Жанр: Боевик
Марковцев 6. Последний контракт
...бенности и
традиции в зарубежных поездках. Это не говоря уже о тщательном изучении графика
предстоящего визита Матиаса в конкретную страну. По большому счету это была подгонка
банкира под конкретного агента, а не наоборот.
И все же. Как будет выглядеть та "случайная" встреча с бывшим боссом? Какую легенду
кроят, шьют Сергею лучшие портные разведки? И чем проще будет та встреча, тем более
сложная и кропотливая работа будет стоять за ней.
Неожиданно, однако вполне реально Сергей увидел себя за рулем такси в Вене; но пусть
это будет любая столица европейского государства. Он подводит такси к стоянке в то время,
когда стеклянные двери международного аэропорта выпускают Алексея Матиаса и его
приближенных; и если в столице России вокруг него максимум охраны, то в зарубежных
поездках лишь двое-трое. Телохранитель открывает заднюю дверцу авто и привычно
дожидается, когда босс займет место, потом садится сам и называет водителю адрес. В это
время или чуть раньше впереди встает другое такси с агентом за рулем. И Сергей
"вынужденно" поворачивается в кресле, сдавая назад и бормоча под нос проклятья. По-русски.
Именно в этот момент он должен быть узнан Матиасом.
Что-то в этом роде. Что-то типичное, как это происходит в кино или в шпионских
романах. Но не "дубовое" типа спасения жизни во время искусственно созданного конфликта.
Нет, даже малейшая деталь, блистающая золотой героикой, выдаст агента с первого же
мгновения.
Вряд ли Сергей во время встречи с банкиром будет находиться за рулем такси, за рубежом
банкира встречают на представительских автомобилях.
Для Сергея это лишь способ подстегнуть мысли, мысленно же прогнать тот или иной
диалог.
Он - разведчик, и любые лицевые или речевые ужимки будут дешифрованы его
оппонентом. Он "узнает" его, но сей факт не должен отразиться даже во взгляде.
- Ты знаешь греческий? - спросила Катя.
Сергей как всегда ушел от прямого ответа.
- Знаешь, я начал кое-что соображать и выжимать из себя по-гречески, когда
настраивался на вечное "поселение" в стране богов. Но в конце концов понял, что на том свете
какой-то другой, универсальный язык. Чтобы не переучиваться...
- Ты говоришь по-гречески? - перебила Скворцова. "Скворцова-начальница", -
автоматически подметил Сергей.
- На уровне ресторанного общения. Могу заказать водки, жратвы. Чтобы подмигнуть
красивой гречанке, знание языка необязательно.
- О, как ты далеко заходил...
- Ревнуешь? - неосторожно поинтересовался Марковцев.
- Всю жизнь мечтала приревновать тебя. Кусать локти, колени, бить тебя по голове. Но
ты так и не дал мне повода для ревности. В этом я бедная, стороной обойденная.
- Я ничего не понял.
Скворцова смерила Сергея насмешливым взглядом.
- Я бы забеременела от тебя. Чувства тут ни при чем. Тут чисто шкурный интерес. У
мужиков старше сорока лишь пара-тройка сперматозоидов по-настоящему мощных. - Катя
сжала кулак и потрясла им над головой. - Остальных "головастиков" хоть и много, но они
вялые такие, им все равно, доберутся они куда надо или не доберутся. А вот тройка суровых
нападающих, выпеченная в видавшем виды мартене, обгонит всех. Не дадут дорогу всякого
рода ублюдкам. Я про здоровое потомство говорю, усек? Скажи "ну ладно" и спроси
что-нибудь про Матиаса. Найдись, не теряйся!
- Он собирается в Афины? - тут же спросил Сергей.
- Слава богу, ты нашел выход из положения! - Скворцова наспех перекрестилась. -
Да, через неделю. А ты отправишься туда послезавтра.
- Я понял, - покивал Марковцев, чувствуя себя двенадцатилетним пацаном в компании
развратной пионервожатой. - Короче, тебе нужен пленный со знанием языка.
- Тонко, правда?
Очередная домашняя заготовка "пионервожатой" произвела на него неизгладимое
впечатление. Катя поверх снимков с изображением Германа Адамского и его боевиков
положила книгу в черной обложке и насмешливо спросила:
- Давно не читал, пленник?
Сергей оценил этот тонкий ход, хотя и не сразу.
Глава 3
Мертвый на общих основаниях
Афины, неделю спустя
Небольшая русская православная церковь Петра и Павла на севере Афин была уютной -
иного определения не подберешь. Хотя бы потому, что ее можно было назвать церквушкой в
России, но не в Греции. Это было одноэтажное здание, почти не выделяющееся среди соседних
строений и не имеющее своего внутреннего дворика. Храм примыкал к жилым покоям
священника и считался домовой церковью. С довольно низким подклетом - правда, в отличие
от старых церквей, подвал не был сводчатым. Вход в храм сразу с тротуара, который заодно
служил и парковочной площадкой, а на востоке примыкал к автозаправочной станции с ее
хромированными колонками и крошечным магазином-сервисом.
Обычно машин возле церкви не наблюдалось, но сегодня там было, можно сказать,
скопление авто. Особо выделялась серая представительская "Ауди", на которой подъехали
Алексей Матиас, глава управляющей компании Борис Восканян и Герман Адамский.
Матиас и Восканян были в строгих костюмах. Адамский пренебрег "этикетом", надев
поверх голубой рубашки светлую матерчатую ветровку. Он проявил что-то вроде
солидарности, когда быстро перекрестился на входе в церковь. Он стал в узком
коридоре-паперти напротив северного портала, поглядывал на своего шефа, поставившего
свечку Николаю Чудотворцу и оставшегося подле образа.
Недавно обновленные фрески, а точнее, темперы, поскольку краски наносились на
поверхность сухой штукатурки, а не мокрой, были посвящены темам апокалипсиса.
Нескончаемая, не прерывающаяся даже на фальшивых пилястрах стенопись раскрывала судьбы
мира и человечества, вела нескончаемый рассказ о страшном суде и конце света.
По обе стороны от алтаря жертвенник и диаконник, напротив них иконостас - скромный
и расположенный в один ярус. Южный портал служил входом в жилые покои священника,
библиотеку - она же бухгалтерия, и придел с парой жилых комнат. Из библиотеки было видно
алтарь и часть жертвенника.
Часто бывая за рубежом, Матиас всегда находил время для посещения русских
православных храмов и всегда жертвовал небольшие суммы. Вот и сегодня он приготовил пять
тысяч евро, чтобы вручить их лично настоятелю - отцу Николаю. Но пока что он не видел его.
Службу нес дьякон лет сорока пяти, читая псалмы - время утренней литургии приезжими
русскими прихожанами было упущено.
Вообще Матиас не был тем человеком, которого с удовольствием приглашали, к примеру,
на юбилеи театров и знаменитых актеров, на открытие храмов. Как правило, охрана бизнесмена
занимала целый ряд в партере (а приглашали его одного); прихожан в церкви теснили
плечистые телохранители. Лишь за границей все становилось как бы на свои места. Как сейчас,
когда никто не мешал слушать мягкий баритон священника:
- Господь - крепость жизни моей: кого мне страшиться? Если будут наступать на меня
злодеи, противники и враги мои, чтобы пожрать плоть мою, то они сами преткнутся и падут.
Если ополчится против меня полк, не убоится сердце мое; если восстанет на меня война, и
тогда буду надеяться...
Алексей Михайлович на секунду прикрыл глаза. То ли голос дьяка показался ему
знакомым, то ли псалом. Если последнее - то псалом не совсем обычный: ополчение, полк,
война. Этот дьяк больше походил на капеллана на военном судне. И словно застолбил себе
место между алтарем и иконостасом. Стоял прочно, как мачта.
Матиас находился в пяти шагах от высокого священника. То, что он был сухопарым, не
могло скрыть даже его широкое облачение. Короткая ухоженная бородка с благородной
проседью подчеркивала его резкие скулы, темные глаза поблескивали от обилия свечей.
Матиасу даже показалось, что брови священника также пламенеют, как волоски-светодиоды в
модном светильнике.
Алексей обратил внимание на его обувь. Тяжелые тупоносые ботинки периодически
показывались из-под черной рясы, когда священник кланялся, осеняя себя крестным знамением,
и широкая одежда, как морская волна, оголяла ботинки. И снова накатывала на них. И в этой
частой периодичности чудилось что-то гипнотическое, что вкупе с его голосом действовало на
прихожан соответствующе.
В нем чувствовалась какая-то не совсем обычная размеренность, несвойственная
священнослужителям. Не было вальяжности, суеты, не было игры, которая так или иначе
всегда проскальзывала в их действиях. Или священнодействиях.
Дьяк стоял к Матиасу вполоборота, тем не менее не мог не заметить высокопоставленного
прихожанина, одетого в дорогой костюм, который говорил о его благосостоянии. Наверняка он
уловил момент, когда в храм вошли люди, жертвующие на его нужды приличную сумму,
однако его голос ни разу не взлетел на подобострастную высоту и не опустился до угодливости.
Он ни разу не скосил своего вороньего взгляда в сторону русского банкира и даже, как
показалось последнему, прятал взгляд. Точнее, старался избежать встречи с проницательными
глазами прихожанина. Точно, пришел к выводу Алексей. Он вошел в храм и видел только
профиль священника; он ставил свечку - и видел то же самое. Он сделал шаг назад, а дьяк
словно повторил его движение, снова оказавшись боком к нему. И Матиас уже намеренно
вслушивался в его интонации.
- Восстали против меня свидетели неправедные: чего я не знаю, о том допрашивают
меня. Воздают мне алом за добро, сиротством душе моей. Я во время болезни их одевался во
вретище, изнурял постом душу мою, и молитва моя возвращалась в недро мое... Чтобы не
торжествовали надо мною враждующие против меня неправедно, и не перемигивались глазами
ненавидящие меня безвинно. Ибо не о мире говорят они, но против мирных земли составляют
лукавые замыслы...
Дьяк был без головного убора, и Матиас отчетливо видел его надбровные дуги, словно
позаимствованные у российского артиста Олега Янковского. Он не мог объяснить себе, почему
этот священник приковывает его внимание. Вот он в очередной раз осенил себя крестным
знамением, и его рука на отлете, как во время военного парада, словно указала на диаконник,
забранный решеткой и находящийся справа от него.
- Сыны человеческие - только суета; сыны мужей - ложь; если положить их на весы,
все они вместе легче пустоты. Не надейтесь на грабительство, и не тщеславьтесь хищением;
когда богатство умножается, не прилагайте к нему сердца.
Матиас выругался про себя, все больше увязая в странных ощущениях-ассоциациях и не
находя причины, по которой он не мог оторвать взгляд от простоволосого священника, его
крутых надбровных дуг, не мог избавиться от маршевого темпа, с которым тот вел службу. Он
приковывал к себе внимание, но в то же время прятался за богобоязненными поклонами и
ускользающими поворотами головы. Вот сейчас он должен стоять лицом к алтарю. Так и есть,
но его фигура нацелена на мрачный диаконник. Казалось, взойди он горнее место, голова его
снова вывернется в прежнюю сторону. Как в фильме ужасов.
- Горе мне, что я пребываю у Мосоха, живу у шатров Кидарских. Долго жила душа моя с
ненавидящими мир. Я мирен: но только заговорю, они - к войне. Аминь!
"Капеллан" закончил службу и направился вдоль иконостаса к декоративно
обработанному дверному проему, видимо, в служебное помещение.
А Матиаса еще долго не покидало ощущение, что раньше он видел этого священника.
Когда он выскажется более неопределенно - "видел этого человека", он вспомнит его.
Настоятель храма отец Николай вошел в комнату придела, отведенную Сергею
Марковцеву, и сморщился: новоявленный дьяк курил, сидя на кровати и глядя в маленькое
оконце, выходящее на автозаправочную станцию. Сергей освободил себя от рясы, перекинув ее
через спинку стула, и остался в оригинальном подряснике: клетчатой рубашке с длинным
рукавом, застегнутой наглухо. 45-летний настоятель не мог отпустить недовольную реплику:
"Только не в храме божьем!" - потому что сам курил. Сергей заметил ему: "Бороться
надо". - "А что же ты не борешься?" - вопросом на вопрос ответил священнослужитель.
"Силы кончились", - пояснил бывший монах.
Вот и весь разговор.
- Он не спрашивал про меня? - спросил Марковцев, не глядя на священника.
- Нет, - качнулась окладистая борода Николая Румянцева. - Просто передал деньги и
поблагодарил за службу. Но он долго смотрел тебе вслед. Он узнал тебя.
- Дай-то бог... - вздохнул Сергей и затушил окурок в пепельнице.
- Почему ты закончил службу 119-м псалмом? - строго спросил настоятель.
- Так было запланировано, - ответил Сергей без намека на улыбку. А на языке
вертелось богохульное "Черт его знает!"
Отец Николай прошел к окну, открыл форточку и закурил немецкую "West". Он не
скрывал свою пагубную привычку и в этой свободе больше походил на католического
священника, нежели на православного, и давно мечтал сбрить бороду.
- Ты все помнишь? - спросил Сергей у настоятеля.
- Да, - кивнул Николай. - Ты служишь в церкви с начала декабря 2001 года. А я...
- Что ты? - недовольно акцентировал Марковцев. - Не сбивайся. Давай дальше.
- Я ходатайствовал за тебя, поскольку мы знакомы с 97-го.
И оба мысленно перенеслись в этот год.
...Сергей Марковцев простыл. Одним духом вылечиться не удалось. Всегда действенный
прием - стояние босыми ногами на свежем снегу - не помог. Наоборот, поднялась
температура, забарахлила застуженная еще в армейские годы почка, эта натуральная половина
плунжерной пары. На вопрос Николая Румянцева "Почему в больницу не идешь?" Марковцев
сморщился.
- Меня больше всего угнетает в больницах названия болезней на латинском. Словно ты
попал в древние времена, на расправу святой инквизиции. А еще буквально история болезней:
вот в этой палате лежала одна знаменитость, в этой другая, скончались от того-то. Времена
другие, а люди умирают все так же. - Сергей покосился на монастырское кладбище, заросшее
бурьяном, с покосившимися крестами, видневшееся через окно просторной кельи: - Чувствую
себя как в чужой могиле.
Сергей и Николай учились в одной школе. После один поступил в военное училище,
второй в Загорскую семинарию. Один дослужился до подполковника спецназа, второй
поднялся до патриаршего секретариата и, его же словами, "ну объезжать с комиссией
православные храмы, монастыри... и притоны". Притоном святой отец назвал один из
новоградскиx храмов, где царил сплошной беспредел. Его настоятель вместе со своими
клириками разграбил церковь в поселке Александровка: содрали иконостас, похитили массу
старинных книг иподсвечников.
- Ты вроде следователя от РПЦ? - рассмеялся Сергей.
- Я вроде оперативника, - нахмурился Николай. Оба сидели в рясах. Гость устроился на
стуле, хозяин новоградокого монастыря на своей кровати. Потягивали местную рябиновую
настойку градусов тридцати. Это второй визит сановника Русской православной церкви в
Свято-Петров монастырь, принадлежащий Патриархии. Николай проехал бы мимо, если бы не
школьные годы, связывающие обоих воспоминания. Сергей окончил военное училище, а
Николай духовное заведение. В ту пору растолстевший Румянцев мог позавидовать военной
выправке товарища, его форме с погонами ВДВ.
В общем в ту пору Румянцев непрозрачно намекнул Сергею Марковцеву на возможное
продвижение буквально по службе.
Вместе с Румянцевым в монастырь заглянул и отец Иринарх, в миру Василий Прохладов,
смешливый священнослужитель. Однако Румянцев предупредил товарища: "Ты не очень-то
откровенничай с ним, говори на церковные темы".
- О чем задумался, Коля? - спросил школьного друга Сергей, выставляя на стол вторую
бутылку настойки.
- Если честно, то малость завидую тебе, - признался Румянцев, сбиваясь на "ересь". -
Я не стремлюсь к высоким постам, церковная иерархия меня мало тревожит. Я мечтаю о
небольшом православном храме за рубежом, о своем приходе. - И высказался более
практично: - Жду, когда освободится приличное место в стране с теплым климатом.
- У тебя есть монахиня?
- Ну конечно, я же живой человек. - Румянцев улыбнулся. - Давно уже состоит при
мне. Софией зовут.
- С собой возьмешь?
- С собой возьму.
Разговаривали как два слабослышащих, или как если бы на практике использовали
заранее выбранные условности.
В это время отец Иринарх вместе с монахом Трифоном, специалистом по восточным
единоборствам и отменным стрелком, обходил монастырское подворье и дивился порядку,
царящему здесь. Даже благосостоянию: в капитальном гараже он узрел джип "Паджеро" за
номером Н348УК, принадлежащий лично Сергею Марковцеву.
Когда Иринарх вернулся и опрокинул рюмку настойки, бросив "Выпивать не грех,
напиваться - грех", Марковцев, вняв советам Румянцева, заговорил "на церковные темы". Не
сразу, но обороты набрал быстро.
- Весь мир находится под влиянием какой-то силы, которая овладевает умом, волею.
Антихрист идет в мир... Почему это происходит? Потому что православные не берут в руки
оружие, имени Иисусова и крестного знамения. Мои монахи хотят освятить ракеты "сатана" -
каждая боеголовка мощностью десять Хиросим, каждый "сатана" несет несколько боеголовок.
Число им - 6. Единственный надежный щит Родины...
Иринарх слушал Сергея, открыв рот, как чьего-то посланника; слова "мормонские
происки" и им подобные канцелярист на время пропустил мимо ушей. Однако во время
выступления монаха ему хотелось обратиться к нему не "сын мой", а "сыночек родненький!"
Ничего этого он не сказал. Он тихо, чтобы монах не слышал, прошептал в бороду:
- Что ж ты такое несешь, придурок?!
А того было не остановить.
- Один одержимый назвал себя братом сатаны и объявил войну богу. И стал готовиться к
бою. Выточил в мастерской кинжал, нож и меч, сделал на лезвиях гравировку: "666" и
"сатана". Пришел в монастырь накануне пасхальной ночи и на рассвете увидел двух монахов,
которые шли звонить к заутрене. Под колоколами он и проткнул монахов своим мечом.
Насквозь. Его посадили в спецпсихбольницу, а оптинские монахи возвестили о скором конце
света. В 1999 году это случится.
Иринарх перекинулся взглядом с отцом Николаем, морщившимся как от ушной, почечной
и зубной болей сразу, потом шлепнул по столу мясистой ладонью и разразился ответным
монологом:
- В общем так, я принял решение не докладывать в Патриархию о греховном феномене...
Как бы его окрестить, прости Господи... Вот: "новоградское возмущение". Чего доброго, и нас
с Николаем тоже посчитают бесноватыми и вызовут спецотряд экзорцистов. Я говорил с
насельниками, но что толку? Каков батюшка, таков и приход. Не стоит портить летопись.
Кажется, я ничего не упустил.
Русской православной церкви принадлежат полтысячи монастырей, и только десять из
них в Прибалтике и чуть дальше. Полтора года нужно объезжать "объекты", чтобы хоть на день
остановиться в каждом. И хорошо, что этот настоятель не тихоня. Может быть, и впрямь дурак,
юродивый? - так и эдак прикидывал Иринарх. Ну что ж, блаженные всегда приносили удачу
храмам.
Именно во время второго визита Николая Румянцева в Новоград Сергей и почувствовал
себя отверженным. По сути Матиас отказался от его услуг, постепенно уползая в глубь своего
логова. Что для Сергея означало полное бездействие, натурально монашескую жизнь, которую
он только терпел. Он часто качал головой: "Пора распускать боевую единицу". Даже
прикидывал, как согласно волчьим законам пускает в голову последнему монаху пулю и
подмигивает единственному оставшемуся в живых: "А теперь валим отсюда". За границу. О
чем мечтал и Николай Румянцев. Но с пустыми руками там нечего делать. Даже чтобы
предложить свои услуги, нужны деньги. Говоря спортивным языком, он должен был притащить
с собой авторитетного спонсора. Но кивать на Матиаса в сложившейся ситуации было делом
опасным.
Матиаса пригласили в Афины для обмена опытом перевода накопительной части пенсии в
частные структуры. Визит банкира в столицу Греции был омрачен новым постановлением
кабинета министров, который поставил отдельные управляющие компании в очень сложное
положение. Еще в Шереметьеве, когда до вылета самолета оставалось около полутора часов,
Матиас ответил на вопросы журналиста российского экономического журнала.
Вопрос: Вы сможете инвестировать средства пенсионных накоплений в ценные бумаги
российских эмитентов?
Ответ: Только при условии, что они включены хотя бы в один котированный список
высшего уровня.
Вопрос: Как обстоят дела с облигациями?
Ответ: Еще хуже. Управляющие компании фактически смогут инвестировать пенсионные
накопления только в государственные и муниципальные облигации.
Вопрос: Что это значит?
Ответ: То, что управляющие компании лишаются преимущества перед
Внешэкономбанком в виде более широкого выбора инструментов для инвестирования.
Вопрос: Ваши управляющие компании имеют в своих портфелях акции, которые в
соответствии с новым постановлением правительства оказались под запретом?
Ответ: Да. И мы автоматически стали нарушителями. В течение полугода мы должны
исправиться. Вероятнее всего, нам просто придется продать выгодные ценные бумаги.
Вопрос: Вы согласны уйти из армии? Хотя бы ради двух вещей: чтобы вас не успели
продать и чтобы стать мертвым на общих основаниях и в отпущенный вам срок? Чему вы
удивляетесь? Если офицера нельзя купить, его продают. Неподкупных офицеров продает
государство. Вам скоро тридцать пять, и я хочу, чтобы вы отпраздновали еще не один
юбилей...
Алексей Матиас вспомнил человека, которого видел в русском православном храме...
Когда-то очень давно банкир задал ему этот длинный вопрос и сам же ответил на него. Некогда
этот человек возглавлял мощнейшую группу особого резерва в структуре, которая лишь по
чистой случайности не переросла в такой же мощный государственный силовой орган.
Они узнали друг друга...
Теперь финансист мог со стопроцентной уверенностью сказать, почему Сергей прятал
взгляд от своего бывшего босса. Вероятно предположить, что в тот момент экс-подполковнику
спецназа хотелось пусть не провалиться, но оказаться далеко от того места, где он читал
псалмы.
Другая сторона вопроса оказалась столь многогранной и широкой, что Матиасу
понабилось много времени, чтобы полно представить картину. А он был как раз тем человеком,
который никогда не довольствовался поверхностным анализом. Ему пришлось оставить тему
визита и сосредоточиться на одном человеке, вспомнить все, что он знал о нем, представить то,
что некогда осталось за кадром.
В свое время пробелы были восполнены, и Алексей Михайлович, дополняя "дело
Марковцева" личными воспоминаниями и даже конкретными бумагами, воспроизвел его
"жизнеописание" реально.
Детали суда над Сергеем банкиру были хорошо известны. Далее он познакомился с
любопытными вещами о предложении поработать на военную контрразведку под гарантии
последней. Ему готовили побег, но он опередил профильный отдел и не дал им в руки этот
главный козырь. Далее он предложил свои услуги военной разведке и снова перехватил
инициативу у ФСБ. Он наносил удары ее же оружием и ни разу не промахнулся. В 2001 году
его попытались устранить, но он снова опередил противника и дал открытое интервью одному
из независимых российских телеканалов. Причем репортаж прошел в то время, когда его
самого в России уже не было. Дальше его следы терялись в Риме, куда он прилетел чартерным
рейсом из международного аэропорта Самара. Потом выяснилось, что Италия была лишь
перевалочной базой, и Сергей конечной остановкой выбрал небольшой греческий городок,
расположенный в шестидесяти километрах от Афин. Возможно, на него вышли агенты ГРУ или
ФСБ - этот факт так и остался невыясненным, - и двухэтажный дом Сергея Марковцева
взлетел на воздух. Скорее всего Марк остался без средств к существованию, потому что, как
теперь выяснилось, он скрывается в храме Петра и Павла. Как раньше скрывался в
Свято-Петровом монастыре.
Недостающие детали мог объяснить лишь один человек, сам Сергей Марковцев. Хотя бы
для того, чтобы Матиас смог проверить его показания. Незаконченных дел Алексей не любил.
Он вызвал в свой гостиничный номер Германа Адамского. Тот даже не переоделся после
посещения церкви. Он стоял перед боссом в той же короткой матерчатой куртке и часто мигал
осоловелыми глазами. Впрочем, то была действительно маска. За видимой сонливостью
скрывалась сама собранность; и этот молниеносный переход от инертности к полной
готовности всегда искренне удивлял Матиаса. Адамский принадлежал к породе начальников, не
брезгающих простой работой. "Еврей-дворник" - эта совковая нелепица полно
характеризовала его. На взгляд банкира, он чем-то походил на Марата, причастного к
подготовке двадцати восьми убийств. "Говорят, на дело всегда шел сам и всегда оставлял массу
улик".
Глядя на Адамского, Алексей - вот сейчас - не увидел в нем того человека, который как
бы замещал другого, навсегда утраченного. Сейчас было с кем сравнить, ибо образ Сергея
Марковцева все настойчивее вставал перед глазами, и банкир в Германе увидел ущербного
человека. Пусть даже с прошлым, о котором "не стыдно" вспомнить, но куда ему до прошлого
Марковцева... Еще бы немного, и Алексей ощутил тоску - пока что действительно по
ушедшим годам, а не по конкретному человеку. Но в этом была крепкая взаимосвязь. Где-то в
подсознании промелькнули слова: дружба, солидарность, единство. Потом они стали
двойными, но не расплывчатыми: общее дело, групповые интересы, совместные начинания.
Дальше они обросли конкретными делами, лихо закрученными сюжетами. На глазах рождалась
"команда молодости нашей" и не было мыслей о том, как "придут дублеры" ("Дай бог им
лучше нашего сыграть").
Дублеры...
Точнее не скажешь. Матиас видел в Германе Адамском дублера, который действовал
по-новому: получал больше, а играл хуже.
Алексей хотел встретиться с Марковцевым, чтобы поделиться вот этой ностальгией.
Еще немного, и обращение к Адамскому прозвучало бы неожиданно мягко,
противоречием, как гром среди ясного неба: "Выясни все про батюшку, который служил
сегодня в храме. Меня интересует, когда он начал служить в этой церкви".
Все произошло так, как и предрекал Алексей: подполковник Сергей Марковцев ушел из
армии, и его не успели продать; он стал мертвым на общих основаниях и в отпущенный ему
...Закладка в соц.сетях
