Жанр: Боевик
Близнецы- соперники
...маю, о чем вы говорите, синьор! У нас ничего нет. Мы живем на
пенсию!
- Заткнись! Покажи мне журналы!
- Прошу вас!
- Старая сволочь! - Фонтин схватил старуху за седые волосы, дернул ее
вперед, а потом вдруг с силой ударил затылком по
стене. - У меня нет времени. Твой муж мне наврал. Покажи мне журналы! Живо! - Он
снова схватил ее за волосы и еще раз
ударил головой о стену. На морщинистой шее показалась струйка крови, глаза
наполнились слезами.
Майор понял, что перегнул палку. Он принял оперативное решение. Ему это
было не впервой: в Наме ему встречалось
немало несговорчивых крестьян. Он оторвал женщину от стены.
- Ты меня понимаешь? - заговорил он ровным голосом. - Я зажгу спичку у тебя
перед глазами. Ты знаешь, что потом
произойдет? Я спрашиваю в последний раз. Где журналы?
Жена Гольдони, рыдая, повалилась на пол. Фонтин удержал ее, схватив за
платье. Она указала дрожащей рукой с
трясущимися пальцами на дверь справа.
Эндрю поволок ее по полу. Ударом ноги он распахнул запертую дверь и вытащил
свою "беретту". В комнатке никого не
было.
- Выключатель! Где?
Старуха подняла голову, рот у нее был открыт, дыхание прерывистое. Она
скосила глаза налево.
- Lampada, lampada "Лампа (ит.)", - прошептала она.
Он втолкнул ее в комнатку, потом нашел лампу. Женщина, дрожа, скорчилась на
полу. Свет от лампы отразился в
застекленных книжных стеллажах у противоположной стены. Пять полок, сплошь
уставленные книгами. Он попытался
сдвинуть стекло на средней полке. Стекло не поддавалось. Он попробовал
остальные. Все заперто.
Рукояткой "беретты" он разбил стекла двух полок. Свет от лампы был слабым,
но достаточным. На корешках отчетливо
виднелись выцветшие рукописные буквы и цифры.
Каждый год был поделен на полугодия. Тема различались по толщине. Все книги
были самодельными. Он взглянул на
верхнюю полку. Там стекло уцелело, и отраженный свет мешал разобрать надписи на
корешках. Он разбил и это стекло и
несколькими взмахами ствола счистил осколки.
Первый том был помечен 1907 годом. Месяц не был проставлен, видимо,
стройная хронологическая система записей
появилась позже.
Он провел стволом "беретты" по корешкам, пока не дошел до 1920 года.
Том "январь - июнь" стоял на месте.
"Июль - декабрь" отсутствовал. На его место, заполняя пустое пространство,
поспешно всунули том, датированный 1967
годом.
Альфредо Гольдони, безногий инвалид, опередил его. Он вытащил ключ из замка
двери, за которой хранилась тайна
совершенного пятьдесят лет назад путешествия в горы, и сбежал. Фонтин повернулся
к жене Гольдони. Она стояла на
коленях, тощими руками поддерживая свое тощее трясущееся тело.
Будет нетрудно сделать то, что он должен сделать, узнать то, что должен
узнать.
- Вставай! - приказал он.
Он унес безжизненное тело через поле в лес. Луны все еще не было, в воздухе
пахло дождем, небо заволокли тучи, звезд не
было видно. Лучик фонарика скакал по земле в такт его шагам.
Время. Теперь главное - время. И шок. Ему необходимо вызвать у них шок.
Перед смертью старуха сказала, что Гольдони
поехал в пансионат. Она сказала, что они все там. Доверенные лица Фонтини-Кристи
собрались вместе. К ним пришел
незнакомец и не произнес нужных слов.
Глава 31
Адриан приехал обратно в Милан, но в отель не вернулся, а направился
прямиком в аэропорт. Он пока еще не представлял
себе, как осуществить задуманное, но знал, что сделает.
Надо добраться до Шамполюка. Убийца разгуливает на свободе! И этот убийца -
его брат-близнец.
Где-то в гигантском муравейнике миланского аэропорта обязательно должен
быть свободный самолетик и пилот. Или хотя
бы кто-то, кто мог бы помочь ему нанять их - за любую цену.
Он гнал вовсю, опустив боковые стекла. Ветер гулял по салону автомобиля.
Это помогало ему владеть собой, помогало не
думать, ибо мысли причиняли ему страдания.
- На окраине Шамполюка есть небольшое летное поле, им пользуются богатые
туристы, у которых есть личные самолеты, -
сказал небритый пилот, которого разбудил и вызвал в аэропорт клерк из ночной
смены авиакомпании "Алиталия". - Но в
такое время суток он закрыт.
- Вы можете меня доставить туда?
- Вообще-то это недалеко, но грунт там отвратительный.
- Но вы можете?
- Мне хватит горючего, чтобы вернуться, если не смогу. Но решать не вам, а
мне. И я вам не верну ни лиры - ясно?
- Плевать!
Пилот обратился к клерку "Алиталии". Он заговорил вдруг важно, веско, явно
ради человека, пообещавшего ему заплатить
немалые деньги за этот полет.
- Запроси прогноз погоды. Церматт, южная станция, направление два, от
восьмидесяти до девяноста пяти градусов из
Милана. Мне нужен радарный фронт.
Клерк недовольно поморщился.
- Вам заплатят, - коротко сказал Адриан. Клерк снял трубку с красного
телефона.
- Диспетчерскую! - официальным тоном попросил он.
Совершить посадку близ Шамполюка оказалось не так сложно, как уверял
Адриана пилот. Но аэродром и вправду был
закрыт: радиосвязь отсутствовала, в окнах диспетчерской башни свет не горел.
Однако единственная взлетно-посадочная
полоса была размечена: вдоль восточного и западного периметра мерцали сигнальные
огни.
Адриан пересек летное поле и направился к зданию с освещенными окнами. Это
была полукруглая металлическая раковина
пятидесяти футов в длину и футов двадцать пять в высоту. Ангар для частных
самолетов. Дверь открылась, и на траву
пролился яркий свет из помещения. В дверном проеме вырос силуэт парня в
комбинезоне. Он чуть подался вперед,
всматриваясь во тьму, потом едва слышно зевнул.
- Вы говорите по-английски? - спросил Фонтин. Он говорил - нехотя и плохо,
но понять его было можно. И сообщил
Адриану то, что тот ожидал услышать. Сейчас четыре часа утра, и все в округе
закрыто. Что это за сумасшедший пилот,
который решился прилететь сюда в такой час? Может, стоит вызвать полицию?
Фонтин достал из бумажника несколько крупных банкнот, держа их на свету.
Сторож уставился на деньги. Сумма,
вероятно, превосходила месячное жалованье сердитого человека.
- Я совершил очень длительное путешествие, чтобы разыскать кое-кого. Я не
сделал ничего противозаконного - только
нанял в Милане самолет, и он доставил меня сюда. Для полиции я не представляю
интереса, но мне необходимо найти того,
кого я ищу. Мне нужна машина и маршрут.
- А вы не преступник? Прилететь в такое время...
- Не преступник, - прервал его Адриан, сдерживая нетерпение и стараясь
говорить как можно спокойнее. - Я юрист.
Awocato, - добавил он по-итальянски.
- Awocato? - уважительно переспросил сторож.
- Мне нужно найти дом Альфредо Гольдони.
- Это безногого, что ли?
- Я не знаю. Мне известно только его имя.
Он получил старенький "фиат" с драной обивкой на сиденьях и потрескавшимися
стеклами. Дом Гольдони находится в
восьми - десяти милях от городка - так сказал ему сторож. Ехать надо на запад.
Он нарисовал план, по которому легко было
ориентироваться.
При свете фар Адриан увидел металлический забор, а за забором во тьме
различил силуэт дома.
Внутри горел тусклый свет, который освещал ниспадающие ветви сосен,
высящихся перед фасадом старого здания у
дороги.
Адриан снял ногу с педали акселератора, решая, не стоит ли остановиться
здесь и пройти остаток пути пешком. Странно
только, что без четверти пять утра в доме горит свет - этого он не ожидал...
Он увидел столбы с телефонными проводами. Может быть, ночной сторож
аэродрома позвонил Гольдони и предупредил
его о неожиданном госте? Или все фермеры в этих местах обычно встают в столь
ранний час?
Он решил подъехать к дому. Если сторож позвонил или если в доме Гольдони
уже начинался рабочий день, автомобиль
может оказаться куда менее пугающей неожиданностью, нежели тихо подкравшийся к
дому незнакомец.
Адриан свернул на подъездную аллею, миновав высокие сосны, и затормозил
около дома. Аллея тянулась дальше, мимо
дома, и упиралась в амбар. Сквозь распахнутые ворота, при свете фар своего
"фиата", он увидел сваленные в амбаре
инструменты. Он вылез из машины, прошел под зашторенными окнами и приблизился к
двери. Это была типичная дверь
деревенского дома - толстая и широкая, верхняя часть была отделена от нижней:
такая дверь позволяла освежающему
летнему ветерку врываться в дом и в то же время ограждала обитателей от полевых
зверьков. В центре висел тяжелый
медный молоток. Он постучал.
И стал ждать. Никто не ответил. В доме было тихо. Он постучал снова, на
этот раз громче, делая более длинные
промежутки между громкими металлическими ударами.
За дверью раздался какой-то звук. Неясный, короткий. Словно прошелестел
лист бумаги или ткани, словно рука провела по
одежде. Что?
- Пожалуйста! - крикнул он. - Меня зовут Фонтин. Вы знали моего отца и его
отца. Из Милана. Из Кампо-ди-Фьори.
Пожалуйста, мне нужно с вами поговорить. Я не причиню вам зла. Тишина, ни звука.
Он вернулся на лужайку и подошел к освещенному окну. Прижал лицо к стеклу и
попытался рассмотреть комнату сквозь
тонкие белые занавески. Но ему мешали складки. А толстое стекло альпийских окон
искажало смутные очертания предметов
внутри.
Но потом, когда глаза уже могли различить что-то сквозь стекло, он увидел -
и на мгновение ему почудилось, что во
второй раз за сегодняшнюю ужасную ночь он вот-вот лишится рассудка.
В дальнем левом углу комнаты он разглядел фигуру безногого мужчины,
мелкими, конвульсивными рывками
продвигавшегося по полу. Изуродованное тело выше талии было огромным, мощным.
Рубаха доходила ему до коротких
толстых культяпок - остатки ног были облачены в белые трусы. Безногий!
Альфредо Гольдони. Адриан смотрел, как Гольд они перебрался в темный угол
комнаты. В руках он держал какой-то
продолговатый предмет, сжимая его так, как тонущий держит спасательный круг в
бурном океане. Это была короткоствольная
винтовка. Зачем?
- Гольдони! Прошу вас! - закричал Фонтин в окно. - Мне надо с вами
поговорить. Если вам позвонил сторож, он должен
был вам сказать!
Грохнул громоподобный выстрел: стекло разлетелось вдребезги и осколки
посыпались на Адриана, впиваясь в кожу,
дождевик и пиджак. В последний миг он успел увидеть, как поднялся черный ствол
винтовки, и метнуться в сторону,
прикрыв лицо. Тысячи мельчайших осколков впились в руку, точно ледяные иголочки.
Если бы не толстый свитер,
купленный в Милане, он бы сейчас истекал кровью. Тем не менее, рука и шея
кровоточили.
Сквозь пороховой дым и звон разбитого стекла он услышал металлический
щелчок затвора винтовки: Гольдони
перезарядил оружие. Адриан сел, прислонившись спиной к фундаменту. Он ощупал
руку и вытащил, несколько осколков,
засевших в коже. Он чувствовал, как по шее текут струйки крови.
Он сидел, тяжело дыша. Потом помолился про себя и снова крикнул. Но
Гольдони едва ли мог вести переговоры из своего
угла. Оба они были узниками, один из которых намеревался пристрелить второго,
остановленного невидимой, непреодолимой
стеной.
- Послушайте меня! Я не знаю, что вам обо мне наговорили, но это все ложь.
Я вам не враг!
- Зверь! - заревел Гольдони из дома. - Я тебя прикончу.
- Но почему. Бога ради, скажите? Я же не хочу причинить вам зла!
- Потому что ты Фонтини-Кристи! Убийца женщин! Истязатель детей! Ты
мерзавец! Зверь!
Он опоздал. О Боже! Он все же опоздал: Убийца добрался до Шамполюка,
опередив его.
Но убийца все еще на свободе. И значит, все еще остается шанс.
- Повторяю, Гольдони! - сказал он спокойно. - Я Фонтини-Кристи, но я не
тот, кого вам нужно убить. Я не убивал женщин
и не истязал детей. Я знаю, о ком вы говорите, но этот человек - не я. Это очень
просто. Послушайте, я сейчас встану во весь
рост перед окном. У меня нет оружия - и никогда не было. Если вы мне не верите -
стреляйте. У меня нет больше времени с
вами препираться. И мне кажется, вам тоже следует поторопиться. Всем вам...
Адриан уперся окровавленной ладонью в землю и, пошатываясь, встал. Медленно
приблизился к разбитому окну.
Альфредо Гольдони слабо крикнул ему:
- Войдите и держите руки перед собой! Я пристрелю вас, если вы сделаете шаг
в сторону или остановитесь!
Фонтин вышел из своего укрытия. Безногий направил его к окну, через которое
можно попасть в комнату: инвалид не
рискнул предпринять мучительные усилия, чтобы открыть незнакомцу дверь. Когда
Адриан вынырнул из тьмы, Гольдони
вскинул винтовку, изготовившись стрелять.
- Тот самый - и все же не он... - прошептал он.
- Он мой брат, - тихо ответил Адриан. - И я должен его остановить.
Гольдони молча смотрел на него. Наконец, не отрывая от него глаз, он
опустил винтовку и положил ее рядом на пол.
- Помогите мне сесть в мое кресло, - попросил он.
Адриан, голый до пояса, сидел перед безногим на корточках спиной к нему.
Изувеченный старик вытащил засевшие
осколки стекла и смазал раны едкой спиртовой настойкой; она щипала, но
кровотечение остановила.
- В горах кровь большая ценность. В наших местах этот раствор называют
"лаймен". Это лучше, чем порошок. Вряд ли
врачи одобрили бы такое средство, но оно помогает. Наденьте рубашку.
- Спасибо. - Адриан встал и надел рубашку. О том, что должно было быть
сказано, они обменялись двумя словами.
Практичный, как все альпийцы, Гольдони велел Адриану снять одежду: от раненого,
которому не оказали помощь, толку нет.
Роль сельского лекаря, однако, не уменьшила ни его боль, ни его гнев.
- Это исчадие ада! - говорил старик, пока Фонтин застегивал рубашку.
- Он не в себе, хотя я понимаю, что вам от этого не легче, - отвечал
Адриан. - Он ищет одну вещь. Ларец, спрятанный гдето
поблизости в горах. Его привез сюда много лет назад, еще до войны, мой дед.
- Нам это известно. Мы знали, что рано или поздно за ним придут. Но больше
нам ничего не известно. Мы даже не знаем,
где искать это место в горах.
Адриан не поверил безногому, но кто его знает...
- Вы сказали: убийца женщин. Кого он убил?
- Мою жену. Она исчезла.
- Исчезла? Но почему вы решили, что он ее убил?
- Он солгал. Он сказал, что она побежала по дороге. Что он стал ее
преследовать, побежал за ней, догнал и схватил и теперь
держит где-то взаперти в городке.
- Может быть, так оно и есть.
- Нет! Я не могу ходить, синьор. Моя жена не может бегать. У нее на ногах
вспухли вены. Она ходит по дому в больших
башмаках. И эти башмаки стоят вон там!
Адриан взглянул туда, куда указал Гольдони. Пара тяжелых уродливых башмаков
аккуратно стояла около стула.
- Люди иногда делают такие вещи, на которые они в нормальных
обстоятельствах не способны...
- Весь пол в крови, - прервал его Гольдони, указывая на дверь. Голос его
задрожал. - Человек, который называл себя
солдатом, не ранен. Подойдите, посмотрите сами!
Фонтин подошел к раскрытой двери и заглянул в маленькую комнатку. Стекла
книжных стеллажей были разбиты, осколки
валялись на полу. Он подошел к шкафу и, сняв с полки толстый том, раскрыл его.
Четким почерком записаны восхождения в
горы. На корешках томов были проставлены даты - они начинались раньше 1920 года.
На полу у двери запеклась кровь.
Он опоздал.
Адриан быстро вернулся к старику.
- Расскажите мне все, что случилось. Поскорее. Все!
Эндрю все предусмотрел. Он обезвредил своих врагов, запугав их до смерти.
Майор из "Корпуса наблюдения" в одиночку
захватил пансионат Капомонти. Он провел атаку молниеносно, четко, обнаружив
Лефрака и членов семейства Капомонти и
Гольдони в комнате на втором этаже, где они проводили свое поспешно созванное
совещание.
Дверь распахнулась настежь, и перепуганного портье втолкнули внутрь с такой
силой, что он рухнул на пол. Эндрю
ворвался в комнату, захлопнул за собой дверь и, прежде чем присутствующие
поняли, что происходит, навел на них "беретту".
Затем майор изложил свои требования. Первое - старый регистрационный
журнал, в котором сохранилась запись о
путешествии в горы пятьдесят лет назад. И карты местности. Точные
мелкомасштабные карты, которыми пользуются
альпинисты, уходящие в горы близ Шамполюка. Второе - помощь Лефрака или его
восемнадцатилетнего внука, который
должен провести Фонтина в горы. Третье - внучка в качестве второй заложницы.
Отец девочки обезумел от ярости и бросился
на вооруженного незнакомца. Но солдат знал свое дело и одолел нападающего без
единого выстрела.
Старику Лефраку было приказано открыть дверь и вызвать снизу служанку. Та
принесла соответствующую одежду, и дети
оделись под дулом пистолета. Вот тогда-то исчадие ада и сообщило Гольдони, что
его жена сидит под замком в городке. А ему
было приказано возвращаться домой и ждать там, а шофера-племянника отправить
прочь. Если он попытается связаться с
полицией, то больше не увидит свою жену.
- Но почему? - спросил Адриан. - Почему он так поступил? Зачем он велел вам
вернуться сюда?
- Он нас разделил. Моя сестра с племянником вернулись домой на виа Сестина.
Лефрак с сыном остались в пансионате.
Ведь если бы мы были вместе, мы могли бы подбодрить друг друга. А порознь мы
испуганы и беспомощны. Трудно забыть
пистолет, нацеленный в голову ребенка. Он знает, что в одиночку мы ничего не
сможем сделать. Нам остается только ждать.
Адриан закрыл глаза.
- Боже! - прошептал он.
- Этот солдат - большой специалист! - тихо произнес Гольдони, в нем
клокотала ненависть.
Фонтин взглянул на него. Я бежал со стадом, в середине стада, но теперь я
выбрался к краю и сверну в сторону, подумал
он.
- Почему вы в меня стреляли? Если вы решили, что это он, зачем же вы так
рисковали? Не зная еще, что он сделал.
- Я увидел за окном ваше лицо. Я хотел вас ослепить, а не убить. Мертвый
ведь не скажет, куда он дел мою жену или тело
моей жены. Или детей. Я хороший стрелок. Я целился выше головы.
Фонтин подошел к стулу, на который бросил свой пиджак, и вытащил из кармана
ксерокопию.
- Вы, наверное, читали тот журнал. Не помните, что там было написано?
- Вам нельзя его преследовать. Он вас убьет.
- Вы не можете припомнить?
- Они шли два дня и двигались очень запутанными тропами... Он может быть
сейчас где угодно. Он сужает район поисков.
Он бредет вслепую. Если он вас заметит, то убьет детей.
- Он меня не заметит, если я доберусь туда первым! Если я буду его там
дожидаться. - Адриан развернул сложенные
листки бумаги.
- Мне это уже читали. Там нет ничего, что могло бы вам помочь.
- Должно быть! Здесь сказано все, что нужно знать.
- Вы ошибаетесь, - сказал Гольдони, и Адриан понял, что Гольдони на этот
раз не лжет. - Я попытался его в этом убедить,
но он не стал слушать. Ваш дед все очень хорошо подготовил, но не учел, что люди
могут внезапно умереть, их может
подвести здоровье...
Фонтин оторвал взгляд от страниц. В глазах старика была беспомощность. В
горах бродил убийца, а он беспомощен.
Безусловно, одна смерть повлечет за собой другую смерть. Ибо, несомненно, его
жена погибла.
- Что же он подготовил? - тихо спросил Адриан.
- Я вам скажу. Вы не то что ваш брат. Мы хранили эту тайну тридцать пять
лет. Лефрак, Капомонти и мы. И еще один
человек. К нам он не имеет отношения - и он умер так внезапно, что не успел
сделать соответствующие распоряжения...
- Кто?
- Торговец по фамилии Ляйнкраус. Мы с ним не были близко знакомы.
- Расскажите.
- Мы все эти годы ждали, что к нам придет человек, потомок ФонтиниКристи...
- начал безногий.
Они - Капомонти, Гольдони, Лефрак - полагали, что к ним придет человек,
придет с мирными намерениями. Он будет
разыскивать железный ларец, спрятанный в горах. Этот человек должен был знать о
путешествии в горы, которое много лет
назад предприняли отец с сыном, и он должен был знать, что в регистрационном
журнале Гольдони это путешествие описано
- это знали все те, кто нанимал Гольдони своими проводниками. И поскольку
восхождение в горы заняло два дня, за. которые
отец с сыном и проводник покрыли значительное расстояние, пришелец должен был
назвать точное место, откуда
путешествие началось - у железной дороги, неподалеку от вырубки, называвшейся
некогда "Ошибка охотников". Лет сорок
назад вырубку забросили, и она заросла деревьями и кустарником - это произошло
задолго до того, как в горах спрятали тот
ларец, но вырубка существовала, когда отец с сыном предприняли свое восхождение
в горы летом 1920 года.
- Мне казалось, эти вырубки назывались по названию...
- Птиц?
- Да.
- Большинство, но не все. Солдат спрашивал, нет ли поблизости вырубки, в
названии которой есть слово "ястреб". Но в
горах близ Шамполюка не водятся ястребы.
- Картина на стене, - задумчиво произнес Адриан, скорее самому себе, чем
альпийцу.
- Как?
- Мой отец вспоминал, что в Кампо-ди-Фьори висела картина со сценой охоты.
Он считал, что эта картина что-то
обозначает.
- Солдат не говорил про нее. И не объяснил, зачем ему эта информация,
сказал только, что должен ее получить. Он ничего
не говорил про поиски клада. Про журналы. И почему ему так важно отыскать старую
вырубку около железнодорожного
полотна. Он что-то скрывал. И совершенно очевидно, что пришел к нам не с
миром... Солдат, который угрожает оружием
безногому калеке, коварен. Я ему не поверил.
Все, что натворил тут его брат, никак не вязалось с воспоминаниями этих
людей о семействе Фонтини-Кристи. Все
решилось бы очень просто, если бы он был с ними откровенен, если бы он пришел с
миром. Но майору это оказалось не под
силу. Он всегда воевал со всеми...
- Значит, в районе той заброшенной вырубки - "Ошибки охотников" - и
находится место захоронения ларца?
- По-видимому, так. Есть там несколько старых троп, которые ведут от
железной дороги к высокогорьям. Но какая тропа?
Какая вершина? Мы этого не знаем.
- Но в журнале это место должно быть описано.
- Если известно, где искать. Солдат не знает. Адриан задумался. Его брат
объездил весь мир, ему удавалось обвести вокруг
пальца разведки многих стран.
- Вы его недооцениваете.
- Он не то, что мы. Он чужой в горах.
- Да, - задумчиво произнес Адриан. - Он совсем другой. Куда он направился?
Вот о чем сейчас надо подумать.
- В какое-нибудь труднодоступное место. Далеко от исхоженных троп. Место,
куда редко доходили люди. Тут таких мест
сколько угодно.
- Но вы только что сказали, что он... сужает район поисков.
- Что-что?
- Нет, ничего. Я просто размышляю. Не важно. Понимаете, он знает, чего не
надо искать. Он знает, что ларец был очень
тяжелым. Его надо было перевозить с помощью механических приспособлений. Поэтому
он начнет свой поиск с чего-то, о
чем в журнале не упоминается.
- Мы не знали этого.
- А он знает.
- Но сейчас ночь - что он сможет?
- Взгляните в окно! - сказал Адриан. В небе уже забрезжил рассвет. -
Расскажите мне о том торговце. О Ляйнкраусе.
- Ляйнкраусе?
- Да. Какое он имел отношение к ларцу?
- Ответ на этот вопрос он унес в могилу. Даже Франческа не знает.
- Франческа?
- Моя сестра. Когда все мои братья умерли, она оказалась старшим ребенком.
И конверт передали ей.
- Конверт? Какой конверт?
- С инструкциями вашего деда.
"...Поэтому, если окажется, что Альфредо не самый старший, ищите сестру..."
Адриан снова развернул листки отцовских воспоминаний. Если даже крупицы
истины дошли сквозь десятилетия с такой
точностью, то надо повнимательнее отнестись к этим разрозненным воспоминаниям
отца.
- Моя сестра всю жизнь прожила в Шамполюке, с тех пор как вышла за
Капомонти. Она лучше всех нас знала семью
Ляйнкрауса. Старик Ляйнкраус умер в своем магазине. Там случился пожар. Многие
считали, что это не случайность.
- Не понимаю.
- Ляйнкраусы - евреи.
- Ясно. Продолжайте. - Адриан перевернул страницу.
"...Торговца недолюбливали. Он был еврей... А для Савароне, который резко
осуждал погромы в царской России... доброе
отношение к представителям гонимой нации было естественным..."
Гольдони продолжал свой рассказ. Человеку, который придет в Шамполюк и
заговорит о железном ларце, о позабытом
путешествии в горы, о вырубке близ железной дороги, надо было передать конверт,
унаследованный старшим ребенком
Гольдони.
- Поймите, синьор, - говорил безногий. - Мы теперь одна семья. Капомонти и
Гольдони. Столько лет прошло, никто не
приходил, и мы все это уже давно обсуждаем вместе.
- Вы забегаете вперед...
- Да. Так вот, конверт направлял человека, который должен был здесь
появиться, к Капомонти.
Адриан пролистал назад ксерокопированный текст:
"...Если бы ему понадобилось доверить кому-то тайну в Шамполюке, то,
несомненно, старику Капомонти... надежен как
скала".
- Когда Капомонти умирал, он обо всем рассказал своему зятю, Лефраку.
- Значит, и Лефрак знает!
- Только одно слово. Имя. Ляйнкраус.
Фонтин нетерпеливо подался вперед. Он был поражен. В мозгу вспыхнула слабая
догадка. Так после долгого и запутанного
допроса между отдельными фразами и словами наконец складывается некая
взаимосвязь, объясняющая все, что прежде
казалось совершенно бессмысленным.
Слова. Нужно положиться на слова, как его брат полагался на насилие.
Он стал быстро пробегать глазами текст. И наконец нашел то, что искал.
"Я смутно припоминаю малоприятный эпизод... Я уж и не помню, что именно
произошло... но что-то серьезное, это
вызвало у отца... гнев... гнев и печаль... складывается впечатление, что тогда
он утаил... подробности происшествия., "
"Утаил", "гнев", "печаль", "вызвало у отца...".
- Гольдони, послушайте. Постарайтесь вспомнить. Что-то произошло. Что-то
неприятное, печальное, возмутительное. И
это касалось семьи Ляйнкраусов...
- Нет.
Адриан удивился. Безногий Гольдони прервал его, не дав договорить.
- Что значит "нет"? - спросил он тихо.
- Я же вам сказал. Я их едва знал. Мы даже и не разговаривали.
- Потому что они были евреи? Потому что в те времена сюда дошли веяния с
севера?
- Я вас не понимаю.
- Думаю, понимаете! - Адриан не спускал с него глаз. Альпиец отвел взгляд.
Фонтин тихо продолжал:
- Вы могли их и не знать. Но вы мне в первый раз за все время солгали.
Почему?
- Не солгал. Они не были друзьями Гольдони.
- А Капомонти?
- И Капомонти.
- Вы их не любили?
- Мы их не знали! Они всегда держались особняком. Здесь селились другие
евреи, и они тоже жили сами по себе. Неу
...Закладка в соц.сетях
