Жанр: Боевик
Театр мертвецов
... Его пугала даже собственная машина, и он оставил ее во дворе, решив
ехать на электричке. Жаль, что дача не находится в Приморском крае. Чем дальше,
тем лучше. Как он устал! Ему хотелось покоя, водки и спать. В электричке он все
же заснул. Побег в никуда, побег от собственной тени. А разве можно убежать от
судьбы?
Лабораторией руководил Игорь Дмитриевич Сутя-гин, он и встретил Трифонова
в своем кабинете.
— Рад с вами познакомиться, Александр Иваныч! Новое лицо в нашей
прокуратуре. Все следователи у нас побывали, а вас я вижу впервые.
— Ничего удивительного, я прикомандированный. Что называется, человек
случайный.
— Скромничаете, уважаемый. У генерала Колычева случайные люди не работают.
Сутягин проводил гостя к столу и предложил устроиться в кресле.
— Мне требуются некоторые уточнения, Игорь Дмитриевич. Много времени я у
вас не отниму. Несколько вопросов, связанных с ядом, получившим странное
название
разрывной алмаз
. Как мне доложили, этой отравой занималась ваша
лаборатория.
— Совершенно верно. Яды — наша специализация, вот поэтому я и знаю всех
следователей прокуратуры и ФСБ. В этом деле мы монополисты. С чего начнем?
— С общих характеристик.
— Яд органический. О нем матушка-природа позаботилась. В общем-то, он
известен давно, со времен средневековья, но у нас появился недавно.
Зафиксировано несколько случаев его использования. Возможно, их больше, но, что
называется, невскрытых. Сейчас патологоанатомы знакомы с его разрушительной
силой, но далеко не все, разумеется. Если не исследовать кровь в лабораторных
условиях, то вполне вероятно, что врачи поставят диагноз, связанный с инсультом
или обширным инфарктом. Тут подходят многие сосудистые заболевания. Так что
сказать с уверенностью, будто мы знаем обо всех случаях, когда применялся этот
яд, невозможно. Но уверен, что таких случаев единицы. И вот почему.
Взрывной
алмаз
— яд уникальный, малодоступный. Это не что иное, как
закристаллизовавшийся сок серебряного ядовитого плюща, по-научному
скол-персия
. Сок он дает в период цветения в январе. Очень похоже на. то, как
мы добываем березовый сок весной или как добывают каучук. Но плющ дает сока в
сотни раз меньше, чем, скажем, наша березка. Как только сок попадает на свет,
он тут же свертывается, кристаллизируется — своего рода самозащита. С одного
куста вы наберете четверть стакана сока, который в течение получаса превратится
в рассыпчатую соль. Кристаллическая оболочка безвредна, но сам сок сохраняется
под оболочкой. В воде стенки оболочки не растворяются. Для них нужно более
сильное воздействие и отсутствие света. Желудочный сок разрушает оболочку в
пределах двадцати—тридцати минут. Если вы хотите отравить человека или любое
живое существо с кровеносной системой, вам понадобится соответствующий раствор
— ну скажем, хлористый кальций, в котором кристаллы растворятся. И то при том
условии, что сосуд для растворения не будет прозрачным. Выпив такую смесь,
человек умрет мгновенно.
— Яд, который можно использовать как гранату или как мину замедленного
действия. Уникальная штука.
— Это вы правильно заметили, Александр Иваныч. Уникальность и редкость, я
бы добавил. Серебряный плющ произрастает только в восточных районах Кении у
побережья Индийского океана в непроходимых джунглях. Он столь же редкое
растение, как женьшень в юго-восточной Сибири. Поиски плюща в джунглях — весьма
опасное занятие. Это одиночный кустарник, не подлежащий размножению. Серебряным
его назвали за цвет ствола, похожего на стальные ветки. Когда-то местные
племена травили им испанских захватчиков, но те в свое время вырубили весь плющ
на побережье, и теперь его можно найти только в самых сокровенных уголках, куда
нога человека боится ступать. И не мешает напомнить, что сок будет выделяться
плющом только в январе. Отсюда можно сделать вывод, что себестоимость
взрывного алмаза
намного превышает стоимость настоящих алмазов. Об
импорте-экспорте и говорить не приходится.
— Однако он к нам попал, и вы провели такое глубокое исследование.
— Вы же в курсе дела, Александр Иваныч. В девяносто восьмом году отравили
жену студента из Танзании. Кристаллы остались на дне стакана, из которого она
пила молоко. А потом они попали к нам, а мы послали запрос танзанийским ученым.
Нам понадобился год, чтобы разобраться с серебряным плющом до конца. Случай в
театре
Триумф
второй в Москве. Других не зафиксировано.
— А где такие случаи зарегистрированы?
— Посланца из Танзании, присланного султаном для решения проблем в России,
звали Али Хасан Курба. После того как он отравил жену строптивого студента,
двинулся на юг. Его арестовали в аэропорту Адлера через три недели. Следствие
установило, что он посетил еще двоих поданных султана, осевших в России. В
Туапсе был отравлен сын одного из приближенных султана, а в Анапе — дочь вождя
племени из Кении. В обоих случаях пришлось прибегать к эксгумации и делать
повторное вскрытие. Местные патологоанатомы поставили стандартные диагнозы.
Вряд ли Али Хасан Курба собирался еще кого-то травить. Кристаллов при аресте у
него не нашли. Прямых улик не было, и его депортировали из страны. Иными
словами, помогли вернуться на родину, что он и сам намеревался сделать. Других
случаев с отравлениями серебряным плющом я не знаю. Прошло три года, и вдруг
взрывной алмаз
вновь появился в нашей лаборатории. Честно скажу, меня этот
факт шокировал. Мы о нем успели забыть.
— История интересная. Огромное вам спасибо, Игорь Дмитриевич.
— Благодарить вам меня не за что. Боюсь, все, что мне удалось для вас
сделать, так это заморочить вам голову, не более того. Вы правильно заметили —
история. Но она не сможет продвинуть следствие вперед. Если не предположить,
будто кровожадный опальный султан вновь не прислал в Россию своего палача Али
Хасана Курбу травить артистов, не претендующих на танзанийский престол.
— Каким образом он провозил кристаллический порошок? — спросил Трифонов
вставая. Сутягин улыбнулся.
— На этот вопрос я вам могу ответить.
Трифонов застыл от неожиданности.
— Вы и это знаете?
— По чистой случайности. Обыск в квартире танзанийского студента и его
погибшей жены провели очень грамотно. Надо отдать должное студенту, это он
настоял на экспертизе и дал своего рода наводку. В мусорном ведре нашли пакетик
от сахара, и в нем были обнаружены кристаллы. Такие пакетики подают в самолетах
вместе с кофе или чаем. Ничего подозрительного он вызвать у таможенников не
может, если кристаллы перемешать с сахаром. Они не имеют запаха. А наша таможня
делает упор на наркотики. Попробуйте положить к себе в карман пару пакетиков с
чаем и несколько с сахаром. Вполне мирный набор, если он не пахнет героином. И
летите себе на здоровье, куда хотите.
На Петровку Трифонов приехал под впечатлением от посещения химической
лаборатории. В бюро пропусг ков ему передали, что подполковник Крюков в архиве
и ждет его. Трифонов тут же направился в архив.
Полковник Миронов со свойственной ему деликатностью встретил
следователя-консультанта в дверях и провел к столику, где они с Крюковым пили
чай.
— Не откажетесь от чая, Александр Иваныч?
— Не откажусь. Продрог до нитки. Погода мерзопакостная.
— Присаживайтесь на диван.
Трифонов обменялся рукопожатием с Крюковым.
— Сбор труппы удалось организовать, Денис Михалыч?
— Пытаемся, только выловить никого не можем. Капитан Забелин засел за
телефон с утра, но разбудить никого не смог. Артисты встают поздно, он взял
машину и решил всех объехать по адресам.
Чай налили, и Трифонов с удовольствием пригубил горячий напиток.
— Мы тут одну проблему обсуждаем,— пояснил Крюков.— И кажется, пришли к
определенным выводам. Но лучше, если о них вам расскажет сам Андрей Сергеевич.
— Весь внимание.
Полковник Миронов отличался от остальных сотрудников тем, что не
разговаривал телеграфным языком. Он не докладывал, а рассуждал, не используя
казенную терминологию.
— Речь пойдет о серебре как о материале для мастера. Не будем сейчас
говорить о необычном составе всех серебряных предметов. Пусть это будет
пластилин. Не имеет значения. Важен творец. Пуля и пузырек — вещи примитивные,
но портсигар оценен экспертом как ювелирное изделие высочайшего качества.
Однако ювелир Допускает непростительную халтуру — он ставит современную защелку
и клинышки в петельки. Тут даже выводов сделать невозможно. Если он хотел
продать вещь с клеймом Фаберже за оригинал, то проделал работу добросовестно.
Либо он очень торопился, либо продавал халтуру, заранее зная, что к нему
претензий не будет. Что можно сказать о таком ювелире? То, что он человек
гордый и держит марку. Он получил заказ от дилетанта, но сделал свою работу
виртуозно, как для самого себя. А вот на механику решил плюнуть. Мелочи его не
интересовали, и он понимал, что заказчик не придерется к малозначительным
деталям.
Так оно и произошло. Мы же знаем, что заказчик продал портсигар за гроши
мужу Хмельницкой. Надо сказать, что Хмельницкие достаточно поверхностно
разбирались в подлинности раритетов. В их квартире немало подделок. Расчет себя
оправдал, как мы знаем из последствий. Но заказчик не будет обращаться к
нескольким ювелирам, чтобы отлить пулю, пузырек и сделать портсигар. Все вещи
делал один человек, мастер экстракласса. Но какой уважающий себя ювелир
согласится отливать пузырьки? Только тот, который имеет определенную
заинтересованность. В чем? В деньгах? Нет, денег у этих людей хватает. Вот тут
есть над чем подумать.
Первое, что мне пришло в голову,— это клеймо Фаберже. Я покопался в
архивах и навел кое-какие справки, полистал каталоги. Подделок Фаберже не
встречалось по меньшей мере лет двадцать. Я говорю о Москве на данный момент.
Клеймо настоящее, и эксперты подтвердили его подлинность. Таких в мировом
масштабе наберется не больше трех-четырех экземпляров, и стоит оно немереных
денег.
А теперь вернемся к нашему мастеру. Повторюсь, мы имеем дело с
высококлассным ювелиром, добросовестным, но нечистым на руку, если он
согласился лепить подделки. Таких людей единицы. Их работы на рынок не
выбрасываются, они хранятся в частных коллекциях. Вот я и подумал о том, что
наш ювелир сбагривает свой товар частникам. Мы с подполковником Сорокиным
попытались соединиться с некоторыми любителями ювелирного искусства. Но все
совершенно однозначно ответили, что Фаберже им никто не предлагал, а если его
работы у кого-то появляются, то привозятся из-за кордона с аукционов. Моя идея
заключается в следующем. Ювелир-мистификатор согласился на выполнение заказа не
за деньги, а за клеймо Фаберже. И теперь, я думаю, ювелирных побрякушек с этим
клеймом в Москве появится в достаточном количестве и из соответствующего
материала, а не из сплава экзотического Востока.
— Интересный ход мысли,— промычал Трифонов.— Если мы найдем ювелира, то
сможем узнать, сколько жертв наметил убийца.
— Гениальный вывод, Александр Иваныч! — хлопнул в ладоши Миронов.—
Постараюсь вам помочь. Искать начнем в радиусе Москвы. Я нашел пятерых ювелиров
нужного нам уровня и мастерства. Один сидит за скупку ворованного золота.
Второй умер год назад. Третий переехал к дочери в Крым, старику понадобилось
сменить климат. Четвертый живет и здравствует в Москве. Это Ираклий Иосифович
Ахвледиани. Ему шестьдесят пять лет. Когда-то он работал на Кузьму Ильича
Вересова, знаковая личность в конце шестидесятых. Погорел на валюте, получил
пятнадцать лет и уже не вышел, но в конце шестидесятых он гремел по всей
Москве. Впаривал подпольным миллионерам тех времен предметы искусства, в том
числе и ювелирные изделия.
Ахвледиани начинал свой промысел в Грузии, занимаясь чеканкой, и быстро
вырос до статуса ювелира. Дар Божий, никуда не денешься. Вот он и начал в те
времена выполнять заказы для Вересова. Работал по фотографиям из привезенных
каталогов и делал только те украшения, которые считались утерянными. Попался
случайно. В Москве разразился скандал, тихий, подпольный скандальчик. У одного
подпольного коллекционера хранилась золотая статуэтка Наполеона работы
французского мастера Рилье. Музейный экспонат, считавшийся утерянным. И вдруг у
другого коллекционера появляется идентичный Наполеон, купленный у Вересова.
Подделку можно распознать лишь по составу золота. Коллекционеры наехали на
Вересова, как сейчас говорят, и прижали к стенке. Ведь он многих снабжал
самопальным товаром. Но коллекционеры тогда не знали, что Кузьма Ильич ходит
под колпаком КГБ. И они, сами того не понимая, засветились и попали в поле
зрения комитета. Началась цепная реакция. Тогда многие погорели, в том числе и
Ахвледиани. Он отделался пятью годами, после чего пропал. И сейчас мы его с
подполковником Сорокиным вычислили. Живет он в Малокозихинском переулке возле
Малой Бронной. Советую вам его навестить. Если я в своих расчетах обманулся, то
у меня в запасе есть еще один адресок. Но туда далековато ехать. Начнем с
ближнего.
Так и сделали. Трифонов сам отправился к ювелиру. Подмога ему не
требовалась, Ахвледиани был не молод, подагрик и жил один. Правда, жил неплохо.
Четырехкомнатная квартира напоминала филиал музея. Иначе и быть не могло. В
конце концов, ювелир — не торговец на вещевом рынке, а человек искусства.
Увидев удостоверение прокуратуры, пожилой мастер не удивился.
— Все правильно, но не думал, что так быстро. Вот что значит иметь дело с
человеком со стороны.
— Поговорим, Ираклий Иосифович?
— Если я скажу
нет
, вы повернетесь и уйдете?
— Уйду я, придут другие.
— Уж лучше вы. Не люблю иметь дела с высокомерными мальчишками, имеющими
тенденцию учить жизни. Заходите.
Несмотря на дорогую одежду и роскошь, среди которой пребывал ювелир, вид
он имел жалкий. Болезненный старик, лысый и сгорбленный, в очках с линзами. На
сером лице все казалось однотонным: и губы, и глаза, словно он надел на себя
маску из папье-маше. Они устроились в гостиной на плюшевом диване, и Ахвледиани
тут же сказал:
— В тюрьму я не пойду. Зачем людям лишняя морока! Мне недолго осталось.
Внучка похоронит. Место на кладбище я уже купил. Оформляйте мне явку с
повинной, а мой адвокат вам предоставит справки о моих болезнях. В них вы не
найдете ни одного пункта о здоровье. Его уже нет.
— Послушайте меня, Ираклий Иосифович, ничего мы оформлять не будем. Речь
идет не о вас, а об опасном преступнике, который воспользовался вашим талантом
в своих корыстных целях. Давайте уточним для начала одну деталь. Где вы взяли
серебро для работы?
— Клиент принес свой материал. То, что осталось, он не забрал. Оставил
мне, сказав, что ему оно не нужно.
— Сколько предметов вы сделали?
— Шесть. Он принес слиток в два килограмма двести граммов. На работу ушло
меньше четырехсот граммов.
— Перечислите, какие предметы вы сделали.
— По порядку трудно сказать. Давайте по-другому. Я вам сам все скажу, а
что будет непонятно, переспросите. Он пришел первого сентября, представился
Савелием Николаевичем. Сказал так:
Мне рекомендовал вас один общий знакомый.
Если мое предложение вас не заинтересует, то я обращусь к другому ювелиру
. Я
резонно ответил, что все зависит от его предложения. Запаивать старые колечки
я, разумеется, не стану. Безусловно, я принял его за сумасшедшего. Он начал
выкладывать из старого портфеля невообразимые предметы: здоровенный ржавый
гвоздь, пузырек из-под лекарств, вырванную страницу из аукционного каталога,
картинку из журнала, часы и, наконец, какую-то конусообразную штучку. Как потом
выяснилось, это была пуля. И в завершении на стол упало что-то тяжелое,
завернутое в тряпку.
За всю жизнь в моем доме столько пакости не видел. Он вообще напоминал
старьевщика. Этот ужасный потрескавшийся портфель... Непонятно, на какой
помойке он его выискал. А одет так, словно сошел с экрана старого фильма.
Правда, опрятно, чисто, наглаженно, но ужасно. И эта дурацкая фетровая шляпа. Я
и до сих пор считаю, что этот тип чокнутый. С головой у него не все в
порядке.
Я спрашиваю:
И что все это значит?
—
А это значит, что все предметы,
лежащие на столе, должны стать серебряными
. Он развернул тряпку, в которой
лежал слиток. В том, что он серебряный, я не сомневался с той секунды, как его
увидел, но отлит он был кустарным способом.
Начнем с простого,— сказал он.—
Сначала отольете мне пулю, потом гвоздь. Если они мне понравятся, то сделаете
пузырек, потом портсигар с этой картинки, следом орден с другой репродукции. Он
должен быть достоверным по всем статьям
. И эти часы. Пожалуй, единственная
достойная вещь. Женские часики, швейцарские, дорогие, фирмы
Шепард
, но в
металлической оправе.
Сделайте для них серебряную оправу и браслет
.—
Почему
вы решили, что я возьмусь за вашу работу? Могу принять заказ на изготовление
портсигара, часов, но для ордена нужна соответствующая эмаль, перламутр. А
гвозди и пули — не мой профиль. Вы за кого меня принимаете?
—
За исполнителя.
Сядь на стул и слушай меня, старик!
. Он сказал это так, что у меня подкосились
ноги, и я сел. Хорошо еще, что мимо стула не промахнулся. Сильная личность,
ничего не скажешь. Давил на меня, как пресс. Он достал из кармана маленькую
коробочку, в которой обычно дарят колечки дамам, и, открыв ее, поставил на
стол.
Это твой гонорар. Получишь его, после того как сделаешь все, что я тебе
заказал
.
Вы знаете, у меня язык прилип к небу. В коробочке лежало подлинное клеймо
Фаберже. Я знал, что они еще существуют в природе, но видел только на
иллюстрациях. Вы должны меня понять. Я способен делать вещи не хуже мастеров
великого Фаберже, но они никогда не будут вызывать такого восторга. И дело не в
таланте и не во вкусе. Все дело в нашем снобизме. Стоит человеку увидеть это
клеймо, и любая безделушка приобретает статус шедевра. Всем важен лейбл,
этикетка, фирма, а не товар. Настоящих ценителей — единицы, в России их по
пальцам можно пересчитать. Нет пророков в своем отечестве. Я не мог устоять.
Ведь для художника важно признание, пусть даже под чужим именем. Робер Броссен
умер в тюрьме как преступник, но до сих пор никто не может отличить настоящих
Гогена, Лотрека, Ван-Гога от броссеновских, которые продолжают висеть в Лувре и
других галереях и частных коллекциях. Последний свой шедевр он подарил
начальнику тюрьмы, и он признан лучше оригинала. В этом все дело.
— Что было дальше?
— Он приходил еще три раза. На следующий день забрал пулю и гвоздь, через
неделю портсигар и еще через две недели часы и орден. Клеймо и оставшееся
серебро он оставил мне. С тех пор я его не видел.
— Значит, он был у вас в последний раз около двух недель назад?
— Да, двадцать первого сентября. Я спросил его:
Зачем вам серебряные
пузырьки и гвозди? Эти предметы не имеют никакой ценности
. Он ответил:
Это не
предметы. Это орудия убийства. Чуть позже они превратятся в предметы под
названием улики
. На этом наше знакомство закончилось.
— Вы можете описать его внешность?
— Я себе уже задавал подобный вопрос. Пытался вспомнить его, но не смог.
Доходишь до какого-то места, и память начинает буксовать. Одежду помню, имя
помню, а вместо лица возникает какая-то серая масса. Я даже голос его запомнил,
голос человека, не терпящего возражений.
— Но он сказал вам правду. Все эти предметы не что иное, как орудия
убийства, и уже превратились в улики. Каждый сыграл свою роль, кроме ордена,
часов и гвоздя. По поводу ордена я уже знаю, кому он готовит погибель. Можно от
вас позвонить?
— Ради Бога!
Трифонов подошел к телефону и набрал нужный номер.
— Подполковника Крюкова. Трифонов говорит.
— Извините, Александр Иваныч, но подполковник на выезде. Капитан Забелин
обнаружил труп артиста Костенко.
— Какой адрес?
— Маросейка, двенадцать.
— Ну вот, и орден сыграл свою роль орудия убийства!
Ахвледиани ничего не понял. Вероятно, следователь тоже показался ему
сумасшедшим. И куда только этот мир катится?!
О чем можно беспокоиться с таким лицом, когда тебя и мать родная не
признает. Сломанный нос превратился в картошку, а белки глаз, залитые кровью
лопнувших сосудов, потеряли цвет и форму. Точнее сказать, приобрели форму
чемпиона Монголии по обжорству. Веки выпирали вперед бровей на пару
сантиметров. Два ярких фингала вместо щек и разбухшие губы,, словно их пытались
накачать воздухом вместо колесных шин. Одним словом, красота неописуемая плюс
ободранные коленки и рваный плащ.
Итак, одна из самых красивых актрис модного московского театра добралась
до столицы. Пешком, как вы догадываетесь, да еще лесочком, где был потерян
первый каблук и сломан второй, умышленно, для равновесия. Вот такое чудо
попыталось украсить столицу, вид которой и без того портила тусклая
безрадостная погода. О чем она думала, никто сказать не может, и сама Анюта в
том числе. Голова не работала. Просто женщина встала и пошла. А что делать-то?
И жить хочется, и пить, и есть, и даже спать. Все то же самое, что свойственно
любому живому существу, не умеющему думать. Около полудня Анна очутилась у
метро
Войковская
. Вряд ли название станции имело для нее значение. Ее
интересовал любой вещевой рынок. Купить что-либо на мелочь в кармане
невозможно, а вот продать кое-что она могла. Четверо парней в кожаных куртках
кавказской внешности стояли неподалеку от входа и топтали асфальт вокруг себя.
Сейчас она их не боялась дай Бог, чтобы они ее не испугались.
— Кто тут из вас товаром интересуется? — спросила Аня осипшим голосом.
— Это ты себя товаром называешь? — спросил один коротышка, ломая русские
слова, и все разом захохотали.
— Вот это.
Анна вынула из кармана револьвер, но без глушителя, и положила на ладонь.
Точный размер женской руки; Сначала ребята отпрянули, потом осмелели.
— А ну дай глянуть!
— Аванс сто баксов — и смотри. Покупаешь — еще двести, и прощай.
— Газовый.
— Да, только газ свинцовый твою черепушку насквозь прошибет.
— Дорого.
Второй спросил:
— А патроны есть?
— Четыре штуки. А иначе за гроши не отдавала бы.
Тот, что повыше, достал из кармана деньги — рубли, марки и доллары. Выудил
сотню и протянул женщине. Она отдала ему револьвер. Тот прикрыл его полой
куртки и долго рассматривал.
— А где патроны?
— А где еще две сотни?
Анна вынула руку из плаща и разжала ладонь. На ней лежали четыре
сверкавших патрона.
— За двести возьму.
— Только что и у кого, я не знаю,— грубо ответила Анна.— Я тебе не пугач
предлагаю, а серьезную машину. Или думаешь, не продам?
— Ладно. Двести и тысяча рублями. Больше не дам. Дороже трехсот я сам его
не продам. Смысла нет рисковать.
— Гони деньги.
Торг состоялся, и они разошлись мирно. Анна прошлась по рынку и накупила
косметики, колготы и кроссовки, самые дешевые и очень неподходящие к длинному
плащу, но сейчас ей было на все наплевать.
У выхода с рынка она зашла в магазин, купила бутылку водки, пластиковый
стакан и чебуреков. Сложив все в пакет, она направилась в метро. Эксперимент
удался, и она просочилась вместе с толпой. Подняв воротник плаща, она надвинула
на лицо косынку, как это делают попрошайки, и доехала до центра.
Она вышла в центре специально. В старых районах старые дома, в которых
есть черный ход. Как правило, они открыты и ими никто не пользуется, кроме
бомжей, а те сейчас на заработках. Ей удалось найти такой. Аня поднялась на
пыльный чердак, села на ступеньки, выпит ла, поела, поплакала, опять выпила и
уснула.
Вчера в это время актриса Анна Железняк дегустировала французское
шампанское в ресторане
Метрополь
с главным режиссером известного московского
театра и ловила на себе взгляды интересных мужчин. Ну чему после этого межно
удивляться?
Разговор с братом не клеился, и не мог клеиться. Как правило, когда
решались финансовые дела или что-то, связанное с криминалом, что, впрочем, одно
и то же, присутствовал адвокат и поверенный в делах Григория Грановского Игорь
Павлович Верзин. Грановский-старший доверял ему по нескольким причинам. Верзин
был одним из лучших юристов страны. Это подтверждалось делом. Верзин имел
серьезные связи в правоохранительных органах и прокуратуре, так как сам
проработал в должности прокурора пятнадцать лет. Из рук Грановского никто не
рискнет брать взятки, а из рук Верзина можно. Он вроде бы свой и остается
своим, но сменил место работы. Не мудрено, если тебе предлагают огромные
деньжищи. Грановский-страший был
...Закладка в соц.сетях
