Жанр: Боевик
Ночь длинных ножей
...тришь.
Джамбулатов пожал плечами.
- Грузите все, - крикнул Синякин своим людям.
В старенький "КамАЗ" погрузили ящики с оружием.
Теперь оставалось добраться до дома и укрыть это все в безопасное место.
Блокпосты на этих извилистых проселочных дорогах не устанавливают,
напороться на засаду маловероятно. Так что
Синякин чувствовал себя вольготно.
- Не бойся, - Синякин сам вел "Ниву", Джамбулатов сидел рядом, - русские
только в городах еще что-то могут. Я же
хозяйничаю здесь. Это моя степь, - он показал рукой, и Джамбулатов заметил, что
веко у ваххабита дергается и тогда
становится заметным тонкий, протянувшийся через щеку шрам.
Добирались часа два, один раз "КамАЗ" забуксовал. Они долго петляли, так
что Джамбулатов уже с трудом понимал, куда
они едут. В этих местах он не бывал никогда, хотя считал, что неплохо знает
Чечню.
Наконец показалась дощатая вышка с навесом, и это означало, что через
несколько секунд за холмом возникнет кошара, из
которой выехали рано утром.
- Дома, - произнес Синякин, и в его голосе читалось плохо скрываемое
облегчение. Похоже, что степь была вовсе не в его
безраздельном владении.
Добычу выгрузили перед домом. Ящики открыли. Автоматы и цинки разложили на
двух брезентовых полотнах, там же
устроились рации.
- Молодец, Руслан. Удружил, - хохотнул Синякин, вытащил из "Нивы" бутылку
джина, отвернул крышку и отхлебнул
прямо из горлышка. Протянул бутылку Джамбулатову:
- Пей.
Тот глотнул и вернул бутылку. Синякин вновь жадно приник к горлышку.
Оторвал от себя с сожалением бутылку - она
была опустошена наполовину. Размахнувшись, бросил ее на землю, она не разбилась,
из нее на землю потекла крепкая
жидкость. Девчонка лет тринадцати подобрала ее и бесшумно исчезла.
- Аллах зря запретил спиртное, - покачал головой Синякин. - Тут мы с ним не
сошлись. - Он хихикнул, и его веко опять
задергалось.
Джамбулатов усмехнулся.
- Ты теперь мои брат, - Синякин положил руку на плечо бывшего милиционера,
тот едва удержался, чтобы не сбросить ее. -
Покажу тебе то, чего ты никогда не видел. Мой зоопарк.
Он уселся на лавку и крикнул:
- Хожбауди, тащи ученую обезьяну!
"Ученая обезьяна" появилась в сопровождении рябого. Джамбулатов удивленно
посмотрел на высокого, с униженным, но
еще не потухшим окончательно, как у пленников, отсидевших много лет, взором.
- Ну, янки, скажи что-нибудь, - хлопнул в ладоши Синякин.
- Что сказать? - с диким акцентом произнес по-русски пленник.
- Француз? - спросил Джамбулатов.
- Бери выше. Американец.
Синякин открыл еще одну бутылку с джином. Плеснул в кружку и протянул
пленному:
- На.
Тот припал к кружке губами.
- Пьет. Дрессированный... Ты знаешь, Руслан, янки грызут русских и считают,
что мы тут для них - послушные дворняги,
которые рады тяпнуть медведя за лапу... А мы не дворняги... Это они дворняги...
Смотри, он в Америке важный человек. У
него наверняка денег немерено. Таким много платят. А здесь он кто? Так,
существо, которое живо, потому что я пока этого
хочу.
- Продавать будешь? - спросил Джамбулатов.
- Посмотрю. Может, выдрессирую, и он, как обезьяна на цепи, плясать будет.
Майкл напряженно вслушивался в разговор и бледнел все больше. Он не понимал
всего, но знал, что говорят о нем и чтото
донельзя унизительное...
- В вонючую дыру, - махнул рукой Синякин.
И охранники повели, впрочем, не грубо, американца.
- Ведите второго... - Синякин расплылся в довольной улыбке, рассчитывая,
что сюрприз поразит гостя.
И не ошибся!
Хромой, щурившийся, поправляющий очки-хамелеон на носу, походил на
благообразного муллу в плену у гяуров.
Джамбулатов подался вперед, сжав кулаки, но Синякин положил ему руку на
плечо и прикрикнул:
- Сидеть!
Хромой напряженно смотрел на них.
- Присаживайся, уважаемый, - Синякин встал и, взяв за локоть Хромого,
подтолкнул его к лавке. - Ну что, враги, разделите
хлеб?
- Вряд ли, - угрюмо произнес Джамбулатов.
- Не любите друг друга... А придется жить вместе. Хромой сел на лавку,
стиснув руки на коленях в замок и смотря куда-то
вдаль отсутствующим взглядом.
Джамбулатов хмурился все больше. Он прикидывал, как сейчас дотянется до
ножа и воткнет его Хромому в горло, а там
будь что будет... Он уже подался вперед, но Синякин прикрикнул, хватая со стола
пистолет:
- Убью! Сидеть!!!
Джамбулатов подался назад.
- Я читал как-то философскую книжку, - тоном ниже произнес Синякин. - Чтото
о единстве и борьбе противостояний.
- Противоположностей, - автоматически поправил Джамбулатов.
- Точно. Соображаешь, мент... Так вот - теперь мы все друзья... Хромой,
если ты вдруг раздумаешь быть моим другом, я
отдам тебя Джамбулатову. Он обрадуется.
Хромой не прореагировал никак, только сжал сильнее пальцы в замок.
- Или тебя отдам ему, - Синякин выразительно посмотрел на Джамбулатова. - Я
тебя заверяю, по жестокости он куда
изощреннее всех, кого я знаю.
- Я в курсе, - кивнул Джамбулатов.
- Я доволен, - Синякин потер руки. - А теперь разломим хлеб.
- Я не голоден, - буркнул Джамбулатов. Синякин захохотал. И в его глазах на
миг вспыхнуло безумие человека, который
давно не в ладах с головой и вынужден прилагать большие усилия, чтобы держать
себя хоть в каких-то рамках.
Глава 23
УГОВОР
- Мне стесняться нечего, - сказал Мусса Таларов, тот самый связной Синякина
в поселке племсовхоза. - Я пригласил вас в
свой дом.
- Спасибо, - сказал Алейников. - Мы это учтем.
- Меня попросили. Я передаю.
Они сидели во дворе. Кроме хозяина в доме было еще три женщины, но они не
показывались на глаза, как пугливые
земляные крысы, юркающие в нору, едва завидев человека или почуяв его тяжелую
походку.
- Ну что, уважаемый, - сказал Алейников. - Будем торговаться?
- Я не торговец, - возразил Таларов. - Я передаю, что мне сказали.
- Сколько хотите за американца?
- Людей не интересуют деньги.
- Ох ты. Это что-то новое. Тогда что?
- Обмен...
- На кого?
- Бек-Хан Гадаев.
- Волк! - воскликнул Алейников.
- Его называли и так.
Мелкий брат, сидевший за столом рядом с Алейниковым, услышав имя Гадаева,
сжал пальцы в кулак.
- Знакомое имя, - произнес Алейников. - Почему вы думаете, что мы его
отдадим?
- Доктор нужен вам или нет?
- Откровенно? - Алейников криво усмехнулся. - Если вы отрежете ему уши и
голову, я не обижусь.
- Но твои начальники обидятся. Включи телевизор, поймешь, что он вам нужен.
- Что же, ты прав...
- Так что, будем меняться?
- Ты понимаешь, что я эти вопросы не решаю, - произнес Алейников.
- Я знаю, что ты человек маленький, - усмехнулся Таларов. - А ты доложи
большому начальнику. Пусть большой
начальник решает. И пусть большой начальник думает, нужна ему вражда с Америкой
или не нужна.
- А если я встану и уйду?
- Они найдут других людей. Более благоразумных.
- Кому и зачем понадобился Гадаев?
- Не знаю.
- Что ты вообще знаешь, посредник?
- Я не хочу много знать. Кто мало знает, мало может сказать.
- Тут ты прав. Как докажешь, что не врешь про янки?
- Возьми, - чеченец протянул Алейникову видеокассету, которую держал на
столе.
Алейников взял кассету, постучал по ней пальцами. В потертой коробке
кассета "Сони" на три часа. Ему вдруг показалось
забавным - на том конце Земли, в суперсовременных, оснащенных по технологиям
будущего цехах сработали эту вещицу, а
теперь в горах, живущих по феодальным устоям, на нее записывают речь раба.
"Мысли дурацкие лезут в голову", - одернул он себя.
- Что передать, если спросят? - бросил на него вопросительный взгляд
Таларов.
- Если спросят, передай, что маленький человек подполковник Алейников
обязательно доведет твои слова до ушей
больших людей. И пусть большие люди думают, что делать.
- Я передам, - кивнул Таларов.
- Будут новости, сообщу через Шимаева.
Алейников поднялся с лавки.
- До встречи. Мусса.
- До встречи, - кивнул тот, кланяясь.
- Гадаев. Тот самый? - спросил Мелкий брат, когда машина тронулась и
вывернула на дорогу.
- А какой же еще? - отозвался Алейников.
- Ничего себе.
- Друг бен Ладена, а не хрен с бугра, - хмыкнул Алейников.
Бен Ладен, афганский террорист номер один в мире и личный враг каждого
американца, имел личное состояние три сотни
миллионов долларов, и из них только сотню миллионов он поклялся оставить семье,
а оставшееся истратить на поддержание
исламских террористических организаций. В июле 1999 года он приезжал в Чечню.
Там он встретился с вице-премьером
самопровозглашенной республики. Посетил учебные центры Басаева и Хатгаба,
оставшись довольным учебным процессом.
Прошелся и по полевым командирам. В том числе встретился с Гадаевым. Они
беседовали около часа и остались довольны,
найдя друг в друге искренних защитников веры.
Алейников и Мелкий брат впервые встретили Гадаева-Волка в девяносто
девятом, когда чеченцы вторглись в Дагестан. А
села Чабанмахи и Карамахи в Ботлихском районе Дагестана объявили о создании
ваххабитской республики.
Годом раньше "ваххабитская общественность" в этих селах разоружила милицию
и практически изгнала со своей
территории законную власть. На применение силы тогда никто не решался. Наоборот,
замирять власти Дагестана и
мятежников отправился тогда бывший министр внутренних дел Степашин. В Чабанмахах
он встретился со старейшинами
этого ваххабитского осиного гнезда, договорился о мире и согласии и накатал
докладную всенародно избранному Президенту
Ельцину, который в очередной раз завалился в Центральную клиническую больницу,
как в берлогу, и судьба какого-то
Дагестана его интересовала не больше, чем пыльные бури на Марсе.
Алейникову как-то попалась на глаза копия этого судьбоносного письма:
"О ситуации в Республике Дагестан и мерах по ее нормализации.
Глубокоуважаемый Борис Николаевич!
В соответствии с Вашим поручением в период 2 - 3 сентября 1998 г, для
уточнения обстановки на месте и выработки
практических мер реагирования мною осуществлен выезд в Республику Дагестан.
В ходе состоявшихся встреч с руководителями республики, религиозными и
общественными деятелями и представителями
различных групп населения наиболее остро поднимались вопросы тяжелого социальноэкономического
положения региона и -
как следствие - сложной криминальной обстановки.
Республика не получает в полном объеме выделенных ей дотаций из
федерального бюджета. Около 70% трудоспособных
граждан не имеют постоянной работы. Длительное время задерживаются выплаты
заработной платы и социальных
пособий, что в условиях роста цен приводит к обнищанию всех слоев населения и
накапливанию отрицательного
общественного потенциала.
Наиболее доходные отрасли экономики фактически взяты под контроль
преступными группировками, в значительной
степени вросшими в родоплеменные и тейповые структуры. На этой же основе
формируются органы власти, которые
поражены коррупцией и зачастую не способны к государственному и общественному
управлению, следуя лишь своим, как
правило, корыстным интересам. Масштабы криминального насилия, в том числе
уголовного терроризма, вызваны не столько
отрицательным воздействием близлежащей Чечни, сколько внутридагестанскими
проблемами, связанными с переделом сфер
влияния и извлечением преступных доходов.
Население утрачивает веру в способность власти защитить его интересы от
противоправных посягательств, разрешить
имеющиеся в республике застарелые межэтнические и вновь образовавшиеся
межрелигиозные противоречия.
Вместе с тем проведенные встречи со старейшинами и жителями сел Карамахи и
Чабанмахи, считающихся оплотом
исламского радикализма и источником распространения идеологии отделения
Дагестана от России и создания на его основе
независимого мусульманского государства, показали преувеличенность оценок
дагестанского ваххабизма как фактора угрозы
территориальной целостности страны.
Старейшины названных сел однозначно высказали свою приверженность России,
объяснив наличие оружия у своих
сторонников общей обстановкой в республике, произволом со стороны преступников,
местных властей. По их мнению,
последнее является отражением политики притеснения исповедующих традиционный
ислам.
Были приведены многочисленные примеры подобных действий, для проверки
которых и принятия мер даны необходимые
поручения.
По результатам встреч подписан протокол, зафиксировавший отказ авторитетов
сторонников исповедования
традиционного ислама от антиконституционных действий, признание ими местных
органов самоуправления и других
госорганов. Одновременно выдвинут и закреплен ряд требований к властям Дагестана
по существующим проблемам
религиозного характера.
Анализ переговоров и контактов, состоявшихся в ходе выезда, позволяет
сделать вывод о том, что большинство
населения с уважением относится к Президенту Российской Федерации как гаранту
Конституции страны и надеется на
помощь федерального центра в улучшении социально-экономического положения и
укреплении безопасности граждан
республики...
Министр С. Степашин".
Но этого показалось мало, бывший министр выступил по телевидению из
Чабанмахи и всенародно заявил, что исламского
фундаментализма вообще не существует в природе, а здесь живут милые, верующие
люди. Эти самые милейшие люди и
объявили свободную ваххабитскую зону. А им на помощь двинулись легионы "истинных
мусульман" из Чечни, огнем и
мечом обучать дагестанских братьев правильной вере и новому государственному
устройству.
Возможно, бывший министр, в общем человек незлобивый и покладистый, хотел
как лучше, но жизнь не научила его, что с
волками можно выть только по-волчьи. И не сумел он прочувствовать сложившуюся
критическую ситуацию, и его
многочисленные аналитики и референты не смогли ему помочь в анализе обстановки.
Похоже, он всерьез считал, что в
Чабанмахах и Карамахах обитают мирные водители-дальнобойщики и скромные сельхозтруженики,
мечтающие только о
том, чтобы жить спокойно и не подвергаться притеснениям и поборам со стороны
властей Дагестана. Если бы министр тогда
послушал знающих людей, ему бы сказали, что милейшие ваххабиты живут не столько
за счет грузовых перевозок и
сельского хозяйства, а за счет того, что их села стали перевалочными пунктами
для рабов и краденого автотранспорта. Что
именно здесь находят приют и помощь террористы, идущие из Чечни. Что именно сюда
ведут нити многочисленных
преступлений и терактов.
Вся политика России той поры состояла в слабоумном миротворчестве и
назойливом поиске друзей, которых у нас по
всему миру развелось немерено - друг Клинтон, друг Коль... Друзья ваххабиты...
Если бы и Россия была для них дружеской
страной, то настал бы золотой век.
Так или иначе визит министра дал ваххабитам еще год передышки, год, чтобы
подготовиться к главному.
Когда ваххабиты подняли мятеж и им на помощь пришла орда чеченских боевиков
во главе с Шамилем Басаевым, на
радостях объявившим себя муфтием всего Северного Кавказа, мятежные села были
блокированы федеральными войсками.
Они было двинули вперед, но, напоровшись на плотное огневое сопротивление,
отступили и начали обрабатывать цели
артиллерией.
И вот тогда выяснилось, что последние годы местные жители потратили на то,
чтобы сделать из своих жилищ настоящие
крепости, запастись самым разным стрелковым оружием. Они готовились к войне и
подготовились к ней отлично.
Укрепления были капитальными. Бункеры, прикрытые тяжелыми плитами с
электроприводом, можно было взять только
прямым попаданием артиллерийского снаряда. Плита поднимается, оттуда
выстреливают из гранатомета и прячутся снова.
Между домами были прокопаны проходы.
И все же странно, когда толпа фанатиков вдруг воображает, что способна
воевать с регулярной армией. И не просто
армией, а российской армией, хоть и униженной, истоптанной, обнищавшей, но всетаки
той самой, которая победно прошла
полмира. Когда основные огневые точки были подавлены артиллерией, на зачистку
кинули спецподразделения, милицию,
внутренние войска.
Именно тогда Алейникову, командовавшему группой СОБРа, дали в придачу
пятерых человек.
- Кто такие? - спросил он недовольно, разглядывая выстроившихся в ряд
"новобранцев" и понимая, что на него
навешивают обузу.
- Уголовный розыск, - сказал майор в камуфляже и разгрузочном жилете, с
короткоствольным "тюльпаном" -
укороченным автоматом Калашникова, игрушкой не слишком эффективной в полноценных
боевых действиях.
- А вас что за черти сюда принесли?
- Мобильный отряд МВД.
- Понятно.
Как всегда, масштабные боевые действия вырастали в бардак, где нет
единоначалия и четкого понятия, что и как делать. В
результате в боевые группы стали зачислять, как при фольксштурме, всех подряд.
- Воевал кто? - спросил Алейников, обернувшись и разглядывая вскипающие
вдали дымными бело-желтыми бутонами
взрывов село Карамахи.
- Первая чеченская война. Механик-водитель, Краснодарская дивизия
внутренних войск, - сказал худой паренек. Это был
Мелкий брат.
- Значит, обстреляны.
Не хотел Алейников тащить этих ребят в пекло, но так вышло...
Сопротивлялись ваххабиты отчаянно. Война в населенном
пункте, притом укрепленном, - что может быть хуже?
Война в городе... Алейников отлично помнил всю гамму ощущений. Под ногой
развороченный асфальт, обломки
кирпичей. А тебе нужно преодолеть простреливаемый участок. А пули бьют по
асфальту, подбираются все ближе. Солдатиквэвэшник
рядом упал, ты взваливаешь его на плечо и вперед - в укрытие. И видишь,
что боец истекает кровью. Это война.
Смерть нашла его, а не тебя. Всевышний рассудил так. А твоя пуля еще не
отлита...
Алейников с Мелким братом и еще пятью бойцами закрепились на выгодной
позиции. Где-то шастали абреки, метрах в
двадцати лежал на земле раненый чеченец, который истошно орал, призывая
проклятия на головы всех живущих.
- Добить гада? - предложил собровец.
Тут и выскочил из развалин абрек в генеральском камуфляже, с ручным
пулеметом в руке. Он дико заорал и нажал на
спусковой крючок, Алейников только успел нырнуть за укрытие, кирпич над его
головой брызнул. А абрек подхватил
раненого и устремился к развалинам.
Расстояние было - тьфу, метров двадцать - двадцать пять. И били по ним с
четырех стволов. И ни одна пуля не попала.
Случай. Рок. Война. "
Уже позже Алейников узнал, что тот абрек и был полевым командиром чеченцев,
тем самым Гадаевым по кличке Волк, и
не раз ругал себя за то, что промахнулся с такого расстояния. Много зла еще
причинил им этот фанатик...
Зачистка Карамахи продолжалась. Развалины, трупы. Около разгромленной школы
они наткнулись на бронетранспортер,
выкрашенный ядовитой желтой краской. Сапер осмотрел его и крикнул:
- Чисто!
Бронетранспортер был доверху набит трупами чеченских боевиков.
- А чего он желтый? - спросил Мелкий брат.
- Потому что это чеченский БТР, - сказал Алейников. - Вооруженных сил
Ичкерии. Пригнали с той стороны. Не видал еще
таких?
- Во дела...
Ваххабиты умели ненавидеть. Федералы и дагестанская милиция платили им тем
же. Наши вояки заскакивали в
роскошные дома, с евроремонтом, с мраморными ваннами - работорговля приносила
большие доходы. И никто не
мародерничал, ничего не брали с собой. Жах - очередь наискось прошивает домашний
кинотеатр за три тысячи зеленых,
десантные башмаки втаптывают в грязь золото и хрусталь. Ненависть! Война!
Этот ваххабитский гнойник питался соками большой страны, за счет
преступлений местные фанатики вооружались, жили
в роскоши. В разбитых снарядами домах валялись обугленные пачки паспортов и
военных билетов - они принадлежали
похищенным людям, которых держали в бетонных казематах, как скот, обменивали,
продавали, передавали в Чечню, казнили.
Во дворах дотлевали искореженные "КамАЗы", угнанные со всей России Это было село
дальнобойщиков, где в качестве
приданого дарили "КамАЗы", а когда не можешь что-то купить - тогда укради.
Да, дела тогда были горячие. По примерным оценкам, в боях за Карамахи и
Чабанмахи легло не менее полутора тысяч
фанатиков. Часть погибла при артобстреле, многие сложили головы непосредственно
при боестолкновениях во время
зачистки, немало "правоверных" переколотили на путях отхода, где работала
десантура и военная разведка.
Но многие ушли в Чечню, надеясь зализать раны, а потом снова нести зеленое
знамя ислама. Среди тех, кто ушел, был и
Гадаев.
Он потом возникал еще несколько раз в поле зрения правоохранительных
органов. Во время боев в горах был ранен,
отлеживался Один раз Алейников стоял в десяти метрах от Волка, сжав в руке
автомат и зная, что сейчас срежет его очередью.
Война состоит из случайностей, складывающихся в судьбу. Не суждено тогда было
Алейникову завалить Волка А месяц назад
Гадаева задержали в Курчалоевском районе. И теперь сидит в СИЗО в Чернокозово,
терпеливо ждет своей участи - Зачем он
Синякину? - задумчиво произнес Мелкий брат, всматриваясь в зеленку, проплывающую
мимо сплошной стеной - А черт их
поймет, - Алейников откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза.
- Это за какого-то американца отдать Гадаева, кровопийцу! - возмутился
Мелкий брат.
- Жалко, конечно Но они отдадут...
- Идиоты.
- Америка правит миром, - горько усмехнулся Алейников. - Что хочешь...
- Ничего не хочу. Хочу, чтобы Волка не было на белом свете.
- А он хочет, чтобы не было на свете нас. Такова жизнь...
СИНДРОМ ЗАЛОЖНИКА
Странно, но Майкл все больше привыкал к своему новому положению и даже
начал находить в нем какие-то плюсы У него
вдруг возникло ясное осознание, что в этой жизни надо жить настоящим.
Тюремщики, заботясь о его досуге, спустили ему фонарь с аккумуляторами,
кучу газет, среди которых он с удивлением
увидел "Нью-Йорк тайме" за 1995 год и старую, в углу обгоревшую книгу Тома
Клэнси "Игры патриотов" на английском
языке. Откуда она взялась здесь, за границами цивилизации, он представить себе
не мог.
Через несколько дней он читал ее уже по третьему разу. Книжка ему активно
не нравилась. Ирландские террористы,
действовавшие против августейшей английской фамилии, казались Майклу какими-то
игрушечными, и страсти там были
ненастоящие. Для того чтобы понять, что такое настоящий страх, нужно для начала
посидеть в зиндане на краю земли.
Постепенно Майкл учился ловить мгновения. Учился не думать о будущем и не
мучиться воспоминаниями о прошлом.
Он учился жить настоящим. Он, цивилизованный человек, смирился с унизительной
ролью раба, который полностью
находится во власти хозяина, и учился радоваться мелочам. Он получал
удовольствие от более-менее сносной еды, потому что
знал - завтра такой может не быть, а его станут кормить помоями. Он наслаждался
тем, что ему не больно, поскольку знал,
что завтра его могут избить, отрезать руку или ухо.
Иногда он глядел на себя, нового, со стороны, и ему становилось стыдно, но
ненадолго. В такой ситуации начинаешь
расчетливо относиться к чувствам и эмоциям.
Гордыню он смирил...
Иногда его вытаскивали из тюрьмы, показывали каким-то людям крайне
бандитской наружности Белобрысый хозяин
спрашивал с неизменной усмешкой:
- Ну что, американец? Доволен, что жив? Майкл, с трудом, но понимавший, о
чем с ним говорят, кивал.
- Понимаешь весь комизм ситуации, - любил разглагольствовать белобрысый. -
Я для тебя сейчас все - поскольку могу
тебя убить, скормить собакам. А ты для меня - ничто... Каково быть ничем?
Майкл только пожимал плечами, не совсем понимая, о чем идет речь.
Видя, что его не понимают, белобрысый вытаскивал из кобуры "стечкина" и
выразительно целился в лоб. У Майкла первое
время пробегала по телу дрожь, ноги становились ватными, живот сводило. Но потом
он привык и к этому.
Насладившись его страхом, белобрысый неизменно трепал его по щеке, что
через некоторое время тоже перестало казаться
Майклу жестом унижения, а воспринималось чуть ли не как ласка. Потом чаще всего
хозяин усаживал Майкла рядом с собой
за стол и предлагал джин в фарфоровой кружке. Похоже, запасы этого напитка у них
были нескончаемые.
Самое отвратительное, что Майкл испытывал все более растущее чувство
симпатии к этому человеку. Он отлично помнил
из прошлой жизни, когда он жил в море нужной и ненужной информации и имел доступ
к свежим газетам, книгам и
Интернету, что такое амстердамский синдром.
Несколько лет назад в Амстердаме преступники захватили заложников в банке и
отчаянно торговались с полицией, обещая
убивать заложников, если не будут выполнены их требования Но, когда полиция
пошла на штурм, им пришлось не только
нейтрализовывать террористов, но и отбиваться от заложников, дружно защищавших
своих мучителей.
Перед первой поездкой в Россию Майкл внимательно просматривал имеющиеся в
офисе многочисленные видеоматериалы.
Запомнились заложники в больнице в Буденновске. Они вовсе не призывали кары
небесной на террористов. Они говорили о
том, что русский спецназ - подонки, которым наплевать на женщин и детей и
которые пытаются с военной
прямолинейностью штурмом брать больницу. А террористов можно понять, они, мол,
воюют за свободу своей страны.
Почему люди защищают своих палачей? Притом не столько в странах, где, как
внушали Майклу, рабская покорность и
любовь к палке, которая тебя бьет, впитаны с молоком матери, а чаще всего в
цивилизованном мире.
И теперь, в минуты просветления, Майкл с ужасом осознавал, что охвачен
амстердамским синдромом и ничего поделать с
собой не в силах. И когда Синякин, сообщая, что раздумал сейчас убивать
американца, трепал его по плечу, в душе пленника,
вопреки всякой логике, поднималась горячая волна благодарности. Он смотрел на
руку, которая могла его убить, и, когда она
слегка гладила его по шерсти, он готов был ее лизать. Майкл привык ощущать, что
он "ничто". Свыкся с этой мыслью. И
испытывал благодарность, что хозяин его жизни сохраняет ему эту жизнь, да еще
снисходит до общения с ним...
Вне его камеры происходили какие-то события. Он слышал звук моторов.
Приезжали люди. И опять американца выводили
напоказ. Хозяин особо не таился и не делал секрета, что американец у него.
Хуже всего было ночью. Майкл все чаще просыпался часа в три-четыре ночи. И
в эти моменты в голову лезли непрошеные,
безжалостно
...Закладка в соц.сетях
