Жанр: Боевик
Шпион, вернувшийся с холода
...о в расчетный отдел.
- А кто был в этом списке?
- Допущенных к "Роллинг Стоун"?
- Да.
- Заместитель Контролера, Контролер, его секретарша, расчетный отдел,
мисс Брем из специальной регистрации и Сателлиты-Четыре. Кажется, все. И,
наверное, отдел особой рассылки, но насчет этого я не уверен.
- Сателлиты-Четыре? А чем они занимаются?
- Странами за "железным занавесом", кроме СССР и Китая. Зоной.
- То есть Германской Демократической Республикой?
- То есть Зоной.
- А разве не странно, что в этом списке оказался целый отдел?
- Да, пожалуй, странно. Впрочем, не знаю, ведь прежде я никогда не имел
дела с материалами ограниченного доступа. Кроме как в Берлине. Но там все
было по-другому.
- А кто в это время работал в Сателлитах-Четыре?
- О Господи! Гийом, Хэверлейк, Де Йонг. Да, кажется, и он. Де Йонг как
раз вернулся из Берлина.
- Им всем разрешалось читать это досье?
- Не знаю, Фидлер, - чуть раздраженно ответил Лимас. - И будь я на вашем
месте...
- Разве не странно, что целый отдел попадает в список, хотя в остальных
случаях в него включены лишь отдельные сотрудники?
- Говорю вам, не знаю. Да и откуда мне знать? В этом деле я был всего
лишь клерком.
- А кто носил досье от одного человека к другому?
- Кажется, секретарши. А впрочем, не помню. С тех пор прошло несколько
месяцев...
- Тогда почему этих секретарш не было в списке? Ведь секретарша
Контролера в него попала?
На мгновенье наступило молчание.
- Да, вы правы, - сказал Лимас. - Я сейчас вдруг вспомнил, - и в голосе
его послышалось удивление, - что мы передавали его из рук в руки.
- Кто еще из расчетного отдела имел де. с досье?
- Никто. Этим сразу начал заниматься я, как тот ко пришел туда. До меня
им занимался кто-то женщин, но как только появился я, досье передаю мне, а
ее вычеркнули из списка.
- Значит, вы лично относили досье следующему сотруднику?
- Да, кажется, так.
- А кому вы его передавали?
- Я?.. Не помню.
- Подумайте, - сказал Фидлер, не повышая голоса, но его настойчивость,
похоже, застала Лимаса врасплох.
- Заместителю Контролера вроде бы, чтобы доложить, какую акцию мы
предпринимаем или рекомендуем.
- Кто приносил досье?
- Что вы имеете в виду? - Лимас, казалось, совершенно был сбит с толку.
- Кто приносил досье вам? Кто-то из поименованных в списке, так?
Лимас нервно потер щеку.
- Да, кто-то из них. Понимаете, Фидлер, мне довольно трудно вспомнить
это, я в те дни уже здорово пил. - В его голосе неожиданно зазвучали
примирительные нотки. - Вы даже не представляете, как трудно...
- Я еще раз спрашиваю вас, Лимас. Подумайте. Кто приносил досье вам?
Лимас уселся за стол и покачал головой.
- Не могу вспомнить. Может, потом вспомню. Но сейчас, правда, не могу. И
не надо меня так теребить.
- Это ведь не могла быть секретарша Контролера, верно? Вы всегда
передавали досье заместителю Контролера, возвращали досье лично ему. Вы сами
мне сказали. Так что все поименованные в списке должны были получать досье
раньше Контролера.
- Да, думаю, так и было.
- Тогда остается отдел специальной регистрации. Мисс Брем.
- Нет, она просто заведовала кабинетом секретной документации. Там
хранилось досье, пока я с ним не работал.
- Значит, - вкрадчиво спросил Фидлер, - досье попадало к вам от
Сателлитов-Четыре, не так ли?
- Думаю, так, - сказал Лимас беспомощно, словно был не в состоянии
угнаться за блистательной работой мысли Фидлера.
- На каком этаже находится отдел Сателлиты-Четыре?
- На третьем.
- А расчетный?
- На пятом. Следующий после отдела специальной регистрации.
- И вы не помните, кто приносил досье наверх? Может быть, вы спускались к
ним, чтобы забрать его?
Лимас в отчаянии покачал головой. Но вдруг резко обернулся к Фидлеру и
буквально выкрикнул:
- Да я это был! Конечно же, я1 А получал я его от Петера! - Лимас словно
пробудился ото сна, он покраснел, лицо его было взволнованным. - Вот в чем
штука: помню, я как-то забирал досье у Петера в его кабинете. Мы еще
поболтали с ним о Норвегии. Нам случалось бывать там вместе.
- У Петера Гийома?
- Да, у Петера. Я о нем совсем забыл. Он вернулся из Анкары за несколько
месяцев до этого. Пэтер был в списке! Конечно, он там был! Вот в чем штука.
Там стояло "Сателлиты-Четыре", а в скобках ПГ - инициалы Петера. До него
этим занимался кто-то другой, но специальная регистрация заклеила то имя
белой бумагой и внесла инициалы Петера.
- А какой территорией ведает Гийом?
- Зоной. Восточной Германией. Экономика. Маленький отдел, тихая заводь.
Вот у него-то я и брал. А однажды, теперь припоминаю, он сам принес мне
досье. Агентов у него не было. Я даже не понимаю, как он попал в эту
историю. Петер еще с парочкой сотрудников занимался проблемами нехватки
продовольствия. Реальным анализом положения.
- Однако, принимая во внимание особые предосторожности, окружающие
"Роллинг Стоун", вполне возможно, что так называемая исследовательская
работа Гийома на самом деле была частью операции по руководству этим
агентом?
- Я ведь говорил Петерсу, - почти заорал Лимас, стукнув кулаком по столу,
- что чертовски глупо думать, будто какая-то операция против Восточной
Германии могла проводиться без моего ведома и, значит, без ведома всей
берлинской организации. Я бы знал об этом, понятно? Сколько раз можно
повторять одно и то же! Я бы знал!
- Именно так, - мягко заметил Фидлер. - Разумеется, вы бы знали.
Он встал и подошел к окну.
- Видели бы вы, как тут осенью, - сказал он, глядя в окно. - Как здесь
красиво, когда начинают желтеть листья.
13. Скрепки и сорта бумаги
Фидлеру нравилось задавать вопросы. Юрист по образованию, он иногда
задавал их единственно из удовольствия задать и продемонстрировать
несоответствие между фактом и абсолютной истиной. Так или иначе, Фидлер был
наделен той инквизиторской настойчивостью, которая для адвокатов и
журналистов есть вещь самоценная.
В тот день после полудня они отправились погулять и спустились по
гравиевой дорожке вниз в долину, а затем свернули в лес, тянущийся вдоль
широкой неровной дороги, выложенной бревнами. Фидлер все время испытывал
Лимаса, нисколько не приоткрываясь сам. Расспрашивал о здании на
Кембриджской площади, о людях, которые там работают. Какое у них социальное
положение, в каких районах Лондона они живут, работают ли их мужья и жены в
том же учреждении. Он спрашивал о жалованье, отпусках, о морали и о
столовой, спрашивал об их личной жизни, какие сплетни они обсуждают, какую
философию исповедуют. Больше всего его интересовала их философия. Для Лимаса
это был самый сложный вопрос.
- Что вы называете философией? - удивлялся он. - Мы ведь не марксисты, мы
люди обыкновенные. Просто люди.
- Но вы же христиане?
- Не многие из нас, как мне кажется. Я знаю не так уж много христиан.
- Тогда почему они этим занимаются? - настаивал Фидлер. - У них должна
быть какая-то философия.
- Почему же должна? Может быть, они не знают, есть ли она, да и не
задумываются об этом. Не у каждого есть своя философия, - отвечал Лимас,
несколько сбитый с толку.
- Тогда объясните, в чем заключается ваша философия?
- Ах, ради Бога! - оборвал его Лимас, и некоторое время они шагали молча.
Однако Фидлер был не из тех, от кого легко отвязаться.
- Если они сами не знают, чего хотят, то почему они так уверены, что
правы?
- А кто вам сказал, что они в этом уверены? - раздраженно возразил Лимас.
- Тогда в чем они видят оправдание своих поступков? В чем? Для нас, как я
уже говорил вам вчера вечером, все весьма просто. Отдел и прочие организации
вроде него - это естественное оружие в руках партии. Они в авангарде борьбы
за мир и прогресс. Они для партии - то же самое, что сама партия для
социализма: они - авангард. Сталин говорил, - Фидлер сухо улыбнулся. -
Сейчас не модно цитировать Сталина, но он сказал однажды: ликвидированные
полмиллиона - это всего лишь статистика, а один человек, погибший в дорожной
катастрофе, - национальная трагедия. Он, как видите, высмеивал буржуазную
чувствительность масс. Он был великий циник. Но то, что он сказал, верно:
движение, защищающееся от контрреволюции, едва ли вправе отказаться от
эксплуатации или уничтожения определенных индивидуумов. Все это так, Лимас,
мы никогда не претендовали на стопроцентную справедливость в процессе
преобразования общества. Один римлянин сказал в Библии: лучше умереть
одному, лишь бы процветали миллионы, не так ли?
- Кажется, так, - устало ответил Лимас.
- А что об этом думаете вы? В чем заключается ваша индивидуальная
философия?
- Я просто думаю, что все вы - куча ублюдков, - резко бросил Лимас.
Фидлер кивнул.
- Такую точку зрения я могу понять. Она примитивна, построена на голом
отрицании и крайне глупа, но она существует и имеет право на существование.
А что думают другие сотрудники Цирка?
- Не знаю. Откуда мне знать?
- Вы никогда не беседовали с ними на философские темы?
- Нет. Мы ведь не немцы. - Он помедлил и потом неуверенно добавил: - Но
думаю, что никому из них не нравится коммунизм.
- И этим, вы полагаете, можно оправдать убийства? Оправдать бомбу,
подложенную в набитый людьми ресторан? Оправдать принесение в жертву
агентов? Оправдать все это?
Лимас пожал плечами.
- Наверное, да.
- Вот видите, и у нас то же самое, - продолжил Фидлер. - Я сам, не
колеблясь, подложил бы бомбу в ресторан, если бы знал, что это приблизит нас
к цели. А потом подвел бы итог; столько-то погибших женщин, столько-то детей
и вот на столько мы теперь ближе к цели. Но христиане - а вы ведь
христианская страна, - христиане не любят подводить итоги.
- А собственно, почему? Им ведь приходится думать о самообороне.
- Но они же верят в святость человеческой жизни. Они верят, что у каждого
человека есть душа, которую можно спасти. Верят в искупительную жертву.
- Не знаю, - сказал Лимас, - меня это как-то не волнует. Да ведь и вашего
Сталина тоже?
Фидлер улыбнулся.
- Люблю англичан, - сказал он, как бы размышляя вслух, - и мой отец тоже
любил англичан. Просто обожал.
- Это вызывает во мне ответные теплые чувства, - буркнул Лимас.
Они остановились, Фидлер предложил Лимасу сигарету и дал прикурить.
Потом они стали подниматься круто наверх. Лимасу нравилась прогулка,
нравилось идти широким шагом, выставив вперед плечи. Фидлер шел сзади,
легкий и подвижный, как терьер, следующий за хозяином. Они прошагали уже
час, а то и больше, когда деревья вдруг расступились и показалось небо. Они
добрались до вершины холма, откуда смогли бросить взгляд на плотную массу
елей, кое-где прерываемую серыми полосками почвы. На противоположном холме,
чуть ниже вершины, виднелся охотничий домик, темный и низкий по сравнению с
деревьями. В прогалине стояла грубая скамья, а возле нее - поленница дров и
кострище.
- Присядем на минутку, - сказал Фидлер, - а потом нам пора обратно. - Он
помолчал. - Скажите: те деньги, те крупные вклады в иностранных банках, что
вы об этом думаете? Для чего они предназначались?
- О чем это вы? Я же говорил вам, что это были выплаты агенту.
- Агенту из-за "железного занавеса"?
- Наверное, да, - устало бросил Лимас.
- А почему вы так считаете?
- Ну, во-первых, это куча денег. Во-вторых, все те сложности с порядком
оплаты. Особая подстраховка. И, наконец, тут был задействован сам Контролер.
- А что, по вашему мнению, агент делал с деньгами?
- Послушайте, я же говорил вам - не знаю. Не знаю даже, получил ли он их.
Ничего не знаю, я был почтальоном, и только.
- А что вы делали с банковской книжкой на ваше имя?
- Вернувшись в Лондон, сразу же возвращал ее вместе с фальшивым
паспортом.
- А вам кто-нибудь писал из копенгагенского или хельсинкского банков? Я
имею в виду - вашему начальству?
- Понятия не имею. Так или иначе, любую корреспонденцию, конечно,
передавали прямо в руки Контролеру.
- А у Контролера был образчик подписи, которой вы открыли счет?
- Да. Я долго тренировался, их осталось очень много.
- Не один?
- Целые страницы.
- Понятно. Значит, письма могли направлятьс в банк после того, как вы
открыли счет. Вас не обязательно было ставить в известность. Они могли
подделать подпись и отправить письмо, не уведомляя вас.
- Да, верно. Думаю, так оно и было. Я вообще подписывал кучу всяких
бланков. Я всегда полагал, что корреспонденцией у нас ведает кто-то другой.
- Но вы не знаете точно, была ли такая корреспонденция?
Лимас покачал головой.
- Вы все это неправильно понимаете, вы применяете тут не совсем верный
масштаб. У нас была уйма всяких бумаг, гулявших туда и сюда, это была просто
часть каждодневной рутины. Я никогда над этим особенно не задумывался. К
чему мне это? Все делалось шито-крыто, но я всю жизнь занимаюсь вещами, о
которых знаю лишь какую-то часть, а остальное известно кому-нибудь другому.
К тому же меня всегда воротило от бумаг. Или, скорее, меня от них в сон
клонило. Мне нравится разъезжать с оперативными заданиями. А сидеть целыми
днями за столом, ломая голову, кто такой "Роллинг Стоун", - нет, извините.
Кроме того, - он сконфуженно улыбнулся, - я ведь уже здорово выпивал.
- Так вы утверждаете, - заметил Фидлер. - И, разумеется, я вам верю.
- Плевать я хотел, верите вы мне или нет, - вскипел Лимас.
Фидлер улыбнулся.
- Вот и прекрасно, - сказал он. - В этом ваше огромное достоинство. В
том, что вам на все наплевать. Чуток негодования тут, чуток излишней
гордости там - это не в счет, как помехи на магнитной ленте. Главное, вы
объективны. Кстати, я вдруг подумал, что вы все-таки могли бы помочь нам
установить, снимались ли деньги со счетов. Ничто не мешает вам написать в
оба банка и спросить о состоянии собственного счета. Вы напишете как бы из
Швейцарии, мы снабдим вас адресом. Не возражаете?
- Может, оно и получится. Все зависит от того, сообщил ли Контролер
банкам о моей фальшивой подписи. Иначе ничего не выйдет.
- Думаю, мы ничем особенно не рискуем и ничего не потеряем.
- А что вы выиграете?
- Если деньги были сняты, что - я согласен с вами - маловероятно, мы
узнаем, где агент находился в определенный день. А знать это не мешает.
- Опомнитесь, Фидлер! Вам никогда не поймать его. Во всяком случае, с
нынешней вашей информацией. Оказавшись на Западе, он может обратиться в
любое консульство в самом маленьком городке и получить визу на въезд в любую
страну. Как вы тогда выловите его среди всех остальных? Вы даже не знаете,
восточный он немец или нет. За кем вы гонитесь?
Фидлер ответил не сразу.
- Вы говорили, что привыкли располагать лишь частью информации. Я не могу
ответить вам, не посвящая вас в то, что вам не следует знать. - Он на
секунду замолчал. - Но операция "Роллинг Стоун" проводится против нас, в
этом я могу вас заверить.
- Против кого это "вас"?
- Против ГДР. - Он улыбнулся. - Против Зоны, если вам угодно. На самом
деле, я отнюдь не так уж чувствителен.
Лимас задумчиво смотрел на Фидлера.
- Ну, а как быть со мной? В случае, если я не стану писать это письмо? -
спросил Лимас, повышая голос. - Не пора ли нам потолковать обо мне?
Фидлер кивнул.
- А почему бы и нет? - согласился он.
Наступила долгая пауза, потом Лимас сказал:
- Я сделал все, что мог. Вы с Петерсом получили все, что я знаю. У нас не
было уговора, чтобы я писал в банк. Это может оказаться для меня чертовски
опасным. Вам, как я понимаю, на это наплевать. Ради ваших интриг мной можно
просто пожертвовать.
- Позвольте мне быть с вами совершенно откровенным, - ответил Фидлер. -
Как вам известно, в работе с перебежчиком существуют две стадии. Первая
стадия вашего дела практически завершена: вы рассказали нам все,
мало-мальски достойное упоминания. Вы не говорили нам о том, какие скрепки и
сорта бумаги предпочитают у вас в разведке, потому что мы вас об этом не
спрашивали и потому что вы сами считали это несущественным. Подобное
расследование всегда строится на принципе подсознательного отбора фактов,
причем с обеих сторон. Но ведь возможно - вот это, Лимас, нас и волнует, -
всегда возможно, что через месяц-другой обнаружится, что нам крайне важно
знать как раз о скрепках и сортах бумаги. Это и предусмотрено во второй
стадии работы - в том разделе нашего соглашения, который вы отвергли тогда в
Голландии.
- То есть вы намерены держать меня на поводке?
- Профессия перебежчика, - улыбнулся Фидлер, - требует великого терпения.
Весьма немногие обладают им в достаточной мере.
- И на сколько времени все это затянется?
Фидлер молчал.
- Ну!
- Даю вам честное слово, что отвечу на ва вопрос сразу же, как только
смогу. Послушайте, я ведь мог бы вам соврать, правда? Мог бы сказать, что
месяц или даже меньше, лишь бы держать вас в рабочем состоянии. Но я говорю
вам: не знаю, потому что на самом деле не знаю. Вы навели меня на кое-какие
мысли, и пока мы не продумаем все до конца, не может быть и речи о том,
чтобы я вас отпустил. Но потом, если все будет складываться так, как я
предполагаю, вам понадобится Друг. И этого друга вы найдете во мне. Даю вам
честное слово немца.
Лимас был так ошарашен, что некоторое время просто не знал, что сказать.
- Ладно, - выдавил он наконец, - я согласен. Но если вы водите меня за
нос, я все равно найду способ сломать вам шею.
- Тогда это скорей всего уже не понадобится, - спокойно ответил Фидлер.
Человек, играющий спектакль не для зрителей, а сам по себе, подвержен
опасностям психологического рода. Просто обманывать не так уж трудно: все
зависит от опыта и профессиональной компетентности, эти качества может
развить в себе почти каждый. Но в отличие от виртуозного фокусника, актера
или шулера, которые, окончив представление, могут влиться в ряды публики,
тайный агент лишен такой возможности. Для него обман - это прежде всего
средство самозащиты. Он должен обезопасить себя не только извне, но и
изнутри, должен остерегаться самых естественных импульсов: зарабатывая кучу
денег, он не вправе приобрести даже иголку с ниткой; он может быть умницей и
эрудитом, но ему придется бормотать глупости и банальности; он может быть
образцовым мужем и семьянином, но будет вынужден при всех обстоятельствах
сторониться тех, кого любит.
Хорошо понимая, какие жуткие искушения подстерегают человека, запертого в
оболочке исполняемой им роли, Лимас прибегал к единственному спасительному
средству: даже оставаясь наедине с собой, он продолжал существовать в
пределах той личности, которую изображал. Говорят, что Бальзак даже на
смертном одре интересовался здоровьем и состоянием дел придуманных им
персонажей. Нечто подобное делал и Лимас: оставаясь творцом образа, он жил в
нем и полностью отождествлял себя с ним. Качества, которые он демонстрировал
Фидлеру - беспокойство и неуверенность, прикрываемые бахвальством, за
которым скрывался стыд, - были как бы преувеличенным отражением тех чувств,
которые он испытывал на самом деле. Сюда же следовало отнести шаркающую
походку, небрежение к своему внешнему виду, равнодушие к еде и растущую
зависимость от алкоголя и никотина. Он оставался таким же и наедине с собой.
И даже чуть переигрывал, когда, ложась в постель, бормотал под нос
ругательства по поводу неблагодарности своих былых начальников.
Лишь крайне редко - как, например, сегодня - он, засыпая, позволял себе
опасную роскошь подумать о том, в какой паутине лжи живет.
Контролер оказался абсолютно прав. Фидлер, точно лунатик, брел к заданной
ему цели, брел прямо в силки, расставленные для него Контролером. Даже
неприятно было видеть растущую взаимозависимость интересов Фидлера и
Контролера: все выглядело так, словно они действовали в рамках единого
плана, а Лимасу оставалось лишь координировать их поступки.
Может быть, здесь и таилась разгадка? Может быть, Фидлер и был тем самым
агентом, которого так хотел уберечь Контролер? Лимас не слишком задумывался
о такой возможности. Он не хотел этого знать. В подобных случаях он как бы
начисто лишался своей профессиональной въедливости: он понимал, что в
сложившихся обстоятельствах любые его умозаклю. чения не принесут никакой
пользы. И тем не менее он молил Бога, чтобы так оно и было. Ибо в таком
случае - и только в таком - оставалась зыбкая надежда на то, что ему удастся
вернуться домой.
14. Письмо к клиенту
На следующее утро, когда Лимас был еще в постели, Фидлер принес ему на
подпись письма. Одно было на тонкой синей бумаге с маркой отеля "Зайлер
Альпенбрик" на озере Шпиц в Швейцарии, другое - на бумаге отеля "Палас" в
Гштаде. Лимас прочел первое письмо:
"Директору Королевского скандинавского банка, Копенгаген.
Дорогой сэр! Уже несколько недель я нахожусь в разъездах и не получаю
почты из Англии. Соответственно, я не получил и Вашего ответа на мое письме
от 3-го марта относительно состояния банковского счета, к которому я имею
совместный с мистерол. Карлсдорфом доступ. Чтобы избежать дальнейших
затяжек, не будете ли вы так любезны прислать мне дубликат Вашего ответа на
адрес, по которому я буду находиться в течение двух недель, начиная с 2-го
апреля: (для передачи) мадам де Сангло, 13, авеню д" Коломб, Париж-XII,
Франция.
Извините за беспокойство.
Ваш (Роберт Ланг)".
- А что за чепуха насчет письма от третьего марта? Я не писал им никакого
письма.
- Конечно, не писали. И насколько нам известно, никто не писал. Если
существует хоть малейшая неувязка между вашим нынешним письмом и письмами
Контролера, они решат, что разгадка заключена в письме от третьего марта.
Они отправят вам требуемую справку с сопроводительным письмом, в котором
выразят сожаление о том, что не получили предыдущего письма.
Второе письмо было идентично первому, отличаясь только именами и местом
отправки. Но парижский адрес был тот же самый. Лимас взял авторучку и лист
бумаги, поупражнялся в подписи "Роберт Ланг" и подписал первое письмо.
Встряхнув ручку, он попрактиковался в другой подписи, а затем вывел "Стефен
Беннет" под вторым письмом.
- Замечательно, - сказал Фидлер, - просто замечательно.
- Ну, и что теперь будет?
- Завтра их отправят из Швейцарии - из Интер-лакена и Гштада. Наши люди
известят меня по телеграфу, как только получат ответ. Это произойдет
примерно через неделю.
- А до тех пор?
- А до тех пор я составлю вам компанию. Понимаю, что вам это не по вкусу,
и приношу свои извинения. Мы с вами погуляем, поездим по окрестностям,
словом - скоротаем время. Мне хотелось бы, чтобы вы немного расслабились и
просто поболтали - о Лондоне, о Цирке, о работе в Департаменте, пересказали
бы тамошние сплетни, разговоры о жалованье, отпусках, помещениях, бумагах и
людях. Скрепки и сорта бумаги. Я хотел бы услышать о мелочах, которые не
имеют особого значения. И кстати... - Он неожиданно изменил тон.
- Что?
- У нас тут есть кое-какие удобства для людей, которых мы приглашаем в
гости. Отдых, развлечения и тому подобное.
- Вы предлагаете мне женщину?
- Да.
- Нет, благодарю. В отличие от вас я предпочитаю устраиваться без
посредников.
Фидлер, казалось, не обратил внимания на его слова.
- Но у вас, кажется, была женщина в Англии? Девица из библиотеки, -
спросил он.
Лимас обернулся к нему, угрожающе расставив руки.
- Вот что, - заорал он, - вот что! Не заикайтесь об этом даже в шутку, не
пытайтесь угрожать или давить на меня, потому что это не сработает, Фидлер,
просто не сработает. Я замолчу, и вы больше не услышите от меня ни слова,
хоть режьте. И передайте это Мундту, Штамбергеру и прочей сволочи, которой
вам полагается докладывать. Передайте им то, что я вам сказал.
- Передам, - ответил Фидлер, - передам. Но боюсь, что уже слишком поздно.
После обеда они снова отправились на прогулку. Небо было облачным и
темным, воздух теплым.
- Я только один раз был в Англии, - замел Фидлер. - Перед войной с
родителями, когда мы уезжали в Канаду. Я тогда был еще маленьким. Мы пробыли
там два дня.
Лимас кивнул.
- Знаете - сейчас я могу сказать вам это, - я чуть было не оказался там
снова несколько лет назад. Мне предстояло заменить Мундта в нашей
Сталелитейной компании. Вам ведь известно, что он находился тогда в Лондоне.
- Известно, - коротко ответил Лимас.
- Мне бы очень хотелось знать, что это за работа.
- Обычные игры с миссиями других стран блока. Какие-то контакты с
британским бизнесом, но весьма незначительные.
Лимас, казалось, скучал.
- Но Мундт со всем этим неплохо справлялся. И прекрасно проявил себя.
- Да, я слышал. Он даже сумел убить парочку людей.
- Вы слышали и об этом?
- От Петера Гийома. Он участвовал в операции вместе с Джорджем Смайли.
Мундт едва не прикончил и самого Смайли.
- Операция по делу Феннана, - задумчиво произнес Фидлер. - Удивительно
все-таки, что Мундту удалось улизнуть от вас, правда?
- Да, удивительно.
- Кто бы мог поверить, что сотрудник иностранной компании, чьи данные
имеются в досье британского МИДа, может переиграть всю британскую службу
безопасности.
- Насколько мне известно, они не особенно старались поймать его.
Фидлер застыл на месте.
- Как вы сказали?
- Петер Гийом говорил мне, что поимка Мундта не входила в их планы, вот и
все, что я знаю. У нас тогда была другая структура управления: Советник, а
не Оперативный Контролер. Советника звали Мастон
...Поділитися у соцмережах
