Жанр: Боевик
Доставить живым или мертвым
... То ли завод взорвут, то ли резиденцию
губернатора...
— Губернатор им не нужен. Террористы тоже умеют считать и они большие
прагматики.
— Ну что ж, — сказал главный прокурор, — раз ты все о них знаешь,
иди, разыскивай. Ни пуха тебе ни пера...
11. Волгоград. Следователь Вронский выходит на след.
Михайло позвал сидящего на крыльце и лузгающего семечки Сергея. Они
пошли в сарай, где под копной сена лежали мешки, пузатые словно откормленные
поросята.
— Бери за углы, — сказал Сивко, — и не роняй.
Когда все четыре мешка оказались в избе, Сивко велел напарнику сходить
погулять.
— Далеко не ходи, скоро понадобишься.
— Тогда дай на пару затяжек, а то скучно просто так шляться по улице.
Михайло достал кожаный кисет и отсыпал Сергею в ладонь горсточку
растертой анаши.
— Не жмись, хохол, говна жалко?
— Тебя, придурка, жалко. И так чуть маслы передвигаешь.
— Да это у меня такая походка, дед так ходил.
— А моего деда твои москали забротали и в НКВД поставили к стенке. И
еще трех его братьев и невестку.
— И теперь ты мстишь за них?
— Я нахожусь на войне и потому никому не мщу. Иди на улицу, здесь
курить нельзя.
Сергей вышел и отправился в сад. По ходу сорвал несколько переспевших
груш и, войдя под шатер смоковницы, улегся под ней. Ему было хорошо. Даже
очень хорошо. Курил, наркота начинала щекотать душу, а он, уставившись в
небо, на котором кроме синевы ничего больше не было, взирал в ее
непроницаемую бездонность. И рисовались ему быстро и хаотично сменяющиеся
картины, которые необъяснимо ласково щекотали все его нутро. То, что делает
Михайло, его как-то не волновало, хотя и дураку было понятно, что тот
готовится сотворить. Но ему было все равно, ибо жизнь в данном виде и
образе, которая предстала перед ним, меньше всего вызывала в нем сочувствия.
И люди, которые жили сами по себе, обходясь без него, были для него не
более, как некие механические абстрактные предметы.
Сергей задремал и приятность явная перешла в приятность сонную, что в
тысячу раз было приятнее и сказочнее всего остального. Какие-то прекрасные
сине-золотые видения поплыли перед его очарованным взором: солнечная
предзакатная широта мира сладостно сочеталась с зелеными купами огромных, до
небес, деревьев.
И в этом великолепии до его слуха донесся скрежещущий голос: "Вставай,
маскаль, пора работать". Он открыл глаза: над ним столбом застыл Михайло. Он
лузгал семечки и шелуху сплевывал прямо на лежащего и пока ничего не
понимающего Сергея.
— Хватит валяться, пора працювати, — проговорил Михайло и,
развернувшись, пошел в избу. Когда туда явился Сергей, Михайло, стоя у
поставленных на попа мешков, сказал:
— Ты что-то балакал насчет машины, — он бросил на стол несколько
сторублевых купюр. — Сходи в город и найми тачку. Потом съездишь на оптовую
базу и купишь десять мешков сахара...
— На хрена тебе столько сахара? Рехнуться можно, — зырнул: на столе
уже не было ни весов, ни взрывателей. Сергей заметил, что бок одного из
мешков как-то странно выпячен, и форма этого выпирающегося предмета очень
напоминала форму брикета с иностранными надписями. Он постарался отвести от
мешка взгляд быстрее, прежде чем это мог заметить Михайло. Тот в это время
доставал из пиджака сложенную вчетверо карту Волгограда.
Сергей был у порога, когда украинец его окликнул:
— Водилу бери молодого, и попроси его поменять номера машины на
наши...Объяснишь... Скажешь, что боишься таможни. Дашь две тысячи
карбованцев...
— А при чем тут возраст?
— Старики любопытные, с пацаном легче договоритися.
— Ты имеешь в виду и меня?
— Тебе в этой жизни ничего не надо, кроме горилки и наркоты. И ты
никому не нужен. И это для нас обоих оптимально.
Сергей потер нос, словно только что его по нему крепко щелкнули.
— Ну ты, хохол, и даешь. Не пойму я тебя, что-то ты тут темнишь...
— Машину подгонишь к палисаднику.
— Там же цветы, мак дозревает. Лучше я подъеду к сараю, со стороны
поля.
Михайло положил на Сергея тяжелый мутный взгляд и напарник понял --
дискуссии не будет.
Привязав бечевкой к раме велосипеда завернутые в газету номерные знаки
и, засунув штанины в носки, чтобы их не цепляла цепь, он отправился в
сторону города.
Первые приятности от приема анаши прошли и он чувствовал себя
опустошенно и неуютно, а потому вяло вертел педали, прислушиваясь к стрекоту
цикад. Впрочем, он даже не прислушивался, звон от них сам назойливо лез в
уши, усугубляя в голове и без того порядочный хаос. Как-то боком, по
касательной с этим хаосом, промелькнула мысль о предстоящей зиме, которая
всегда была для него сущим наказанием, как, впрочем, и для многих других
бичей Волгограда. Но эта темная мыслишка не слишком долго задерживалась в
его голове, тем более впереди он увидел приближающийся грузовик. И он, не
останавливаясь, махнул тому рукой, мол, тормози, есть дело. Машина
остановилась, подняв облако пыли, и Сергей подъехал к кабине. Он оперся
одной ногой о подножку и через форточку начал переговоры с водителем. Это
был средних лет человек, в синем берете и с зажатой в прокуренных зубах
папиросой.
— Короче, — сказал водитель, — куда и что надо везти?
— Сначала съездим на базу...купить сахару, потом махнем с ним на хутор
Соломинки.
Водитель задумался, его лицо ничего не выражало.
— Да на это уйдет полдня, а меня ждет халтура...
Он явно торговался.
— Говори, сколько? — спросил Сергей.
— Двести и ни рубля меньше, — шофер взглянул на часы. — Уже шестой
час, какая может быть база?
— Она до семи, успеем.
— Тогда сначала гони бабки.
Сергей вытащил из кармана деньги и отсчитал двести рублей.
Такая быстрая удача вдохновила его, тем более в уме он уже прикинул,
что на сэкономленные рубли сможет купить себе пару бутылок вина. Отвязав от
рамы велосипеда номера и положив их на задний скат, он закинул велосипед в
кузов, а сам с номерами залез в кабину. Но когда он попросил водителя
заменить их, тот широким жестом распахнул дверцу, где сидел Сергей, и
негромко приказал:
— Выметайся, мне здесь только уголовщины не хватало...
Сергей спрыгнул на землю, поднятая пыль плотно укутала его самого
вместе с кабиной. Он обогнул капот, подошел к водителю и стал рассказывать
ему легенду о происках таможни. О непомерных налогах и посулил к двумстам
прибавить еще сто рублей. Водила, не стряхивая с лица суровость, сквозь зубы
процедил: "Если нарвемся на мусоров, заплатишь шкурой..." Вытащив из-за
сиденья сумку с инструментами и взяв у Сергея номера, шофер вылез из кабины.
База действительно еще работала. Загрузка и заполнение накладной заняли
немного времени. Молодая товаровед, которая отпускала им продукцию, была
молчалива и задала только один вопрос: "Будете платить наличными или по
перечислению?" И когда на стол легли деньги, она деловито записала сумму в
накладную и выбила кассовый чек...
В Соломинки они вернулись в половине седьмого. Задние колеса ЗИЛа
беспощадно прошли по палисаднику и кузов уперся в оконный косяк. От удара
вся изба содрогнулась, от стены отлетел кусок штукатурки.
Мешки с сахаром они сгрузили через окно, прямо в комнату. В какой-то
момент, когда Сергей остался один на один с Михайло, тот спросил его --
встретили ли они кого-нибудь поблизости от хутора? Сергей объяснил, что
видел только стадо коров, пасшихся за оврагом, но это километрах в двух от
хутора.
— Подожди здесь, — сказал Михайло и вышел из горницы.
Сергей присел на табуретку, он изрядно замытарился и решил перекурить.
Через окно он видел, как Михайло разговаривает с шофером...Остальное было,
как в кино: Михайло кулаком ударил по лицу водителя, у того с головы слетел
берет, а сам он упал как подкошенный.
Сергей в панике вскочил с табуретки и подошел к окну. Он видел, как
Михайло поднятым с земли камнем, мозжит водителю голову. Но, видимо,
человека не так просто убить: водитель как мог сопротивлялся. Пытался одной
рукой заслониться, а другой дотянуться до своего убийцы. Он даже ухватился
за воротник рубашки, которая была на Михайле, и дернуть на себя. Ноги
водителя тоже хотели отбить нападение, но вместо этого бестолково месили
воздух.. А потом затихли, опали и разъехались в стороны.
У Сергея под ложечкой заныло. Ему стало дурно и он побежал в сени, где
стояли ведра с водой. Он окунул голову в одно из них, заодно заглатывая
воду. И ему как будто полегчало. Тошнота отступила. В сени вошел Михайло и
Сергея поразило его совершенно спокойное лицо. Лишь дыхание после борьбы
было немного учащенным.
— Иди в хлив и вырой яму, — приказал Михайло. — Лопата в огороде.
— Счас, — у Сергея тряслись руки, его мокрые волосы падали на глаза.
А ему они сейчас и не нужны были: весь свет ему был не мил. — Счас, --
повторил он, — только перекурю...
— Ты шо, курва, полохаешься? Ты хочешь, чтобы этот свидок сдал нас
ментам?
— Да он же...Он бы молчал, за такие деньги все молчат...-- Сергей как
бы наперед выговаривал себе пощаду.
— Иди, балакун, процювай.
Когда Сергей подошел к лежащему без движения шоферу, его снова
замутило... Вырвало желчью. Стараясь не смотреть выше колен на убитого, он
взял его за кирзовые сапоги и поволок в сторону сарая. В борозде, которую
пропахивало тело, оставались сгустки из крови и глины.
Он разворошил сено и очистил площадку, где намеревался рыть могилу.
Однако земля в том месте была с годами утрамбована до цементной твердости и
ему пришлось как следует попотеть. Для себя он решил не копать глубокую
могилу, но выполнить это помешал пришедший Михайло. Он был раздражен и велел
рыть до глубины двух метров. И когда голова Сергея оказалась ниже бруствера,
Михайло крикнул, чтобы тот кончал работу. Вдвоем они опустили труп в яму, в
которую бросили берет и все, что находилось в бардачке машины: сигареты,
коробок спичек, замасленную школьную тетрадку, кусок ветоши, два гаечных
ключа и превратившийся в сухарь кусок белого хлеба.
Но когда Сергей собрался закапывать яму, его вновь окликнул Михайло:
"Погодь, забери эту падаль отсюда..." — и Михайло ногой ворохнул сено,
наваленное вдоль стены. И когда Сергей подошел и рукой откинул пласт сена,
содрогнулся: из-под него выглядывала человеческая нога, обутая в домашние
тапочки. Рядом лежала еще пара босых ног — мужских, с набухшими
почерневшими венами... Эта была пожилая чета Чебрецовых, которую Михайло
убил накануне. Он не оставлял свидетелей и при возможности их убирал...
Сергей, не глядя на трупы, перетащил их на край ямы и ногой скатил
вниз, к тому, что там уже было...Его поразил тупой звук, тела уже успели
залубенеть, превратившись в неодушевленное нечто.
Яму закапывал один Сергей. Он думал о себе, понимая, что он тоже
свидетель и что, вероятнее всего, его тоже ждет такой же конец. И ломал
голову, как незаметно унести ноги.
Заровняв место захоронения, он навалил на него сена, метлой почистил
пятачок земли у дверей сарая и заровнял борозду, вспаханную телом шофера.
Потом они с Михайло срубленными вишнями замаскировали стоящий в саду ЗИЛ и
отправились ужинать.
Они обосновались под старой грушей, словно мирные селяне после
праведного труда. Михайло ел с ножа говяжью тушенку и запивал минералкой,
Сергей, после того как сжевал бутерброд со старым сыром, курил анашу,
которой его угостил украинец. Никто из них не начинал разговора, они
напоминали глухонемых и лишь цикады назойливо твердили миру о продолжающейся
жизни.
Первым допросили сторожа дебаркадера. Следователь Вронский был дотошен:
он бесконечно задавал одни и те же вопросы — в чем одет был тот "рыбак",
который разъезжал на велосипеде, какого цвета у него глаза, что было обуто
на ногах, какого цвета штаны и куртка были на нем, что за удочки, какой
марки фотоаппарат ну и так далее и тому подобное? Многое сторож забыл, ибо
ни одной минуты не был трезв. Но вопросы пошли по новому кругу — какого
цвета глаза, не было ли каких-то особых примет на лице велосипедиста, в чем
он был одет, и — пошло и поехало. Наконец, сторож распсиховался и наотрез
отказался отвечать. Вронский вытащил из стола уголовный кодекс, полистал его
и показал своему визави статью, в которой говорилось о пособничестве
террористам. И ногтем подчеркнул строку: лишение свободы от трех до
двенадцати лет. После этого допрашиваемый пришел в себя и обрел
безукоризненную дикцию и превосходную память. Вспомнил, что фотоаппарат был
"Зенит", что на бейсболке, с левой стороны козырька, красовалась олимпийская
символика — "бумеранг с какой-то круглой хреновиной". И даже припомнил то,
что и для более внимательного наблюдателя могло бы остаться незамеченным:
веко правого глаз велосипедиста было приспущено больше, чем левого.
Вронский, записывающий показания, с интересом взглянул на сторожа и
мысленно его похвалил.
— Что еще вам бросилось в глаза? — под конец спросил он.
Задумался сторож, крепко задумался и вдруг озаренно воскликнул:
— Вот черт, он же пил левой рукой.
— Как это пил левой рукой? — переспросил следователь.
— Ну держал стакан исключительно левой рукой. Левша значит.
В коридоре, возле кабинета следователя, образовалась целая очередь
велосипедистов, доставленных сюда участковыми и постовыми милиционерами с
улиц города. В двух соседних кабинетах с ними работали стажеры из
милицейской школы. Однако все попытки с помощью фотографии опознать
велосипедиста не увенчались успехом.
Затем следствие взялось за бомжей. Их свезли в Управление из всех
городских притонов и даже с центральной городской свалки, где особенно много
кантовалось этого контингента. Один Вронский опросил не менее пятидесяти
человек, а всего через порог служебных кабинетов УВД переступило более ста
двадцати личностей без определенного места жительства. Но удача пришла от
одного — Гришки Отрепьева, сборщика цветного металлолома на городской
свалке. Это был некудышний, остро пахнущий нечистотами человек, лицо
которого напоминало обсосанный топор, а цветом — слежавшуюся на дороге
коровью лепешку.
— Этого? — глядя на фотографию, спросил Гришка. — Да кто ж его не
знает...Этого? Вот те раз...Это же...
У Вронского от такой невнятной риторики волосы на загривке встали
дыбором.
— Ну что ты, Отрепьев, как придурок, затвердил — "этот, этот же"? Да,
этот, который изображен вот на этом снимке. Ты мне только скажи: кто это и
как его зовут?
— Этого фрукта? Вот те раз...
Было ясно Гришка не желал колоться и подводить такого же, как сам,
бедолагу.
Вронский положил на протокол "шарик" и, скрестив на груди руки, тихо
сказал:
— Если ты, Григорий, сейчас не разродишься, забудь о своем бизнесе на
свалке. Я не хотел с тобой ссориться, но ты, хрен чумазый, сам на это
нарываешься.
— Ну как это, нарываюсь...
— А очень просто. Ты, где находишься?
— В органах внутренних дел. Ведется допрос и я полностью сотрудничаю
со следствием.
— Так сотрудничай, а не виляй тут одним местом. Еще раз спрашиваю: кто
изображен на этой фотографии?
— Как кто — да это же Серго Орджоникидзе. Я с ним два раза попадал
вместе в сушилку. Сергей Мухортов...
— А вот это уже дело, — Вронский поощрил Отрепьева.
Через полчаса во все районные отделы милиции ушла телефонограмма:"
Немедленно задержать и доставить в УВД г. Волгограда бомжа Сергея Мухортова,
по кличке Серго Орджоникидзе." И перечислялись приметы, вплоть до правого
века, которое ниже левого и шрама на большом пальце левой руки...
А еще через тридцать минут на стол Вронского легла справка из ИЦ, в
которой говорилось, что "Сергей Яковлевич Мухортов, 1972 года рождения, имея
три судимости, неоднократно привлекался к административной ответственности в
виде пятнадцати суток за хулиганские действия, имеет ряд приводов в милицию,
и многократную доставку в медвытрезвитель, и за антиобщественное поведение
был выселен из общежития (указывался адрес). Состоит на учете в
психдиспансере, как "сезонный" наркоман, имеет статус бомжа. Настоящее место
пребывания Мухортова неизвестно."
------------------------------------------------------------------------------------------------
Агентурное сообщение в резидентуру российского посольства в Грузии.
На территории бывшего дома отдыха "Рустави", в сопровождении посла США
в Грузии Роберта Флойда прибыла группа людей спортивного вида и военной
выправки в количестве восьми человек. На следующий день, на автобусе, данная
группа отбыла на военный полигон, расположенный под Казбеги, где проводила
стрельбы из стрелкового оружия, а также — тренировочную игру по
ориентированию на местности с участием офицеров МГБ Грузии.
Мои версии: 1. Группу готовят для отправки в Абхазию; 2. Для заброски в
Чечню, в район вероятного нахождения похищенного боевиками Гараева майора
США Донована.
Дополнительные данные ждите не позднее 1-го августа с.г.
Султан
------------------------------------------------------------------------------------------------
12. Москва. Путин выбирает оружие.
Разговор с главкомом ВВС состоялся в Кремле. Путин не хотел длинных
бесед, но вместе с тем не совсем представлял, как начать щекотливый для него
разговор. Когда Корнуков уселся за стол аудиентов, президент был еще у
своего рабочего стола. Он тянул время: перекинул календарь и снова вернул
листок на место, передвинул лежащие папки с надписью "На подпись
президенту", поправил галстук и медленно, словно каждый его шаг закреплял
задуманное, подошел и сел за стол. Спросил:
--Анатолий Николаевич, карта Чечни у вас с собой?
— Конечно, Владимир Владимирович, — главком отщелкнув кнопку на
папке, извлек из нее крупномасштабную карту.
Президент долго смотрел в одну точку, которую он знал наизусть и мог
бы, наверное, во сне точно указать ее координаты.
— Надо поработать, — начал Путин непростой для него разговор. — Я
имею в виду нашу авиацию и прежде всего штурмовую. Впрочем, я, наверно, не
то говорю...Это вам решать, какой вид воздушных средств применять, но дело в
том...
— Я вас слушаю, товарищ президент, — Корнуков демонстрировал
всепоглощающую готовность выслушать своего главнокомандующего.
Путин неотрывно смотрел на карту.
— Вам, конечно, известно, какую цену для нас имеет вот это место, --
указательный палец Путина лег на квадрат Е-9.
— Известно, товарищ президент. Это тоже наша болячка, на которую мы
потратили не одну сотню бомб.
— А в чем проблема? — вопрос в общем-то бессодержательный, поскольку
он знал причину неуязвимости "красного квадрата", но задан он был с одной
целью: получить последнее подтверждение от человека, который, пожалуй, лучше
других знает обстановку в этом районе.
Корнуков тоже задумался, глядя в одну точку на карте.
— Неуязвимость объясняется многометровым слоем скальных пород. Чтобы
снести их с лица земли потребуется сто лет ежедневной бомбежки или...
— Или?
— Ядерный заряд, причем не один. Объемные бомбы, которые мы там
применяли, проблему, к сожалению, не решили. Они страшны для живой силы, а
для скал — бесполезны... Да, камень плавится и только, а применение атомной
бомбы...вы сами понимаете...
— Хорошо оставим эту тему...У меня к вам еще вопрос...Скажите, можно
ли на протяжении какого-то времени провести в этом квадрате беспокоящие
террористов полеты?
— Разумеется, хотя горючки для этого потребуется много.
— Речь сейчас не об этом.
— Да нет проблем, товарищ президент! Пошлю пару штурмовиков и десяток
вертолетов и проутюжим этот квадрат вдоль и поперек.
— Могут быть потери, ведь у боевиков имеются "стингеры".
— На всякий яд существует противоядие. У каждого боевого борта есть
отстреливающие ракеты, уводящие любую цель в сторону. Да и летать мы,
наверное, будем ночью и на низких высотах, — оба собеседника замолчали.
Путин давал главкому возможность освоиться с новым поворотом в разговоре, а
тот, видимо, размышлял над чем-то ему внезапно открывшемся. — Извините,
товарищ президент, за вопрос, но, очевидно, намечается какая-то наземная
операция.
— Да. Нужна поддержка авиации...Причем не на одну ночь, а как минимум
на пару ночей. А лучше всего на три-четыре ночи.
— То есть в течение нескольких ночей мы беспрерывно утюжим это
воздушное пространство...
— Совершаете беспрерывные беспокоящие противника полеты. Вводящие его
в заблуждение и...чтобы боевики немного попривыкли, усыпили свою
бдительность...
— Без поражения целей?
— Возможно, только на заключительном этапе наземной операции. Я уже
спрашивал у Сергеева насчет маневренности крылатых ракет...Ширина низинного
ущелья... в его верхней границе порядка 40-50 метров, в отдельных местах
сужается до тридцати...двадцати пяти метров. Так вот, в этих параметрах
может ли крылатая ракета резко изменить курс и выйти на цель...Вы понимаете,
о чем я говорю?
— Нет, в таких измерениях даже тактическая ракета не сможет так резко
сменить курс, да этого и не требуется. Я так понимаю: смена курса необходима
для того, чтобы нанести удар по подножию ущелья, где боевики нарубали себе
норы, в которых они прячутся.
— Именно это я имел в виду.
— Крылатая ракета может лететь на высоте 30 метров, аккуратненько
огибая рельеф. Поэтому необязательно проводить маневр в самом ущелье, он
может быть задан в предполетном ее задании. А еще лучше, если бы цель была
снабжена радиомаяком, тогда вообще проблем нет. Точность попадания была бы
абсолютной.
— Каков заряд у ракеты?
— У тактической боевая часть содержит 500 килограммов обычной массы в
тротиловом эквиваленте. Чтобы "красный квадрат" стал черной дырой, нужно, на
мой взгляд, никак не менее пяти-шести попаданий...Запуск может быть
произведен откуда-то с одной из наших баз на Ставрополье. А лучше всего это
сделать с базы, расположенной в Ахтубинске, Астраханской области.
— Значит, ПВО Турции, в принципе, может засечь пуски?
— Нет, лесостепной ландшафт позволяет нам прокладывать ракетам курс на
предельно малых высотах, недоступных для радаров. Да и расстояние не такое
уж великое, чтобы успеть засечь азимут...
Корнукову хотелось спросить Путина о сроках намечаемой операции, но он
себя сдерживал. Он не знал до какой степени эта операция засекречена и своим
вопросом не желал ставить главкома в неудобное положение. Однако о сроках
заговорил сам президент.
— О времени, когда нужно проводить беспокоящие полеты я вам сообщу
фельдъегерской почтой. О нанесении ракетного удара вас поставит в
известность министр обороны.
— Извините, товарищ президент, но это должен быть ваш Указ...
— Для применения тактического оружия Указа президента не требуется.
Достаточно распоряжения Сергеева, отвечающего за антитеррористическую
операцию.
— Понял...Честно говоря, я давно ждал столь коренного поворота
событий. Тут полумерами не обойтись...
— Почему сами не проявили инициативу?
— Не хочется быть выскочкой и заменять собой Генеральный штаб.
Президенту вспомнились не очень лестные высказывания глав разведки и
ФСБ Затонова и Патрушева в адрес Генерального штаба. Вернее, его начальника
Квашнина, с чем он не был согласен. Ему нравился этот военачальник и он
считался с его мнением.
Перед самым уходом, немного стушевавшись, главком ВВС сказал:
— Владимир Владимирович, может, я не в свое дело лезу...ну, насчет
наземной операции в квадрате Е-9, но, мне кажется, одними беспокоящими
противника полетами не обойдешься.
— Я вас слушаю...
— Насколько мне известно, в этом районе у боевиков задействована
серьезная радиоэлектронная система слежения. Так вот, надо ее вырубить и для
ее подавления есть очень эффективные средства. Например, радиоэлектронные
помехи...
Путин вспомнил жалобы силовиков на то, что разведывательно-поисковые
группы никак не могут преодолеть именно эту систему. И он сказал:
— Благодарю вас, этот вопрос вы задели весьма своевременно...
— В общем-то ничего хитрого здесь нет: существуют радиоэлектронные
помехи, например, шумовые или маскирующие...А чтобы противника не
насторожить и не выдать момент начала операции, надо эти мероприятия
проводить одновременно с тревожащими полетами... И в разное время суток, а в
момент начала операции, использовать нашу технику на всю катушку...
— Значит ли это, что экраны при этом погаснут и радиоэфир превратится
в какофонию?
— Если они используют для слежения на местности телемониторы, то,
естественно, при помехах экраны покроются "снежком" и разобрать на них
изображение не будет никакой возможности. И что касается радиоэфира... Это
будет обыкновенный шум и треск, которые возникают в обычных
радиоприемниках... И более того, если у них есть локаторы, то и они
ослепнут...
...После того, как Корнуков ушел, он вызвал к себе начальника
Федеральной службы охраны (ФСО) Анатолия Щербакова. Бывшего выпускника
Кремлевского училища, офицера с боевым прошлым, как следует понюхавшего
пороха в Афганистане. На его счету не одна командировка в Таджикистан и
Чечню, куда полковник Щербаков, конечно же, ездил не за туристическими
впечатлениями, а с определенными специфическими заданиями...
У него лучистые синие глаза и густая
...Закладка в соц.сетях
