Жанр: Боевик
Ночь длинных ножей
...но не дурак.
- Знаешь, у меня восемь классов образования, но в голове у меня не вата, -
Синякин хлопнул ладонью по столу так, что
бутылка подпрыгнула, и взглядом, в котором плескалось бешенство, посмотрел на
Джамбулатова.
"Псих", - подумал тот.
- А я ведь тебе не верю, мент, - покачал головой Синякин. - В машину!
- Что? - не понял Джамбулатов.
- Поехали. Покатаемся. Тебе будет интересно... "Нива" мчалась через степь
по каким-то ухабам. Уже стемнело, и
Джамбулатов потерял ориентацию. Сзади сопел сопливым носом молоденький боевик
Ибрагим. Рябой Хожбауди гладил
автомат и что-то напевал под нос.
Машина затормозила. Эта кошара напоминала предыдущую, только была меньше и
запущеннее. Их встретили двое
незнакомых Джамбулатову абреков - Пошли, - кивнул Синякин и обернулся к
помощникам. - Ведите сопляка.
Во двор вывели худющего, в оборванной форме, качающегося от голода солдата,
совсем мальчишку. На лице его были
кровоподтеки, на руках - следы от ожогов сигарет.
- Смотри, - кивнул на него Синякин. - Завоеватель. Пришел покорять
горцев...
Солдатик будто не слышал этих слов. Он перестал обращать внимание на
окружающее. В его глазах застыла тупая боль и
отрешенность.
Синякин обернулся к Джамбулатову:
- Убей!
- Не понял, - произнес Джамбулатов.
- Убей. Это же не человек! Посмотри на него. Ни гордости. Ни мысли, что
можно сопротивляться, а не идти, как овца, на
убой.
Синякин вытащил из кобуры на поясе пистолет Макарова, снял с
предохранителя, передернул затвор, протянул
Джамбулатову:
- Ну же, мент. Давай!
Джамбулатов обернулся и увидел, что один из абреков снимает все это на
видеокамеру.
- Стреляй! - крикнул Синякин. Джамбулатов взял пистолет. Сжал рукоятку, она
была ребристая и влажная. Потом опустил
ствол.
- Знаешь, Синякин, я в детей не стреляю.
- Убью тебя - прошипел Синякин - Убивай, - пожал плечами Джамбулатов.
Синякин кивнул Ибрагимка шмыгнул носом,
высморкался, зажав ноздрю, прямо на землю, вытащил из кобуры пистолет и нажал на
спусковой крючок. Прогрохотал
оглушительный выстрел.
- У-я-а!!! - победно завопил Ибрагимка, глядя, как солдат рухнул и тело его
задергалось в конвульсиях. Синякин тоже
улыбался. Джамбулатов сухо спросил:
- Все?
- Пока да, - ответил Синякин. - Видеозапись есть. На ней ты с пистолетом.
Нормально смонтируем. Все поверят, что ты
убил.
- Зачем эти хитрушки?
- Гарантия.
- Ах гарантия... - Джамбулатов обернулся и пошел прочь, ожидая, что ему
выстрелят в спину.
- Ты далеко? - спросил Синякин. Джамбулатов не ответил.
- Иди в машину.. Я кому сказал?! Стреляю! Джамбулатов замер. Обернулся,
стараясь не смотреть в глаза Синякину, у
которого судорогой сводило лицо все сильнее, веко дергалось, а на лице был
жутковатый оскал. Руслан, ощущая, как внутри
поднимается тошнота, сел в "Ниву". Синякин устроился на водительском месте и
резко сорвал машину с места.
- Что такой скучный? - спросил он, веко его дергалось меньше, но кривая
улыбка не желала сходить с губ.
- Ты был не прав, - сказал Джамбулатов - Конечно, не прав, - легко
согласился Синякин. - Глупо портить материал, когда
из него можно извлечь пользу. Но я люблю иногда совершать нелогичные поступки.
Они делают жизнь не такой скучной.
Глава 27
ПАСЬЯНС СМЕРТИ
Тяжелые ворота открылись. Омоновец с автоматом на плече, висящем стволом
вниз, кивнул:
- Проезжайте...
Машины въехали на территорию, где располагался Таргунский ВОВД.
Начальник временного отдела, подтянутый, жилистый, со строгим узким лицом,
придававшим ему сходство с птицей,
одетый в пятнистый военный камуфляж, поднялся со стула и крепко пожал руку.
- Бандита привез, - сообщил Алейников, присаживаясь на стул. - Дает
раскладку на ваших местных бандюганов.
- Знаю. Мне докладывал мой первый заместитель, - кивнул начальник
Таргунского ВОВД, садясь за стол на фоне большой,
кустарно изготовленной из ватманских листов карты района. - Не беспокойтесь,
приспособим его к делу. Много вопросов по
этому поселку.
- Значит, мы попали в точку.
- Спасибо за помощь... Уже шестой час. Блокпосты в шесть закрываются. Я дам
команду - вас разместят в расположении.
Ужин - в семь.
- Годится.
В кабинет вошел худой подполковник в темных очках, поздоровался:
- Лев Владимирыч, здорово.
- Здорово.
Они познакомились в Гудермесе на совещании начальников районных служб
криминальной милиции. Тогда и обговорили
все насчет боевика.
- Обеспечьте коллег всем, чем надо, - велел начальник ВОВД. - Машины - в
парк, бензина залить. Людей разместить.
Накормить.
- Понял... Они вышли.
- Две недели осталось, - сказал начальник Таргунской криминален. - И домой,
- блаженно протянул он.
- Тяжело пришлось? - спросил Алейников.
- Всяко бывало.
Спасибо командиру - организовал службу как надо За командировку ни одной
потери... Тьфу-тьфу, - начальник
Таргунской криминалки постучал по перилам. - Хотя стреляют по отделу каждый
день... Днем они мирные жители, вечером
запрятанный автомат вытащат - и давай шмалять.
- Коварный народ, - усмехнулся Алейников.
- И еще горы рядом. Ущелье это чертово! Там затаилось немало поганцев. По
ним артиллерия, вертолеты, спецназ ГРУ
работает, иногда довольно эффективно, только пух и перья летят. Спецназовцы
какую-нибудь банду в расход пустят, так на
следующий день обстрел райотдела или фугас на дороге.
- Это чтобы у нас головокружения от успехов не было.
- Из Грузии через ущелье бандиты валят. Конечно, не в таких масштабах, как
раньше, но достаточно. Солнечная Грузия -
рассадник чеченского терроризма.
- Грузины считают, что смогут этих ублюдков удержать в узде, чтобы те
воевали против России, - усмехнулся Алейников.
- Ну да. Только не понимают, что чеченцы рано или поздно поймут, что есть
место, где воевать куда проще, безопасней, -
это Грузия. Она вообще ни с кем воевать не в состоянии, и тут им приснится каюк,
и поползут на брюхе к русскому царю
умолять помочь против басурман. А мы опять поможем, потому что цари русские
добрые, - вздохнул начальник Таргунской
криминалки. - Бог мой, как я все это ненавижу... Домой. К безобидным нашим
разбойникам, ворам и убийцам. Представь, я
здесь русских бандитов ностальгически возлюбил.
- Да, есть с чем сравнить.
- Во-во... Скоро домой, - повторял начальник Таргунской криминалки как
заклинание, отлично понимая, что на войне две
недели - это очень много. Пуле не нужны дни. Ей достаточно долей секунды...
Расположение отдела мало чем отличалось от других ему подобных. Тот же
бетонный забор. Та же спираль Бруно. Те же
блоки перед въездом, мешки на окнах, дневальные с автоматами. Обычное временное
расположение временного отдела.
Во дворе шла игра в футбол, слышались ободряющие крики болельщиков, свист и
крики. На спортплощадке тягали
двухпудовые гири два амбала. Кто-то крутил "солнце" на турнике, Алейников
определил, что работает парнишка на уровне
кандидата в мастера по гимнастике.
- Так, омоновцев в ОМОН - братва общий язык найдет, - начал распределять
гостей начальник Таргунской криминалки. -
Тебя, Владимирыч, с твоими операми - в свободную комнату. Мы группу послали на
территорию работать... Водителям место
тоже найдем... Ну, мне пора на службу. Вечером соберемся, чуток смажем начинание
наше.
- Годится, - кивнул Алейников, проходя в душную комнату с двухъярусными
кроватями.
Конечно же, стены были обклеены обнаженными красавицами и царил все тот же
незатейливый быт странного состояния
то ли войны, то ли мира...
Алейников взял с полки книгу - какой-то легкий американский боевичок, на
обложке которого какой-то рэмбо,
немилосердно нагруженный всеми видами стрелкового оружия. Отбросил книгу.
Повалился на кровать, застеленную синим
солдатским одеялом. Через полчаса старшина принес чистую постель.
- Спасибо, - поблагодарил Алейников. Он решил было выйти, подышать свежим
воздухом. Потом раздумал. Глаза
слипались. Мелкий брат тоже свернулся калачикам и задремал. Он, как солдатпервогодок,
мог спать в любых условиях.
Случайность - это иголка, которой кто-то вышивает узор жизни людей. И в
узловых моментах судьбы именно случайности
определяют, кому жить и кому умереть. Тогда каждое движение, каждый вздох
становятся жизненно важными. В конце
концов, на первый взгляд, какая разница - какую комнату тебе дали, чтобы
провести в ней ночь? А разница, оказывается,
гигантская. Комната на юг - жизнь... А комната на север...
Алейникову показалось, что обрушился небосвод. Посыпались стекла и
штукатурка.
Секунда... И еще более громкий взрыв потряс здание, которое, казалось,
просто обязано было обрушиться и похоронить
всех под своими обломками. Но оно устояло.
Алейников был на ногах уже после первого взрыва - в руке автомат, сознание
автоматически просчитывает ситуацию и
направлено на одно - как выжить, когда кто-то решил, что ты должен умереть.
Он сразу понял, что случилось нечто по-настоящему страшное...
Позже, когда все эти события отойдут в прошлое и про погибающих сейчас
людей станут говорить в прошедшем времени,
все уложится в казенные строки материалов расследования.
"19 часов 40 минут. Автомашина "Урал" при подъезде к отвилке дороги,
ведущей к Таргунскому ВОВД, резко свернула и,
набирая скорость, стала приближаться к шлагбауму КПП на въезде в отдел.
Сотрудники, несущие службу на КПП, открыли
огонь на поражение. "Урал", проломив ограждение из шлагбаума и решетчатых ворот,
стал снижать скорость..."
Били по проклятому "Уралу" с трех стволов. Омоновцы были крученые и отлично
понимали, что происходит. Им не нужно
было объяснять, что заряженную смертью машину нужно остановить во что бы то ни
стало... Изрешеченный пулями
водитель и не надеялся выжить в этой передряге. Он шел в свой последний бой с
именем Аллаха на устах и намеревался
погибнуть как воин, унеся в могилу как можно больше неверных. Он повалился на
сиденье, захлебнувшись кровью, но
педаль была предварительно заклинена, и мощный, тяжелый армейский грузовик
продолжал свое смертоносное движение...
"19 часов 41 минута. "Урал", проломив следующее ограждение, состоящее из
рифленого металлического листа, въехал на
территорию отдела и остановился между корпусами..."
На улице было полно народа. Футбольный матч не закончился, да и спортсмены
все тягали свои гири. Еще не до конца
понимая, что происходит, люди смотрели на влетевшую на территорию машину. Они
были обречены. Им все равно было не
успеть. Взрывное устройство активизировалось. И плеснуло пламя...
"От мощного взрыва все постройки в радиусе 40 метров от эпицентра взрыва
были полностью разрушены. От взрыва
отключилась электроэнергия, пропала проводная связь, загорелась Р-142".
Алейников кашлял и тряс головой В ушах будто были затычки, и звуки с трудом
пробивались через них. Но вроде никаких
серьезных повреждений, ничего не поломано, не отбито.
Пыль стояла столбом. Дым ел глаза. Продолжали осыпаться куски штукатурки, и
откуда-то сверху, с разбитой полки,
шурша, сыпался сахарный песок. И над всем этим повисли крики безумной боли.
- Выбираемся, - дернул он за руку тоже исходившего кашлем Мелкого брата. -
Да живее!
Они выбрались в коридор, и за их спиной с грохотом обрушился здоровенный
кусок штукатурки.
- Бери! - кивнул Алейников Мелкому брату на капитана, закатившего глаза, -
его ноги были перебиты. - Тащим!
Они пробирались по лестнице, которая угрожающе раскачивалась. И тут
послышался треск. Это хором заработали пулемет
и несколько автоматов.
"19 часов 42 минуты. Начался массированный обстрел территории и здания ВОВД
со стороны промзоны, сахарного завода
и строящегося здания. В 19 часов 42 минуты открыт ответный огонь..."
Алейников спускался с Мелким братом по лестнице, волоча раненого капитана.
Они выбрались на воздух, который тоже
был наполнен здесь запахами пыли, гари. Алейников огляделся и увидел, что их
крыло здания уцелело. Стена соседнего крыла
обрушилась, обнажилось содержимое комнат, как будто с кита сорвали кожу,
выставив напоказ изуродованные внутренности.
После этого память его сохранила какие-то куски, и порядок того кошмара
восстанавливался в сознании с трудом Осталось
в памяти больше то, что было второстепенным - бетонное крошево, мелкая пыль на
зубах... Развороченная, смятая пожарная
машина... Заваленное обломками тело... Стеклянные, смотрящие вверх зрачки
лежащего на спине сержанта... И назойливый
стрекот автоматов, в который вклинивался грохот ручного пулемета.
Били боевики больше для порядка, не надеясь особенно никого достать -
расстояние было велико. Им, в принципе, должно
было хватить того, что они уже сделали... Но пули все же зацепили пару человек.
Алейников стрелял в ответ... Раненые стонали, те, кто мог стонать... И
промедол тек рекой, выдавливаясь из одноразовых
шприцев.
- Черт, помоги, - крикнул майор в сером камуфляже - замкомандира ОМОНа.
Алейников кинулся к завалу, пригибаясь... Извлекать было нечего.
Размозженный труп...
- Черт, где подмога, - застонал омоновец, подхватывая ручной пулемет и
посылая длинную очередь. С промзоны и домов
продолжали стрелять...
- Рвануть к е.., матери давно надо было те халупы! - майор послал еще одну
очередь.
Алейников, один из немногих, кто четко понимал, что происходит и как
действуют в таких ситуациях, пытался вместе с
майором-омоновцем взять ситуацию под контроль, давал указания, вытаскивал из-под
завалов людей, организовывал огневой
отпор. Стрелял сам. Его руки и лицо были в крови. Он провел рукой по лицу,
решив, что его задело пулей или осколком. Но
это была чужая кровь...
Отдел остался без электроэнергии, связи. По носимой рации замкомандира
ОМОНа, срываясь на хриплый крик, доложил о
нападении на "Казбек-1" и "Спутник-1" - то есть в штаб группировки и управление
УВД...
"20 часов 01 минута. Вызван ОМОН УВД МВД по ЧР для прочесывания домов, из
которых велся огонь..."
Между темуходили минуты... Подмога все не шла. Как всегда - когда
прижимает, вся военная машина разворачивается
непозволительно медленно. А за медлительность на войне платят самым дорогим -
человеческими жизнями.
- "Казбек", у нас двухсотые. И трехсотые. Пришлите вертолет, - твердил
замкомандира ОМОНа.
Обстрел продолжался. Вертушек и подмоги все не было.
- Дома бы зачистить, - появился начальник временного отдела. Его качало,
лицо и камуфляж были в крови. Он кричал,
будто боясь, что его не слышат - признак контузии.
- Ни хрена. Людей больше терять не имею права, - крикнул замкомандира
ОМОНа. - Местные омоновцы пусть
подработают... Со своими бы разобраться...
"21 час 00 минут. Уточнены данные о потерях. 16 убитых, 52 раненых..."
"21 час 25 минут. У "Казбека" запрошены вертолеты для вывоза раненых и
медпомощи. Огонь по территории отдела
прекратился".
"21.45 - повторно запрошены вертолеты..."
Вертушки все не шли. По рации сообщили, что на разблокировку движется
колонна Челябинского ОМОНа. О ее
приближении свидетельствовали автоматные и пулеметные очереди - омоновцы палили
куда ни попадя, на малейшее
движение.
А потом возникло какое-то сюрреалистическое дополнение к кошмару - к
разгромленному райотделу двинулась толпа,
чеченские женщины держали за руки маленьких детей. Перепуганные, возбужденные
люди что-то галдели, требовали. И
Алейникову вместе с подоспевшими местными омоновцами пришлось, как стоящему на
своих ногах и более-менее целому,
до хрипоты кричать:
- Разойдитесь по домам! Уходите, обстрел может возобновиться!!! Укрывайтесь
в подвалах!!!
Челябинцы подкатили на броне. Они тоже пытались спасти из-под обвалов кого
еще можно было спасти, организовали
оборону и двинули группы в сторону сахарного завода. Темнело. Близилась полночь.
А давно обещанных вертолетов все не
было.
- Что они, вымерли, летуны? - воскликнул начальник отдела.
И тут опять захлопали выстрелы. Алейников спрятался за обломки автомашины и
рубанул длинной очередью в ответ.
Огонь велся теперь со стороны школы.
- Никак не успокоятся, ублюдки! - процедил заместитель командира ОМОНа.
Тут подоспел снайпер. Выбрав позицию, он ссадил бьющего со школы боевика.
Очереди заглохли.
- Только бы этот последний был, - покачал головой замкомандира ОМОНа. На
связь вышли военные...
- Приготовьтесь... Сейчас сделаем вокруг города огневой мешок...
- Отменить! - крикнул начальник райотдела. - Нецелесообразно!
Сообщение о вылете вертолетов пришло только в третьем часу. Взмыли вверх
зеленые ракеты, обозначая место посадки, и
темная пузатая туша "восьмерки", с грохотом зависнув на миг, тяжело опустилась
на площадку...
Потом подошла колонна военных мотострелкового батальона, и расположение
было разблокировано окончательно.
- Да, сделали нас, - покачал головой начальник Таргунского отдела, взгляд у
него был очумелый, пустой. - Никогда себе не
прощу...
Он был белым как мел. А когда глядел на выложенные в ряд, прикрытые
простынями тела, рука его выразительно гладила
рукоятку пистолета.
- Только не делай глупостей, - сказал Алейников, кладя ему руку на плечо.
Но глаза у того были совершенно дикими. Пока он руководил, обеспечивал
разбор завалов, оборону, связывался с
военными, то еще держался. Но тут пришло время подбивать итоги. И ощущение
безвозвратности происшедшего свалилось
на него, прижало к земле неподъемной тяжестью. И казалось таким удачным выходом
- одно нажатие спускового крючка.
- Как я буду смотреть им в глаза? - как пьяный твердил начальник ВОВД. -
Матери, дети. Как я им посмотрю в глаза?...
Среди выложенных трупов было тело начальника Таргунской криминалки.
Алейников смотрел на него, и холод заползал
куда-то внутрь. Жаль, что невозможно повернуть время назад и остановить
мгновение, переделать все. И вспомнились
заклинания этого человека - домой, домой. Он будто чувствовал свою смерть, и это
предчувствие наполняло его тоской...
Война. Череда лиц. Люди встречаются, знакомятся, разбегаются. Потом узнаешь, что
их нашла смерть.
Из Нижнетеречного ВОВД никто серьезно не пострадал, если не считать, что
одного омоновца посекло осколками и
водителю раздробило палец.
В ушах у Алейникова звенело. Небольшая контузия. В целом ничего страшного.
Пройдет.
- Война, - с ненавистью произнес Алейников.
- Война, - кивнул заместитель командира ОМОНа.
ЭМИР
У Джамбулатова было ощущение, какое бывает, когда вдруг резко меняется
атмосферное давление. Солнце еще светит,
тепло, светло, но уже ощущается скорое пришествие циклона с порывистым ветром,
грозой. Похоже, скоро события
устремятся вперед, как пришпоренная лошадь, и тогда главным будет усидеть в
седле, чтобы не попасть под копыта.
Настроение у Джамбулатова было какое-то тягуче-угрюмое. Ему не давало покоя
то, что рядом находится его враг, а
дотянуться до него нет никакой возможности. Хромого держали взаперти, как
пленного, и хоть в этом Руслан чувствовал свое
преимущество.
Он сидел на лавке и глядел, как Ибрагимка метает в дощатый щит американский
штык-нож. От усердия молодой бандит
высунул язык и прикусил его кончик. Получалось неважно. Острие чаще отскакивало,
а если втыкалось, то слабо и далеко от
центра, куда оно должно было по замыслу воткнуться.
- Что смотришь? - зло воскликнул Ибрагимка, повернувшись к Джамбулатову.
Тот только пожал плечами.
- Сам попробуй, да, - буркнул Ибрагимка, когда нож опять попал явно не
туда.
Джамбулатов встал, поднял нож с земли, отошел на несколько шагов и резко
метнул. Лезвие угодило прямо в цель и
завибрировало, напоенное силой.
- В горло, - усмехнулся бывший милиционер.
- Где учился? - недружелюбно, но с оттенком завистливого уважения, спросил
Ибрагимка.
- Были учителя, - хмыкнул Джамбулатов. Когда он служил в армии в Афгане,
считалось, что старшина разведки должен
уметь и такие вещи. Но это умение бесполезно. Нужно очень хорошо владеть этим
искусством, чтобы был толк.
- Научи.
- Бери штык-нож, - сказал Джамбулатов. - Ты движешь только кистью, а должна
идти вся рука, мягко, с нарастающей
скоростью. Ты должен ощущать, как из твоей руки вырывается энергия, передается
ножу... Вот так, - мягко проводил он руку
Ибрагима. - Да не зажимай ты лезвие так сильно. Мягко все должно быть. Плавно...
После часа занятий у Ибрагима получалось куда лучше, но все равно было еще
далеко от совершенства.
- Я стреляю хорошо, - с вызовом произнес молодой ваххабит, втыкая нож своей
худой рукой в деревянный щит. - Мины
кладу хорошо.
- Где учился? - полюбопытствовал Джамбулатов.
- В Пакистане. Там хорошо учат. Там все правильно учат.
Джамбулатов цокнул языком. Паренек учился в Пакистане. Тамошние
специалисты, поднаторевшие в воспитании
афганских моджахедов, давно уже обучают чеченских воинов, несущих России чистый
ислам. В числе прочего у них была
программа по обучению несовершеннолетних бандитов, таких, как Ибрагимка. Из
Чечни посылали туда самых
перспективных, с напрочь отшибленными мозгами.
- Как твоя фамилия? - пытаясь что-то вспомнить, спросил Джамбулатов.
Ибрагимка подозрительно посмотрел на него и, приосанившись, произнес:
- Я фамилии не стесняюсь. Умхаев!
"Точно, - вспомнил Джамбулатов. - Ибрагим Умхаев!"
О похождениях этого мальца ходили легенды. Недавно Руслану на глаза
попалась подпольная газета "Ичкерия", в которой
были откровения юноши, объявившего "русским захватчикам" свой газават.
"Выйти на тропу войны меня заставили российские оккупанты, безжалостно
убивающие всех - женщин, стариков, детей.
Вот уже два года я бью врага. Мы, чеченские бойцы, поклялись, что ни одна капля
крови не останется неотмщенной.
Погибнем мы, будут мстить другие. Мое сокровенное желание - стать шахидом. С
этим желанием легче воевать, но свою
жизнь русским кяфирам я так легко, дешево не отдам. С помощью Аллаха, прежде чем
стать шахидом, я отправлю в ад не
одну сотню врагов".
Дальше шли стишки:
И снова уходят чечены на смерть
Во имя свободы и чести,
Которые многие тысячи лет
В бессмертных вводили безвестных.
Ни славы не ждут они, ни крови,
И лишь по сыновнему долгу
Уходят совсем неприметно они
По отчему тихому дому.
Позже Джамбулатов узнал, что написано это не под вымышленного "героя", а
реального - эмира Грозного Ибрагима
Умхаева, шестнадцати лет от роду Правда, мысли его, обычно куцые и недалекие,
были сильно облагорожены и развиты куда
более его обычного "рэзать русских свиней". Сам Ибрагим двух слов связать не
мог, не то чтобы написать что-то, тем более
стихотворение. Есть кому писать стихи и излагать за него мысли.
Эмиры - это вовсе не властители городов, так называются мелкие полевые
командиры, у которых в подчинении десятьдвадцать
человек. Прошедший подготовку в Пакистане по рекомендации самого
Хаттаба, Ибрагимка сколотил группу таких
же несовершеннолетних отморозков, которые были названы его отрядом, и, реализуя
полученные знания, весьма успешно
подорвал два БТРа внутренних войск.
Попался он на том, что на грозненском рынке хладнокровно завалил из
пистолета двух русских милиционеров. Притом как
завалил! Сперва вместе с ними пьянствовал в вагончике, потом сказал одному:
- Идем искать девок.
Разгоряченный водкой милиционер, покачиваясь, послушно поплелся за ним на
убой и получил пулю в затылок. Потом
Ибрагим вернулся в вагончик и сообщил:
- Девок нашли. Тебя ждем.
И снова - пуля в затылок.
Ему повезло, что его задерживал уголовный розыск, которому нужно раскрывать
преступление. Другие сразу бы вывели
его в расход. Он признался в совершении убийств, на допросах держался умело. Его
учили в Пакистане многому, в том числе
поведению на допросах. Поэтому признал он только то, что было доказано.
В это время как раз подоспело похищение очередного журналиста. Заслуги
Ибрагима были оценены старшими товарищами
высоко, и его обменяли на труженика пера. И Ибрагимка снова отправился со своими
сопляками закладывать фугасы.
Дальше в его жизни пошла черная полоса неприятностей. Подорвали рейсовый
автобус, там погибли родственники
влиятельного в Грозном человека. И Ибрагимке пришлось скрываться - теперь уже от
чеченцев.
Джамбулатов не знал, где эта змея пригрелась. Оказывается, окопался у
Синякина.
Это новое поколение - дети времен гражданской войны, когда ржавеют честь и
совесть, когда человеческая мораль
искажается, как в кривом зеркале, и плохое очень легко принять за хорошее, а все
доброе и разумное не стоит ломаного
гроша. Многие из них ощутили вкус человеческой крови в двенадцать-тринадцать
лет. Глядя на этих тощих, с тупыми
лицами вырожденцев-боевиков", трудно представить, что именно они становятся той
силой, которая противостоит России.
Сегодня они еще на подхвате. Но они набирают силу. "Хочу стать шахидом". А ведь
они действительно не против стать
воинами, погибшими за дело Аллаха, и попасть в рай. Эти сопляки уже сейчас
головная боль не только для русских, но и для
чеченцев, а что будет дальше?
- Значит, стреляешь хорошо, - кивнул Джамбулатов.
- Стрелять люблю.
- А убивать?
- Убивать люблю, - кивнул Ибрагим, лицо его нервно скривилось, в мутных
глазах появился проблеск. - Неверного
убиваешь - ближе к Аллаху становишься.
Он помолчал, потом посмотрел на Джамбулатова и сообщил с детской
непосредственностью:
- Ты - тоже враг. Ты не чтишь Аллаха.
- А ты чтишь?
- Я чту. И я все знаю.
- Уникальный случай. Тогда ты мудрее самого пророка. Тот знал далеко не
все.
- Вы все плохо верите.
- И Синякин?
- И Абу тоже.
- Почему?
- Аллах запретил пить. А он пьет. Пьет американскую водку. И музыку
неверных слушает. И плохо молится. Он не прав.
- А он не подвесит тебя за ребро, если услышит? - спросил Джамбулатов, с
усмешкой думая, какого птенчика пригрел под
своим крылышком Синякин.
- Не подвесит, - замотал головой Ибрагимка. - Тебе не поверит.
- Ясно...
- Я бы тебя убил, - приблизившись к Джамбулатову и оскалившись, произнес
негромко Ибрагимка. - Только Абу не дает...
- Спасибо.
- За что?
- Что предупредил.
- Ха-ха, - захохотал придурковато Ибрагимка и, вынув из необъятных шаровар
"лимонку", подергал ее за чеку. - Я не
боюсь смерти.
- Ну и дурак.
Ибрагимка больше ничего не сказал. Обернулся и отправ
...Закладка в соц.сетях
