестным знамением. На руке ее
была затейливая, виртуозно исполненная татуировка.
Сердце за сына у нее было не на месте. Хотя, по большому счету, она знала,
что путь его определен раз и навсегда, но
боялась признаться себе в этом. Не в ее силах было разомкнуть заколдованный
круг. Родился он у нее в тюрьме и, скорее всего,
в мир иной уйдет оттуда же. Папаша - интересно, кто он был? У нее были разные
предположения на сей счет, но наверняка она
утверждать ничего не могла. Однако одно знала точно - это был человек не с одной
судимостью, других она по молодости не
признавала.
Она еще раз перекрестилась. И стала собираться. Ей нужно в церковь,
поставить свечки, помолиться перед ее заступником
Николаем Угодником, потом переговорить с батюшкой и идти торговать иконками в
лавке Софринского предприятия,
производящего церковные предметы. Это занятие приносило какой-никакой доход и
наполняло ее благостностью.
А Тюрьма шел легкой походкой по городу. Светило солнце. Настроение, обычно
невеселое в последние дни - никак не мог
забыть мольбу в глазах того хачика, - сейчас отступило. Этот день вроде не
должен преподнести никаких подлостей.
Компашка уже собралась в подвале. Туман успел вогнать себе в вену героин и
сейчас отходил Глаза его были мутноватые, но
способность ориентироваться в окружающем мире уже к нему вернулась.
У Кикиморы сиял свежий фингал под глазом.
- Кто тебя? - спросил Тюрьма.
Она не ответила. Ясно - Туман постарался. Он дулся на нее второй день.
Причина для тех, кто знал его хоть немного, лежала
на поверхности - он не мог простить ей тех двух разбитых меткими выстрелами
бутылок и своей неуклюжей стрельбы.
Поэтому фингал под ее глазом был закономерен.
- Будешь? - кивнул на шприц Туман.
Тюрьма отрицательно покачал головой. Героином он не увлекался. Пробовал
раза два-три, не понравилось, так что
предпочитал стакан водяры или хороший косячок. Садиться глубже на иглу не
хотелось. Он, родившийся в тюрьме, отлично
знал, от чего можно забалдеть - и от гуталина, и от бензина, но знал, и что
делается с людьми после этого.
- Дурак, - загундосил Туман. - Это же "герыч", чистяк!
- Не, не хочу.
- Чмошники. И ты, и Шварц. Кайф им не в кайф, - злобился Туман, который
становился раздражительным после дозы
героина. - Одна Кикимора - человек.
Он притянул ее и поцеловал. Она посмотрела на него с признательностью и
любовью.
Шварц, нацепив наушники, слушал музыку и тягал гантелю методично, как
механизм. Эта методичность бесила Тумана, и
он зло зыркал на своего приятеля.
Шварц отбросил гантелю и сорвал наушник. И, поймав на себе злой взгляд,
спросил:
- Че?
- А ниче! Че делать будем? - уставился на него немного косыми оловянными
глазами Туман.
- А че надо делать? - не понял Шварц.
- У нас стволов целый чемодан. А ты железо тягаешь, придурок! - воскликнул
Туман.
Шварц засопел обиженно, но промолчал. Разговор опять вышел все на ту же
главную тему, вокруг которой велся в
последнее время, - что делать с оружием.
Все разговоры сводились к незатейливым и по большей части отчаянно глупым
прожектам.
- Давай соседа моего охерачим, - предложил Тюрьма. - У него бабок немерено.
"Форд" есть.
- Нет, - возразила Кикимора. - Лучше дядьку моего, мамашиного брата. У него
свой хозяйственный магазин. И деньги он
дома хранит.
Обсуждать это было забавно, но до осуществления планов было ох как далеко.
- А давай мента завалим - предложил Тюрьма, который с молоком матери впитал
ненависть к людям в серой форме.
- Давай, - не слишком уверенно кивнул Туман. - А на хрена?
- Чтобы их, сук, меньше стало.
В общем, в очередной раз ни ясности, ни консенсуса по этому вопросу
достигнуто не было Разговор зашел в тупик, всем
стало как-то скучно, и Шварц сказал:
- Как крысы тут сидим, в подвале. Давай на озеро. Искупнемся.
Предложение было заманчивое. Нагрянули теплые деньки, и озеро уже
прогрелось.
- Пошли, - решил Туман, поднимаясь. - Шевелись, Кикимора. Что, жопой
приросла? - он подтолкнул ее.
До озера было идти с полчаса. Тюрьма по дороге купил всем мороженое и
бутылку "чернил" - какой-то бормотухи, качество
которой вполне соответствовало цене.
- Бля-я, - потянулся Туман, прижмуриваясь на ярко-синее высокое небо.
Ласковое весеннее солнце немного улучшило его
самочувствие и настроение.
Путь лежал через квартал пятиэтажек овощеводческого совхоза, замороженные
стройки и обширный холмистый пустырь.
Вот и озеро. Место это не пользовалось популярностью у нормальных людей. Там в
основном собиралась бомжующая пьянь,
которой вполне годилась эта грязная лужа и которая отлично себя чувствовала в
густом кустарнике.
Туман скинул ветровку, стянул рубашку и джинсы. Шварц снял майку и с
удовольствием поиграл накачанными мышцами.
В последние месяцы он активно жрал протеиновые таблетки и мышечная масса его
заметно росла, к неудовольствию и зависти
хилого Тумана.
- Кикимора, а слабо без ничего искупаться? - крикнул Туман.
- Не слабо! - с вызовом ответила она.
- Ну так давай.
Она скинула платье. С утра она сама рассчитывала уговорить всех сходить на
озеро, поэтому на ней был синий с желтыми
полосами купальник. Она потянулась к застежке купальника на спине и расстегнула
ее. Бомжи, пьющие на берегу отраву,
покосились на нее с интересом. Но Туман воскликнул:
- Во шлюшенция! Я хренею!
- Дурак!
- Сама дура.
- Он улегся на землю, оперевшись затылком о старую, дырявую шину, почесал
пузо и прикрыл глаза.
Шварц разбежался и с низкого обрыва бултыхнулся в озеро. Туша его
шлепнулась так, будто тюлень вошел в грязную воду.
С этого места они постоянно прыгали в воду, тут было глубоко и ныряльщики не
боялись расшибиться.
Тюрьма разделся, он был татуирован, как дикарь из сельвы, с ног до головы.
Почесался под мышками. Разбежался. И тоже
сиганул с обрыва.
Так бы день и прошел спокойно, если бы не появление конкурирующей фирмы.
Они шли неторопливо, как стадо животных, метящих свою территорию. Разлилась
бутылка и послышались крики - это стадо
набрело на бомжей и походя их затоптало Послышался звук удара, звон - бутылку
разбили о голову одного бомжа, а другого
повалили и отпинали - быстро, жестоко. Еле передвигая ноги, отхаркиваясь кровью,
всхлипывая, бомжи рванулись наутек.
- У, бля, - воскликнул Тюрьма, выпрыгивая из воды на берег. - Хорь со своей
шоблой. Ноги делаем!
- А хи-хи им не хо-хо, - хмыкнул Туман.
- Двигаем! - Тюрьма схватил шмотки.
- Да пошли они.
Между тем время было упущено, и смываться было уже поздно.
- Бляха, Туман, - развел руками Рома Хорьков по кличке Хорь. Ему стукнуло
девятнадцать годков. Здоровенный, с
длинными руками и дефективным лицом, в жизни он, кажется, не собирался
заниматься больше ничем, как до старости
шататься со своими корешами по улице, нещадно колотить бомжей, случайных
прохожих, подворовывать из дач. Со своей
свитой численностью человек в десять он твердо решил сегодняшний день
ознаменовать приятными приключениями, а для
этого старые враги в лице Тумана и его компании подходили как нельзя лучше. С
криком команчей на тропе войны шобла
устремилась вперед и взяла "тумановцев" в кольцо.
- Тебе чего. Хорь? - спросил Туман, поднимаясь. Послышался визг - это
Кикимора попыталась вцепиться ногтями в лицо
одного из хоревских подручных, но получила кулаком по ребрам.
- Давно мечтал позырить, как тебя отпидорасят, Туман, - язык у Хоря немного
заплетался, он только что принял со своими
верными оруженосцами на грудь стакан левой азерской водки, и теперь злобное
веселье одолевало его и толкало на подвиги. -
Ты у нас Леня. Будешь Лена.
Кикимору прижали двое у кустов и с интересом, сопя, исследовали ее девичье
тело.
Шварц, до того накупавшийся всласть и мирно загоравший, присел на коленях,
напряженно оглядываясь и нащупывая в
своей одежде припасенный кастет. Но шансов отбиться у него было мало. У
Хоревских прихвостней были короткие дубинки, да
еще блеснул нож.
По сигналу - залихватскому хулиганскому свисту - шобла устремилась на
врага. Шварц легко вскочил и с треском впечатал
кастет в первый же лоб. Тут же получил дубинкой по голове и рухнул на колени.
Далее последовал пинок по ребрам. Он
сгруппировался, понимая, что подняться ему не дадут и остается только крутиться
на земле, чтобы получить меньше ударов и
выжить.
И тут послышался грохот.
Сперва никто ничего не просек. Самый сообразительный, Хорь понял все первым
и, увидев направленный ему в живот
ствол, неуклюже прыгнул в сторону и припустился прочь.
Шоблу уговаривать долго не надо было. Парни бросились врассыпную, унося
ноги.
Туман, который, уходя из подвала, засунул за пояс пистолет, теперь,
счастливо улыбаясь, целился в спину убегающему
Хорю. Нажал на спусковой крючок. Пистолет отрывисто пролаял еще два раза.
- Ушел, сука!
- И хрен с ним, - трогая разбитую губу, произнес Тюрьма.
- Бля, мог бы завалить щегла! - обиделся Туман на оказавшегося слишком
шустрым Хоря.
- Ага, - закивал Тюрьма. - А потом бы тебя легавые загребли.
Туман перевел дыхание. И почесал затылок. Такая постановка вопроса ему в
голову как-то не приходила. Но сейчас он
прикинул, что Тюрьма прав. Убивать Хоря на глазах у всех было опрометчиво.
- А если его вечером завалить? - предложил Туман. - Я знаю, где он живет.
- Да на хрен? Он теперь пуганый. - Тюрьма сплюнул кровавый сгусток.
- А как эти пидоры бежали!
- Меньше чем трое на одного наваливаться им западло! - буркнул Тюрьма.
Голова шумела, удар по ней был существенный.
- Так их! - Туман пнул ногой старую шину, в которой зияла дыра - туда вошла
пущенная для острастки первая пуля.
Кикимора всхлипывала, пытаясь восстановить целостность разодранного
купальника.
- Пошли отсюда! - прикрикнул Туман.
У Кикиморы болела вся филейная часть. Ее папаша, вечно хмурый и нередко
пьяный работяга с фарфорового завода, когда
дочка пришла в третьем часу ночи, взял ремень и выпорол ее почем зря.
- Шалава растет, ух! - погрозил он ей ремнем и цыкнул на двух ее маленьких
братьев, испуганно выглядывающих из
спальни. - Не хватало еще, чтобы дочь на Тверской стояла!
- И встану! - с вызовом воскликнула она.
- Ах ты, - он опять замахнулся ремнем.
- Хватит - воскликнула мать, кутаясь в халат. - Она больше не будет.
Папаша вопросительно посмотрел на дочь.
- Буду, буду, буду! - закричала Кикимора.
- Вот блядь выросла! - папаша хлестнул ее по щеке, потом обреченно махнул
рукой, обернулся и пошел в спальню.
Кикимора поплелась к себе в комнату, держась за больное место, упала на
кровать и лежала, всхлипывая:
- Гад, гад, гад...
Папашка охаживал ее не первый раз. Конечно, обо всех ее выходках он не
знал. Но того, что знал, было вполне достаточно
для нервной трясучки. Еще три года назад его вызывали в милицию, уведомили, что
дочурку застукали в подворотне, когда она
нюхала клей с пацанами. От рук она отбивалась чем дальше, тем больше. Школу
бросила. Проработала продавщицей три
недели, но ее выгнали за отсутствие малейшего желания работать. А полгода назад
он увидел у нее в сумке шприц и выпорол
так, что она не могла две недели присесть. Ушла тогда из дома и жила в подвале
дней десять. Потом заплесневела там,
потянуло на нормальную еду, в домашний уют. И вернулась. Отец, осунувшийся и
изнервничавшийся, ни слова не сказал ей
тогда, пальцем не тронул. А мать все плакала.
Ох, как же болела задница! Ремень у отца был армейский, пригодный для таких
экзекуций. И хлестал папашка со знанием
дела.
- Ненавижу, ненавижу, - хлюпала она носом. Действительно, из глубин ее души
поднималась мутная острая ненависть.
Кикимора лежала и мечтала, что будет бить папашу ногами, а тот будет просить
прощения. Убила бы... Убила...
В семье Кикимора чувствовала себя чужой. Ее злила курица-мать, которая все
кудахтала, что желает ей только добра,
выводил из себя раздражительный отец, приводил в бешенство сопливый мелкий
братишка, все время ноющий.
Уткнувшись в мокрую подушку, она все-таки заснула. Сон был глубокий. В нем
были кошмары, но утром она их не могла
вспомнить. Кожа саднила, в одном месте ремень рассадил кожу до крови Она
проглотила яичницу с томатами, которую
приготовила мать.
- Ну и что ты дальше собираешься делать? - начала набивший оскомину
разговор мать.
- А ниче, - ответила Кикимора.
- Ты о будущем думаешь?
- Да ладно, - отмахнулась Кикимора, набивая рот.
- Чем ты будешь заниматься?
- Квартиры грабить, - вдруг брякнула Кикимора.
- Дура!
- Пока, - Кикимора поднялась со стула и устремилась из квартиры.
В подвале все собрались давно. Разговор зашел о том же, о чем спрашивала
Кикимору мать, - что делать дальше.
- Надо дела делать, - гундосил снова Туман. Его распирало оттого, что они
являются обладателями огромного богатства -
пяти стволов и нескольких коробок патронов - и не могут его употребить в дело.
Наверное, так чувствует себя евнух,
охраняющий гарем, падкий до женского пола и не способный ни на что.
- А если сберкассу взять, - предложил Туман.
- Какую сберкассу? - возмутился Тюрьма. - Ты с трех метров в Хорька не
попал! А менты со стволами выскочат - чего ты
делать будешь?
- Ты недавно ментов собирался валить, - огрызнулся не терпящий противоречий
Туман.
- Я и сейчас согласен.
- Да, - задумался Туман. - Нужно потренироваться.
- Как? - не понял Тюрьма.
- Ну, грохнуть кого-то.
- Ну ты даешь, - протянул Шварц.
- Кому даю - мое дело, - кинул зло Туман. - Завалим, посмотрим, как оно, в
натуре.
- А кого? - с сомнением произнес Тюрьма.
- А давайте папашу моего! - подала голос Кикимора.
- Кого? - удивился Тюрьма.
- Предка. Козел, житья не дает. Во, - она стянула джинсы и
продемонстрировала исполосованный отцовским ремнем зад.
- Не. Сразу нас найдут, - отмахнулся Туман.
- Не найдут, - закапризничала Кикимора.
- Вентиль закрути, - бросил ей Туман, и Кикимора тут же послушно
заткнулась. - Надо кого-то со стороны завалить.
- И кого?
- У теплоцентрали на Фруктовой бомжара живет. Его и завалим.
- А чего он тебе? - удивился Тюрьма.
- А ничего... Три года его, суку, знаю. С мамашей моей квасил и квасил. Во,
- Туман ощерился, демонстрируя ряд зубов, в
котором чернел провал. - Зуб, сука помойная, высадил.
- Давай лучше наваляем, - предложил Шварц.
- Наваляем... Он в два раза тебя шире. Кулак - во... Его мочить сразу надо.
Энтузиазма по этому поводу ни у кого, кроме Тумана, не возникло. Но ему,
наконец, удалось уговорить корешей.
- А ты знаешь, где он? - спросил Туман.
- В восемь утра на электричку попрется, - сказал Туман. - У него в Москве
точка. Милостыню просит. Я знаю его маршрут.
Рука, которую он держал под рубахой, вспотела. Пальцы впились в рукоятку
пистолета, будто замерзли на ней, и, казалось,
разморозить их уже не в силах никому.
Сознание у Тумана будто раздвоилось. Одна часть взирала на все с холодным
интересом стороннего зрителя. Другая
металась где-то в области сердца и гнала по жилам кровь, сжимала все изнутри и
толкала в мозг дурные предчувствия и мысли.
Вдруг возникла дурацкая и страшноватенькая картинка - вот он вынимает
пистолет, жмет на спусковой крючок, а железяка
оказывается бесполезной. И он с Гусем, так звали того татуированного, прошедшего
половину зон России бомжа, оказывается
лицом к лицу. Какие кулаки у Гуся - он помнил отлично.
Дрожь опять прошла по телу. Туман не верил, что отважится подойти и
выстрелить. И мечтал, чтобы Гусь, постоянно
отправляющийся по утрам по этому маршруту, на этот раз передумал, или заболел,
или его повязала милиция, а еще лучше,
чтобы он просто сдох от левой водки.
Раздался леденящий душу вопль. У Тумана едва не выпрыгнуло сердце...
Оказалось - вопят сцепившиеся коты.
Туман с трудом разомкнул вспотевшие пальцы и потряс рукой, возвращая в нее
кровообращение. Все, пора успокоиться.
Тюрьма, маячивший вдалеке, около перекопанной еще полгода назад траншеи, над
которой шли широкие трубы, не должен
видеть, что он трясется. Туман, мало что знавший в жизни, тем не менее выучил:
если хочешь верховодить в шобле, никогда
нельзя показывать слабость.
Он глянул на часы "Сейко", которые снял с того же паренька, с которого
стянул куртку. Стрелки показывали шесть сорок
одну.
Место было заброшенное. Здесь проходила открытая теплоцентраль, дальше
располагался покинутый коровник и
недостроенные здания овощного совхоза. Гусь выбрал это место, потому что тут
тепло и менты захаживают редко. Можно
было, конечно, отправиться искать его там, в развалинах старой стройки, в
заброшенных подвалах и развалившихся
строительных вагончиках, но вряд ли там его найдешь. Да и тогда вообще
неизвестно, чья возьмет.
Туман, обуреваемый противоречивыми чувствами, ощутил боль в груди. Каждая
секунда ожидания отдавалась болью.
Гусь вылез с треском, как кабан, из кустов через двадцать минут и побрел по
разломанному асфальту, упорно пытаясь не
споткнуться и не рухнуть в раскопанную траншею. Здоровенный, с массивной,
поросшей бородой челюстью, широченными
плечами, в пятнистом камуфляже, прилично истертом и до неприличия грязном, и
новеньких башмаках, которые, скорее всего,
получил от международной организации защиты бомжей, устраивавшей бесплатные
раздачи одежды и жратвы около Курского
вокзала, он брел расхлябанной походкой человека, хотя еще и не наквасившегося,
но в жилах у которого уже не первый десяток
лет вместо крови течет спирт.
Он смотрел сосредоточенно под ноги, а когда поднял глаза, то увидел в
нескольких метрах перед собой Тумана.
Наморщился, пытаясь узнать. Узнал.
- Ленька. Оглоед, - икнул Гусь. - Дай червонец на опохмелку.
- Откуда? - зачем-то ответил Туман, ощущая, как решимость окончательно
оставляет его.
- У, падла, - Гусь сжал кулак и погрозил ему. - Поймаешь у меня в зубы...
И тут Туман сбросил с себя оцепенение. Дрожащей рукой выхватил пистолет и
направил его в грудь Гусю.
Тот удивленно посмотрел на пистолет. Протянул руку, шагнул навстречу
Туману. Хотел что-то сказать.
И тут Туман нажал на спусковой крючок. Гусь как ни в чем не бывало сделал
еще шаг. И Туман понял, что не попал. Или
патроны холостые - пришла в голову дикая мысль. До Гуся оставалось совсем
немного, а Туман знал, что неуклюжий на вид
бомж, несмотря на свои годы, все еще не утратил прыти и сейчас в прыжке
настигнет его, повалит и просто раздавит, как муху
И Туман снова нажал на спуск. Прогрохотал еще один вые грел Гусь отшатнулся и
упал на колени. Промычал обиженно что-то
нечленораздельное и тяжело рухнул на землю, забившись в судорогах.
Вокруг Тумана все покрылось каким-то ватным прозрачным веществом. И он
двигался вяло, будто преодолевая
сопротивление этой среды Что-то толкало его и заставляло действовать, хотя
хотелось просто обернуться и побрести куданибудь
- безоглядно и бессмысленно. Он подошел к дергающемуся Гусю. Поднял
пистолет. Выпалил в голову.
- Атас! - крикнул Тюрьма.
Оглянувшись все так же, казалось, медленно. Туман разжал пальцы и бросил
пистолет. И устремился прочь от этого места.
Павлов был доволен. После утренних стрельб ему удалось зажилить несколько
патронов от ПМ, и теперь можно будет
попалить в карьере с Ленкой, блондинистой, с тонкой талией секретаршей из
прокуратуры, которая шалела от одного вида
оружия. Она подавала надежды, но в постель Павлов затащить ее пока не сумел, и
это для него стало вопросом чести.
Он сладко потянулся, представив, как Ленка расстегивает блузку, и...
- Бр-р-р, - он встряхнул головой, отхлебнул из стоявшей на столе бутылки с
"фантой", огляделся Кабинет у него был
маленький, с просторным, покрытым плексигласом столом, сейфом и стульями.
Конечно, начальнику уголовного розыска, к
тому же обладающему такими внушительными габаритами, неплохо было бы иметь
кабинет побольше и получше. Ну да
ладно...
Насвистывая веселый мотивчик, Павлов выбрался из-за стола, протиснулся в
дверь и пошел обходить дозором свои
владения. Толкнул дверь кабинета с покосившимся деревянным номерком "три". Там
унылый малолетний опер, только что
выпустившийся из школы милиции и мечтающий в этот день развалиться на солнышке с
подружкой и пить пиво, с видом
человека, подвергнутого изощренной пытке, брал объяснение с потерпевшего, у
которого увели с дачи насос и велосипед. В
другом кабинете оперативники осваивали установленный неделю назад спонсорами
новый компьютер - гоняли "Квек-два".
- Хватит ерундой маяться! - начальственно возмутился Павлов. - В делах
бардак. А они в игрушки играются.
- Да, сейчас, - рассеянно кивнул игравший, ему сейчас все было до фонаря,
потому что каких-то три выстрела осталось для
того, чтобы завалить чудовище... Чудовище завалило его. И он разочарованно
протянул:
- Гад.
- Работать, я сказал, - прикрикнул Павлов и вышел из кабинета, зная, что
работать сегодня никто не будет. Настроение
нерабочее, душа рвется на вольные просторы природы.
Аркаша Гомонов, старший опер, спокойный, как танк, пухлый и круглый,
прозванный Колобком, но, вообще-то, больше
напоминающий пивную бочку, сегодня дежурил и должен был выезжать на происшествия
и принимать заявителей.
Заявительница сидела перед ним - миловидная барышня, миниатюрная и
растерянная. Выглядела она экзотично. Ее
фирменная, платиново-блондинистая, с химией и прибамбасами прическа была
безвозвратно испорчена, волосы обмазаны чемто
липким и неприятным, в них запутались куски капусты и моркови.
Павлов ее знал. Звали ее Света, она была сожительницей Золотого - правой
руки Плотника, наиглавнейшего местного
авторитета, этакого бугра на пустом месте. Сегодня, измаявшись от не праведных
трудов, Золотой заявился домой, потребовал
обед, получил холодный борщ и в сердцах надел Светке на голову кастрюлю. И отбыл
в неизвестном направлении. Она
обиделась и пришла в милицию с тем, чтобы призвать негодяя к порядку, потому что
слышала, что милицию он боится. Во
всяком случае кряхтел не раз, держась за ребра, сломанные ему год назад в порыве
гнева разъяренным и скорым на расправу
Аркашей.
- А чего он так себя ведет? - всхлипнула она, вытаскивая из волос кусок
капусты и брезгливо отбрасывая его.
- Не мусорь, - сказал Аркаша.
- Здорово, Светик, - сказал Павлов, заходя в кабинет. Настроение у него
было светлое, он подбрасывал в руке зажиленные
патроны.
- Здрасте.
- Патрончики, - он подбросил патроны и ловко поймал их. - А где пистолет?
- За холодильником, - ответила Света.
- Чего?
- За холодильником. Ванька его там держит. Павлов справился с нахлынувшими
вмиг эмоциями и небрежно бросил:
- Поехали. Изымем.
- Поехали.
Пистолет действительно был за холодильником. Упакованный в целлофан
"макарыч" с двумя магазинами, снаряженными
новенькими патронами.
- И зачем ему? - спросил Павлов.
- Говорит, нужен, - сказала Света.
Тут послышался звонок в дверь, и на пороге возник сам Золотой, невысокий,
смуглый, цыганистый на вид - отец его
действительно был цыганом, а мать молдаванкой. Он прибыл из Западной Украины
пять лет назад и успел за это время достать
весь городок.
- Здорово, Ваня, - поприветствовал его Павлов, открывая дверь.
Тот отшатнулся, прикидывая, как бы улизнуть, но Павлов железной хваткой
поймал его за отворот рубашки, втолкнул в
коридор, уткнул в стену мордой так, что едва не выровнял на ней все выступы.
Светка наблюдала за этим действом с плохо скрываемым злорадством.
Скосив глаз. Золотой увидел в комнате понятых, ненавистного Аркашу, лежащий
на столе пистолет и издал непотребное
всхрюкивание.
Павлов обшарил карманы Золотого, не нашел ничего предосудительного,
повернул его лицом к себе и гаркнул:
- Откуда пистолет?
- Продала, сука, - зыркнул на Светку Золотой.
- Они сами пришли! - воскликнула Светка, которую перед этим Павлов
вразумил, чтобы она держала язык за зубами, и она
поняла, что брякнула лишнее, так что теперь испытывала двойственные чувства:
мести и опасения расплаты.
- Не мой пистолет! - преданно глядя в глаза начальнику уголовного розыска,
воскликнул Золотой.
- А чей? - удивился Павлов.
- Квартира ее. Холодильник ее. И пистолет, наверное, ее.
- А ты его не видел ни разу?
- Нет.
- А откуда знаешь, что он за холодильником был?
- Я предполагаю.
Тут к нему подскочил Аркаша и примерился кулаком. Золотой съежился. Павлов
поднял руку:
- Стоп, господа. Держите себя в руках. Золотого оттащили в отдел. Сняли
объяснение. И отдали в руки следствия.
- Хорошо, - потянулся Аркаша и потер пухлые руки.
- Хорошо, - согласился Павлов.
- Жалко только, Золотого не поучили, - Аркаша сжал кулак. - Такая гнида.
- Да ладно, - примирительно произнес Павлов. - Тебе надо, чтобы он
прокурору заявы писал? Пусть посидит.
- Выпустят же.
- Наверное, - кивнул Павлов. - Но ствол изъят. Палка красивая в отчетность
пошла. Как раз под "Антитеррор".
- Может, нам его под "Антитеррор" завалить надо было? - хмыкнул Аркаша.
- Ты злой. - Павлов отхлебнул "фанты".
- Спокойное дежурство. Это первый выезд. Может, все нормально будет.
- Не говори гоп...
И точно - сглазили. В семнадцать ноль-ноль Павлову позвонил дежурный и
спросил:
- Аркадий у тебя?
- У меня.
- На выезд.
- Что случилось?
- Там, кажется, жмурик. С огнестрельными. Я группу немедленного
реагирования послал.
Павлов повесил трубку и кивнул своему бравому помощнику:
- На выезд. У теплоцентрали кто-то прижмурился. С огнестрельными.
- У, е-е, - покачал головой Аркаша.
Жмурик с огнестрельными обещал не одни и не двое суток ударного труда с
неясным результатом.
Обещанный жмурик действительно лежал на указанном месте Когда Павлов на
своем стареньком, дышащем на ладан, но
все еще вращающем колеса "Фиате", битком набитом поднятыми по тревоге
оперативниками, пристроившись вслед
дежурному "жигуленку", подкатил к месту события, там уже толпился народ.
Милицейский "уазик" стоял в стороне. Лениво
прогуливались "гоблины" из группы немедленного реагир
...Закладка в соц.сетях
