Жанр: Боевик
Близнецы- соперники
...вку в
этой игре и проиграли. То, что вы мне рассказали, - это все пустое: наши агенты
в Цюрихе, Берне, Триесте, Монфальконе... не
смогли ничего обнаружить. Поэтому я придумал иное объяснение операции по вашему
спасению. И тем самым уберег
несколько голов от неминуемой кары. Я доложил наверх, что эта новая операция -
целиком ваша идея. И там на это купились!
В конце концов, вы ведь Фонтини-Кристи... Ну что - согласны?
Витторио усмехнулся:
- "Развал любой ценой"! Сей девиз вряд ли имел прецедент в мировой истории.
Да, я вижу массу возможностей. Насколько
их можно будет воплотить на практике - или это все гладко лишь в теории, - надо
проверить. Да, я согласен.
Тиг хитро улыбнулся:
- Есть еще одна мелочь. Ваше имя...
- Виктор Фонтин? - Джейн засмеялась. Они сидели на кушетке в ее квартире в
Кенсингтоне, согретые жаром пылающих в
камине поленьев. - Ох уж это британское нахальство! Они сделали вас своим
вассалом!
- И произвели в офицеры! - усмехнулся капитан Виктор Фонтин, вынув конверт
и бросив его на кофейный столик. - Тиг
занятный малый. Прямо секретный агент из кинобоевика. "Надо придумать для вас
имя, которое, легко запоминается.
Которое можно использовать в шифрованных депешах". У меня глаза загорелись. Мне
ведь собирались дать кодовое имя -
что-то, как я думал, очень эффектное. Название драгоценного камня, например, с
номером. Или название животного. Вместо
этого они просто изменили на английский манер мое собственное имя и успокоились.
- Витторио рассмеялся. - Я к нему
привыкну. Это же не на всю жизнь.
- Не знаю, привыкну ли я. Но попробую. Честно говоря, это понижение.
- Мы все должны идти на жертвы. А верно ли мое предположение, что "капитан"
выше, чем "летный офицер"?
- "Летный офицер" не имеет ни малейшего желания отдавать приказы. По-моему,
мы с вами плохие вояки. А что с
Шотландией?
Он пересказал ей беседу, не вдаваясь в подробности. Рассказывая, он видел и
чувствовал, что ее необыкновенные голубые
глаза внимательно изучают его лицо. Она знала, что он что-то скрывает от нее или
может скрывать. На ней был свободный
халат бледно-желтого цвета, который оттенял темно-каштановые волосы и
подчеркивал голубизну глаз. Между широкими
отворотами халата виднелась белая ночная рубашка, и Витторио понял: Джейн хочет,
чтобы ему захотелось к ней
прикоснуться.
Как же с ней спокойно и просто, подумал Витторио. В ее поведении не
чувствовалось ни назойливости, ни умелого
кокетства. В какой-то момент во время своего монолога он тронул ее за плечо; она
медленно, мягко подняла руку и стала
ласкать его пальцы. Потом положила ладонь себе на колено и накрыла сверху своей.
- Вот что мы имеем: "развал любой ценой, где только возможно".
Джейн молчала, не сводя с него пытливого взгляда, затем, улыбнувшись,
заметила:
- Отлично придумано. Тиг прав: возможностей масса. Сколько вы пробудете в
Шотландии, он не сказал?
- Ничего конкретного: "несколько недель". - Витторио убрал руку и,
естественно и легко обняв Джейн за плечи, притянул к
себе. Она склонилась ему на грудь, он поцеловал ее мягкие волосы. Джейн
отстранилась и посмотрела на него - в ее глазах все
еще стоял вопрос. Губы ее разомкнулись, она взяла руку Витторио, легким и
совершенно естественным движением положила
его ладонь себе на грудь. Они поцеловались, и Джейн застонала, вбирая губами
влагу его поцелуя.
- Как долго тебя не было, - прошептала она.
- Ты такая милая, - сказал он, гладя ее мягкие волосы, целуя глаза.
- Ах, если бы тебе не надо было уезжать! Я не хочу с тобой расставаться.
Они стояли перед маленькой кушеткой. Джейн помогала ему снять пиджак и на
мгновение прижалась лицом к его груди.
Они снова поцеловались, обнимая друг друга, - сначала легко и нежно, потом все
крепче и с большей страстью. Витторио
положил ладони ей на плечи и отстранил от себя. Глаза Джейн были устремлены на
него, и он произнес, глядя в эти голубые
глаза:
- Я буду ужасно скучать по тебе! Ты столько мне дала.
- А ты дал мне то, что я боялась обрести, - ответила она и нежно, тихо
улыбнулась. - Точнее, боялась искать. Боже, я была
словно замороженная!
Джейн взяла его за руку, и они пошли в спальню. На тумбочке у кровати горел
светильник из слоновой кости, его
желтовато-белое сияние играло на ярко-голубых обоях и на простой, цвета слоновой
кости мебели. Шелковое покрывало на
кровати тоже было светло-голубого цвета с изящным узором из цветов. Спальня
тихая, покойная, милая, как и сама Джейн.
- Это очень сокровенная комната. И очень теплая, - сказал Фонтини,
пораженный простой красотой интерьера. - Это
удивительная комната, потому что она твоя и ты ее любишь. Я говорю глупости?
- Ты говоришь как истинный итальянец! - тихо ответила она, улыбаясь, - в ее
голубых глазах были любовь и зов. - И
сокровенное и теплое - для тебя. Я хочу, чтобы ты их со мной разделил.
Она подошла к кровати с одной стороны, он - с другой. Взявшись за шелковое
покрывало, они сложили его, и их руки
соприкоснулись. Они посмотрели друг на друга. Джейн обошла кровать и
приблизилась к нему. На ходу она расстегнула
рубашку и развязала пояс халата. Легкая ткань упала, и из-под складок шелка
показались ее полные округлые груди с
розовыми напряженными сосками.
Он принял ее в свои объятия, ища ее губы влажными от возбуждения губами.
Джейн прижалась к нему всем телом. Он
еще никогда не испытывал столь неодолимого, всепоглощающего желания. Ее длинные
ноги дрожали, она снова прижалась к
нему. Полураскрытыми губами нашла его губы и тихо застонала от сладостного
наслаждения.
- О Боже, возьми меня, Витторио. Скорее, скорее, любимый.
На столе у Алека Тига зазвонил телефон. Он взглянул на часы на стене, потом
на свои наручные. Без десяти час ночи. Он
снял трубку:
- Тиг слушает.
- Рейнолдс из группы внешнего наблюдения. Мы получили донесение. Он все еще
в Кенсингтоне на квартире у Холкрофт.
Полагаем, он останется там: на ночь.
- Хорошо! Мы не выбиваемся из расписания. Все идет по плану.
- Было бы неплохо узнать, о чем они там говорят. Мы могли бы это
обеспечить, сэр.
- Нет необходимости, Рейнолдс. Утренней смене оставьте следующую
инструкцию: связаться с Паркхерстом в
министерстве военно-воздушного флота. За летным офицером Холкрофт следует
продолжать наблюдение, в том числе и во
время ее инспекционной поездки на лох-торридонские станции раннего оповещения в
Шотландии, если эту поездку
возможно устроить без лишнего шума. А теперь я ложусь спать. Спокойной ночи.
Глава 8
Лох-Торридон располагался к западу от северо-западных взгорий на побережье
узкого пролива, разделяющего материк и
Гебридский архипелаг. Бухта здесь была испещрена глубокими ущельями, по дну
которых текли реки, берущие начало высоко
в горах; вода в них была ледяная, кристально чистая и часто собиралась в
небольшие заводи. Военный городок находился
между берегом моря и горами. Место было суровое. Отрезанное от всего мира,
неуязвимое, охраняемое вооруженными
патрулями с собаками. В шести милях к северо-востоку располагалась деревенька с
единственной асфальтированной улицей,
которая, пробежав мимо нескольких магазинчиков, на окраине превращалась в
проселок.
Горы были высокие, с кручами и обрывами, поросшими мощными деревьями и
густым кустарником. Здесь беженцы с
континента и проходили суровую физическую подготовку. Подготовка шла медленно и
трудно. Сюда отправляли не солдат, а
бизнесменов, преподавателей, инженеров, не привыкших к физическим нагрузкам.
Всех их объединяла ненависть к нацистам. Двадцать два курсанта были
выходцами из Австрии и Германии, кроме них -
восемь поляков, девять голландцев, семь бельгийцев, четыре итальянца и три
грека. Пятьдесят три некогда весьма
респектабельных гражданина, которые несколько месяцев тому назад сделали свой
жизненный выбор.
Они знали, что когда-нибудь их вновь отправят на родину. Но, как заметил
Тиг, это была абстрактная цель. И подобное
неопределенное, по видимости незаметное участие в борьбе было неприемлемо для
беженцев; обитатели четырех казарм,
расположенных в центре городка, начинали роптать. По мере того как радио с
пугающей частотой сообщало о новых и новых
победах немцев, росло разочарование.
Господи! Когда? Где? Как? Мы зря теряем время!
Начальник лагеря встретил Фонтина с немалой настороженностью. Это был
туповатый кадровый офицер, выпускник одной
из школ оперативной подготовки МИ-6.
- Не буду делать вид, будто мне все понятно, - сказал он при первой же
встрече. - Мне даны весьма туманные инструкции,
но, вероятно, так и должно быть. Вы проведете здесь недели три, пока бригадный
генерал Тиг не даст нам новых
распоряжений, и будете обучаться вместе с нашими курсантами. Делать то же самое,
что и они, и ничего сверх того.
- Разумеется.
С этим Виктор вступил в мир Лох-Торридона. Странный, замкнутый мир, где
жизнь мало напоминала его прежнее
существование... И, сам не зная почему, он понял, что уроки Лох-Торридона
належатся на воспитание Савароне и определят
всю его будущую жизнь.
Ему выдали обычное солдатское обмундирование и оружие - винтовку и пистолет
(без боеприпасов), штык от карабина с
двойным лезвием, который складывался как нож, - пакет первой помощи, одеялоскатку.
Виктор поселился в казарме, где его
приняли равнодушно, без расспросов и без любопытства. Он быстро усвоил, что в
Лох-Торридоне людей не связывают
приятельские отношения. Они жили своим недавним прошлым и не искали дружбы.
Дневные занятия были длинными и изнурительными, после заката курсанты
зубрили шифры, изучали секретные карты и
спали, давая отдых ноющим телам. В некотором смысле Лох-Торридон стал для
Виктора продолжением памятных с юности
игр. Он вновь оказался в университете и соревновался с однокурсниками на
футбольном поле или в спортзале, боролся на
матах или бегал на время. Разница заключалась лишь в том, что его однокурсники в
Лох-Торридоне были совсем другими:
многие из них оказались старше его, и никто даже не подозревал, что это значит -
быть Фонтини-Кристи. Он понял это из
кратких разговоров, и ему было легко держаться особняком, состязаясь с самим
собой. Это было жесточайшее состязание.
- Привет! Меня зовут Михайлович. - Парень улыбнулся и, тяжело дыша, сел на
землю. Он сбросил с плеч лямки рюкзака, и
набитый полотняный мешок упал на траву. Им дали десять минут отдыха между маршброском
и тактическими маневрами.
- А меня Фонтин, - ответил Виктор. Этот парень был одним из двух
новобранцев, которые прибыли в лагерь на прошлой
неделе. Ему было лет двадцать пять - самый молодой курсант в лагере.
- Ты итальянец? Из третьей казармы?
- Да.
- А я серб. Первая казарма.
- Ты хорошо говоришь по-английски.
- Мой отец занимается экспортом в англоязычные страны. Вернее сказать,
занимался. - Михайлович вытащил пачку
сигарет из кармана и протянул Виктору.
- Нет, спасибо, я только что одну выкурил.
- У меня все болит. - Серб усмехнулся и закурил. - Не представляю, как
старики это все выдерживают!
- Мы просто здесь дольше.
- Да я не тебя имею в виду. Других.
- Ну спасибо. - Виктор подумал: странно, что Михайлович жалуется. Он был
крепко сбитым, здоровым парнем с бычьей
шеей и широкими плечами. И вот что еще странно: он совсем не вспотел, а Фонтин
весь взмок.
- Тебе удалось выбраться из Италии еще до того, как Муссолини сделал из вас
лакеев Гитлера?
- Да.
- Мачек сделает то же самое. Скоро все сбегут из Югославии, помяни мое
слово!
- Я не знал.
- Это пока что мало кто понимает. Мой отец понял. - Михайлович затянулся
сигаретой и, устремив взгляд в поле, добавил
тихо:
- Его казнили.
Фонтин с сочувствием взглянул на парня:
- Да? Это очень больно. Я знаю.
- Откуда? - Серб повернулся и удивленно посмотрел на него.
- Потом поговорим. Сейчас надо вернуться к занятиям. Мы должны добраться до
вершины вон той горы, пробежать через
лес, так, чтобы нас не засекли. - Виктор встал и протянул руку:
- Мое имя - Витто... Виктор. А твое?
Серб крепко пожал протянутую руку.
- Петрид. Греческое имя. У меня бабушка гречанка.
- Добро пожаловать в Лох-Торридон, Петрид Михайлович.
Постепенно Виктор с Петридом сработались. Да так Удачно, что сержант даже
выставлял их в паре против более опытных
курсантов в упражнениях по проникновению в охраняемый участок. Петриду позволили
переселиться в казарму Виктора.
Фонтину казалось, что ожил один из младших братьев: любопытный, часто
неловкий, но сильный и послушный. В какомто
смысле Петрид заполнил пустоту, облегчил боль души. Если этим отношениям чтото
Я мешало, то лишь несдержанность
серба. Петрид был разговорчив, засыпал Виктора вопросами, много рассказывал о
себе, о своей жизни и, видимо, ждал, что и
Виктор ответит ему тем же.
Но после известного предела Фонтин замолкал. Он просто не был расположен к
откровенности. Он разделил боль
воспоминаний о Кампо-ди-Фьори с Джейн и больше не собирался посвящать никого.
Иногда ему даже приходилось
осаживать Петрида.
- Ты мой друг, а не духовник.
- У тебя был духовник?
- Вообще-то, нет. Это просто фраза.
- Но ведь твоя семья была набожна? Наверняка.
- Почему?
- Ведь твое настоящее имя Фонтини-Кристи. То есть "Фонтины Христа".
- Да, на языке многовековой давности. Но мы не религиозны в общепринятом
смысле слова. Уже давно.
- А я очень, очень религиозен.
- Это твое право.
Прошла пятая неделя, а от Тига все еще не было никаких известий. Фонтин
даже забеспокоился: уж не забыл ли тот про
него. Может быть, у МИ-6 появились сомнения относительно идеи "развала любой
ценой". Как бы то ни было, жизнь в ЛохТорридоне
отвлекала его от саморазрушительных воспоминаний, он здесь чувствовал
себя сильным и ловким.
Руководители лагеря назначили на этот день тренировочный курс "длительного
преследования". Четыре казармы должны
были действовать раздельно: каждая группа направлялась в лес под углом в сорок
пять градусов от соседей и уходила на
десять миль в глубь территории Лох-Торридона. Двоим курсантам из каждого барака
давалось пятнадцать минут, затем в
погоню за ними устремлялись остальные. Двое ушедших вперед должны были как можно
дольше водить преследователей за
нос.
Сержанты, естественно, отбирали для пары "беглецов" лучших курсантов.
Виктор и Петрид стали первой парой из третьей
казармы.
Они побежали по каменистому склону к лох-торридонскому лесу.
- Скорее! - приказал Фонтин, как только они вошли в густой лиственный лес.
- Идем влево. И запомни: грязь, наступай
прямо в грязь и ломай побольше веток.
Они пробежали ярдов пятьдесят, ломая кусты, шлепая ногами по сырой полоске
мягкой земли, которая петляла сквозь лес.
Виктор отдал второй приказ:
- Стоп. Хватит. А теперь доведем следы до сухой почвы... Так, хорошо. А
теперь шагай назад, точно след в след. По земле...
Хорошо. Отсюда бежим назад.
- Назад? - изумился Петрид. - Куда?
- К опушке. К тому месту, где мы вошли в лес. У нас есть еще восемь минут.
Времени достаточно.
- Для чего? - Серб смотрел на своего друга так, словно Фонтин внезапно
потерял рассудок.
- Чтобы взобраться на дерево. И спрятаться. Виктор выбрал высокую сосну,
быстро взобрался на дерево. Петрид полез за
ним. Его мальчишеское лицо раскраснелось. Они добрались почти до самой верхушки
и закрепились по разные стороны
ствола. Густые ветви их скрывали, зато местность внизу отлично просматривалась.
- У нас в запасе еще минуты две, - прошептал Виктор, взглянув на часы. -
Отодвинь тонкие ветки. Прочно обопрись.
Через две с половиной минуты их преследователи пробежали внизу под сосной.
Фонтин наклонился к молодому сербу:
- Дадим им еще тридцать секунд и спустимся вниз. Побежим к противоположной
стороне горы. Там ее склон выходит на
ущелье. Отличное укрытие.
- И будем на расстоянии брошенного камня от старта, - усмехнулся Петрид. -
Как ты додумался?
- У тебя, видно, не было братьев, с которыми ты играл в детстве? Прятки
были нашей любимой игрой. Улыбка сползла с
лица Михайловича.
- У меня много братьев, - сказал он загадочно и отвернулся.
Сейчас было некогда обдумывать замечание Петрида. Да и не хотелось. В
последние семь-восемь дней этот серб вообще
вел себя довольно странно. То дурачился, то впадал в тоску и постоянно задавал
вопросы, слишком откровенные для
полуторамесячного знакомства. Фонтин посмотрел на часы:
- Я спущусь первым. Если никого не замечу, потрясу ветками. Это будет
сигнал слезать.
Оказавшись на земле, Виктор и Петрид пригнулись и побежали к востоку от
опушки, к подножию горы. Через триста
ярдов с противоположной стороны горы начинался каменистый склон, который
переходил в узкое ущелье: от землетрясения
или сошедшего ледника миллионы лет назад образовалось естественное убежище. Они
пробрались к нему буквально по краю
пропасти. Тяжело дыша, Фонтин уселся на корточки, прислонившись к утесу. Он
расстегнул карман гимнастерки и достал
пачку сигарет. Петрид сел перед ним, свесив ноги с утеса. Их укрытие было семи
футов в ширину и не более пяти в глубину.
Виктор снова посмотрел на часы. Теперь разговаривать шепотом было совсем не
обязательно.
- Через полчаса переползем через хребет и удивим наших лейтенантов.
Сигарету?
- Нет, не надо, - грубо ответил Михайлович. Он сидел спиной к Фонтину.
Невозможно было не услышать злости в его голосе.
- Что случилось? Ты ушибся? Петрид обернулся, бросил на Виктора
пронзительный взгляд.
- Фигурально выражаясь - да.
- Не буду пытаться это разгадать. Ты или ушибся, или нет. Мне нет дела до
фигуральных выражений! - Фонтин решил, что
если Михайлович переживает один из своих обычных периодов депрессии, то можно и
помолчать. Он уже начал подозревать,
что за наивностью Петрида Михайловича скрывается душевная неуравновешенность.
- Ты выбираешь только то, что тебя интересует, не так ли, Виктор? Ты
отключаешь мир, когда заблагорассудится! Щелк - и
вокруг пустота. Ничто! - Серб не спускал с Фонтина глаз.
- Успокойся. Полюбуйся пейзажем, выкури сигарету и оставь меня в покое. Ты
мне начинаешь надоедать.
Михайлович медленно повернулся, по-прежнему пристально глядя на Виктора.
- Ты не имеешь права так просто от меня отмахнуться. Не можешь! Я поведал
тебе все свои тайны. Открыто, по
собственной воле. Теперь ты должен поведать мне свои.
Фонтин посмотрел на серба с внезапно зародившимся подозрением.
- Мне кажется, ты не правильно толкуешь наши отношения. Или, может быть, я
не правильно истолковал твои
пристрастия.
- Ты меня оскорбляешь...
- Только проясняю ситуацию.
- Мое время вышло! - Петрид повысил голос, но глаза его остались такими же
- немигающе-неподвижными, дикими. - Ты
же не слепой и не глухой. Ты только притворяешься!
- Пошел вон отсюда! - сказал Виктор сухо. - Возвращайся к старту. Иди к
сержантам. Тренировка окончена.
- Мое имя, - прошептал Михайлович. Он подогнул под себя правую ногу, все
его могучее тело напряглось. - С самого
начала ты сделал вид, что оно для тебя ничего не значит! Петрид!
- Да, это твое имя. Я принял его к сведению.
- И ты раньше никогда его не слышал? Ты это хочешь сказать?
- Если и слышал, какая разница?
- Лжешь! Так звали священника! И ты знал этого священника! - Он уже кричал:
это был крик отчаяния.
- Я знал многих священников. Но ни одного, кого бы звали так...
- Священник с поезда! Человек, преданный славе Бога! Кто шел стезей Его
священных деяний! Ты не можешь, не должен
отринуть его!
- Матерь Божья! - воскликнул Фонтин чуть слышно, пораженный внезапной
догадкой. - Поезд. Поезд из Салоник!
- Да! Священный поезд! Рукописи - кровь и душа единственной неподкупной и
непорочной церкви! Ты отнял их у нас!
- Ты ксенопский священник! - произнес Виктор, еще не веря своим словам. -
Боже, ты ксенопский монах!
- Да, всем сердцем, всей душой, до последней капли крови, до последнего
дыхания.
- Как ты попал сюда? Как ты проник в Лох-Торридон?
Михайлович поджал левую ногу. Теперь он стоял на корточках, изготовившись к
прыжку, точно дикий зверь.
- Это не важно. Я должен знать, где спрятали ларец, куда его дели. И ты мне
скажешь, Витторио Фонтини-Кристи! У тебя
нет выбора.
- Я могу сказать тебе только то, что сказал англичанам. Я ничего не знаю.
Англичане спасли мне жизнь - зачем мне им
лгать?
- Потому что ты дал слово. Другому.
- Кому?
- Своему отцу.
- Нет! Его убили прежде, чем мы успели поговорить. Если тебе что-то
известно, ты должен знать и об этом.
Внезапно взгляд ксенопского монаха остекленел. Его глаза затуманились,
зрачки расширились. Он полез за пазуху и
вытащил небольшой тупорылый пистолет. Большим пальцем поднял предохранитель.
- Ты ничтожество. Мы оба ничтожества, - прошептал он. - Мы - ничто.
Виктор затаил дыхание. Он подтянул колени к груди - приближался тот краткий
миг, когда он сможет спасти себе жизнь,
ударив ногами священника-монаха. Левой ногой по пистолету, правой - в грудь
Михайловичу. И сбросить его вниз с утеса!
Больше ничего не остается. Если только он сможет это сделать.
Вдруг священник заговорил - нараспев, монотонно, словно в трансе.
- Ты сказал мне правду, - сказал он, закрыв глаза. - Ты сказал мне правду,
- повторил он, точно загипнотизированный.
- Да. - Фонтин глубоко вздохнул. На выдохе он понял: сейчас он ударит,
момент настал.
Петрид выпрямился в полный рост, его могучая грудь вздымалась под
гимнастеркой. Но ствол пистолета уже не был
направлен на Виктора. Михайлович раскинул руки в стороны, словно распятый.
Священник поднял лицо к небесам и воззвал:
- Верую в единого Бога, Отца Всевышнего! Я взгляну в очи Христу и не
уклонюсь.
Ксенопский священник согнул руку, приставил дуло пистолета к своему виску.
И выстрелил.
- Ну вот, ваше первое убийство, - сказал Тиг спокойно. Они сидели за столом
в крошечном кабинете Фонтина.
- Я не убивал его!
- Не важно, как это происходит, и кто нажимает на спусковой крючок.
Результат один и тот же.
- По ошибке! Этот поезд, этот проклятый поезд. Когда же он остановится?
Когда исчезнет?
- Он был вашим врагом. Вот и все, что я хочу сказать.
- Если так, то вы должны были об этом знать, должны были его засечь. Алек,
вы просто олух! Тиг недовольно двинул
ногой.
- Слушайте, капитан. Непозволительно подобным образом разговаривать с
бригадным генералом.
- В таком случае я с удовольствием куплю вашу контору и организую работу
должным образом, - сказал Фонтин и
погрузился в чтение бумаг, подшитых в папке.
- В армии это невозможно!
- Только поэтому вы и смогли усидеть в своем кресле. Будь вы одним из моих
подчиненных, не продержались бы и недели.
- Да что же это такое! - недоуменно произнес Тиг. - Сижу тут и слушаю, как
меня распекает паршивый итальяшка.
Фонтин расхохотался:
- Ну, не преувеличивайте! Я делаю только то, о чем вы сами просили. - Он
кивнул на папку. - Усовершенствовать лохторридонские
курсы. А заодно я попытался выяснить; как этому ксенопскому
священнику удалось проникнуть в лагерь.
- И выяснили?
- Кажется, да. Все эти досье имеют один и тот же недостаток. В них нет
четких оценок финансового положения курсантов:
тут только слова, слова, исторические справки, общие рассуждения, но очень мало
цифр. Это нужно исправить, прежде чем
выносить окончательное решение по каждому курсанту персонально.
- Да что вы имеете в виду?
- Деньги. Люди гордятся деньгами. Это показатель их трудоспособности. Ведь
это очень легко выявить, это
подтверждается массой различных способов. Всегда есть множество документов.
Словом, я требую финансовые декларации
от каждого курсанта Лох-Торридона. На Петрида Михайловича ничего нет.
- Финансовые...
- Декларация о доходах, - твердо сказал Фонтин, - надежнейший способ
постичь характер человека. Все они в основном
бизнесмены и профессионалы. Они с готовностью подадут необходимые сведения. С
теми, кто будет уклоняться, надо
подробно поговорить.
Тиг снял ногу с колена и уважительно произнес:
- Мы займемся этим, существуют специальные бланки.
- А если нет, - сказал Фонтин, взглянув на него, - любой банк или
брокерская контора может их выдать. Чем больше в
вопроснике будет пунктов, тем лучше.
- Конечно. Ну а кроме этого, как продвигаются дела? Фонтин пожал плечами и
показал рукой на стопку папок на своем
столе.
- Медленно. Я прочитал все досье по несколько раз, сделал массу выписок,
составил каталог их профессий,
непосредственных и смежных, все расписал с учетом регионов их бывшего
проживания, их владения языками... Но к чему это
приведет, пока не могу сказать. Это потребует еще какого-то времени.
- И адской работы, - прервал его Тиг. - Помнишь, я тебя предупреждал.
- Да. И еще ты сказал, что все труды окупятся. Надеюсь, ты прав.
Тиг перегнулся через стол:
- С тобой будет работать один из лучших моих сотрудников. Он будет твоим
постоянным связным. Это ас: знает больше
кодов и шифров, чем десять лучших шифровальщиков. И чертовски решительный малый
- способен принимать мгновенные
решения при любой опасности. Он тебе, конечно, пригодится.
- Но ненадолго.
- Не зарекайся.
- Когда мы встретимся? И как его зовут?
- Джеффри Стоун. Я привез его с собой.
- Он в Лох-Торридоне?
- Да. Наверняка проверяет шифровальный отдел. Пусть для начала займется
этим.
Виктор и сам поначалу не понял почему, но слова Тига его встревожили. Он
хотел работать один, без чьего-либо
вмешательства.
- Ладно. Полагаю, мы его увидим вечером в столовке. Тиг улыбнулся и
взглянул на часы.
- Ну, я не уверен, что тебе захочется ужинать в Лох-Торридоне.
- В столовке не ужинают, Алек. Там едят.
- Да-да, конечно, кухня оставляет желать лучшего. Но у меня есть для тебя
новость. В этом секторе находится некая особа.
- В секторе? Разве Лох-Торридон - это сектор?
- Да, сектор противовоздушной обороны.
- Боже! Джейн здесь?
- Я это случайно узнал позавчера. Она совершает инспекционную поездку по
поручению министерства военно-воздушного
флота. Разумеется, она не предполагала, что ты находишься в этом районе, пока я
не дозвонился до нее. Она на побережье
Мори-Ферта.
- Ну ты и жулик! - засмеялся Фонтин. - Но тебя легко раскусить. Где же о
...Закладка в соц.сетях
