Жанр: Боевик
Бой на Мертвом поле
... четыре лба, во главе с Кривозубом, обступили их и, не
стесняясь, стали демонстрировать численное превосходство, подкрепленное
четырьмя пистолетами.
— Заберите у этих туристов стволы! — визжал Расколов. — Они,
наверное, думают, что пришли в городской тир... — И опять мать-перемать и
еще двадцать раз то же самое...
Однако охрана оказалась умнее своего шизоидного хозяина: "глок-17"
Шедова и десятизарядный "мустанг" Голощекова внушали ей страх и почтение. У
Расколова от запахов оружейного масла и вида вороненых стволов с лица
слетела пунцовость, щеки обвисли и в руках появилась предательская дрожь.
Голощеков взглянул на часы, которые висели над бильярдным столом — до
взрыва дамбочки оставалось чуть больше десяти минут. И он, подчиняясь
внутренним ощущениям, пошел на обострение ситуации.
— Перестань, Раскол, выпендриваться, мы ведь пока тебе даем, а не
отнимаем. Пиши расписку и мы по-хорошему отсюда выметаемся, если, конечно,
уберешь с дороги своих лабрадоров.
Расколов подошел к столу и взял пачку сигарет, однако, тут же вернул ее
на место. Было видно как тяжело он пережевывает только что сказанное
Голощековым. Предпочел сигаретам спиртное: из темной граненной бутылки налил
себе почти полный фужер, и, взяв его за тонкую талию двумя пальцами,
медленно, чтобы не пролить, поднес ко рту. И так же медленно начал
опорожнять бокал. Он напоминал ленивца, которому нет никакого дела до такого
пустяка, как время...
— Уведи людей! — гортанно выкрикнул он Кривозубу. — И вы тоже
убирайтесь и передайте Арефьеву, что я с него сниму три шкуры и сделаю из
них абажур... А тебя помощничек... — мать-перемать, — похороню без гроба и
на могилу положу венок из кровельного железа, а вместо памятника --
черепушку твоего шефа...
— Гони, Раскол, расписку, — повторил Голощеков. — В комнату снова
ввалились люди Кривозуба и недвусмысленно дали понять — аудиенция
закончена...
Но Голощеков и сам не стремился продолжать и без того затянувшийся
"светский раут". На часах было без пяти минут до взрыва...
Они поднялись и направились к выходу. Первым за Кривозубом шел
Голощеков, за ним, пятясь, отступал Шедов. Руки у них находились в карманах
плащей, сжимая в ладонях пистолеты.
Вышли в коридор и в обоих его концах увидели людей с напряженными
лицами...
— Не спускай глаз с того, который в темных очках, — предупредил
Шедова Голощеков. Но Шедов и сам видел, что затемненный парень выделяется
среди других и слишком близко его рука находилась к откинутой поле пиджака.
— Ты не забыл отжать предохранитель? — ответил Шедов любезностью на
любезность.
Они дошли до угла и повернули направо, в сторону холла, который им еще
предстояло пройти. В холле находились еще четверо крепких парней. Двое
стояли у самых дверей, и двое других — у столика, на котором Голощеков
оставил свой газовый "вальтер". Однако ему никто не предложил забрать его
назад.
Послышались торопливые шаги, они приближались и Шедов негромко сказал:
"Видимо, Раскол забыл что-то важное нам сказать..." И действительно,
Расколов, не удостоив вниманием Шедова, подошел к Голощекову и встал лицом к
лицу. Полы его пиджака были расстегнуты, на лацканах серебрилась дорожка из
сигаретного пепла, галстук доходил ему почти до колен.
— Сделай, Раскол, одолжение, отвали на пару шагов, а то дышать нечем,
— Голощеков, демонстративно отвернулся.
Расколов побагровел, словно до инсульта остались считанные мгновения.
— Закрой щель, — сказал он, и притрись к тому, что я сейчас
скажу...Вам с Арефьевым выделено господом Богом всего двадцать четыре часа,
после чего вас ждут гробовая доска и вечное блаженство. Понял или повторить
по-китайски?
Голощеков демонстративно, свободной рукой, вытащил из кармана мобильник
и набрал номер Арефьева. Ответила Злата, голос расстроенный. Он не стал
отключаться и громко, чтобы слышали все, сказал: "Злата, передай Герману
Олеговичу, что мы заканчиваем визит к господину Расколову. Деньги вручили и,
в принципе, нашли с ним общий язык..."
Голощеков, взглянув на Шедова, направился на выход. Однако самым
опасным местом мог оказаться участок между крыльцом и воротами. Их свободно
могли застрелить из любого окна, хотя и не без риска для тех, кто ждал их у
калитки.
Шедов чувствовал, как у него под мышками текут струйки пота, а во рту
— ссыхается горячий песок. Он сглотнул горечь и бросил взгляд на здание,
откуда только что они вышли. На фронтоне, украшенном лепниной, он прочитал
год постройки особняка — 1936.
Когда они уже вплотную подошли к калитке, за воротами послышался
автомобильный сигнал. Створки кованных ворот медленно раздвинулись и на
территорию въехал серебристый "ровер-800" типа "хэтчбек". Внимание Шедова
вдруг привлек овал человеческого лица, мелькнувший в бликах затемненного
лобового стекла. Шедов мог поклясться, что это лицо он раньше уже видел.
Едва они успели переступить порог калитки, как охранник в камуфляже с
силой ее захлопнул. Такая бесцеремонность как бы лишний раз показывала
бессилие расколовской челяди. Но буквально через секунду все это стало
малозначительным: взрыв прогремел с такой силой, что чечевицеобразные
плафоны светильников на столбах, подобно бабочкам, опали на землю, а
бежавших к машине Голощекова с Шедовым бросило на землю и несколько метров
волокло по выщербленному асфальту.
К ним подкатила "хонда" и выскочившие из нее Зинич с Брониславом
помогли им подняться и залезть в машину.
Несмотря на переполох, у Шедова из головы не выходил тот самый
искаженный стекольными бликами образ, который он увидел в машине, въезжающей
в ворота расколовского особняка.. Отдышавшись и закурив сигарету, он
рассказал Голощекову о своем смутном видении.
— Как ни странно, то, что я там увидел, очень похоже на вашего
финансиста... Гришу Коркина...
В салоне наступила навязчивая тишина. Несколько раз кашлянув в кулак,
Голощеков сказал водителю:
— Паша, сворачивай направо, заедем к нам в офис, а потом в Опалиху, к
шефу, — больше помощник не проронил ни слова.
В офис они направились с Зиничем. Последний остался внизу с охраной, а
Голощеков поднялся на шестой этаж. Секретарша была на месте, и он у нее
спросил — когда она последний раз видела Коркина? Оказалось, что тот в
последние дни на фирме не появлялся.
Голощеков подошел к двери кабинета финансиста и нажал на ручку. Дверь
открылась. Его интересовали два верхних ящика в рабочем столе Коркина.
Голощеков, усевшись в кресло, стал проводить им тщательную ревизию. Делал
выписки и снова листал. Затем он достал с полки толстую папку, на которой
было написано: "Бухгалтерский отчет за 1999 год". Особый интерес у него
вызвали два неподшитых документа. И по мере того, как он углублялся в их
изучение, на лице появлялись разного рода выражения — от настороженности до
глубокой растерянности.
Голощеков сделал звонок в Департамент лицензий при московской мэрии и,
представившись помощником депутата Госдумы Кузьминой, занимающейся вопросами
малого бизнеса, получил необходимую информацию.
После того как все бумаги легли на место, он попытался "порыться" в
компьютере. Однако то, что он искал, требовало времени и большего опыта в
поисках такого рода информатики. Вытащив из процессора дискету, и взяв из
ящика стола четыре других, он вышел из кабинета.
Через тридцать минут они с Шедовым приехали в Опалиху. У Арефьева
только что побывал врач — не ободривший и не открывший всей правды о его
роковой болезни. Однако после ухода Камчадалова, он поднялся с постели и
облачился в свой старый махровый халат. Дренаж, по-прежнему присосавшийся к
правому боку, заставлял его осторожно передвигаться и не делать резких
движений.
Когда Голощеков с Шедовым вошли в дом, лицо Арефьева просветлело. Злата
постаралась: на столе задымились глиняные горшочки с чахохбили, на большом
блюде аппетитно розовели тонко нарезанные ломтики лососины с хреном и
оливками. Глаз радовала гора фруктов, возвышающаяся на большом фарфоровом
блюде. Когда все уселись за стол, хозяин сказал:
— На девятнадцать часов у меня назначена встреча с членами
координационного Совета, а сейчас рассказывайте, как вас встретил
Расколов...
После того как фабула визита к Расколову была изложена, Арефьев
резюмировал:
— Нам, наверное, легче договориться с Генеральной прокуратурой, чем с
этим грязным субъектом.
Голощеков смотрел на шефа и заранее жалел его. Он понимал, как больно
ударит по нему вероломство Коркина.
Помощник переглянулся с Шедовым, словно советуясь — сейчас начинать
неприятный разговор или отложить до утра? Шедов опустил голову и Голощеков,
внутренне собравшись, начал говорить:
— Скверные вести, Герман Олегович...Как бы это сказать...
— Прямо и руби. Что там у тебя стряслось?
— К сожалению, у нас...Подставил фирму не Вахитов, грех на Коркине...
Арефьев беззвучно положил вилку на скатерть, продолжая держать в другой
руке длинный с серебряной ручкой нож.
— Повтори, что ты сказал, — за столом наступил ледниковый период.
Арефьев, не поднимая глаз от тарелки, напрягся, словно ожидая выстрела в
затылок. — Повтори, что ты сказал...
— Когда мы сегодня под стволами пистолетов уходили от Расколова, на
территорию въехала машина, и Виктор...
— Подожди, пусть расскажет сам Виктор, — Арефьев взглянул на Шедова.
— Ну, что там произошло?
Шедов ковырялся в тарелке и не сразу начал говорить.
— Я увидел в машине, которая въезжала во двор дома Расколова, вроде бы
знакомое лицо, но сразу не мог сообразить, кому оно принадлежит. Вернее,
догадался-то я сразу только не мог в это поверить...Мало ли, обман зрения, я
ведь Коркина не так часто видел...
— И это все? — как будто Арефьеву полегчало, слишком неубедительными
показались обвинения в адрес его финансиста.
Снова заговорил Голощеков.
— Сначала я тоже подумал, что Виктор в той стрессовой ситуации
неадекватно воспринимал происходящее, однако...
— Да не тяни ты резину! — Арефьев в сердцах бросил на стол салфетку.
— Мне надо наверняка знать — да или нет. Надеюсь, вы представляете, какие
могут быть последствия и для него и для нас с вами. И, конечно, для этой
сволочи Расколова.
— Я только что побывал в нашем офисе и просмотрел в кабинете Коркина
кое-какие бумаги, после чего многое встало на свои места.
— А именно?
— Во-первых, в его записной книжке указаны все телефоны Расколова и, в
том числе, номер его мобильника. Можем хоть сейчас позвонить по этому номеру
и вы сами убедитесь.
— Дальше! — голос Арефьева приобретал бронзовый тембр.
Голощеков достал из кейса бумаги: лицензии на открытие двух обществ с
ограниченной ответственностью на имя Евгения Коркина, родного брата Григория
Коркина, договор о выдаче кредита...
— Вот, пожалуйста, две фирмы "Омега" и "Домино"...Первой Коркин
отпустил кредит в 300 тысяч долларов, другой — 250 тысяч...Я навел справки
в Департаменте по лицензиям и действительно, до мая этого года эти фирмы еще
функционировали. Сейчас их нет и в помине. Фирмы фантомы и Коркин со своим
братом нас умыл почти на полмиллиона...
— Как же он мог давать кредит без моего согласия и без согласия
акционеров?
— А вот смотрите, копия авизо, с помощью которого деньги были
перечислены с нашего счета на счета этих подставных фирм. Все атрибуты
налицо: подписи, номера счетов, печать...Если помните, в апреле на таможне
были задержаны три тысячи тонн голландского спирта, который поступил к нам
из Эстонии. Но это все фуфло, путем нехитрых манипуляций Коркин растаможил
спирт и, минуя наши склады, продал его фирме "Золотой ярлык" по бросовой
цене — доллар за литр. Вот накладная, можете убедиться, какого ядовитого
гриба мы у себя держали...
— Клоп! Где он сейчас? — Арефьев встал из-за стола и подошел к окну.
Пейзаж за ним — тоскливее не придумаешь: листья с деревьев почти опали,
земля в ледяных разводах, нудные порывы ветра с первыми снежинками.
— Исчез. Я оставил в его кабинете Зинича...Но кроме бумаг у нас еще
есть компьютерные дискеты. Возможно, то, что мы сейчас знаем, только
цветочки...
Арефьев, опустив голову, тер поясницу. Болело.
— Вызови Смирнова, пусть он займется дискетами, а ты мне найди эту
двуличную сволочь и живым или мертвым притащи сюда. А я-то, дурак, думал,
что у меня дружная семья, одна сплоченная команда...А ведь он вместе с нами
клялся на крови...
— Этим и ответит, — Голощеков нервничал. — Если Коркин действительно
навел Расколова на нашу машину и виноват в смерти ребят, я его утоплю в его
собственном дерьме.
— Перед тем, как везти деньги в аэропорт, они находились в сейфе
Коркина и, конечно, он знал о сроках...Он все знал, щитомордник.
— Надо вызвать Воробьева, мне кажется, тут без стрельбы не обойтись.
— Ради Бога, только без шума. Об этом не должны знать наши
акционеры...
— А члены координационного Совета? Ведь кто-то из них тоже держит наши
акции, — сказал Голощеков.
— Я, разумеется, обязан их поставить в известность, хотя мы сами еще
не все знаем...После сегодняшнего взрыва Расколов может пойти ва-банк.
— Или подожмет хвост, — впервые в разговор вмешался Шедов.
— И мы должны ему в этом помочь, — Арефьев взглянул на часы. — Через
тридцать минут начнут съезжаться гости. Иди вниз и встреть их там...Будь
поприветливее, от них многое зависит, — обратился он к Голощекову. --
Улыбайся, веди себя так, как будто мы получили два Оскара — за исполнение и
за режиссуру...Впрочем, пока мы выступаем в роли заурядных статистов и
играем по сценарию Раскола...
— Где будем заседать? — здесь, в вашем кабинете, или в гостиной.
— В нижнем зале. И пусть срочно сюда направляется Воробьев. Кстати,
кто сегодня дежурит на территории?
— Близнецы...Люди Виктора, — Голощеков с симпатией взглянул на
Шедова. Тот встал и стал прощаться.
Нижний зал, расположен на первом подземном этаже и он же бомбоубежище,
на случай атомной войны. Никто, разумеется, не думал, что война, а тем
более, атомная вот-вот начнется, скорее это было данью моде, неким изыском
внезапно разбогатевших людей.
Наверху располагались финская и русская бани, этажом выше --
бильярдная, автономная электростанция, боксики для кислородных баллонов и
небольшой продовольственный склад НЗ.
Выйдя от Арефьева, Голощеков позвонил Воробьеву. Затем связался с
Зиничем, однако тот ничего определенного относительно Коркина сообщить не
мог. Финансист в офисе не появлялся.
Вскоре позвонил один из близнецов Бронислав и сказал, что к воротам
подъехала иномарка. Голощеков вышел на крыльцо, и распорядился открыть
ворота. В них величественно вкатился светло-голубой "Бристоль" с президентом
коммерческого банка "Русич" Борисом Фрезером. Пышнотелый блондин вышел из
машины. Он никогда не служил в армии и, наверное, потому имел слабость к
армейской униформе. На нем был десантный камуфляж и такой же расцветки
бейсболка.
В своем кругу Фрезера называли ходячим анекдотом. И верно, не успел он
поздороваться с Голощековым, как начал рассказывать одну из своих баек: "На
одного директора завода наехали рэкетиры: "Кошелек или жизнь!" — "А вам
какие деньги — мои или государственные?" — "Конечно, твои, мелочь нам не
нужна..."
Фрезер заразительно засмеялся, откинув голову назад. Двое его
телохранителей, сохраняя олимпийское спокойствие, присматривались к месту
прибытия.
— Сразу пойдете к Герману Олеговичу или подождем остальных? — спросил
Голощеков.
— Покурим...время еще терпит...Банкир спрашивает у своего служащего:
"Какой сегодня день?" — "Сегодня у нас вторник," — отвечает тот. — "То
есть как это "у нас? — сердито восклицает банкир, — с каких пор вы стали
моим компаньоном?"
Президент русского Дома "Бирюза" Павел Ионов приехал на темно-синем
"Ягуаре". Это высокий, седеющий человек, в костюме под цвет машины, с
бордовым галстуком. "Классический профиль, — подумал о госте Голощеков, --
такие нравятся женщинам..."
Фрезер поздоровался и обнялся с Ионовым и тут же начал рассказывать
анекдот.
Третий член Совета прибыл на "скромном" "мерседесе Е-класса" красного
цвета. Из машины вылез довольно молодой смуглый человек, опирающийся на
трость. Отар Чутлашвили — владелец самого престижного в Москве ювелирного
магазина "Алмазная россыпь". Трое его охранников быстро заняли свои позиции
— по бокам и за спиной шефа. Однако такое множество вооруженных людей на
территории не очень устраивало Голощекова. Он подошел к близнецам, стоящим у
ворот, и предупредил их смотреть в оба. Они уже начали закрывать ворота,
когда подъехал джип Воробьева. С ним были Буханец и Чугунов. Переговорив с
приехавшими, Голощеков повел гостей в дом.
Пошли через дверь, выходящую на другую половину дома. Они миновали
коридор, два лестничных перехода и попали в небольшое помещение с лифтом.
В "бомбоубежище" уже находился Арефьев. Он только что сделал
обезболивающий укол и принял релаксатор, отчего его движения были несколько
заторможенными. Однако он довольно энергично поздоровался с каждым,
приложился щекой к щеке...Особенно долго тряс руку Чутлашвили, бывшему
"афганцу", потерявшему ногу под Кандагаром.
Фрезер громко стал рассказывать очередной анекдот: "Лежит при смерти
бухгалтер фирмы..." Однако рассказчика перебил Ионов:
— Надеюсь, вы знаете, что сегодня главой правительства России назначен
"рентгенолог" Владимир Путин...А ля Андропов, и лексикон у него такой же --
дисциплина, порядок...
— Лучше разведка, чем продажная налоговая полиция, — сказал
Чутлашвили. — Вот только жалко доллар может покраснеть...
Фрезер был другого мнения, улыбка не сходила с его румяного лица.
— Почему доллар зеленого цвета? — спросил он, оглядывая всех по
очереди. — Отвечаю: потому что зелень — это знак неувядаемости и вечной
священной весны...
Арефьеву такие разговоры были на руку. Само собой обозначалась тема об
исчезновении двух миллионов. Он коротко обрисовал ситуацию и ему было
безразлично, как собеседники воспримут его слова. Но когда он назвал имя
Расколова, Фрезер, согнав с лица благодушие, выкрикнул:
— Да этот кабан давно уже заслуживает пули. Все его бабки насквозь
пропитаны кровью. Первый свой срок он мотал за то, что облил спиртом и
поджег молодую девчонку. В порыве ревности, как он оправдывался на суде... и
отделался тремя годами...
— Мне наплевать на его моральный облик, — возразил Арефьев. — Он
может быть распоследней сволочью, но за деньги отвечаю я...Мало того, что в
результате этого я потерял шестерых человек, но я еще и теряю доверие...
— Никто об этом не говорит! — вскипел Чутлашвили. — Мы знаем вас,
Герман Олегович, как авторитетного человека и, я думаю, — грузин осмотрел
всех сидящих за столом, — и, я думаю, никто в вашей честности не
сомневается. Однако надо разобраться и вместе подумать, как эти деньги
вернуть Расколову.
Повисла пауза.
— Будь моя воля, я бы этому засранцу и копейки не дал, на его счету...
— Ионов стал загибать пальцы, — рэкет, грабежи, шантаж и, говорят, не одно
мокрое дело. Это он Федю Фильчикова заколотил в гроб и на трое суток оставил
в лесу. Хорошо, какая-то старуха собирала валежник и услышала его
стоны...Этот гад однозначно сумасшедший и таких надо убивать или всю жизнь
держать на цепи в клетке...
Разговор начинал походить на заседание военного трибунала.
— Все так! — рубанул рукой воздух Чутлашвили. — Мы все можем
бесконечно рассказывать о нем страшные вещи. Мне, например, известно, что
лично Расколов отвозил в Измайловский парк начинающих лавочников и там
простреливал им коленные суставы, отрезал носы, уши, глумился до тех пор,
пока жертвы не подписывали бумаги о продаже всего имущества за один
российский рубль... Расколов — удав и рано или поздно свое получит. Или
пулю в башку, или перо в печенку...Но дело в другом, для нас важно сохранить
принцип, который заключается в неприкосновенности канала переброски валюты в
европейские банки. Но я верю Герману Олеговичу...
— Правильно говорит Отар, — поддержал Фрезер Чутлашвили. — Такое с
каждым может случиться, тем более, когда речь идет о таких суммах. Мир
джунглей, по сравнению с нашим миром, не более, чем детский сад имени
Павлика Морозова.
— Что ты Отари предлагаешь? — спросил Ионов.
— Один депутат Госдумы, когда нечего сказать, говорит: конституция
превыше всего. Вот и я так скажу: договор превыше всего.
Координационный Совет гарантировал сохранность передачи денег за рубеж
и при этом учитывались варианты гибели или захвата террористами самолета.
Собственно, для этого он и учреждался — как гарант сделки.. И даже был
определен страховой козырек: если потеря не более миллиона, компенсация
проводится полностью. Если более двух миллионов — страхуется 75
процентов...
— Мои люди уже отвезли Расколову 200 тысяч, — сказал Арефьев. — Но
расписку от него не получили. Более того, дело едва не дошло до перестрелки.
Ионов вставил реплику:
— Говорят, его чуть было не взорвали вместе с его домом...
— Мы можем вообще вычеркнуть его из списка живых, — попыхивая
сигаретой, произнес Фрезер. — Его рано или поздно замочат и сделают это
гуманное дело или его же братва или кто-то из тех, кого он обобрал до
нитки...
Чутлашвили поднял руку, прося слова.
— Я согласен, что этот человек не заслуживает лаврового венка и мы
сейчас должны решить: или немедленно нанимаем хорошего исполнителя или
возвращаем ему 75 процентов от его суммы. Если платим, я на себя беру одну
треть, благо спрос на ювелирные изделия достаточно стабилен.
— Спасибо, Отари, — тихо произнес Арефьев. Действие наркотика
проходило и он начал испытывать маету. — Я постараюсь как можно быстрее
вернуть тебе деньги.
В помещение вошел Воробьев и поздоровался со всеми за руку. Шефа он
приветствовал прикосновением к плечу.
Фрезер с Ионовым поддержали молодого грузина. Договорились: все деньги
привезет Чутлашвили и сделает это в течение двух дней.
— Что-нибудь выпьем? — спросил Арефьев.
— Пожалуй, это отложим до лучших времен, — сказал Ионов и взглянул на
Воробьева. — Меня интересует, что Вадим насчет всего этого думает?
— Жалею лишь об одном, что не пристрелил Раскола, когда он со своей
бандой явился сюда.
— И напрасно этого не сделал — закон был бы на вашей
стороне...Вооруженное нападение на частное владение...
До сих пор молчавший Голощеков заметил:
— Не так все просто...Если бы в доме оказался труп кого-нибудь из
расколовской кодлы, дальнейшее проживание здесь было бы невозможно.
— Пожалуй, ты прав, — Чутлашвили подхватил свою витую,
инкрустированную серебром трость и все поняли — разговор окончен.
Гостей пошли провожать Голощеков с Воробьевым. Когда за последней
машиной закрылись ворота, они отправились в дом, где вместе с Арефьевым
провели совещание — где и когда брать Коркина?
Глава десятая
На поиск Коркина отправились Воробьев, Буханец и оба близнеца.
Финансист, как боец, в расчет не брался — толстый, вечно потеющий, лишенный
всякого спортивного начала, и вообще, как выразился Голощеков, жидковат в
коленях. Когда они приехали в офис, Зинич доложил Воробьеву, что он ни на
минуту не отлучался из кабинета Коркина, а сам финансист никаких признаков
жизни не подавал. Буханец даже предположил, что финансиста уже убрали или,
купив новые плавки и крем для загара, он давно уже греет свои дебелые телеса
где-нибудь на рифах Мальдивских островов.
Через сорок минут они припарковались в метрах двухстах от резиденции
Расколова. Судя по открытым воротам и въезжающим и выезжающим с территории
"бочкам" водоканала, резиденция Расколова после взрыва дамбочки
захлебывалась вышедшей из берегов речушкой.
Им хорошо была видна продуваемая ветрами пустынная улица и в открытую
форточку несся шорох опавших и слегка схваченных первыми заморозками
листьев.
Однако наблюдение за резиденцией Расколова ничего не дало: через ворота
не проехала ни одна из его многочисленных иномарок.
Воробьев набрал номер расколовского телефона и долго вслушивался в
гудки. Линия безмолвствовала.
— Можно подумать, — сказал он, — что это мертвый дом.
— Черт возьми, кому же верить, если даже такие, как эта божья коровка
Коркин, предает за милую душу...
Но Воробьев на это смотрел более цинично.
— Этот бумажный червь всю жизнь имел дело с большими деньгами и как
никто другой знает им цену. И, видимо, те, кто его перекупил, точно угадали,
сколько может стоить предательство, — Воробьев вспомнил, как во время
клятвенного ритуала в кабинете Арефьева, Коркина вырвало после глотка
коньяка на крови.
Прождав часа полтора возле резиденции Расколова, они направились домой
к финансисту, адрес которого знали только три человека: сам Арефьев,
Голощеков и Воробьев. Он жил в районе Нагатинской поймы, в доме, который ему
подарил Арефьев на его сорокалетие. За хорошую и верную службу...
...В Москве между тем посветлело, сквозь кучевые розово-крахмальные
облака пробивались синие лапины неба.
Машину они оставили за магазином-стекляшкой, к
...Закладка в соц.сетях
