Жанр: Боевик
Оборотень
...х, он тупой совершенно. А разрез
на шее Черепанова очень глубокий, почти до шейных позвонков.
- Не провести ли нам следственный эксперимент? - пошутил Жора Глотов.
- Во-вторых, - продолжал Зубров, - патологоанатом утверждает, что рассечение было
произведено лезвием с острым концом. Я присутствовал на вскрытии и видел характерную
царапину у верхнего края разреза. На том ноже, что нашли в шкафу, конец закруглен.
- Не тот нож? - заинтересованно спросил Шелехов. Зубров не рискнул быть
категоричным, однако предположил:
- Если им и можно совершить подобное убийство, то не женщине. Тем более под
воздействием снотворного, а не кокаина.
- Если она приняла его до, а не после убийства, - заметил начупр.
- А зачем? - спросил Микроскоп с деланно наивным видом.
- Вот именно! - поддержал стажера Акинфиев.
- Затем, чтобы заявить, если задержат: мол, спала и ничего не видела.
- Пелешите - девчонка, торговка, легкомысленная особа, не обремененная моралью, -
пригвоздил подследственную Зубров. - На такую это не похоже.
- Тем более, сунуть в бельевой шкаф нож с отпечатками своих пальцев, - прибавил
Микроскоп и заерзал на стуле.
- Ну, так отпустите эту невинную овечку, Сергей Николаевич, - сказал Шелехов. - В
СИЗО мест не хватает, арестанты спят по очереди.
- У меня есть показания соседей, дворничихи и продавца автобусных талонов из киоска
у дома Черепанова, - пропустил подначку мимо ушей Зубров. - Пелешите выскочила из
подъезда, оглядывалась, пыталась остановить машину, убегала сперва в одну сторону, потом
вскочила в автобус, шедший в другую, словно специально хотела обратить на себя внимание.
Все это, заметьте, в начале седьмого. Смерть, по заключению эксперта, наступила в районе
двух часов. Что же она сразу не убежала - под покровом ночи, когда на улице никого не было
и в доме все спали? В конце концов, впечатление идиотки она не производит. Забрать с собой
пузырек со снотворным и забыть стереть отпечатки с ручки ножа?.. Просидеть у трупа
Черепанова до утра, а потом метаться по незнакомому городу, привлекая внимание?.. Я
завидую ее адвокату, Василий Михайлович!
Шелехов вздохнул, посмотрел на часы. Большие незашторенные окна кабинета уже
почернели.
- Александр Григорьевич, - поднял он усталые глаза на Акинфиева. - Что вы
молчите?
- У меня живот болит, - сказал старик. - Мне завтра к доктору надо. К
гастроэнтерологу. Язва, наверно.
Все одновременно повернули головы в его сторону и смущенно потупились. Да, правду
говорят: старость не радость. Он и заговариваться начал...
- Это вы к чему?
- К тому, чтобы не молчать. А вы что хотели услышать?
- Основания, черт возьми! - взорвался Шелехов.
И Акинфиев в своей неторопливой манере, с чувством, с толком, с расстановкой, поведал
обо всех своих изысканиях, не забыв упомянуть о версии насчет сатанистов.
Когда старик закончил, все посмотрели на Шелехова. Начупр побарабанил пальцами по
столу, достал из ящика инкрустированный портсигар, размял папиросу, отбросил ее.
- Значит, так, следователь Акинфиев, - заговорил он так, будто каждое слово давалось
ему с великим трудом. - Мне сложно анализировать проделанную вами во вне-уроч-ное
вре-мя работу, но со своей стороны я вам обещаю сделать все, чтобы, не закончив этого дела,
вы на пенсию не ушли. Мне "висяки", - а в том, что это "висяк", причем дохлый, я не
сомневаюсь, - не нужны!
19
И в приемном покое больницы, где содержали Рачинского, и в реанимационном
отделении дежурили охранники. Главврач Зальц и медперсонал обязаны были сообщать обо
всех, кто, возможно, станет спрашивать, как состояние раненого и когда его отправят в
тюремную больницу. Впрочем, последнего пока не знал никто, поскольку Рачинский находился
в коме.
Рыбакову уже было известно, что в "Коммерсбанке", помимо "Москвича",
приобретенного для службы безопасности, числился черный "БМВ". Возможно, это была та
самая машина, которую видели в день убийства Большакова. Конечно, самого банка уже не
существовало, а на черных "БМВ" ездят все бандиты, хотя, по правде говоря, машина эта не
самая скоростная и не самая комфортабельная. Но Рачинский и другие люди из окружения
Крапивина наводили опера на мысль о группировке, которая унаследовала засветившуюся
тачку.
Рыбаков и хирург Плужников стояли в углу больничного коридора. Возле палаты, где
лежал раненый, прохаживался рослый охранник в коротковатом белом халате. Из седьмой
палаты вышла группа врачей во главе с Зальцем.
- А в восьмой у вас что? - начальственным тоном спросила высокая полная женщина
лет тридцати пяти.
- Постоперационный под охраной, - отрапортовал главврач. - Разборка на Пресне.
- И как, выкарабкается? - поинтересовалась дама с подчеркнутым безразличием, но
именно эта подчеркнутость насторожила Рыбакова.
- Куда он денется, - нехотя бросил Зальц и, заметив старлея, заговорил на непонятном
медицинском языке.
Главврач распахнул стеклянную дверь, пропустил своих коллег вперед и, кивнув
Рыбакову, скрылся в кабинете.
- Здрас... - запоздало поклонился опер и глянул на Плужникова: - Что за делегация,
Георгий Анатольевич?
- Проверка, - процедил хирург и со злостью швырнул окурок в урну. - Сануправление
Минздрава во главе с замначальницей. Делать им нечего! Проверяют, проверяют... А коснется
снабжения - они в стороне. Все в "кремлевку" отдают да в "комки", а то и вовсе налево гонят.
Вот где вам работы - непочатый край. Хотя... их и в "застольные" времена прихватить не
могли.
- Что ж, при случае замолвлю словечко, - улыбнулся Рыбаков, устремившись за
мрачным эскулапом вниз по лестнице. - Заместительница, видать, крутая баба?
- Круглова-то? О-о-о!.. Сейчас ей Генрих Матвеич фужер
"Наполеона" непременно пожертвует. Да и из пищеблока без сумки не уйдет. Нас еще Бог
миловал, они с Зальцем учились в одно время.
В вестибюле сыщик и врач распрощались.
- Спасибо, Георгий Анатольевич, - сказал Рыбаков и протянул доктору руку. - Значит,
я жду звонка?
- Обязательно. Как только придет в себя и начнет соображать.
У выхода опер задержался.
- Как, вы сказали, эту Круглову зовут? - вдруг спросил он.
- Татьяна Валентиновна. А что, знакомы с ней?
- Да нет, понравилась. Крупная фигура. Люблю крупных. Плужников рассмеялся,
шутливо погрозил пальцем.
- Впрочем, она, кажется, разведена, - крикнул вдогонку.
Рыбаков вышел в пасмурный морозный день, дошел до стоянки, сел в давно не мытые
"Жигули".
Свидание с Рачинским снова откладывалось на неопределенное время, хотя полагаться на
то, что он даст исчерпывающие сведения о Кныхе, не приходилось. Допрос раненого бандита
был запасным вариантом.
"Круглова, Круглова... - ухватился за знакомую фамилию стралей. - "А в восьмой у
вас что?"... Не "кто", а "что"... "Постоперационный под охраной, разборка на Пресне", -
отвечал Зальц. Исчерпывающе! "И как, выкарабкается?" - спросила Круглова. Какое ей дело
до состояния бандита?.."
Через полтора часа в бюро оперативной информации на свой запрос Рыбаков получил
данные о бывшем майоре КГБ Круглове Всеволоде Валентиновиче. Сотрудник Девятого
управления проживал на улице Янгеля, 17, уволен по сокращению в девяносто первом году.
Паспорт выдан ОВД Гагаринского РИК в 1977 году.
Запрос в Управление кадров Минздрава расставил все по местам.
"Ну, Акинфиев, я таки заткнул тебя за пояс, старая лиса! - торжествующе улыбнулся
Рыбаков. - Думаешь, ты один носом чуешь!"
На мониторе высвечивалась учетная карточка Кругловой Татьяны Валентиновны,
владелицы паспорта 721435, выданного 20 марта 1976 года... Гагаринским РИК! Дальнейшие
манипуляции производились оператором по закрытой компьютерной сети МВД, и для того,
чтобы установить родство проживающей на Верхне-Первомайской, тридцать один, Кругловой и
ее Всеволода, не понадобилось и пятнадцати минут.
Все это можно было сделать проще и быстрее, но ехать к Калитину Рыбаков не захотел и,
как оказалось, правильно сделал: теперь старлей знал больше полковника и мог вдоволь
потешить свое самолюбие. Ведь если данные о Круглове в многотомном деле Кныха,
несомненно, были, то сестрица бывшего гэбиста там определенно не значилась.
Выписав в блокнот все, что могло, на его взгляд, пригодиться в розыске, Рыбаков покинул
инфоцентр. Не изменяя своему правилу идти по горячему следу, он наведался в получастную (и
скорее всего полулегальную) школу телохранителей "Сакура" в двух шагах от дома, где
проживал Круглов. Затем старлей отыскал пару знакомых отставного гэбэшника и к семи часам
вечера уже знал, что в настоящее время Всеволод Валентинович был (или, во всяком случае,
числился)... охранником в ресторане "Сарагоса"!
"По-русски это называется "вышибала", - подумал Рыбаков с неприязнью. - Неплохо
для тридцатисемилетнего майора из "девятки"!"
Маша Авдышева уже третий день работала - соседка тетя Женя помогла определиться
диспетчером на "Коломенской". По всей видимости, работникам этой станции метро
сообщили, какое горе постигло молодую женщину, и к новой сотруднице отнеслись с участием,
бестактных разговоров не заводили.
"Неужели все образуется? - думала Маша, возвращаясь домой от остановки
троллейбуса, до которой проводила навещавшую ее мать. - И я его забуду... и прощу?.."
Хорошо было идти по скрипучему свежевыпавшему снежку и украдкой поглядывать в
незашторенные окна первых этажей. С матерью тоже посидели славно, поговорили о том о сем,
как старые подруги, распили бутылочку шипучки, мать принесла рулет с кремом, какой Маша
любила с детства.
"Неужели успокоится душа, и в сердце придет благодать? - мысленно спрашивала себя
вдова. - А там, может, и появится кто вместо него... Господи, если Ты есть, сделай так!.."
Она поднялась в лифте на двенадцатый этаж, сунула ноги в мягкие теплые тапочки -
подарок Кирилла Николаевича ко дню рождения - и взялась за грязную посуду,
накопившуюся со вчерашнего дня. Привыкать к новому жизненному ритму оказалось совсем
непросто. Покончив с посудой, Маша стала напускать воду в ванну, но тут раздался резкий
звонок в дверь.
"Не открою, - решила женщина. - Я никого не звала".
Тем не менее настырный визитер позвонил еще раз, и еще, словно знал наверняка, что
хозяйка дома. Пришлось ему открыть.
На пороге стоял молодой человек в кожаном пальто. В руке он держал букетик в
серебристой бумаге, перевязанный кокетливым бантиком.
- Вам кого? - спросила Маша.
- Авдышев Виктор здесь проживает? - приятным баритоном поинтересовался
незнакомец.
"Господи, - подумала вдова, - кто это может быть? Ведь все же знают, и друзья, и
родственники. Даже дальние..."
После секундного замешательства она все же сняла цепочку.
Ладный, широкоплечий, среднего роста парень приветливо смотрел на хозяйку красивыми
карими глазами.
- Это вам, - с улыбкой протянул он букет и тут же отдернул руку. - Через порог
нельзя - примета плохая.
Маша невольно отступила, приглашая гостя войти.
- Хозяин дома? - спросил мужчина, шагнув в прихожую, и вручил наконец цветы.
Вдова еле слышно проговорила слова благодарности. Поведать, что хозяина нет и никогда
не будет дома, было выше ее сил.
- А вы кто? - спросила она, выигрывая время.
- Знакомый его. Армейский приятель. Мокиенко моя фамилия, а зовут Владимир, -
бесцеремонно протянул он руку. - Вы его жена?
- Вдова, - опустила глаза Маша.
Гость надолго задержал ее руку в своей и посмотрел сначала удивленно, потом испуганно.
- Простите... не знал, - проговорил он упавшим голосом. - А что... что случилось-то?
Маша пожала плечами. Да и как было ответить на этот вопрос: "умер" или "погиб", или,
может быть, "убили". Вчера звонил старший следователь Акинфиев, сообщил, что прокурор
возобновил расследование, просил в понедельник зайти.
- Умер, - выбрала вдова нейтральный вариант.
- Давно?.. Вы извините, я, в общем-то, случайный гость. Проездом из Новосибирска. Мы
с ним были знакомы недолго - в одном эшелоне домой возвращались. Я с тех пор в Москве и
не был.
- Не знаю даже, как сказать. Иногда мне кажется, что прошла целая вечность. А иногда
- будто все было вчера... Ой, да что мы с вами стоим-то?.. - спохватилась хозяйка. - Вы
раздевайтесь, проходите, я вас чаем напою.
- Спасибо, - сказал приезжий сибиряк и принялся разматывать шарф.
Маша метнулась на кухню, поставила чайник, заглянула в холодильник. Увы, в нем, как
пел покойный Юрий Визбор, была "зима, пустынная зима". Правда, где-то в глубине
завалялись два яйца.
- Я вам яичницу сделаю! - крикнула хозяйка.
- Не стоит, - прозвучал мужской голос совсем рядом. Гость стоял в шаге от нее,
вынимая из "дипломата" нарезанную колбасу в упаковке, коньяк, лимоны, коробку печенья,
пепси-колу в банках. - Я сыт, спасибо. Перекусил в гостиничном буфете.
- Ой, ну зачем вы... - искренне смутилась хозяйка.
- Не пропадать же добру, - пошутил Мокиенко и направился в ванную мыть руки.
Когда он вернулся на кухню, стол уже был накрыт.
- Вы не сказали, как вас зовут, - напомнил гость, усевшись на табуретку.
К лацкану его пиджака был привинчен значок мастера спорта.
- Маша.
- Как же это случилось, Маша?
Хозяйка запахнула халат, застегнула его булавкой и села напротив.
- Восемнадцатого августа Витя... Витю нашли во дворе мертвым. Выпал из окна.
Старушка из дома напротив видела, как он летел.
- Выпал? - переспросил Мокиенко.
- Я не знаю. Никто ничего не знает. Сначала возбудили уголовное дело, потом закрыли.
Сказали, что экспертиза не обнаружила признаков насильственной смерти. В общем, покончил
с собой Витя. Но я не поверила. Не мог он! Мы с его дядей писали прокурору, в газету. И вот
только вчера дело возобновили.
Мокиенко наполнил рюмки ароматным напитком. Повисло тягостное молчание.
- Опоздал я, Витек, - тяжело вздохнул приятель покойного и залпом осушил свою
рюмку.
Маша тоже выпила маленькими глотками. Коньяк был хорошим, даже закусывать не
хотелось.
- Вы узнавали, может, у него на работе что-то не то? Неприятности какие-нибудь? -
спросил гость.
Вдова почувствовала, что глаза наполняются слезами.
- Нет... Какие такие неприятности у него могли быть, у шофера-то?
- Ну, да, да, - не морщась, разжевал Мокиенко ломтик лимона. - Шоферил, значит,
Витек? Как в армии. А я даже не знал, где он работал. Мы ведь не переписывались. Да и кто
сейчас кому пишет? Так, обмениваются адресами, а писать лень или некогда. Спохватываемся,
вспоминаем друг о друге, когда...
Мужчина осекся и снова надолго замолчал. Некоторое время он понуро сидел, зажав
между коленями крупные сильные ладони. На крупных обветренных скулах выступили
желваки.
- Поешьте, - еще раз предложила Маша. - Нет, правда, поставить яичницу? Это
быстро.
Но гость не оценил жертвы последних двух яиц.
- А на каком основании дело-то возобновили, если не секрет? - поинтересовался он.
- Есть у них какие-то подозрения насчет одной фотографии.
- Фотографии? - удивился Мокиенко.
- Незадолго до его смерти я случайно в бумажнике карточку полуголой девицы
нашла. - Маша помолчала, пожалев о том, что начала этот разговор, но гость так живо
заинтересовался и так искренне сочувствовал несчастной вдове... Да и самой ей стало
невыносимо тяжко носить в себе свою вину за ту нелепую, наверняка неоправданную
ревность. - Мне бы ее на место положить, не придавать значения, а я... В общем, мы с ним
тогда поругались, я к матери в Измайлово уехала, а он собирался в Крым, в рейс... Фотку эту он
тогда порвал, клялся-божился, что знать этой девицы не знает, что кто-то случайно в почтовый
ящик бросил. Я о ней никому не говорила. Потом, когда следователь пришел... Симпатичный
такой старичок... Его, наверное, послали дело утрясти после статьи в областной газете. Я
рассказала об этой нашей ссоре и о фотографии. Сперва дяде Витиному, а потом он мне велел в
прокуратуре повторить. А там вдруг этот старенький следователь точно такую же достает.
Оказывается, в начале ноября произошел несчастный случай с каким-то Конокрадовым, и при
осмотре в его квартире... газ там взорвался, что ли?.. тоже такую нашли.
Мокиенко слушал внимательно, не сводя с хозяйки глаз. Только когда она замолчала, он
налил по второй. Несколько капель пролилось мимо Машиной рюмки; костяшки пальцев,
сжимавших бутылку, побелели.
- И в чем же они видят преступление? - спросил гость.
- На обороте карточек было написано: "Мы скоро встретимся с тобой!", это слова из
песни. Ансамбль "Миг удачи" исполняет, слышали?
- Нет, не слышал.
- В общем, эту песню написал солист ансамбля Черепанов. Неделю тому назад его
нашли мертвым. Газеты писали, зарезала любовница, ведется следствие. Может, эта любовница
- та самая девица, что на фотокарточке? Она что-то рассказала, поэтому следствие и завели
опять?
- Это вы так думаете или следователь сказал? - уточнил Мокиенко.
- Я думаю. Следователь мне вчера звонил, просил прийти в понедельник. Спросил, верил
ли Витя в Бога.
- Как вы сказали?!
- Нет, не так... - поправилась Маша. - Спросил, не состоял он он в какой-нибудь
секте.
Гость покачал головой, взял рюмку.
- Да, дела! - протянул он. - Я тут московские газеты почитал - чуть с ума не сошел.
Как вы только живете? У нас в провинции тишь да гладь. Всякое, конечно, бывает, но чтобы
так, убийство на убийстве?! А вы что же, совсем одна теперь?
Что-то Машу насторожило. Она почувствовала, как холодеют ноги, толком еще не зная,
отчего это вдруг, ни с того ни с сего.
- Нет, почему же... почему одна? У меня мать есть и старший брат.
- В Измайлове?
- Да... то есть, иногда они у меня ночуют, - женщина смутилась, опустила глаза и
пригубила коньяк, чтобы скрыть неловкость.
"Как они могли ехать в одном эшелоне, если этот Мокиенко живет в Новосибирске, а
Виктор служил в Самаре? - вдруг подумала она. - Нет, не то... В конце концов, он мог
возвращаться через Москву".
- А вы где остановились? Вам есть где ночевать? - спросила Маша из ни к чему не
обязывающей вежливости, и вдруг сердце екнуло: "Дура! А что, если он скажет, негде?..
Придется тогда предложить ему остаться?.."
- Не беспокойтесь, - сказал гость и посмотрел на часы, - сегодня в час тридцать... то
есть уже завтра получается, уезжаю.
Мокиенко Володя... Виктор много рассказывал об армии, о друзьях-приятелях, о том, как
ехал в эшелоне домой, но об этом парне никогда не упоминал. Маша украдкой посмотрела на
незнакомца, стараясь вспомнить, нет ли его фотографии в дембельском альбоме Виктора, но тут
же спохватилась: ведь они не служили вместе, а только...
- А вы где служили? - спросила она машинально.
- Да там же, где и Витек, в Самаре, - с готовностью ответил гость. - Только в другой
части - хвосты самолетам заносил.
Маша облегченно вздохнула. Раз он знает, где Витя служил, подумала она, значит, они
действительно были знакомы.
- А он что, связался с какой-то сектой? - упредил Мокиенко очередной Машин вопрос.
- Витя?.. Глупости! Курил, выпивал. Редко, правда: мотался по России и в ближнее, как
теперь говорят, зарубежье. В Минск, в Чернигов, однажды с напарником в Калининград через
Литву ездили. А сектанты не пьют, не курят, Богу молятся. У нас и Библии-то нет.
- Сектанты разными бывают, - задумавшись о чем-то, произнес Мокиенко. - Хотя
Витю мне в любой секте трудно представить. Это они так - какие-то свои версии
отрабатывают.
Маше показалось, будто этот Витин приятель не столько что-то знает, сколько допускает
возможность другой, скрытой жизни покойного. И она принялась рассказывать, каким ее муж
был общительным, как уважали его товарищи по работе, какие хорошие слова говорили о нем,
когда навещали ее. Гость согласно кивал, еще дважды наполнял рюмки. С каждым взглядом,
брошенным на хозяйку, он производил на нее все более отталкивающее впечатление, и Маша
чувствовала себя все неуютнее, проклиная минуту, когда впустила незнакомца в квартиру.
Но опасения ее оказались напрасными. Гость еще раз посмотрел на часы и встал.
- Мне пора, Маша, - объявил он. - Витьку жаль, хороший был пацан. Не знаю, почему
так несправедливо распорядилась судьба, но если его убили - Бог покарает. А вам пусть будет
хорошо. Я успокаивать не умею, извините. И как тут успокоишь. Вы молодая, красивая, счастье
вам еще улыбнется.
Она вышла в прихожую, остановилась в дверях и молча смотрела, как гость надевает
тяжелое пальто.
- Что ж, прощайте, - кивнул сибиряк. - Будете на кладбище - положите цветок от
меня.
- Спасибо вам, - сказала женщина.
Мокиенко задержал ее ладонь дольше, чем следовало, довольно неумело поцеловал руку и
вышел.
Маша заперлась на все замки, нервно заходила по комнате. Коньяк еще оставался. Она
налила себе рюмку, залпом выпила. Вода в ванне остыла, пришлось заменить.
"Адрес! - обомлела Маша и присела на краешек ванны. - Ну конечно - адрес!.. Как
Витя мог ему дать наш теперешний адрес, если мы переехали сюда полгода назад, а
демобилизовался он три года тому?!"
Она еще подумала, что этот Мокиенко ездил на старую квартиру в Солнцеве, но Кирилл
Николаевич оттуда давно съехал, а незнакомые жильцы не могли ничего о них знать. Может,
обращался в справочное бюро? Но зачем совсем постороннему человеку, всего-то навсего
случайному попутчику, находясь в Москве проездом и живя в гостинице, разыскивать Витю по
справке переть по незнакомому городу на ночь глядя, перед самым отъездом?..
"А и в самом деле, зачем? - спрашивала себя Маша, лежа в пахнущей хвоей пене. -
Вдруг это... убийца?! Пришел выведать, что мне известно о следствии?.. А я, дура, разинула
варежку, разомлела!.."
Помывшись, она убрала на кухне, постелила постель - вставать предстояло в четыре. Но
сон не шел. В ушах звучал разговор с неизвестным приятелем покойного мужа. Порой Маша
успокаивала себя тем, что не сказала ничего лишнего, а то вдруг пугалась, что наболтала с три
короба. Она встала, нашла справочник "Пассажирский транспорт Москвы", но поездов
сибирского и дальневосточного направлений оказалось бесчисленное множество, никак не
меньше полутора десятков с Казанского и Ярославского вокзалов. Хотела позвонить
Акинфиеву, нашла его телефон, но постеснялась так поздно беспокоить пожилого человека.
Тем не менее назавтра решено было непременно рассказать следователю об этом странном
визите.
Уснула Маша в начале первого с дембельским альбомом Виктора в руках, в котором
фотографии кого-нибудь похожего на Мокиенко, конечно же, не нашла.
Акинфиев с утра уехал в военную прокуратуру к Калитину. Авдышевой ответил по
телефону оперативный уполномоченный МУРа Рыбаков. Выслушав сбивчивый рассказ
женщины о подозрительном, по ее мнению, госте, он уточнил время, когда она заканчивает
работу, и в шестнадцать ноль-ноль подъехал к "Коломенской".
- Как он выглядел, Мария Григорьевна? - спросил старлей, пригласив женщину к себе в
"Жигули".
- Ну, такой... в кожаном пальто, выше меня. Ничего особенного, только глаза бегали.
Сначала я не заметила, а потом... - Маша пожала плечами, замолчала, не находя слов, чтобы
объяснить причину своих подозрений.
- Давайте покончим с первым вопросом, - остановил ее Рыбаков. - Конкретно: рост,
комплекция, характерные приметы - родинки, татуировки, шрамы? Сколько ему примерно
лет?
Маша описала, как могла, внешность человека, назвавшегося Владимиром Мокиенко.
Получалось, что ничего примечательного она в нем не разглядела, и Рыбаков должен был
довольствоваться портретом человека "такого, как все".
- Н-да, - вздохнул он и почесал затылок. - А ну-ка, взгляните повнимательнее: среди
этих людей никого похожего нет?
Маша взяла десяток фотографий людей, проходивших по делу Кныха, и медленно,
опасаясь ошибиться, перебрала их.
После каждой карточки она мотала головой и повторяла: "пет, это не он".
- Здесь его нет, - сказала Маша и вернула пачку Рыбакову.
- Уверены? - Да.
- Хорошо. А почему вы не допускаете, что он тот, за кого себя выдавал? Приехал в
Москву, негде было переночевать, отыскал в записной книжке адрес, который ему дал ваш
муж? Узнал, что он погиб, остаться постеснялся?
- Вот! - воскликнула Маша. - Именно адрес меня и насторожил. Мы эту квартиру
получили полгода назад, а Витя демобилизовался в девяносто третьем. Я еще подумала, что он
узнал в справочном бюро. Но зачем? Ведь не друг, а так, вместе в поезде ехали. Всех Витиных
друзей я знаю. И они все знают о том, что Витя погиб.
- Может, у него на гостиницу денег не было? - предположил Рыбаков.
- А на коньяк были? Нет, он не произвел на меня впечатление бедного. Скорее
благополучный. Спортсмен.
- Почему спортсмен?
- У него значок мастера спорта. Я хорошо рассмотрела.
- Ну вот! Что же вы сразу не сказали? По какому виду?
- Наверно, по бегу. Там фигурка на значке - беглец.
- Бегун, - с улыбкой поправил Рыбаков.
- То есть да, да, бегун.
Старлей уточнил время отправления поезда, которое назвал загадочный гость,
поинтересовался, не говорил ли тот о своей работе.
- Ну, а о чем он вообще спрашивал? - поинтересовался опер.
- Как Витя погиб. Почему дело возобновили.
- А как он узнал, что Витя именно погиб и что возобновили дело?
Маша покраснела, но все же без утайки рассказала все, о чем опрометчиво поведала
незнакомцу.
- Понимаете, я вначале как-то не подумала, поверила ему. Вежливый такой... Не надо
было, конечно, рассказывать про фотографию и этого Конокрадова, да?
Рыбаков что-то пометил у себя в блокноте.
- Слово - не воробей, - усмехнулся он. - Куда вас подвезти?
- Ой, да я сама доберусь! - замахала руками вдова. - Здесь автобус хорошо ходит.
- Пожалуйста, Мария Григорьевна, больше никому ни о чем не рассказывайте.
Договорились?
Маша кивнула.
- И о нашей с вами встрече - тоже. Это очень важно. Сейчас мы попробуем установить,
что это за "беглец" из Новосибирска. А если он вдруг явится еще раз - дверь не открывайте.
Вызывайте милицию немедленно. Позвонит по телефону - назначайте встречу и сообщайте
нам. Хотя и не исключаю, что он нормальный парень, а адрес ему дал кто-нибудь из общих
приятелей. Не вдвоем же они ехали в дембельском эшелоне, правда?
Старлей подвез свою пассажирку к самой автобусной остановке, поблагодарил и пожелал
успехо
...Закладка в соц.сетях
