Жанр: Боевик
Осколки великой мечты
...ер).
- Вероника? - спросил мужской, незнакомый, грубый голос.
- Да. Кто это?
- Береги сына. Вероника. С ним может быть плохо...
- Кто это?! - кричит она. Но в ответ - лишь короткие гудки.
Вера метнулась к окну.
Васечка Самозабвенно разъезжал на трехколесном велосипеде по аккуратно
скошенной траве двора.
Всполошившись, Вероника, невзирая на бурные крики сына, забрала его
домой.
Через час - новый звонок.
Вера опасливо взяла трубку.
Голос мужской, по-прежнему грубый, но другой, с кавказским акцентом:
- Вероника!
Тварь, сволочь, гадина! Ты скоро сдохнешь - и сын твой тоже сдохнет.
Берегись, Вероника!
Она в панике бросила трубку.
Потом - она только уложила на послеобеденный сон Василька, прилегла
вздремнуть сама - опять звонят.
С бьющимся сердцем Вера сняла трубку.
Новый голос. Но опять мужской и опять уголовный:
- Паскуда, мокрощелка! Сыну твоему горло перережем!.. Тебе, падла...
На полуфразе она в ужасе бросила трубку, выдрала из розетки телефонный
шнур...
Сна уже нет...
Она почти в обморочном состоянии обошла все комнаты особняка. Никого...
Давящая пустота...
Из окон третьего этажа Вероника поверх забора долго всматривалась в поле,
в поверхность озера... Тишина. Ни людей, ни машин...
Вечером, после ужина.
Вероника подступила к Баргузинову. Впервые в жизни она не сдержалась,
накричала на него:
- Это все ты!
Твои грязные делишки!
Почему ты не можешь решить свои проблемы сам? Нас подставляешь?!
Невенчаный супруг помрачнел, набычился. Процедил сквозь зубы:
- У меня - все чисто, поняла?
- Потом сказал раздельно, глядя тяжелым взглядом:
- Я - ничего - никому - не должен. Ясно тебе?!
- А почему же звонят? Мне, мне звонят!
- Повторяю еще раз. У меня сейчас ни с кем никаких разборок нет.
Понятно?!
На меня никто зуб не точит. Были б у кого претензии - я бы первый о них
знал. Я бы сам знал, не через тебя! Ясно?!
- Но почему, почему они звонят? - в отчаянии выкрикивает Вера. - Не может
ведь быть, чтоб просто так!..
- Звонят - значит, ты сама где-то наследила.
Кому-то дорогу перешла. - Глаза Баргузинова наливаются кровью.
- Все, женщина!
Разговор окончен!
Меня больше в это не впутывай!
Всю ночь Вероника провела без сна.
Все гадала: может, у нее в самом деле объявились враги?
Кто?
Зойка?..
Но Баргузинов уверял, что с Зойкой тогда, прошлой зимой, он договорился
обо всем полюбовно.
Она в претензии не осталась...
С тех пор Вера с ней не видалась, даже по телефону не говорила...
Может, Зоя решила вдруг припомнить старые обиды?
На нее держит зуб кто-то из бывших работников ее кооператива?
Кого-то она невзначай обидела?
Или кому-то недоплатила?
Человек молчал-молчал - а сейчас вдруг взял силу да припомнил старую, не
замеченную ею обиду?
Связался с уголовной шушерой - и мстит?.. Да нет, никого она вроде не
обходила деньгами...
Старалась не ранить словом даже нерадивых работников...
Ну а если вдруг и обидела, надо быть ненормальным, чтобы таким вот
способом мстить...
Мстить - спустя год после того, как кооператив закрылся...
А может...
Может, это Полонский?..
Не простил ей партийного выговора?
Своего увольнения из института? И того, что она родила от другого?.. До
времени затаился, а теперь заматерел, пошел в гору - и решил свести счеты?..
Да нет, чепуха...
Анонимные угрозы - совсем не похоже на стиль рафинированного интеллигента
Владислава Владимировича...
Утром, так и не заснув ни на минуту, она все-таки позвонила Зойке.
Разговор вышел сухим, но корректным.
- А ты знаешь, я сама собиралась тебе звонить, - безразлично сказала
подруга.
- Что-нибудь случилось?
- Да. Хотела пригласить на проводы.
- Кого? Смешок.
- Меня. И Бориса Семеныча. Мы уезжаем.
- Куда?
- В Америку. На постоянное место жительства.
- Зачем?
- изумилась Вера.
Америка казалась ей местом, столь же далеким, как тот свет.
- Надоела эта вшивая страна, - неожиданно зло сказала Зоя. - Никогда
здесь ничего хорошего не будет. Сплошные уголовники. Сверху донизу.
Вера не нашлась что ответить.
Они договорились, что Вера обязательно придет на проводы, но Вера
положила трубку и поняла, что нет, не пойдет.
Не хочет она больше видеть подругу.
Никогда. Пусть катится к черту в свою Америку.
Однако по разговору совсем не похоже, что с угрозами звонил кто-то от
Зойки.
Кажется, ей сейчас совсем не до того.
Такое впечатление, что та уже мысленно за океаном, налаживает жизнь там.
Что ей теперь старые российские обиды!..
Может быть, уголовную шпану все-таки натравил на нее бывший доцент,
бывший любовник Полонский?..
Она с бьющимся сердцем набрала его домашний номер.
Ответил девчоночий голос. "Старшая дочка, - догадалась Вера. - Сколько же
ей сейчас лет?.. Восемь, девять?"
- Он здесь больше не живет, - сказала девочка.
- И не звоните сюда больше, пожалуйста.
А потом в особняке снова раздался звонок. Вера сразу узнала голос: это
был один из вчерашних - тот, что с кавказским акцентом:
- Я тебе по-хорошему советую: береги сына.
Увози его отсюда. Беда с ребенком может случиться...
Вероника опять выдрала телефонный шнур.
Снова бродила, неприкаянная, по комнатам особняка.
Боялась выпустить Василька из поля зрения, ходила за ним по комнатам по
пятам.
Думала: "А может, это не дела Баргузинова, а его личное? Он ничего не
рассказывает, но жил же он с кем-то до меня...
А вот теперь его бывшая решила отомстить мне...
Напугать соперницу, выжить из его дома..."
Вечером Баргузинов принес телефон.
- Это аппарат с АОНом - автоматическим определителем номера...
- Я знаю.
- Не перебивай меня!..
А вот еще один телефон - мобильный...
Завтра наш телефон не отключай. Когда начнут звонить, определишь номер и
тут же позвонишь по мобильному мне.
А я сразу подошлю своих парней разобраться с этими... - Баргузинов
употребил крепкое матерное слово - он вообще не стеснял себя в выражениях,
даже при Вере (и удивлялся, когда она его одергивала). На этот раз Вероника
в ответ на похабщину промолчала.
Назавтра - опять звонок.
Снова поток грязной уголовной брани.
Вероника всматривалась в табло определителя номера. Не клала трубку,
выслушивала пакости - однако вместо цифр на аппарате высвечивались точки.
"Звонят из автомата, - догадалась Вера. - Предусмотрительные, сволочи".
Через полчаса - новый звонок.
Снова - мат, ругань, угрозы. И опять одни лишь точки в окошечке АОНа.
Спустя час все повторилось снова... Василек ныл, нудил, не понимал,
отчего мама не выпускает его гулять во двор...
Вероника едва дождалась, когда Баргузинов поужинает. (Покуда тот не
насытится, сгружать ему проблемы - что бы ни случилось!
- было строжайше запрещено.) Он отодвинул тарелку - Вера набросилась на
него с упреками.
Тот молчал, хмурился. Потом сказал:
- Я решу эту проблему. Трубу больше пока не бери.
Назавтра в Верином институте назначили торжество. Вручали дипломы и
значки об окончании вуза.
Вероника не поехала.
Боялась оставлять Василька одного.
А брать его с собой, везти через весь город - тоже страшно.
Так и просидели вдвоем, словно заключенные, весь день в доме.
Телефон отключили.
А ближе к вечеру, когда смеркалось, Вера из окна приметила в поле джип.
Не той марки, что у Баргузинова, но все равно черный, страшный. Из него
вылезли три человека. Вероника в ужасе приникла к окну.
Фигуры походили вокруг машины.
Стали показывать руками на озеро, на дом.
Затем один из них взялся за телефон - и тут же в глубине Вероникиного
дома раздался звонок.
Вера заметалась.
Обняла Василька - будто бы это она у него искала защиты.
Что делать?
Звонить в милицию?
Какая там милиция!
Вера лихорадочно набрала номер на мобильной трубке Баргузинова.
Телефон в доме отзвонил и смолк.
Фигуры все бродили вокруг своей черной машины. Порой останавливались,
смотрели на окна особняка.
Баргузинов откликнулся на звонок Вероники тут же, будто ждал.
Перебил на полуслове, бросил хмуро: "Еду".
Вера ждала, иногда крадучись подходила к окну, выглядывала.
Минут десять спустя чужаки залезли в свой черный джип.
Завели мотор.
Уехали.
Баргузинов появился через полчаса в компании двух хмурых кожаных парней.
- Ну, показывай, где твои гости?
- Уехали.
- Уехали... - процедил Баргузинов. - Какой номер машины?
- Далеко...
Темно...
Я не разглядела...
- стала оправдываться Вероника.
Почему-то часто получалось, что с Баргузиновым ей приходилось
оправдываться - даже когда она не чувствовала себя виноватой.
- А что за машина? - настаивал супруг.
- Джип.
- Я понимаю, что джип. Какая марка?
- Ну ты же знаешь, что я в них не разбираюсь!..
- Так...
- угрожающе протянул Баргузинов.
Его кожаные помощники стояли в отдалении у окна, ухмылялись.
- Сгоняйте на место, - приказал он им. - Следы поглядите. Окурки там и
всякую херню.
Помощники взяли фонарики, нехотя отправились на место стоянки чужого
джипа.
Вскоре вернулись в дом.
Шепотом что-то доложили Баргузинову.
Тот был разочарован.
- Давайте подключайте, - хмуро скомандовал он им.
Помощники притащили из машины какую-то аппаратуру.
Подсоединили одни провода к телефонному кабелю, другие - сунули в
розетки.
Наследили на свежевымытом ковровом покрытии.
Через полчаса закончили.
Баргузинов налил им по полстакана водки "Финляндия". Выпил вместе с ними.
Похлопал по кожаным плечам.
- Ну, давайте валите, - сказал им ласково. Те сели в машину и уехали.
- Что они тут поставили? - робко спросила мужа Вера.
Баргузинов после водки был настроен благодушно. Снизошел до объяснения:
- Эта аппаратура засекает звонки из автомата. Чем дольше с ними говоришь
- тем точнее засекает.
Так что теперь твоя задача - подольше держать на проводе тех засранцев.
Будут теперь тебе звонить - тяни разговор. Отвечай им. Заведи с ними
беседу.
Если точно определишь, откуда звонят, - мы выедем. Может, успеем их
застать. И разобраться. Поняла?
Вера покорно кивнула.
Однако назавтра была суббота, и звонков с угрозами не раздалось.
Баргузинов остался дома, и злоумышленники будто знали это.
А может, и вправду знали?
Вечером Баргузинов предложил (что с ним случалось совсем нечасто) поехать
в город, развеяться. "В клуб "Арлекино" сходим, покушаем..."
Вера отказалась.
Она не могла представить себе, что оставит Василька в особняке одного,
даже на попечении Антонины Елисеевны.
Ей вообще было страшно выходить из дома.
Баргузинов психанул.
Запустил хрустальный бокал с виски в стену.
Вера заплакала, ушла наверх к себе.
Из своей спальни тревожно прислушивалась, не заведется ли мотор джипа.
Но, слава богу, Баргузинов в одиночку все-таки не уехал. Не бросил их.
Ночь Вероника опять провела без сна.
Ворочалась. Думала. Прислушивалась к ровному дыханию Василька.
Слушала гул самолетов, улетающих из Шереметьева-2 в дальние страны...
В понедельник Баргузинов уехал на работу - или куда он там каждый день
уезжал?
Вероника вместе с маленьким Васечкой опять осталась наедине с телефоном.
Бродила по комнатам, невыспавшаяся, злая.
Через силу занималась хозяйством.
Василек словно чувствовал ее состояние, капризничал, плакал.
Телефон не звонил. Шантажисты будто бы знали, что на них расставлены
сети.
А под вечер в поле близ особняка снова приехал давешний джип.
И опять Вероника с ужасом наблюдала в окно, как вышедшие из него мужчины
осматривают местность, показывают пальцами на особняк.
Она так растерялась, что даже не сразу позвонила Баргузинову.
Тот приехал, злой, хмурый, - и опять поздно. Люди на джипе уже убрались.
За ужином Вероника неожиданно для себя расплакалась.
- Я не могу так больше!..
- сквозь слезы причитала она. - Я не могу здесь жить!.. Ванечка, ну
сделай что-нибудь!..
Больше всего на свете ей теперь хотелось уехать, скрыться, запрятаться.
Исчезнуть вместе с Васечкой. Убежать куда-нибудь далеко-далеко.
Бросить к черту особняк, ставший ее тюрьмой.
Оставить разлаписто лежащую рядом, под боком, азиатскую, бандитскую
Москву.
Улететь к черту из своей странной и страшной страны.
Унестись на крыльях тех самых ночных самолетов, что мешали ей спать.
Оказаться где-нибудь на чужой земле, где ее никто не знает.
Где нет хмурых лиц и угроз...
Где прохожие улыбаются друг другу...
- Ваня...
- бормотала она сквозь слезы, чуть ли не впервые называя Баргузинова не
по фамилии, а по имени. - Ванечка... Давай уедем... Давай уедем куда-нибудь
за границу... Как Зойка... И будем жить там... Спокойно...
- Уедем - и что? - жестко спросил Баргузинов.
- Как что?.. Будем жить... Тихо, мирно...
- Да?
И ты пойдешь мыть посуду?
А я - работать на заправке?
Вместе с неграми?
- Но у нас же с тобой есть деньги...
Слезы ее высохли. Начинался деловой разговор.
- Деньги?
- презрительно усмехнулся Баргузинов.
- Сколько у тебя в заначке?
- Три тысячи... Долларов...
- Разве ж это деньги!..
- А у тебя? - робко спросила она. Баргузинов снизошел до ответа:
- Все мои деньги - в деле. Оттуда их хер просто так вынешь.
- Можно продать особняк...
- Особняк, говоришь?
Мой особняк?..
Ну да, продадим - и купим на эти деньги трехкомнатную квартиру где-нибудь
в Вашингтоне.
- Ну и пусть...
- Нет не пусть!
- взорвался Баргузинов.
- Не пусть!..
Насчет свалить из совка - это я не против.
Хорошо.
Давай отсюда свалим!
Но кому мы там, за границей, нужны?
Кому мы нужны - без денег-то?..
Нищие эмигранты, "сами мы неместные", живем на пособие... Нет, дорогуша
моя!..
Баргузинов встал, прошелся по гостиной.
Отчего-то казалось, что он ждал этого разговора.
- Уехать отсюда - идея здравая, - продолжил он. - Но канать из России
надо - с деньгами.
Поняла - с деньгами!..
Чтобы больше никогда ни тебе, ни мне, ни Ваське твоему - не работать!.. И
ни в чем не нуждаться!..
- Я.., я, честно говоря, думала, что мы богаты...
- Да, мы богаты.
По сравнению с пенсионеркой из Тулы.
А рядом с американцем - тьфу, голь!..
- Ну так давай эти деньги...
Давай их заработаем... Мы же сделали это уже один раз... И ты, и я...
Значит, у нас и еще раз получится... - Заработаем?
Ха!..
Миллион долларов ты не заработаешь.
- Ну так давай украдем, - улыбаясь сквозь слезы, произнесла Вера.
Баргузинов криво усмехнулся. Веронике вдруг на секунду показалось, что
ему не просто понравились ее слова.
Похоже было, что Баргузинов сам подводил ев к. этой мысли.
- Ну...
- Он усмехнулся и впервые за время разговора твердо посмотрел в глаза
Веронике:
- Давай украдем.
- Укради, - серьезно сказала она.
Баргузинов поморщился.
- Или, - поправилась она, - давай украдем вместе.
- Мне нравится ход твоей мысли, - ухмыльнулся он.
- Я буду думать в этом направлении. А сейчас - пошли.
Какие-то эротические токи пробежали между ними в конце разговора.
Баргузинов немедленно схватил ее за руку и чуть ли не силой повлек за
собой наверх, в спальню.
Запер от Василька дверь на задвижку, грубо раздел ее и быстро и сильно
овладел ею.
Вера, чтобы не кричать и не пугать Василька, искусала Баргузинову все
плечо. А когда он оставил ее, она тут же заснула.
Впервые за всю прошедшую неделю заснула покойно и сладко...
...А еще через три дня Баргузинов рассказал ей свой план: как украсть
пять миллионов долларов.
План выглядел идеальным.
Веронике - номинальной хозяйке малого предприятия и человеку с
безупречной деловой репутацией - в нем отводилась центральная роль.
Часть вторая
Прошло восемь лет
Наши дни
Передача "Формула победы" вышла в эфир в воскресенье, первого октября, в
одиннадцать утра.
...Доктор философских наук, профессор Полонский в шелковом халате на
голое тело тупо щелкал "дистанционкой" кухонного телевизора.
Перед ним на столе дымилась чашка свежесваренного кофе.
Из спальни не доносилось ни звука.
Его очередная пассия, девятнадцатилетняя Галка, дрыхла, утомленная
ночными играми.
Она спала так тихо, безмятежно и глубоко, как можно спать только в
детстве. Профессору никто не мешал, и это радовало его.
Одинокий кофе и поглощение свежей порции телевизионной информации - вот
те занятия, которые он более всего любил по утрам.
Полонский листал утренние программы: надеялся наткнуться на что-нибудь
значительное или хотя бы познавательное. Однако "ящик для идиотов", не
блещущий интеллектом во все дни недели, к воскресному утру тупел
катастрофически.
По всем программам транслировали разухабистые песенки, дурацкие
юмористические программы, бессмысленные ток-шоу. "В мое время, - поймал себя
на мысли профессор.
- с подобным уровнем не взяли бы даже в студенческую самодеятельность..."
Каналы мелькали все быстрее.
Логотипы в углу экрана сменяли один другой: OPT, HTB, РТР, ТВ-6... "Надо,
в конце концов завести себе тарелку.
Буду смотреть Си-эн-эн и "Нэшнэл джиогрэфик"..." Профессор совсем уж
собрался нажать кнопку OFF на пульте, как вдруг в мельтешений каналов его
взгляд задержался на молодом красивом женском лице.
- ..Иметь друзей могут позволить себе только бедные... - заканчивала свою
мысль молодая дама на экране.
Полонский на минуту прекратил щелкать переключателем.
Лицо женщины показалось ему смутно знакомым. Где же он ее видел?..
Прекрасно одета. Великолепно выглядит. Раскованно себя держит...
В жизни Владислава Владимировича было немало женщин.
Весьма немало.
Со слишком многими его связывала любовь.
Или дружба.
Или романы.
Разной силы и протяженности: на месяц, на год или на ночь.
Однако...
Он помнил всех.
Или почти всех.
И если он когда-то встречал эту экранную незнакомку - он бы ее запомнил.
Более того: она выглядела столь прекрасно надменно, что он подумал:
"Когда б я ее хоть раз увидел - попробовал бы добиться...
А раз попытался - ну, значит, добился бы..."
В свои сорок семь лет Полонский - не бедный, высокий, стройный,
голубоглазый и бархатноголосый - по-прежнему не знал у слабого пола отказа.
"...Но я с ней не спал.
И вообще никогда воочию не видел... Почему же она мне кажется знакомой?
Откуда я знаю тембр ее голоса?
И овал ее лица?.. Может, это актриса? Нет, она не похожа на актрису..."
Лицо притягивало, манило. "Где же я, черт возьми, ее встречал?..
Надо дождаться конца передачи. Должны в конце сказать ее имя..."
Камера на экране перекинулась на мощнолико-го, зубастого ведущего.
- А есть ли у вас муж? - спросил он гостью своего ток-шоу. - Или друг?
Как сейчас говорят: бой-френд? - Ведущий по-голливудски, всеми зубами,
улыбнулся.
- Есть, - мгновенно ответила незнакомка. - Только правильней его называть
не "бойфренд", а "мэнфренд". Он - очень серьезный человек.
И леди на экране телевизора снисходительно улыбнулась.
Улыбка тоже показалась профессору знакомой.
Вдруг воспоминания тринадцатилетней давности пронзили его.
"Неужели, - вспыхнула мысль, - это она?
Та восемнадцатилетняя девчонка?
Та, в которой уже тогда чувствовались и интеллект, и шарм, и твердость?
Все те качества, что столь заметны теперь на экране?.. Та студенточка, из-за
которой я (как тогда мне казалось) все потерял?
А на деле выяснилось: все приобрел...
Все, а главное - свободу...
Понял сам себя...
Открыл себя для новой жизни...
Так неужто это она?"
Полонский сделал громче звук и подался вперед, к экрану.
Кофе остывал, забытый.
"Но как это может быть она ?
Эта телегероиня похожа на нее лишь тембром голоса.
И - какой-то неуловимой повадкой.
И, пожалуй, такие же кисти рук. И - все...
Та была коротко стриженной сероглазой брюнеткой.
Эта - голубоглазая блондинка...
Но волосы и глаза - бог с ними...
Их переменить нетрудно... Но у женщины на экране - все другое. И губы...
И нос... Нет! Не может человек, пусть даже за тринадцать лет, так
перемениться!.."
Из спальни выползла юная Галка в профессорской рубашке на голое тело.
Сонная, по-кошачьи потягивалась.
Подошла к Полонскому, на секунду заслонила экран. Он раздраженно
отодвинул ее. Галка надула губки. Капризно промурлыкала:
- В этом доме мне нальют кофе?
Профессор не отвечал.
Он не отрывался от экрана.
Передача, кажется, подходила к концу.
Камера взяла крупный план ведущего. Тот заученно произнес:
- Мы благодарим наших спонсоров, компанию "Зеленый континент", и нашу
сегодняшнюю гостью...
- Снова, теперь уже, видимо, последний раз, показали молодую женщину: та
обворожительно улыбнулась.
- . очаровательную хозяйку самого модного в столице косметического салона
"Красотка" Нину Александровну Колесову...
"Не она, - с горечью подумал профессор. - Все-таки не она".
- .. С вами была передача "Формула победы", - продолжал вещать теперь уже
ненужный телевизор, - и я, ее ведущий, Петр Оленев.
Смотрите нас каждое воскресенье! До встречи через неделю!
"Память уже подводит, - разочарованно подумал профессор. - Играет
странные шутки...
А жаль!..
Как бы я снова хотел, оказывается, повстречаться с той девчоночкой из
радиотехнического!...
Посмотреть: что же с ней стало... Тогда у меня было ощущение, что она в
этой жизни способна на многое...
Жаль, если я ошибался..."
Галка обняла Полонского, прижалась к нему своим молодым упругим телом.
- Может, ты мне все-таки сделаешь кофе? - прошептала она.
По телевизору пошла реклама. Профессор раздраженно погасил экран.
В то же самое время Пермякова тошнило.
Вчера, в субботу, он, кажется переборщил.
Три бутылки водки на трех крепких мужиков после бани - нормальная,
правильная доза.
Но зачем они потом взяли еще два пузыря?
Зачем поили девок шампанским?
Почему он, дурак, не удержался и пил с этими проститутками из горла на
брудершафт?
Что за дешевое гусарство?
Трахались?
Ну да, трахались - но это еще, как говорится, не повод для знакомства...
Вот и получай теперь...
Сегодня голова раскалывалась с самого утра.
Пермяков понимал, что воскресенье безнадежно испорчено. Во всем теле
ощущалась противная, тоскливая бесприютность. Было так одиноко, словно он
остался один на всей планете. Один, уцелевший после серии нейтронных
взрывов.
Пермяков выглянул в окно.
Яркий, прозрачный, солнечный осенний день. Во дворе, окруженном
многоэтажками, - никого. "Может, люди за ночь все повымерли?
А я ничего не знаю?"
Он нервно усмехнулся похмельно-бредовой мысли и щелчком включил
телевизор.
Нет, все в порядке. Цветные тени. Кто-то что-то говорит.
Пермяков постарался сосредоточиться на том, что происходило на экране.
Там была молодая эффектная женщина.
Она сидела в расслабленной позе на дорогом кожаном кресле и о чем-то,
улыбаясь, говорила. Пермяков вслушался в голос.
- ..Никто вам никогда не скажет всей правды.
Одна случайная оговорочка в эфире - и вот к вам в офис уже приезжают
ребята в черных масках. - Хорошо.
- по-лошадиному улыбнулся мужчина-собеседник.
- Тогда расскажите, Ника, не всю правду.
Откуда у вас взялись деньги на то, чтобы начать дело?
- Я заложила дом.
Продала обе машины, мебель, все шубы и вещи...
Я подумывала даже продать себя - но такую цену за свое дело я платить
оказалась все-таки не готова...
Пермяков всматривался в экран телевизора.
Женщина на нем показалась ему смутно знакомой.
Скорее для того, чтобы преодолеть мучительную головную боль, нежели из
подозрения или любопытства, он машинально описал ее в уме.
Разложил лицо на составляющие. Пермяков не раз замечал, что
профессиональная работа плюс напряжение мысли помогали ему от похмелья.
Итак, сосредоточились...
"Тип лица русский, скорее южный...
Лицо овальное...
Волосы светлые, средней длины...
Брови широкие, треугольные, вразлет...
Веко с отсутствием нависания...
Глаза овальные...
Нос средний, основание слегка приподнятое, спинка носа прямая...
Губы полные, одинаковой толщины, контур губ - дугообразный, ротовая щель
- большая... Морщины и складки кожи отсутствуют... Особых примет нет..."
Профессиональная мобилизация мозга заставила головную боль слегка отступить.
Приметы не совпадали ни с одним из знакомых лиц. Она не была похожа ни на
одну из тех, кого Пермяков когда бы то ни было разрабатывал.
И все же в женщине было что-то неуловимо знакомое.
Или похмелье играет с ним злую шутку?
И это - псевдоузнавание, характерное для алкоголиков? Но он - не
алкоголик...
Передача закончилась.
Голова заболела с новой силой, и Пермяков решил начать процесс опохмелки
прямо сейчас.
К завтрашнему утру он должен быть как огурчик.
Ему придется снова влезать в белоснежную рубашку, подставлять шею под
хомут галстука и к восьми ноль-ноль ехать на своем скромном "Форд-Эскорте"
на службу.
Начальник департамента охраны. Должность нешуточная.
Пермяков налил себе ровно пятьдесят граммов водки.
Руки слегка дрожали.
Махнул, преодолевая ненависть к напитку.
Его всего передернуло.
Выступили слезы.
Он прислушался к себе: не вывернет ли?..
Слава богу, нет: кажись, прижилось.
Пермяков налил еще рюмочку - она пролетела соколом.
Побродил в одних трусах по кухне.
Посмотрел в окно.
Жизнь продолжалась.
Из соседнего подъезда женщина выкатила коляску с ребенком.
Такая молодая, хорошенькая, а уже мама.
Солнце светило вовсю, с последней осенней лаской. Тело вдруг перестало
ломить.
Головная боль исчезла. Сознание прояснилось. Лекарство подействовало.
И тут Пермяков вдруг с удивительной ясностью понял, кого напомнила ему
женщина из телевизора.
Она напомнила ему мадемуазель Веселову, ту самую кристально честную
бизнесвумен, которая убедила кредитный комитет "Империя-банка" в том, что
обязательно вернет пять миллионов долларов. Вернет с процентами и точно в
срок.
У него вспотели ладони. Веселова провернула гениальную комбинацию,
которая чуть не закончилась кровью - для него, Пермякова...
Но она
...Закладка в соц.сетях
