Жанр: Боевик
Ловушка для олигарха
... не стал ломать голову над тем, где я ее видел. Она
была на руке, которая держала автомат, нацеленный мне в спину. И случилось
это не так давно. И происходило все в доме Банкира, куда я нанес такой
неожиданный визит.
Я залез в компьютер. Нашел папку с досье по делу "Жулик-3". Открыл файл
"Служба безопасности".
Вот он, "змея в кепке". Рецидивист по кличке Бульник, который подловил
меня на мушку.
Я нажал на клавишу ввода, и на экран выползла фотография - воистину
протокольная морда. Обычно добропорядочные граждане горят желанием
добровольно отдать свой кошелек таким типам еще до того, как те изрекут
привычное в их устах "кошелек или жизнь". Чистый гоп-стопник по виду.
Татуированная туша, и глаза - злые, цепкие и настороженные, как у всех
уголовников, отмахавших на зоне лучшие годы жизни.
Досье его состояло по большей части из утомительного перечисления отсидок
и освобождений, мест отбывания наказаний, а также криминальных авторитетов
Москвы и Подмосковья, с которыми у негo были связи,
Бульник происходил из рода потомственных бандитов. Еще его прадед с
батькой Махно поезда грабил. Сам же Бульник до такого не дорос, хотя одно
время специализировался на междугородных автобусах. "Сидеть, уроды, на
месте. Это налет", - в его устах такие слова звучали убедительно.
Банкир выкупил разбойника из тюрьмы, где сидеть ему было еще семь лет,
для своих дел, и теперь тот служит не за страх, а за совесть...
Все правильно, вот она татуировка - та самая. "Змея в кепке". Больше я
таких татуировок ни у кого не видел. Это его личное чувство юмора.
Выходит, люди Банкира участвовали в первом похищении Михаила Зубовина,
после которого тот стал сам не свой и разонравился своим фанатам.
Это что же, Банкир что-то утаил от меня., . Вряд ли. Я чувствую момент,
когда люди выжаты полностью. Все, что знал, он мне сказал. Значит, знал он
не все. Значит, Бульник подрабатывал на стороне?.. Стоп, пока выводы делать
рано. Возможны, как пишут в газете интимных объявлений, варианты.
Я перелистал досье на Бульника. Там имелся адрес хазы, которую он снимал
и, может быть, снимает до сих пор.
Дальше я начал работать с моей базой данных. Работа была кропотливая. Я
прогонял всех лиц, с которыми был связан Бульник, по моему компьютеру.
Прошелся по его связям. Кое-что удалось отыскать. На это потратил пару
часов. Когда посмотрел на часы, те показывали уже восемнадцать тридцать.
Взяв трубку, я нащелкал номер домашнего телефона бандита.
Долгие гудки зудели один за другим. Я уже думал дать отбой, решив, что
ворюга охраняет драгоценные банкирские телеса, или, что куда хуже, сменил
место жительства, когда трубку подняли,
- Алло, - послышался из трубки надтреснутый голос. Таким же голосом
говорили мне в тот вечер "на колени".
- Копытина позови, - растягивая гласные завопил я в трубку.
- Кого?
- Копытина Леху. Из третьего цеха.
- Ты куда звонишь?
- Автобаза?
- Ты, опарыш! Сначала грабли выпрями, чтобы номер правильно набирать!
Отбой.
М-да, на зоне хорошим манерам не обучают. Даже то воспитание, которое
было, без следа растворяется в агрессивной среде...
Я принялся облачаться.
Через двадцать минут из зеркала смотрел плюгавенький, работягского вида
мужичонка, одетый в старенькие, хотя и глаженые брюки и кургузый пиджачок.
Его жиденькие волосы тщательно приглажены, и на морде написано пристрастие к
спиртному. То, что надо.
- Дядя Федя с автобазы, - сказал я. Да, это была маска "дяди Феди",
существа спокойного, иногда работящего, когда не занят перекурами, в свое
время вместе с другими такими же работягами вынесшего половину родного
предприятия через неизменную дыру в заборе и теперь подрабатывающего где
только можно. Он сшибает копейки на пропой, а что останется - идет на
прокорм сопливых чад и козы - жены. Один из самых распространенных образов
России.
Я сел в машину и за час добрался до Ясенево. Особенно не торопился.
Сегодня Бульник вряд ли куда подастся. Рабочая смена не его. А по природе он
домосед, Из дома вылезает только в крайнем случае, и шлюх вызывает только по
телефону.
Я припарковал автомобиль во дворике между двумя крутыми иномарками.
Вытащил ключ из замка зажигания, подбросил его в руке, сунул в карман.
Теперь - в подъезд. Сориентироваться в обстановке и найти логово
Бульника.
Крепкий американский кодовый замок на подъездной двери, рассчитанный на
буйный нрав американских нигеров, был выворочен с исконно русским упорством,
которое у нашего человека возникает, когда надо разобраться с
государственным имуществом, мешающим врожденному чувству свободы, -
например, с кодовыми замками и металлическими дверями в подъездах. Еще так
же упорно долбают телефоны-автоматы и автобусные остановки, но тут о
причинах надо спрашивать Фрейда.
Я поднялся на пятый этаж и изучил расположение квартир. Больше ничего не
нужно. Теперь я знаю, где окна Бульника.
Вернувшись в машину, я извлек из чемоданчика, лежавшего между сиденьями,
прибор, сделанный под длинный, замысловатого вида импортный фонарь.
Присоединил провод от него к маленькой красной магнитоле "Шарп". Открыл
заднее окошко - оно будет мешать, пристроил фонарь на сиденье, подложив под
него книгу, На жидкокристаллическом дисплее панели магнитолы возникло
бледное изображение, Приспособив получше фонарь и изменяя изображение, я
точно прицелился и поймал окно квартиры Бульника. Засунул в ухо наушник. И
стал слушать.
Фонарь и магнитола представляли из себя лазерный считыватель. По дрожанию
стекла он мог с достаточно приличного расстояния считывать звуки,
раздающиеся в помещении, - хоть речь, хоть музыку.
В наушнике была тишина. Я подкрутил на магнитоле веньеры, настроил
систему, и появились звуки. Сначала послышался грохот музыки. Потом музыка
пропала. И донесся трескучий гнусавый голос:
- Кошка моя, я твой котик.
Это пел сам Бульник. С музыкальным слухом у него были проблемы, наверное,
с детства, но хит Федора Укорова он исполнял с чувством.
- Мышка моя, я твой мышонок, - надрывался он, и, кажется, был счастлив.
Через некоторое время я убедился, что в квартире он один. Кто из гостей
выдержал бы его вокальные упражнения?
Я спрятал аппарат в чемоданчик.
Нечего думать, мудрить. Надо просто подняться на пятый этаж
шестнадцатиэтажной башни, постучать в дверь и произнести волшебное слово. И
дверь откроется. Надо знать это волшебное слово. А я его знал.
Так я и сделал.
- Мне десятый, - сказала барышня, с которой я зашел в грузовой лифт.
- Мне ниже, - я нажал на кнопку пятого этажа. Барышня держала за ремешок
громадного ротвейлера, поглядывающего на меня, как на ростбиф, и
облизывающегося с горестным сознанием, что этот кусок не для него. Барышня
меня не боялась. Трудно найти насильника, готового рискнуть отодвинуть в
сторону такую псину. Все больше барышень обзаводятся приятелями с жесткой
шерстью и огромными клыками. Поголовье ротвейлеров и бультерьеров растет
пропорционально росту поголовья маньяков и лифтовых разбойников.
- Хорошая собачка, - улыбнулся я ротвейлеру, услышал в ответ злобное
утробное рычание и вышел из лифта.
- Он еще щеночек, - вслед мне сказала барышня. - Маленький.
- Крошка, - кивнул я.
Вот и нужная дверь. Железная. Хорошая. А тот кружочек - объектив
видеокамеры. За четыре сотни баксов вам поставят ее где угодно. Видеокамера
ловит в объектив всех, кто есть на лестничной площадке.
А мне стесняться нечего. На налетчика я не похож. На киллера - тоже.
Ничего с собой у меня нет, где можно спрятать пистолет с глушителем.
- Чаво? - донеслось трескуче из динамика у двери.
- Мне Бульника, - произнес я в динамик,
- Чаво? - голос стал угрожающим.
- Что на пороге держишь? - возмутился я. - Только что от "хозяина". Мало
меня волки в тамбурах держали, так еще и свои!
Мне все не открывали.
- Открывай, - крикнул я громко. - Тебе малява от Арзамаса!
Замок щелкнул. Дверь приоткрылась.
- Так бы сразу и сказал, - Бульник отстранился и быстро пропустил меня в
прихожую, оглядев предварительно. Боится. Он оглядел лестничную клетку и
захлопнул дверь. - Чего орешь на весь подъезд? Соседей распугаешь.
- Не распугаю.
- Чаво за малява? - он стоял в прихожей, которая была ему явно узковата в
плечах, и пропускать меня дальше не желал. - Давай.
- Хорошая малява.
Я усмехнулся. Он почувствовал угрозу, но не поверил в нее, У него в
голове не укладывалось, что стокилограммовой туше может угрожать какой-то
доходяга.
Я его разубедил одним ударом, отправив на несколько минут отдохнуть.
Когда Бульник очнулся, рот его был залеплен пластырем, а сам он
подручными средствами - телефонным проводом и бельевой веревкой, на которой
только что висели сохнущие галстуки, был привязан к стулу в большой комнате.
Бульник замычал. Я его стукнул слегка, и он зашипел от боли.
- Маляву забыл, - сказал я. - Зато много чего другого помню. Так что
разговор у нас будет долгий.
Я взял самодельную финку с наборной рукоятью, которой он резал ветчину,
лежавшую на доске рядом с кухонным комбайном "Филлипс". Пощекотал ему шею и
пообещал
- Орать будешь - по рукоятку в шею войдет.
Отодрав с его рта пластырь, первое, что я услышал, было:
- Сука! Режь!
- Ты правда хочешь?
Он сник. По его виду заметно, что ему не особенно хотелось, чтобы его
резали. Поэтому орать он не стал, а просто прошипел:
- Волчара.
Злобы в нем было много. И истерики, как у всех уголовников, посвятивших
себя этой нелегкой стезе, хватало, Но я здесь не для того, чтобы слушать
истерики. Опять заклеил ему рот.
Времени у нас было много. Если Бульник и ждет гостей, им придется
заглянуть в другой раз.
Работал я с толком и профессионально, как учили в "Трилистнике". У меня
было в кармане два одноразовых шприца. Содержимое одного я наполовину
опустошил в его вену. Пока ему хватит. Это психотропное вещество - не
убойное, средней силы, но оно позволяет достичь взаимопонимания, ну и в
сочетании с другими способами творит чудеса. Немного химии, Немного
внушения. Немножко уговоров. Немножко боли. И через полтора часа Бульник был
в той самой кондиции, когда считают за счастье выложить все. Притом излагал
свои воспоминания он сам, без понуканий, заискивающе, мне даже не надо было
и подстегивать его.
- Ну, зелень подстригаю слегка у Алибабы, да, - закивал он. - Банкир не
шибко щедрый.
- Постукиваешь, наверное, Алибабе на Банкира? - спрашивал я.
- А как же без этого. Только между нами. Банкир обидится. Мне тогда...
- Да что я совсем без понятия, что ли ? Между нами - как умерло, -
заверил я, и Бульник, искренне обрадовавшись, продолжил рассказ.
- Кто Алибабу не знает? Алибаба - это правая рука Паука.
- Паука?
- Ну, этот Олигарх гнутый. Абрам Путанин. Слышал, небось?
- Довелось.
- Под Пауком и бандиты, и чекисты ходят. И Алибаба всеми ими заведует.
Какой базар, какой развод, какой разбор - это он утрясает. Он, я тебе скажу,
волчара. Один взгляд чего стоит, - Бульник поморщился и всхлипнул. Инъекция
делала свое дело. Чувства и слова не особенно держались теперь у него.
- И тебя Алибаба подработать позвал?
- Ну да. Сказали - делать ничего не надо. За рулем посидишь. Им нужны
были те, кто мокрухой не брезгует. Кого вид крови в истерику не вводит.
- Ты такой?
- А то. Университеты в пятой колонии в Коми знаешь какие. На лесопилку
когда живых людей кидали, и их в фарш перемалывало... И стукачков кумовских
на фарш пускали. И на воле... Мне не впервой. Рука не дрогнет, - он сжал
кулак, руки его были защелкнуты сзади наручниками, поэтому треснуть по столу
он кулаком не мог, а очень хотелось.
- Дальше,
- Волчары со мной были. Из окружения Алибабы. Один из них - в ментовской
форме. Он машину этого чудака жезлом тормозит. Мол, сержант Сидоров.
Проверка документов. Лох и купился. Вылез, какой-то бумагой, подписанной
ментовым начальством, трясет. Мол, его, лоха, машину благодаря этой
бумаженции проверять нельзя. А ему - пройдите. В джип усадили...
Бульник замолчал, тупо уставившись перед собой и стену, передернул
могучими плечами. Вздохнул.
- Чего замолк?
- Они интеллигенты, - произнес мрачно Бульник. - Укольчик ему в руку.
Фраер гнутый пару раз дернулся - и все.
- Кто дернулся?
- Журналист... Сдох, псина телевизионная.
Я сделал вид, что на меня это заявление впечатления не произвело, хотя,
понятно, кривил душой. Произвело впечатление. Еще какое впечатление!
- Волчары-то в машину сели во вторую и отчалили вместе с тачкой
журналиста. А нам с Лупоглазом сказали от тела избавиться так, чтобы не
нашли.
- Лупоглазый?
- Он из свиты Алибабы. Спец от жмуриков избавляться. Трупы в какой-то
сильно злой кислоте растворяет... Хи-хи, концы в кислоту. И ни один мент
ничего не найдет. Алибаба ему доверяет, - Бульник вдруг хитро хихикнул, - А
зря доверяет.
- Почему зря?
- Потому что мы Алибабу кинули.
- Как это вы его кинули?
- Решили, чего материалу-то пропадать? У Лупоглаза связи с мясниками.
- С кем?
- Ну, которые людей на органы продают. А труп - свежачок, Даже еще не
отдергался. Мы и двинули к ним.
- К мясникам?
- Ну да. В холодильник... Чего добру пропадать?
- Все в дело должно идти, - подбодрил я Бульника.
- Лупоглаз своего не упустит. И с тех, и с этих поимеет, - Бульник еще
раз хихикнул.
- Где холодильник?
- На Северо-Западе. У Смирновских прудов. Не слишком большой холодильник.
Там ножки Буша раньше хранили. Только никто не знает, что там еще одно
отделение есть. Тайное. Для доке... добо... Как их, тьфу!
- Доноров.
- Ага, Доноров.
- И вы Михаила Зубовина продали на запчасти?
- Может, еще не всего. Там у них все сложно. Это целая наука. Туда с
суконным рылом не влезешь. Есть первой очереди органы, которые лежать долго
не могут. Есть второй. А есть, которые годами могут храниться. Заморозка там
- ого-го. Лупоглаз говорил, они органы азотом морозят, Палец туда засунешь -
сразу как льдышка отколется. Гадом буду, так и есть!
- Хорошо, - кивнул я. - Если он в холодильнике, кто ведет ток-шоу
"Стриптиз души" ?
- Вот именно. Кто? - кивнул Бульник.
- Так кто?
- Я так думаю, без чертовщины тут не обошлось.
- Какой чертовщины?
- Не знаю. Буду, может быть. Или наше деревенское колдовство. Или еще
чего.
- Ты чего плетешь?
- А тогда как же - он в холодильнике, а передача выходит, а?
- Не знаю.
- Вот и я не знаю, - торжествующе заключил Бульник.
Проговорили мы почти всю ночь. Я вкатил ему еще одну инъекцию для
поддержания искренности.
А завершил инъекцией "альфа-клаветина". Теперь он не вспомнит, что с ним
происходило.
Если учесть, что я его уже угощал несколько дней назад
"альфа-клаветином", а сегодня еще прошелся сывороткой правды, головные боли
и провалы в памяти ему на полгода обеспечены. Но голова - не самая
необходимая часть его организма. Переживет...
Может, ему все привиделось? Вряд ли. Что тут творится? Может, чертовщина
на самом деле?
В чертовщину я, в принципе, верю. Но при объяснении явлений, с которыми
приходится сталкиваться, потусторонние силы я привлекаю в последнюю очередь.
Наверняка все в конечном счете объяснится просто. Чаще всего самая
извилистая дорога ведет именно к самым простым объяснениям.
Глава пятнадцатая
Что прикажете делать сыщику, имеющему такой материал? Конечно, проверять
его. Как? Ответ очевиден - заглянуть в морозильник и попытаться обнаружить
там хоть что-то, оставшееся от Миши Зубовина.
Бизнес на органах в последнее время начал приобретать зловещие масштабы.
На благополучном Западе жизнь достигла такого уровня комфорта, что продлить
ее хочется как можно дольше. А здоровья часто не хватает, сердечко
истрепывается, печень изнашивается. На клоны надежда маленькая - когда их
еще начнут выращивать, как бройлерных цыплят, для замены внутренних органов.
Где взять новое сердце взамен изношенного? Из чьей-то груди. Тут и возникают
проблемы. Внутренних органов катастрофически не хватает на всех.
Оказывается, не так много автомобильных катастроф и несчастных случаев,
после которых можно воспользоваться чужой почкой и сердцем, Да еще нужного
не отыщешь. Вывод? Надо взять, где плохо лежит. А где на нашей планете лежит
плохо практически все - объяснять не надо,
Пусть ты живешь в России и прошел с ней нелегкий путь - от либерализации
цен, через МММ, через невыплаты зарплаты к дефолту. Пусть у тебя отняли
сбережения, выкинули из квартиры и ты бомжуешь, воя зимними вечерами на
Луну. Ты думаешь, что тебя обобрали всего и с тебя больше нечего взять,
поэтому ты больше не представляешь корыстного интереса ни для кого. Но рано
успокаиваешься. На самом деле, гели ты еще не стар и достаточно здоров, то
носишь в себе минимум две сотни тысяч баксов. Точнее, на себе. Именно
столько стоят внутренние органы, которые можно из тебя извлечь.
Есть спрос - есть предложение. Двести тысяч! Да за меньшую в десять раз
сумму многие сбросят нейтронную бомбу на родной город, а не то что украдут
несколько человек на запасные части.
Так что таких вот холодильников становится все больше. А живых людей на
Руси все меньше - многие из них переселяются именно в эти холодильники.
Тяжко быть на Руси маленьким человеком. Его судьба не интересна никому,
кроме почивших в бозе русских классиков. Маленький человек на Руси -
беспомощный ребенок, гуляющий по минному полю, потому что больше гулять
негде. И защитить его некому. И холодильник - это для него.
Но для людей, типа Михаила Зубовина, холодильник - это нетипично. Для них
- пуля киллера, яд в бокале с шампанским, стилет с серебряной ручкой в
спину. Так что в холодильник он попал случайно...
Надо ехать, проводить на местности рекогносцировку. Я нашел по
компьютеру, где располагается этот холодильник. И принялся за свою
внешность.
Опять маскарад. Я приоделся, взял все необходимое, добрался до кольцевой
дороги на Северо-Западе, остановил машину в глухом местечке рядом с длинными
рядами гаражей. Перед зеркалом заднего вида наспех привел себя в порядок - и
из машины вышел бомж Вася.
Я прошел по пустырю, потом обогнул заброшенную стройплощадку. Вон и
холодильник. Бетонный забор, ворота открыты, за ними - шлагбаум, около
которого сидит на табуретке и курит охранник с помповым ружьем на коленях,
Дела на холодильнике днем шли ни шатко ни валко. Время от времени
приезжали машины, но как-то не особенно активно. На окорочка спрос упал.
Около холодильника располагалась небольшая свалка. Там грязно-белые псы
жрали выброшенную курятину. Меня они восприняли как конкурента и смотрели
недобро.
Я побродил кругами. Встретил парочку бомжей - они, кажется, тоже имели
виды на окорочка, которые работяги с холодильника начали вытаскивать на
свалку, Меня бомжи, как и бродячие собаки, встретили угрюмыми настороженными
взглядами. Один пошел на разборку, прихватив за горлышко бутылку.
- Ты, энта... двигай, - изрек он хрипло, смотря на меня с обжигающей
ненавистью и опасением. - Тут, энта, не ты... Тут, энта, мы!
- Господин, не знаю вашего имени, - вежливо произнес я. - Но я свободный
человек и имею обыкновение гулять там, где считаю нужным, ,
У него выпала челюсть, и даже злоба пропала, уступив место изумлению.
Впрочем, он вскоре очухался и начал действовать. Если бы я обложил его
родным трехэтажным матом, он бы обрадовался и, может, мы бы договорились. Но
от такой речуги он обиделся, так и не нашелся, что ответить, и решил
разрубить гордиев узел бутылкой, которую держал в руке.
Зря он полез...
- Энта, ты в натуре, да... - захныкал он, сидя на земле и хлюпая носом.
Приложил я его легонько. Эти существа вызывали у меня жалость, как и
бродячие дворняги.
- Извините, - сказал я и побрел дальше, бомжи сзади оживленно
переговаривались.
- Энта, ну чего энта! - ныл поверженный бомж.
- Козел хлюпатый! - бросила мне вслед бомжиха.
Возражать ей я не стал.
Через некоторое время я составил более-менее полное представление о
местности и объекте. Про себя составил его схему, определил пути подхода и
отхода. Берегли окорочка двое охранников с помповыми ружьями. Притом берегли
не слишком радиво.
Я по нахалке попробовал сунуться через проходную, был препровожден
обратно пенделем и обещанием "бошку снять". Я не обиделся. Отправился
восвояси - готовиться.
К холодильнику я вернулся поздним вечером. Экипированный. Готовый к бою.
Надо отметить, что расследование этого дела состояло у меня по большей
части из проникновении в частные владения - в квартиры, на закрытые
территории. Ну что ж, не зря меня учили этому искусству, и не зря я столько
лет практиковался в нем.
Я занял заранее присмотренную позицию для наблюдения - за мусорными
баками и деревянными ящиками, наваленными рядом со свалкой, на возвышении -
оттуда просматривалась часть территории холодильника. Рядом шебуршались
помойные коты. А бомжей не видать - ночуют они в других местах, Появляясь
здесь на дневном промысле.
Небо заволокло тучами, заодно скрыло и Луну. Но хладокомбинат освещался
прилично. Эдакий оазис света в море тьмы. Тишина, только собаки брешут, да
по шоссе в отдалении иногда прогромыхает гружен-. ный металлическими трубами
грузовик.
Двое охранников послонялись по территории, потом засели в сторожке, и из
нее донеслась музыка. Над холодильником птицей воспарила новая песня Федора
Укорова. Из одноэтажного здания, расположенного около правого холодильника,
вышел какой-то тип, переговорил с охранниками и спрятался, обратно. Больше
никакой активности не наблюдалось. Я уже собрался выдвигаться, когда услышал
звук мотора. Со стороны шоссе к хладокомбинату приближалась машина.
"Скорая помощь"! Белый фургон с красным крестом и рекламной надписью
"Медицинское страхование, Компания "Роско" - ваша гарантия на долгую жизнь".
Она остановилась перед шлагбаумом. Чего ей, спрашивается, тут делать? Или
плохо кому стало. Не похоже.
- Кирпич, открывай, - высунувшись из "Скорой" заорал водитель.
- Чего орешь? Иду? - крикнули из сторожки. Похоже, "скорая" была здесь не
в первый раз.
- Проезжай, - крикнул охранник, открыв ворота и подняв шлагбаум.
"Скорая" проехала на территорию и застыла перед холодильником. К ней из
домика вышел его обитатель. Похлопал по плечу водителя, пожал руку второму
человеку, вылезшему из машины, у этого второго в руке была сумка, В бинокль
я рассмотрел, что из нее торчали горлышки бутылок. Все стихло. Охранники
сделали звук музыки громче. Гости заперлись в домике. А я начал действовать.
Работать я решил свободно. И не создавать себе лишних проблем. Я перемахнул
через высокий бетонный забор.
Собачонка, бегавшая по территории и призванная изображать служебного
бультерьера, была какая-то голодная и исхудалая, даром что рядом с
окорочками живет. Я кинул ей припасенный кусок сыра с быстродействующим
снотворным, она сожрала его моментом и вскоре завалилась дрыхнуть.
Теперь я свободно мог пробраться вдоль забора к сторожке - однокомнатному
деревянному домишке со стульями, столом и кушеткой.
Охранники времени не теряли. Они жрали водку,
Я ворвался внутрь. Одним ураганным движением, не останавливаясь, отключил
обоих и уложил их на пол, сделал по доброй инъекции. Потом еще прибавил
громкости у магнитофона. И пузатый "Панасоник" на столе с энтузиазмом взвыл
новую песню группы "Сладкие грезы":
- Я тебя люблю, а ты сука!
Оттого у меня душевная мука!
Я отправился дальше. Мимо приземистых длинных зданий - это были
холодильники с бетонными возвышениями подъездных путей для грузовиков. На
одном таком подъеме стояла и "Скорая помощь". Я прислушался, потом выглянул,
присмотрелся - в салоне пусто.
Я приблизился осторожно, посмотрел внутрь. Там на носилках лежало тело.
Пускай лежит. К нему мы вернемся позже.
В домике горел свет. И слышны были оживленные голоса.
Ступая мягко, как кошка, я приблизился. Теперь можно было различить, о
чем говорят. Голоса были веселые и жизнерадостные. Принадлежали, как я
определил, трем особам мужского пола. Настроение у парней было хорошее.
Периодически слышалось позвякивание рюмок.
- Ну, будем. За дружбу, - звяк стаканами... И разговор потек опять.
- Бобон, чего меньше платить стали?
- Туши подешевели.
- Конечно, мы пока туши еще поставляем. Но при таких деньгах...
- Левчик, братушка, а я при чем? Понимаешь, конкуренция. Душит
Юго-Восточная Азия, да и республики СНГ не отстают, А тут еще кризис
экономический.
- Да, тяжела жизнь, - вздохнул Левчик. - Бакс опять вверх попер. Бензин -
тоже. О чем это там наверху думают?
- Это все фашисты виноваты, - встрял третий.
- Кузя, ты чего, какие фашисты ? - спросил Бобон.
- Ну, разные. По телевизору говорили.
- Да нет, это все от взяток, - заявил Левчик, - Вон, чтобы одну тушу
распотрошить и продать, сколько народу кормить надо. Эх, страна!
- Ох, надоело все, - вздохнул Бобон. - Крутишься, крутишься, копейки
выгадываешь... На Западе за такую работу знаете, сколько платят.
- Сколько?
- О-о-о! - протянул Бобон. "О-о-о", похоже, - это очень много, потому что
на миг собеседники уважительно притихли.
Потом они еще поругали правительство. Пожаловались на застой в делах.
- Да и туши пошли не те, - говорил Бобон. - Экология. Здоровье у народа
падает, Глядишь, туша с в
...Закладка в соц.сетях
