Жанр: Боевик
Заговор патриотов
...ерхнулся сигаретным дымом.
- Нет! - завопил он. - Нет и еще раз нет! С меня хватит деда! Да вы что,
издеваетесь? Дед - эсэсовец, а отец - кагэбэшник? Меня же разорвет на две
части!
Если вы так шутите, господин Мюйр, то я прошу вас так не шутить!
- Успокойтесь, успокойтесь, дорогой Томас. Мои слова не следует понимать
буквально. Я имел в виду, что вы - мое порождение. Это я вызвал вас к жизни. -
Мюйр повернулся ко мне: - Это случилось в ту самую ночь в котельной. После
этого
мне оставалось лишь ждать. Но я умею ждать. И я дождался.
Он оценивающе оглядел Томаса и с удовлетворением заключил:
- Если бы меня спросили, кого я жду, я не смог бы ответить. Но теперь
понимаю, что именно такой человек, как вы, и должен был явиться в образе внука
Альфонса Ребане. Материализоваться из пустоты. Я рад познакомиться с вами,
Томас
Ребане.
- Пусть он уйдет, - обратилась ко мне Рита. - Разве вы не видите? Он же
сумасшедший! Уберите его отсюда!
- Может, сначала послушаем? - предложил я. - Есть вещи, которых не
хочется
знать. Но все же их лучше знать, чем не знать.
- Это очень разумно, - поддержал меня Томас. - Сначала нужно узнать. А
потом можно забыть. Продолжайте, господин Мюйр.
- Того, что вы узнаете, вы не захотите забыть. Нет, Томас Ребане, этого
вы
не забудете никогда. Госпожа Лоо, я прошу вас остаться, - проговорил Мюйр,
заметив, что Рита встала с явным намерением уйти. - Это важно и для вас. Вы же
хотите вернуться в Швейцарию и продолжить там... Чем вы занимались в
Швейцарии?
- Она там училась, - ответил за Риту Томас.
- Очень хорошо. И продолжить там курс обучения. В клинике доктора
Феллера.
Вы же этого хотите, Рита Лоо?
Поколебавшись, Рита опустилась на место. К своему бокалу она не
притронулась. Взяла сигарету из пачки "Мальборо". Томас услужливо щелкнул
зажигалкой. Она прикурила, откинулась на спинку дивана. Дымок на осеннем
жнивье.
- Я не люблю, когда женщины курят, но вам к лицу, - отметил Мюйр. - Гнев
вам тоже к лицу. Красивой женщине все к лицу. Моя информация ошеломит вас,
Томас
Ребане. Но это приятное ошеломление.
- Вы уверены? - осторожно поинтересовался Томас. - Тогда ошеломляйте.
- Как вы думаете, Рита Лоо, сколько ст?оит ваш жених? В том смысле, в
каком
это выражение употребляют американцы?
- Сколько я ст?ою? - озадачился Томас. - Боюсь, что не так много, как мне
хотелось бы.
- Вы ошибаетесь. По самым скромным оценкам вы ст?оите от тридцати до
пятидесяти миллионов долларов. Возможно, и больше.
Томас раскрыл рот. Потом закрыл. Потом снова раскрыл. Потом спросил:
- Я? Миллионов долларов? Нет. Мы не сочетаемся. Мы существуем отдельно.
Доллары отдельно. Я отдельно. К сожалению. Но я привык. Тридцать миллионов
долларов. Таких денег не бывает. Это просто цифры. А цифры не стоят того,
чтобы
о них говорить. Вы сказали, что знали моего деда. Давайте поговорим о нем.
- О нем я и говорю, - объяснил Мюйр. - Вы знакомы с биографией вашего
деда?
- Знаком, да, - подтвердил Томас. - Не так чтобы очень. Я читал справку о
нем. Не слишком внимательно.
- Напрасно, напрасно, - укорил Мюйр. - Биография вашего деда заслуживает
самого пристального внимания. О какой справке вы говорите?
- Справка как справка. - Томас пожал плечами. - Служебная записка отдела
Джи-2. Она была в сценарии, который мне дал Янсен. Там еще была фотография
дедули. Эдакий бравый эсэсман.
- Могу я взглянуть на эту записку?
- Почему нет? Папка со сценарием в моей сумке. Сейчас принесу.
- Она осталась в тачке Артиста, - вмешался я.
- Разве? - усомнился Томас. - Я помню, что принес папку.
- Уверен, что помнишь? - слегка надавил я.
- Помню, - подтвердил он. - Но смутно.
- Вот видишь.
С моей стороны это было не очень честно. Но не мог же я сказать, что
сценарий фильма "Битва на Векше" вместе с вложенной в него информационной
запиской отдела Джи-2 Главного штаба Минобороны Эстонии мы еще вчера оставили
в
российском посольстве, чтобы там срочно сделали перевод. Записку они перевели
быстро и утром передали нам с посыльным. А в сценарии было страниц семьдесят,
за
одну ночь не управишься.
- Обойдемся без справки, - кивнул Мюйр. - Я и так знаю об Альфонсе Ребане
почти все. Он родился в 1908 году в Таллине. Семья была зажиточная, у отца
была
оптовая рыботорговля...
- Тридцать миллионов долларов, - пробормотал Томас. - Кому это надо?
Головная боль. И так хорошо. Мы сидим. Все хорошо. Приятная беседа.
- В 1929 году Альфонс Ребане с отличием закончил Высшую военную школу и
получил чин лейтенанта, - продолжал Мюйр. - Сначала служил в штабе Канселийта,
потом был назначен начальником отдела продовольственного снабжения
интендантства
Таллинского гарнизона...
- А пятьдесят миллионов долларов? - снова заговорил Томас. - Один миллион
весит восемь килограммов. Я читал. Пятьдесят миллионов - четыреста
килограммов.
Деньги - это то, что можно положить в карман. И вынуть из кармана, когда
хочешь
что-то купить. Как можно положить в карман четыреста килограммов? Не понимаю.
Извините, господин Мюйр, я вас внимательно слушаю.
- В 1939 году Альфонс Ребане становится старшим лейтенантом. Если вы меня
внимательно слушаете, у вас уже должен возникнуть вопрос.
- Возник, - подтвердил Томас. - Вы сказали, что я ст?ою от тридцати до
пятидесяти миллионов по скромным оценкам. А возможно, и больше. Так сказали
вы.
Больше - это сколько?
- Вы же не верите, что бывают такие деньги, - с усмешкой напомнил Мюйр.
- Не верю, - кивнул Томас. - Но все равно интересно.
- Сто миллионов.
- Долларов?
- Долларов.
- Вопросов больше не имею. Предлагаю выпить. - Томас взялся за бутылку.
- Тебе не хватит? - спросила Рита.
- Если ты еще раз так скажешь, я тебя уволю, - пообещал Томас. Он налил
приличную дозу и выплеснул коньяк в рот. - Продолжайте, господин Мюйр. Я
больше
не буду вас прерывать, потому что это меня не колышет. Я не поклонник
"фэнтэзи".
Реальная жизнь куда богаче и увлекательней. Выпить с друзьями, проснуться
утром
в чужой постели, обнаружить в ней музу истории Клио в одном чулке. Вот это по
мне.
- Вас тоже ничего не заинтересовало в моем рассказе об Альфонсе Ребане? -
взглянул на меня Мюйр.
- Вы умеете так ставить вопросы, что в них уже есть ответ. Да,
заинтересовало, - ответил я. - В двадцать девятом году он закончил Высшую
военную школу, получил чин лейтенанта. И только через десять лет стал старшим
лейтенантом. А должен был стать, как минимум, капитаном. Тем более в
интендантстве. Карьеру там делают быстрей, чем в строевых частях. Связи.
- И все же десять лет он ходил в лейтенантах, - повторил Мюйр. - Почему?
Подумайте, юноша, подумайте. Вы уже почти нашли ответ. Ключевое слово здесь:
интендант-ство. Что значит быть начальником отдела продовольственного
снабжения?
Это - распределение армейских заказов. Правильно, связи. Но гораздо важней
другое. Догадались?
- Взятки? - предположил я.
- Да, взятки от поставщиков, - подтвердил Мюйр. - Очень крупные взятки.
За
поставку в армию чуть-чуть прогорклого масла, рыбы и мяса с душком, прелого
зерна. Я уверен, что Альфонс Ребане намеренно тормозил свое продвижение по
службе, чтобы не лишиться хлебного места. К тридцать девятому году он уже был
очень богатым человеком. И понимал, что в тех условиях деньги в любой момент
могут превратиться в пустые бумажки. Он обращал их в собственность. Не в
валюту
и драгоценности - котировка эстонской кроны была ничтожной. В недвижимость.
Вы,
юноша, можете не знать нашей истории. Но Томас должен знать. Как-никак, он
учился на историческом факультете Тартуского университета. Не обрисуете ли вы
нам, друг мой, ситуацию в Эстонии накануне ее аннексии Советским Союзом? Это
тысяча девятьсот тридцать девятый год.
- Тысяча девятьсот тридцать девятый? - переспросил Томас. - Нет, не
обрисую. Я доучился только до тысяча двести шестого года. До
феодально-католической агрессии. Могу рассказать про походы Ордена меченосцев.
Но немного.
- Объясню сам, - кивнул Мюйр. - В сентябре тридцать девятого года между
Эстонией и Советским Союзом был заключен пакт о взаимопомощи. Согласно этому
пакту в Эстонию были введены советские войска. Сначала - всего несколько
частей
Красной Армии. Это уже позже, в июне 1940 года, произошла полномасштабная
аннексия. Но в тридцать девятом году это был знак. Из Эстонии побежали все
зажиточные люди. Они продавали свои дома и землю практически за бесценок.
Альфонс Ребане их скупал. Если бы его вера в военное могущество Германии
оправдалась, он стал бы одним из самых богатых людей Эстонии. После войны мы
разбирали архивы таллинской мэрии. В регистрационных книгах были обнаружены
записи о десятках его сделок. Если быть точным - о семидесяти шести. Альфонсу
Ребане, в частности, принадлежит земля, на которой сейчас построен телецентр.
Полтора десятка зданий в черте Старого города. На его земле стоит даже
загородный дом президента. И еще очень много недвижимости. Я сказал:
принадлежит
Альфонсу Ребане? Нет, принадлежало. А сейчас все это принадлежит его
наследнику.
Томас Ребане, все это принадлежит вам.
- Мне. Понимаю, понимаю, - покивал Томас. - Мне не раз приходилось
обувать
лохов. А сейчас я сам чувствую себя лохом, которого обувают по полной
программе.
Только не могу понять как. Ты понимаешь? - спросил он у Риты.
- Тебя не обувают, - возразила она. - Тебя уже обули. В тот момент, когда
ты согласился встретиться с господином Мюйром.
- Но ты сама сказала, что я должен с ним встретиться! - возмутился Томас.
-
Потому что я принадлежу всей Эстонии!
- Я не знала, что это он. И не морщи лоб. Бесполезно. Тебе все равно не
разгадать его игру, поэтому давай до-слушаем.
- Браво, Рита Лоо, браво. - Мюйр засмеялся. - Ваша невеста, Томас, не
только прелестна. Она еще и умна.
- А сами купчие? - спросил я. - Без них доказать право собственности
трудно.
- Вообще невозможно, - поправил Мюйр. - Архив таллинского нотариата
сгорел
в войну.
- Да! - поддержал меня Томас. - Где сами купчие, господин Мюйр? Где они?
Я
все понял! Сейчас вы будете вешать мне лапшу на уши, что они где-то есть, но
нужны бабки, чтобы их найти. Так вот, господин Мюйр, вы опоздали. У меня нет
бабок. Меня уже обули. До вас. Поэтому давайте дернем по маленькой, и вы
наконец
расскажете мне про дедулю. Каким он был? Занудой? Весельчаком? Как у него было
насчет этого дела? - Томас щелкнул ногтем по бутылке. - Про то, что он был
взяточником, вы уже рассказали. Это, конечно, не украшает. Но ведь на его
месте
так поступил бы каждый, верно?
Мюйр молча поднялся из кресла и перенес с подоконника на журнальный
столик
серый кейс. Набрал шифр на замках, раскрыл и развернул, как бы предлагая
полюбоваться его содержимым. В кейсе лежали три пухлые пачки бумаг,
крест-накрест перевязанные шпагатом. На верх-них листах - герб Эстонии: три
силуэта львов, один над другим, в дубовом венке. Зеленоватый фон, типографский
шрифт. В тех местах, где типовой текст прерывался, - выцветшие чернильные
надписи от руки. И типо-графский текст, и надписи были на эстонском.
- Что это? - спросил Томас.
- Купчие.
- Настоящие?
Об этом можно было не спрашивать. У старых бумаг есть свой запах: запах
теплушек, санпропускников, тлена. Запах времени.
- Можете посмотреть, - разрешил Мюйр. - Все семьдесят шесть купчих. С
описью. Альфонс Ребане был очень педантичным в делах.
Томас даже забыл выпить. Но тут же вспомнил. Потом отставил бокал,
развернул ветхий лист описи и начал внимательно читать.
- Господи милосердный! Тридцать восемь гектаров в Пирите! А это? Еще
двадцать два. Ну, дедуля! Он умудрился скупить полпобережья!
Томас развязал одну из пачек и стал осторожно перебирать купчие, стараясь
не повредить старую гербовую бумагу. Рита Лоо молча просматривала опись.
Только
я оставался без дела, так как из всего написанного понимал лишь одно слово:
"Eesti" - "Эстония".
- Я понял! Теперь я все понял! - вдруг радостно известил Томас, как бы
выныривая из прошлого. - Знаете, почему мой дедуля был таким отважным воином?
Он
воевал не за фашистов. Нет! Он воевал не против коммунистов! Срать ему было на
тех и других! Он воевал за свое добро! За свою собственность! Он не верил, что
совет-ская власть в Эстонии навсегда. И ведь оказался прав, старый козел! Но
немножечко ошибся в сроках. Всего на каких-то шестьдесят лет.
- Он не был старым козлом, - поправил Мюйр. - В тридцать девятом году ему
был тридцать один год. На четыре года меньше, чем сейчас вам.
- Да? В самом деле. Тогда понятно, почему он ошибся. Молодости
свойственно
торопить будущее. Но все равно я начинаю его уважать.
Томас вновь занырнул в историю и тут же вынырнул, как ошпаренный.
- Вы только посмотрите! - завопил он, размахивая одной из купчих. - Это
же
Вяйке-Ыйсмяэ!
- Совершенно верно, - кивнул Мюйр. - Таллинские "Черемушки". Они
построены
на вашей земле.
- Нет, они построены при советской власти, - со вздохом напомнил Томас. -
Как телецентр, как санатории на побережье. И как все остальное. В том числе и
дом президента.
- Но земля принадлежит вам. Вы вправе потребовать выкупить ее. Или
назначить арендную плату.
Томас бережно собрал купчие, перевязал их шпагатом, свернул опись и
аккуратно уложил в кейс.
- Это бесценные бумаги, господин Мюйр. Отнесите их в исторический музей,
-
посоветовал он. - Их место там, в Большой Гильдии. Под стеклом на стендах.
- Да, до недавнего времени эти бумаги имели только историческую ценность,
-
подтвердил Мюйр. - Но после того как был принят закон о реституции, они обрели
вполне реальную цену. Сейчас они стоят от тридцати до пятидесяти миллионов
долларов. Но не исключено, что и сто. Это зависит от конъюнктуры. Вас это
по-прежнему не колышет?
Внук национального героя Эстонии взъерошил волосы, поскреб в затылке и
впал
в ступор. Благоприобретенная осторожность боролась в нем с верой в удачу, в
счастливую свою звезду. Но звезда была слишком яркой, а удача слишком большой.
Так не бывает. Или бывает? Или не бывает? Или все же бывает?
Рита Лоо была права: его не обували, его уже давно обули. Но гораздо
раньше, чем он согласился встретиться с Матти Мюйром. Он думал, что у него
есть
выбор. А я почему-то был уверен, что никакого выбора у него нет.
Старый паук, он же король пик и он же отставной генерал-майор КГБ
господин
Матти Мюйр сидел в слишком глубоком для него кресле, положив на кожаные
подлокотники маленькие сухие руки, наигрывал пальцами на коже какой-то одному
ему слышный марш и с интересом наблюдал, как вяло дергается в его паутине муха
по имени Томас Ребане. Он не спешил. Куда ему было спешить? Он знал, что
добыча
от него не уйдет.
- Сколько? - спросила Рита, прерывая затянувшееся молчание.
- Это уже деловой разговор, - одобрил Мюйр. - За купчие - ну, скажем,
пятьдесят тысяч долларов. Для начала, на первом этапе.
- Для начала? Это подразумевает какое-то продолжение. А на втором этапе?
- Пятьдесят процентов, госпожа Лоо.
- От чего?
- От всего. От стоимости недвижимости. От аренды за землю. От всего.
- Пятьдесят процентов?! - изумился Томас, выведенный из ступора такой
наглостью. - Это же пятнадцать миллионов от тридцати! Двадцать пять от
пятидесяти!
- Или пятьдесят от ста, - подтвердил Мюйр.
- Вы считаете это справедливым? - загорячился Томас. - Мой дедуля за эти
бабки ночами не спал! Думал о солдатиках, которые едят гнилое мясо, и плакал!
Мучился угрызениями совести! Он за них кровь проливал на фронтах Великой
Отечественной войны! Хоть и с другой стороны. Вы грабите национального героя
Эстонии! Это непатриотично, господин Мюйр!
- Во всем нужна мера, дорогой Томас. Чрезмерный патриотизм - это
национализм.
Рита Лоо вернула разговор в деловое русло:
- Если мы заплатим вам пятьдесят тысяч долларов за купчие, с какой стати
нам отдавать что-то еще?
- Да! Целую половину! - горячо поддержал Томас.
- Очень хороший вопрос, - похвалил Мюйр. - Значит ли это, что вы готовы
купить у меня эти бумаги?
- Может быть, - подумав, известил Томас.
- Ты спятил! - прокомментировала Рита.
- Нет, - возразил он. - Я думаю о будущем. Что в жизни самое неприятное,
кроме похмелья? Сожаления о возможностях, которые ты упустил. Я не хочу лежать
ночью в постели и грызть ногти. Это негигиенично. Поэтому я не спятил.
- Господин Мюйр, у нас нет таких денег, - объяснила Рита. - Мой вопрос
был
чисто теоретический.
- Но я на него отвечу. Ответ такой: потому что без меня вы не получите
ничего. Чтобы у вас на этот счет не оставалось сомнений...
Он вынул из бокового кармана кейса какую-то бумагу и подал Томасу, как бы
приглашая его занять более активную жизненную позицию:
- Ознакомьтесь с этим документом.
Томас пробежал глазами текст и молча передал бумагу Рите. Она тоже
прочитала и бросила ее на стол. Поскольку я был уже посвящен во все эти дела,
то
счел для себя возможным тоже ознакомиться с документом. Он играл, как я понял,
роль козырного туза.
Туза пик.
Это и был туз пик.
Это была ксерокопия завещания. Бумага не гербовая, самая обычная, очень
старая, с обветшавшими углами, отчетливо видными на оттиске. Прыгающий
машинописный текст. Текст русский. Место и время составления завещания
тщательно
затушеваны черным фломастером. Сначала с завещания сняли ксерокопию, а потом
затушевали текст.
"Я, гр. Ребане Альфонс, 1908 года рождения, находясь в здравом уме и
ясной
памяти, действуя добровольно, настоящим завещанием завещаю все принадлежащее
мне
имущество гр. (фамилия зачеркнута).
Настоящее завещание составлено и подписано в двух экземплярах, из которых
один выдается на руки завещателю Ребане Альфонсу, а второй хранится в делах
нотариуса по адресу (адрес зачеркнут).
Завещание подписано гр. Ребане Альфонсом в моем присутствии после
прочтения
текста вслух. Личность завещателя установлена, дееспособность проверена".
Фамилия нотариуса и все его реквизиты были тщательно вымараны. Даже на
круглой гербовой печати был замазан адрес нотариальной конторы.
- Что скажете? - поинтересовался Мюйр.
- Это копия. А где подлинник? - спросил Томас.
- Вы увидите его. В моих руках. И после этого я его уничтожу. При вас.
Когда получу дарственную на половину наследства вашего деда.
- Кому он все завещал?
- Не вам.
- Не мне. Это понятно. Я бы очень удивился, если бы мне. Потому что он не
подозревал о моем существовании. Он умер в пятьдесят первом году. Я родился в
шестьдесят четвертом году. Кому?
- А вот этого вы не узнаете никогда. И не нужно вам этого знать. Скажу
только одно, чтобы вас не мучили угрызения совести. То лицо, которому ваш дед
завещал свое имущество, не примет наследства. Откажется от него в пользу
государства. Мы с вами, разумеется, патриоты. Но не до такой же степени, не
так
ли? Дарить государству сто миллионов долларов - это уже не патриотизм.
- А что? - заинтересовался Томас. - Национализм?
- Идиотизм. Я оставлю вам эту ксерокопию. Изучите. Завещание - ключ к тем
самым миллионам. Подлинник, разумеется, а не ксерокопия. И он пока останется у
меня.
Томас положил копию завещания перед собой и уставился на нее, как
человек,
который сделал второпях какую-то важную запись и теперь силится понять, что же
он написал. Он даже повертел лист и так и эдак. Но ничего, похоже, не понял.
Кроме одного - что запись важная. Очень важная.
Мюйр запер кейс и обернулся ко мне:
- Проводите меня, юноша. Вообще-то я всегда хожу пешком. Это полезно для
здоровья. Но сегодня мне нужно кое-куда заехать. Надеюсь, Томас разрешит мне
воспользоваться его автомобилем. И, если честно, я немного устал. Больше
семидесяти восьми лет мне, конечно, чаще всего не дают. Но все-таки мне уже
семьдесят девять.
У дверей кабинета его остановил вопрос Риты:
- Господин Мюйр, зачем вам пятьдесят миллионов долларов? Вы собираетесь
жить вечно?
Мюйр остановился и с интересом взглянул на нее.
- Вы задали забавный вопрос, госпожа Лоо. Очень забавный. Зачем мне
пятьдесят миллионов долларов? Право, не знаю.
Он немного подумал, затем пригладил кончиком мизинца усы и ответил:
- Впрочем, нет. Знаю. Это меня развлечет.
С тем и вышел, унося с собой всю мерзость уходящего века, из которого,
как
из змеиной кожи, уже выползал новый век, двадцать первый от Рождества
Христова.
Но и век двадцатый был еще жив, еще смердел.
- Рита Лоо, свяжитесь с приемной господина Анвельта, президента компании
"Foodline-Balt", - распорядился Томас. - Передайте Крабу, что господин Ребане
желает видеть его у себя через час. И пусть не опаздывает, бляха-муха!
XI
Президент компании "Foodline-Balt" Стас Анвельт, которого его сотрудники
за
глаза, а чаще даже только про себя называли Крабом, слушал отчет начальника
юридического отдела, когда в его кабинет вошла секретарша и на своем
аристократичном эстонском сообщила, что позвонила пресс-секретарь господина
Ребане и распорядилась передать господину Анвельту, что господин Ребане желает
видеть господина Анвельта у себя в номере гостиницы "Виру" через час и хочет,
чтобы господин Анвельт прибыл без опоздания.
Анвельт даже не сразу понял, о чем речь.
- Кто позвонил? - переспросил он.
- Пресс-секретарь господина Томаса Ребане госпожа Рита Лоо.
- И что? О чем она распорядилась?
- О том, что господин Ребане желает видеть господина Анвельта...
- Так и сказала? - перебил Анвельт. - "Желает видеть"?
- Не совсем. Я передаю смысл.
- А как она сказала?
- Я не уверена, что мне следует это повторять.
- А я уверен!
- Она сказала: "Передайте своему Крабу, что господин Ребане..."
- Хватит, - прервал Анвельт. - Я понял. Передайте этой сучонке, чтобы она
передала своему Фитилю, что господин Анвельт...
- Будет у него точно в назначенное время, - закончила его фразу Роза
Марковна. - Спасибо, деточка. Идите работайте.
Секретарша вышла. Анвельт с недоумением уставился на Розу Марковну.
- Я хотел сказать не это!
- "Это" вы скажете ему при встрече. Но на вашем месте я бы сначала
послушала, что скажет он. Это может быть важным.
- Важным?! - переспросил Анвельт. - То, что скажет Фитиль? Он может
сказать
мне что-то важное?! Он - мне?!
- Мы поговорим об этом потом, - прервала его Роза Марковна. -
Продолжайте,
- кивнула она юристу.
Совещание продолжилось. Стас Анвельт закурил "гавану", утопил короткое
тяжелое тело в мягком офисном кресле с высокой спинкой, спрятался в нем, как
краб в нору, поглядывал оттуда остро, злобно своими маленькими крабьими
глазками. Он почти не слушал. Он думал.
Совещания, которые в конце каждого месяца президент компании
"Foodline-Balt" проводил со своими ведущими специалистами, правильнее было
назвать собеседованиями. Сам он называл это "подбивать бабки". Собственно, все
бабки были к этому дню уже подбиты, все отчеты составлены - и официальные, для
налоговиков, и неофициальные, для себя. Совещания преследовали другую цель.
Они
были не коллективные. Главные менеджеры, экономисты и юристы входили в кабинет
президента по одному, отчитывались о своей работе за минувший месяц и излагали
планы на будущее. Анвельт молча слушал, изредка задавал уточняющие вопросы, и
порой создавалось впечатление, что целью его было не выслушать человека, а
пристально его рассмотреть, просветить, как рентгеном. Понять.
Да так оно, пожалуй, и было.
Третьим участником этих собеседований всегда была Роза Марковна Штейн. В
штатном расписании компании она значилась главным менеджером по кадрам, но все
знали, что Анвельт без ее одобрения не принимает ни одного важного решения. В
ход совещаний она никогда не вмешивалась, сидела в стороне - седая, грузная, в
неизменной черной хламиде до пят, с выражением холодности на патрицианском
лице
- курила коричневые сигареты "More" и время от времени делала какие-то пометки
в
узком черном блокноте. Когда собеседования заканчивались, она еще некоторое
время оставалась в кабинете Анвельта, потом уходила, а он вызывал секретаршу и
диктовал приказ.
"Подбивание бабок" завершалось совещанием Анвельта с начальником охраны
Лембитом Сымером, необщительным эстонцем с холодными рыбьими глазами, бывшим
офицером полиции. Никто не знал, о чем они говорят, но через некоторое время
выяснялось, что строптивый партнер пошел на уступки, а возникший конкурент
вдруг
утратил интерес к оптовой торговле продуктами.
На следующее утро приказ вывешивали на доске объявлений в холле. Из него
сотрудники узнавали, что кому-то повышен оклад, кому-то срезан, а кто-то
уволен.
Без объяснения причин. Не за ошибки, за ошибки Анвельт вздрючивал в рабочем
порядке и в выражениях не стеснялся. Главная причина всегда была в другом:
человек исчерпал свой ресурс, стал ненужным. И все в компании знали, что
окончательный вердикт выносит эта пожилая дама, а Стас Анвельт только
утверждает
его своей старательной подписью, украшенной завитушками таким образом, что
первая буква напоминала $.
Президент компании "Foodline-Balt" пользовался людьми, как вещами. У
каждой
вещи есть своя цена. И у каждой вещи есть свое назначение. Как и у каждого
человека. За вещи платишь, они тебе служат. Когда вещь становится ненужной, ее
заменяют другой, нужной. Для кого-то и он сам был вещью. И считал, что это
нормально, правильно. Разница между ним и его подчиненными была в том, что он
был нужной вещью. Без которой не обойтись. И следовательно - дорогой вещью. Он
верил, что в конце концов придет время, когда он перестанет быть вещью. Потому
что купить его не сможет никто. Это и есть главное в человеке - его цена. А
все
остальное - разговор в пользу бедных.
Но были два человека, которые выпадали из этой простой и понятной системы
ценностей. Одним была Роза Марковна. Анвельт перед ней терялся. Она не лезла
ни
в какие ворота. Она могла прочитать пустяковую заметку в газете и сказать:
"Срочно посылайте людей в Ригу, скоро там повалятся цены на все продукты.
Пусть
заключают долгосрочные контракты". А почему? Потому что московский мэр Лужков
намекнул - только намекнул, - что хочет стать президентом России. Он раз
десять
перечитал эту заметку, но ничего не понял. Но к совету прислушался. И в самом
деле, Лужков призвал бойкотиро
...Закладка в соц.сетях
