Жанр: Боевик
Заговор патриотов
...в излишнем
чинопочитании, это я так мягко говорю, но для него ваши бойцы, генерал, просто
щенки. И он это доказал. Если бы вы знали то, что знаете сейчас, вы восприняли
бы все как должное и не возникло бы никакого инцидента. Не так ли, Йоханнес?
Вы
же не стали бы упрекать боксера-перворазрядника за то, что он проиграл бой
олимпийскому чемпиону?
- Их разжаловали и уволили из армии три года назад, - напомнил Кейт. - За
это время они не могли не потерять форму.
- Но, как мы видели, один из них не потерял. Думаю, не потеряли и другие.
Я
объясню, почему так думаю. Профессии у них сейчас вполне гражданские. Пастухов
-
владелец небольшого цеха по деревообработке, Перегудов работает в
реабилитационном центре для участников афганской и чеченской войн, Злотников -
безработный актер. Мухин и Хохлов - совладельцы частного детективно-охранного
агентства "МХ плюс". Название образовано из первых букв их фамилий. А "плюс" -
это, как я понимаю, их друзья Пастухов, Перегудов и Злотников. Я не назову,
разумеется, того, от кого получил эту информацию, - продолжал Вайно. - Скажу
только одно: это очень информированный источник. Он дал понять, что команду
Пастухова и сейчас иногда привлекают к выполнению специальных заданий. Он дал
понять это одной фразой: "Их обычный гонорар за работу - по пятьдесят тысяч
долларов на каждого".
Вайно бросил листки факса в камин и кочергой подгреб к ним углей.
- Вот так-то, дорогой Йоханнес. Людям, потерявшим форму, не платят по
пятьдесят тысяч долларов.
- Какие специальные задания они выполняют? Чьи? - вмешался в разговор
Янсен.
- Меня это тоже интересует. Но задавать дополнительные вопросы своему
информатору я не могу. То, что он посчитал нужным мне сообщить, он сообщил.
- Кто знал, что Томас Ребане появится на презентации? - спросил Янсен. -
Вы
никому об этом не говорили?
- Разумеется, нет. Мог сказать сам Томас, - предположил Вайно.
- Исключено. Он был полностью изолирован от окружающих.
- Кыпс?
- Он узнал за час до пресс-конференции.
- Значит, не знал никто. Только вы, я и ваши люди, - заключил Вайно. -
Что
вас встревожило?
- Я спрашиваю себя: случайно ли появление этой компании здесь и сейчас?
Вайно усмехнулся:
- Не стыдно, Юрген? Вот вы-то и потеряли форму. Ну какой, скажите на
милость, профессионал, отправленный на задание, будет вести себя так, как этот
Артист? Ввязываться в представление с похищением штандартенфюрера, а потом -
извините, Йоханнес, - при всех бить морду командующему?
- Да, конечно. Вы правы, - помедлив, кивнул Янсен. - Я как-то об этом не
подумал.
Но и после этих слов лицо у него осталось напряженным. Было ясно, что
довод
Вайно не показался ему убедительным, а согласился он с ним лишь для того,
чтобы
не акцентировать внимание на этой теме. Кейт не понял, почему внук эсэсовца,
фигура скорей экзотическая, чем значительная, так занимает его собеседников.
Но,
видимо, с ним было связано что-то важное. Поэтому Янсен спросил:
- Томас не сможет сбежать? Охрана надежная?
- Сбежать? - переспросил Кейт. - Совершенно исключено.
- Будем надеяться, - кивнул Янсен.
- А с этим Артистом следует поступить так, - предложил Вайно. - До утра
пусть посидит на губе, а потом посадить в машину и вывезти из Эстонии.
- Просто так отпустить? - возмутился Кейт.
- Именно так, - подтвердил Вайно, и в голосе его появились нотки
недовольства - он не любил, когда его не понимали сразу. - И хочется верить,
что
он удовлетворится этим решением и не захочет устраивать скандал. Вы хотите
спросить, какой скандал он может устроить? Объясняю. Он - иностранец. И лицо
сугубо гражданское. Вы сажаете его на военную гауптвахту. На каком основании?
Где ордер? Где постановление об аресте? Я очень надеюсь, генерал, что ваши
"эсты" не слишком дали волю рукам, когда Артист оказался в их власти. В
противном случае он не захочет остаться в долгу и вам гарантированы совершенно
ненужные неприятности.
- Мои солдаты не бьют пленных.
- Вы уверены, что и на этот раз они не отступили от этого весьма
благородного правила?
- Уверен. Я видел, как арестованного вели на гауптвахту. Караул смотрел
на
него с уважением.
- Значит, так и поступим, - заключил Вайно.
Кейту сейчас было безразлично, как поступить с арестованным. Все это
осталось далеко позади. Но он понял, что у него появился хороший повод
обозначить свою новую роль среди этих высокопоставленных заговорщиков. Роль
равноправного партнера, а не послушного исполнителя. Поэтому он резко
возразил:
- Нет. Прошу извинить, но это мое дело. И как поступить с арестованным,
позвольте решать мне.
- Как же вы намерены с ним поступить? - нахмурился Вайно.
- Он просидит на губе не до завтрашнего утра, а месяц. Да, месяц! И весь
месяц будет чистить сортиры! Я его научу уважать эстонскую армию! А потом
пусть
жалуется хоть в ООН!
- Йоханнес прав, - решительно заявил Янсен, и Кейт понял, что он сделал
выигрышный ход. - Это его дело. Он вправе поступить так, как считает нужным.
Закончили с этой темой. Переходите к главному.
Такой поворот разговора очень не понравился Вайно. От прихлынувшей крови
даже потемнела его крупная бритая голова, из чего Кейт сделал вывод, что у
него
повышенное давление и даже есть, возможно, предрасположенность к апоплексии.
Но
Вайно сдержался.
- Согласен, займемся главным, - сухо кивнул он и обратился к Кейту: - У
вас
есть вопросы?
- Что может послужить толчком для резкого обострения обстановки в
республике?
- Не догадываетесь?
Кейт помедлил с ответом. Это был разговор, в котором имело значение
каждое
слово. И он решил, что не стоит умничать, чтобы случайно не попасть впросак.
- Я чувствую, что это связано с Альфонсом Ребане, но каким образом - не
знаю. Во всяком случае, вряд ли таким толчком сможет послужить фильм Марта
Кыпса.
- Я вам скажу, что вызовет нужную нам реакцию, - проговорил Вайно, сделав
крошечный глоток арманьяка. - Фильм - чушь. Даже если Кыпс снимет шедевр, в
чем
я очень сомневаюсь. Это всего лишь повод для того, чтобы поставить вопрос о
возвращении останков Альфонса Ребане в Эстонию. И о торжественном
перезахоронении их в Таллине. А вот это, согласитесь, не чушь.
- Торжественное перезахоронение эсэсовца?! - переспросил Кейт. - В наши
дни?! В Таллине?!
- Да, - подтвердил Вайно. - В наши дни. В Таллине. На мемориальном
кладбище
Метсакальмисту.
Сама мысль о том, что сегодня, в конце двадцатого века, в столице
демократической Эстонии будут торжественно хоронить останки фашиста,
показалась
Кейту дичью. Кино - черт с ним, кто сейчас ходит в кино. Но это...
Вайно по-своему расценил его замешательство.
- Вы правы в своих сомнениях. Если эта акция будет проведена
национал-патриотами, она вызовет митинги протеста, пикеты. Даже, возможно,
попытки сорвать похороны. И не более того. А если это будет государственное
мероприятие?
- Правительство на это не пойдет, - убежденно сказал Кейт.
- Добиться этого будет очень непросто, - согласился Вайно.
- Кабинет Марта Лаара на это не пойдет никогда, - повторил Кейт.
- Пойдет, - возразил Янсен. - Мы заявим, что в противном случае
Национально-патриотический союз выйдет из правящей коалиции. И кабинет
министров
отправится в отставку. Март Лаар не захочет расстаться со своим постом.
Решение
о перезахоронении Альфонса Ребане будет принято.
- И оно будет означать переориентацию всей политики Эстонии, - заключил
Вайно. - Вдумайтесь, генерал: торжественное перезахоронение останков не
какого-то полковника никому не известного Эстонского легиона. Нет - командира
20-й Эстонской дивизии СС, штандартенфюрера СС, кавалера Рыцарского креста с
дубовыми листьями, высшей награды Третьего рейха.
- Это может вызвать очень сильный взрыв возмущения русскоязычного
населения, - признал Кейт. - Но не мало ли этого, чтобы разогреть обстановку
до
ситуации гражданской войны?
- Мало, - кивнул Вайно. - В этой браге не хватает дрожжей. Они будут. Вы
совершенно правы, генерал: главная карта в нашей игре - Альфонс Ребане. Но
очень
важен и его внук - Томас Ребане. Чрезвычайно важен. Почему? Объясню. Но прежде
скажу о другом. Членство Эстонии в НАТО - не самоцель. Это внутренняя
стабильность, безопасность иностранных инвестиций, интеграция в европейскую
экономику. Реализация разработанного нами плана чревата многими неприятностями
и
даже бедами и для эстонцев, и для русских, которые в общем-то не виноваты, что
по воле истории оказались на нашей земле...
- Виноваты, - перебил Янсен. - Их никто не звал в Эстонию. Они ехали
сами.
Они искали здесь сытой жизни. И чувствовали себя хозяевами. Но хозяева здесь
мы.
Им придется с этим смириться. Раз и навсегда. Им придется смириться с ролью
бедных родственников, присутствие которых мы терпим. Но терпим лишь до тех
пор,
пока они уважают наши законы, наши традиции и наш язык!
- Успокойтесь, Юрген, вы не на митинге, - заметил Вайно. - Никто не
ставит
под сомнение вашу верность национальной идее. Мы все понимаем. И понимаем, что
без жертв не бывает побед. Мы приведем нашу родину к благополучию не через
десятилетия мучительного выползания из нищеты, а уже завтра. Это - цель,
близкая
серд-цу каждого патриота.
- Поэтому мы и обратились к вам, - закончил его речь Янсен. - Поддержка
всех патриотических сил нам гарантирована, но главенствовать должна армия. Нам
нужна, генерал, ваша решительность, ваш опыт, ваш авторитет военачальника. Мы
не
сомневаемся, что вы будете с нами в этот ответственный для нашей родины час.
Если бы Янсен прямо спросил, согласен ли Кейт участвовать в заговоре, он
без колебаний сказал бы "да". Но, поскольку вопрос был неявным, Кейт решил,
что
и его ответ может быть таким же неявным. И в случае, если эта гостиная
прослушивается, чего Кейт вовсе не исключал, никто не сможет обвинить его на
основании записи этого разговора в участии в заговоре.
Если заговор провалится.
Но он не мог провалиться. Когда идея отвечает внутренним потребностям
всего
общества, от темных крестьян и люмпен-пролетариев до интеллектуалов, она
становится несокрушимой. И нужно быть бездарным организатором, чтобы ее
погубить. Генерал-лейтенант Кейт не считал себя бездарным организатором. И он
не
видел сил, которые могли бы противостоять заговору.
Не было таких сил.
Но все же он не сказал: "Да".
Он сказал:
- Я никогда не давал поводов усомниться в моем патриотизме.
- Другого ответа мы и не ждали. - Вайно поднял бокал с остатками
арманьяка.
- За наше единство, друзья. Вижу Эстонию в составе Объединенной Европы. Вижу
ее
расцвет. Вижу вас, генерал, представителем эстонских вооруженных сил в НАТО.
Да
поможет нам Бог.
Он допил арманьяк, Янсен тоже осушил свой бокал. Пришлось пить до дна и
Кейту, хотя эти сто граммов были для него явно лишними. Но не выпить было
нельзя. "Ничего, отосплюсь", - подумал он.
Но в эту ночь генерал-лейтенанту Кейту выспаться было не суждено. Когда
он
под утро вернулся домой и провалился в тяжелый сон, раздался требовательный
звонок телефона спецсвязи. Кейт нашарил трубку на прикроватной тумбочке,
бросил:
- Слушаю.
- Докладывает оперативный дежурный. На связи капитан Кауп. Требует
немедленно соединить с вами.
На Кейта словно бы вылили бадью ледяной воды.
- Соединяйте, - приказал он.
В трубке раздался голос командира отряда "Эст":
- Господин генерал-лейтенант, у нас ЧП!
VI
Бывают ситуации, когда требуется проявить изрядную изворотливость ума,
чтобы найти оптимальное решение. А бывает и так, что нечего и мозги сушить:
решение уже найдено до тебя, остается только грамотно его применить.
Артист вполне наглядно показал, как можно проникнуть в расположение
противника. И хотя нам предстояло инфильтроваться не в бутафорский укрепрайон,
охраняемый бутафорскими эсэсовцами с заряженными холостыми патронами
"шмайссерами", а в реальную воинскую часть спецподразделения "Эст" с
соответственно вооруженной охраной, опыт Артиста вполне мог сгодиться и тут.
В половине первого ночи, когда лагерь "Эста", гудевший от начальственного
разгона, как потревоженный пчелиный улей, немного утих, мы с Мухой отогнали
"мазератти" километра на два от базы "Эста" и припрятали ее в придорожном
березнячке, закидав сеном из похудевшего за зиму стога. Все документы выложили
из карманов и спрятали за обшивку багажника, а ключи от тачки положили под
правое заднее колесо - на тот случай, если придется возвращаться поодиночке.
Никакого оружия у нас не было и быть не могло, а бинокль мог пригодиться.
Самое досадное, что у нас не было никакой подходящей одежды, кроме тех
приличных костюмов и плащей, что были на нас. А камуфляжки нам сейчас очень не
помешали бы. Но кто знал. В Европу ехали - развлекаться, вести светскую жизнь!
Мы заперли тачку и бодрой рысцой по подсушенному ночным морозцем асфальту
и
хрустящему под ногами песку обогнули базу "Эста" и вышли с тыла на левый фланг
эсэсовского укрепрайона, линия которого четко рисовалась в темноте цепочкой
фонарей, подвешенных на шестах.
Мы рассуждали так. Если рыжий режиссер Кыпс не врал, что у "тигров"
полный
боекомплект и что на позиции доставлен тол, которым все оборонительные
сооружения при отходе эсэсовской дивизии будут взорваны, то там наверняка
выставлена охрана. Ну, мало ли - чтобы не забрел посторонний или алкаши из
соседней деревни не открутили башню у танка на предмет сдать ее в металлолом.
Не
знаю, правда, как здесь, а в России этот промысел сейчас в ходу. И охрана эта
не
может быть слишком серьезной - человек пять-шесть, вряд ли больше. И
рассредоточена она почти на полкилометра: от крайнего "тигра" до штабного
блиндажа. И если все это так, то на первом этапе наша задача: незаметно
отключить двоих, переодеться в их камуфляж, а уже потом, под видом своих,
разоружить и запереть в штабном блиндаже и остальную охрану, обрезав им все
средства связи. А там можно будет переходить и ко второму этапу.
Мы залегли за пригорком, Муха настроил бинокль и почти сразу сказал:
- Один есть. Полюбуйся. Лежит на танке.
Я посмотрел в бинокль. Действительно, на корме "тигра", второго с фланга,
в
свободной позе расположился боец "Эста". Лежал он на спине, закинув руки за
голову, нога на ногу, "калаш" рядом. Его поза показалась мне странной. И
только
потом я сообразил, что это как раз тот "тигр", на котором Артист вывез
"языка".
Его все-таки сумели вернуть на позицию, и разогретая от бешеного напряжения
двигателя броня еще хранила тепло.
- Во дает! - сказал Муха. - Часовой! Часовой должен прежде всего охранять
себя. Потом - вверенный ему объект. А этот валуй кого охраняет? Или решил, что
не от кого? Опасное заблуждение!
Но меня интересовало другое.
Один. А где остальные? Больше никого не было видно. Я осмотрел всю
позицию
и передал бинокль Мухе. Но и Муха никого не увидел. Он даже расстроился:
- Вот засранцы! Нам же две камуфляжки нужно, а у нас, получается, будет
только одна!.. А! Нет. Вот и вторая идет. Идет, голуба, идет!
К "тигру" неторопливо приблизился второй спецназовец, забрался на танк,
пристроился рядом с первым. Мы еще немного выждали. Больше никого не было.
- Пора, - кивнул я.
Муха наскреб подмерзшей грязи, растопил ее в ладонях, умылся ею,
скользнул
в кустарник и исчез в темноте. Я тоже прошелся по физиономии грязью и взял
левее.
И все исчезло. Не было ни времени, ни пространства, ни воздуха, ни земли.
Я
сам был воздухом, землей, пространством и временем. Я словно лежал на месте, а
все наплывало на меня: обступали холмы, изрытые траншеями, надвигались сверху
осветительные фонари, вырастали темные туши "тигров". Иногда я оказывался на
пути зарослей ивняка или орешника и тогда просто отклонялся в сторону, чтобы
не
мешать их движению, пропускал их мимо себя. Муху я не видел и не мог видеть,
но
точно знал, где он в какую секунду. И он знал, где в любую секунду я.
Вот и левая гусеница "тигра" приблизила траки вплотную к моему лицу.
Вот сверху донеслась мягкая эстонская речь с ее протяжными гласными и
дифтонгами.
И вдруг все движение прекратилось. Это означало: начали.
И мы начали.
Я сбросил ближнего ко мне спецназовца с брони, подхватил его автомат и
сунул ствол в его раскрытый от не-ожиданности рот.
- Спокойно, - негромко сказал я. - Все в порядке, ты у друзей.
Не знаю, что в это время происходило с правой стороны танка, но через
десяток секунд раздалось натужное пыхтение, Муха приволок на мою сторону
своего
клиента, потом сходил за его "калашом". Вернувшись, объяснил:
- Больно уж здоров. Пришлось отключить.
По мысли создателей спецподразделения "Эст", оно должно было выполнять
антитеррористические и полицейские функции, поэтому в штатное снаряжение
каждого
бойца входила пара австрийских наручников. Что было для нас очень кстати. Мы
сковали браслетками руки наших пленников и посадили рядом, прислонив спинами к
гусеничным каткам. Клиент Мухи уже пришел в себя, только все время вертел
головой, будто шею ему сдавливал слишком тугой галстук. А мой все
отплевывался,
хотя ствол "калаша", который он некоторое время держал во рту, был чистый. Ну,
разве что в смазке. А если в смазке, сам виноват, личное оружие после чистки и
смазки нужно протирать досуха. Вот теперь и отплевывайся.
- Где остальные? - спросил я моего клиента, рассчитывая, что он оценит
деликатность моего с ним обращения: все-таки я не применил к нему почти ни
одного болевого приема. Но он не оценил. Он гордо поднял голову и что-то
произнес по-эстонски.
- Говори по-русски, - попросил я.
- Не понимаешь по-эстонски?
- Не понимаю.
- Тогда тебе нечего делать на эстонской земле!
Муха ласково похлопал его по щеке и проникновенно сказал:
- Я турист, понял? И очень плохо воспитан. Дурное влияние улицы, знаешь
ли,
трудное детство. Туристы не обязаны знать эстонский. А будешь в......ться,
схлопочешь. Имя?
- Валдис Тармисто, заместитель командира второго взвода третьей роты
отдельного батальона спецподразделения "Эст", - отрапортовал клиент, верно
угадав за проникновенностью Мухи его мгновенную готовность перейти к методам
допроса, не предусмотренным Женев-ской конвенцией.
- Хватит, хватит, - остановил его Муха. - Никогда не говори больше того,
о
чем тебя спрашивают. А то выдашь военную тайну. А ваши тайны нам на хрен не
нужны. Тебе, Валдис, задали вопрос: где остальные? На него и отвечай. Ты
понял?
- Так точно, понял. В блиндаже. Они в штабном блиндаже, - поспешно
ответил
Валдис.
- Сколько их там?
- Четыре человека.
- Сколько всего в охране?
- Они и мы. Больше нет.
- Что они делают в блиндаже?
- Я не знаю. Сидят. Петер знает, он только что оттуда пришел.
- Что они там делают, Петер? - спросил Муха у второго.
- Играют в карты. В покер.
- А ты почему не играешь?
- Я больше не мог. Я проиграл все деньги.
- Во сколько смена? - спросил я.
- В шесть утра. В шесть ноль-ноль, - отрапортовал Валдис.
Я взглянул на свою "Сейку". Два ночи. Нормально.
- Поднимайтесь, - приказал я.
Они встали. Валдис был примерно моего роста, а Петер на полголовы выше.
- Опять моего размера нет! - снова расстроился Муха.
- А что ты хотел? Эстонцы - самая высокая нация в мире. Ладно, придумаем
что-нибудь. Раздевайся! - приказал я Валдису.
- Я не могу голый, - запротестовал он. - Я могу простудиться!
- Мое наденешь. Хороший костюм, хоть и не от Хуго Босса. А плащ как раз
от
Хуго Босса. Но для хорошего человека не жалко. Быстро! - приказал я.
Если честно, плаща мне было жалко. Не потому, что он был от Хуго Босса, а
потому, что его выбрала и купила мне Ольга. И она расстроится, когда я скажу,
что его потерял или его у меня украли. Врать, конечно, нехорошо, но не
говорить
же ей, что я обменял его на обмундирование спецподразделения "Эст". Не поймет.
Все-таки в "Эсте" кое-чему учили неплохо. Через две минуты заместитель
командира второго взвода Валдис Тармисто был в моей одежде, а я в его
камуфляже.
И даже ботинки подошли по размеру.
- А теперь слушайте. Сейчас мы идем в штабной блиндаж. Без фокусов, -
предупредил я. - Убивать мы вас не будем, но колени прострелим. И будете до
конца жизни хромать. Когда подойдем, постучите и попросите отпереть.
- Они не запирают, - сказал Петер. - От кого?
- Тем лучше. Тогда просто войдете.
- А что потом?
- Ничего. Останетесь играть в карты. До конца смены. Все ясно? Двинулись!
Я прошел вперед - на случай, если еще кто-нибудь из охраны проиграется и
выйдет подышать свежим воздухом. Муха шел сзади с автоматом, поставленным на
боевой взвод. Понятно, что стрелять даже по ногам пленников мы не собирались,
но
в случае чего пальба над головами могла дать нам возможность смыться.
Тяжелая дверь штабного блиндажа была приоткрыта, оттуда тянулся
сигаретный
дым, слышались возбужденные голоса. Когда мы появились из-за спины Петера,
разгоряченные покером "эстовцы" долго не могли въехать, кто мы такие и для
чего
пришли. Ну, это дело мы им быстренько объяснили. Мухе повезло: среди самой
высокой нации в мире нашелся и нормальный человек, всего на десяток
сантиметров
выше Мухи. Так что теперь мы оба были экипированы одинаково - как бойцы
спецподразделения "Эст". Только Муха был толще: он натянул камуфляж на костюм
-
не из жлобства, а чтобы камуфляжка не болталась на нем, как на вешалке.
Обраслетив всю охрану и обрезав телефон, мы умылись водой из ведра, потом
заперли блиндаж снаружи на все засовы и напрямую, не скрываясь, двинулись к
ярко
освещенному гарнизону. Так, как возвращаются в часть часовые, сдав разводящему
свои посты, - не слишком медленно и не слишком быстро: "калаши" на плече,
небрежно сдвинутые на затылок форменные камуфляжные кепарики. Часовой с
угловой
вышки что-то крикнул нам, но я лишь неопределенно махнул рукой: то ли привет,
то
ли не до тебя. Понимай как знаешь.
Сошло.
Второй этап нашей операции вошел в решающую стадию. И тут любая ошибка
могла быть очень даже чреватой. Нужно было учитывать и то, что весь командный
состав "Эста" вздрючен разгоном, который наверняка устроил ему генераллейтенант
Кейт, а младшие командиры соответственно вздрючили рядовой состав. Оставалось
надеяться только на то, что с момента отлета командующего прошло достаточно
времени, а неприятный эпизод с русским разведчиком относился не к службе, а к
делу в общем-то постороннему и не слишком серьезному - к кино. А кино - это
развлечение.
И все-таки.
Главное в таких ситуациях - расслабиться. Тоже как бы раствориться в
окружающем. Чтобы от тебя исходило не больше напряжения, чем от мирно
пасущейся
на лугу коровы.
Два бойца "Эста", курившие у ворот КПП, очень удивились, когда
обнаружили,
что в грудь им уперлись стволы наших "калашей", и не сразу поняли, что
происходит. А когда поняли, оцепенели и утратили всякую способность к
сопротивлению.
Очень может быть, что они были неплохими солдатами и на показательных
выступлениях вызывали восхищение зрителей. Но они ни разу не стреляли в живого
человека, не всаживали ему под лопатку нож и не слышали, как хрустят под
руками
шейные позвонки. А мы слышали. За нами был страшный опыт нашей войны. И
воевали
мы не с солдатами. В Чечне мы воевали с волками. И потому сами стали волками.
Нам пришлось стать волками, чтобы выжить и победить. Мы не победили, но
выжили.
А опыт волчьей войны так и остался в нас, проник в самые наши гены и давал о
себе знать в минуты опасности. И те, с кем сталкивались мы в эти минуты,
чувствовали нашу волчью суть.
Шестерых солдат, несущих ночную вахту на КПП, мы обезоружили, прицепили
наручниками к трубам водяного отопления, а старшему лейтенанту, начальнику
караула, велели проводить нас на гауптвахту. По его приказу часовой отпер
дверь
"губы", а больше нам ничего и не требовалось. Мы заперли их в караулке, взяли
ключи и углубились в коридор, куда на обычных гауптвахтах выходили двери
камер.
Но в этом гарнизоне "губа" была необычная. Камеры отделялись от коридора
не
стеной, а решеткой, как в американских тюрьмах, как их показывают по
телевизору.
Всего на "губе" было четыре камеры. Две из них пустовали, а две другие, в
конце
коридора, расположенные друг против друга, были обитаемыми. И картина, которую
мы увидели, осторожно подкравшись, была прямо-таки умилительной.
На бетонном полу возле решетки одной из камер сидел Артист, подстелив под
задницу арестантский тюфяк и набросив на голые плечи эсэсовскую шинель. Все
его
облачение, в котором он ходил за "языком", сушилось на батарее. Обняв руками
голые колени, он с интересом слушал то, что из-за другой решетки ему
рассказывал
внук национального героя Эстонии Томас Ребане. Немецкие сапоги с короткими
голенищами стояли рядом с Артистом, точно бы готовые к тому, что в них сунут
ноги и продолжат "дранг нах остен". Или, как это было в феврале 44-го, "нах
вестен".
Томас сидел не на полу, а в придвинутом к решетке мягком кресле, на нем
была красная шелковая пижама и домашние тапочки. На коленях у него лежала
какая-то рукопись, он читал ее и переводил или пересказывал Артисту ее Прошел час. Их не было.
Час двадцать. Их не было.
Час сорок. Никого.
Я сидел в анатомическом водительском кресле "мазератти", облегающем спину
и
задницу, как обьятия любимой жены, но ерзал, как на иголках. Вопрос был только
один: что произойдет раньше - в лагере поднимут тревогу или они вернутся.
Мой внутренний голос возмущенно молчал. Обиделся, что я к нему не
прислушался.
Темнота сгустилась так, как бывает только перед началом рассвета. С того
места, где стояла наша тачка, были видны отсветы яркого лагерного освещения, а
дальше справа - тусклая цепочка огней над укрепрайоном Эстонской дивизии СС.
И вдруг я заметил, что эти огни погасли. Были - и нет. Я даже сначала
подумал, что мне показалось. Всмотрелся - не показалось. Ни единого огонька.
Что бы это могло значить?
4.10.
Начало рассветать. Ребят не было. У меня в душе появилось тяжелое
предчувствие беды.
4.30.
- Вон они! - вдруг сказал Томас.
- Где?
- Да не впереди - сзади!
Я врубил заднюю скорость. Через две минуты Артист и Муха ввалились в
машину, Артист хрипло выдохнул:
- Все в порядке. Гони!
- А где уазик?
Он
...Закладка в соц.сетях
