Жанр: Боевик
Конго
...а, но он падал вниз головой и липкая, мерзкая жидкость
растеклась по подбородку, потом по шее, забралась под рубашку.
Холод стал просто невыносимым. Эллиот не мог унять дрожь.
Вдруг неведомая сила так резко дернула его, что руки и ноги едва не
вырвались из суставов, и перевернула вверх головой.
Сначала он решил, что ударился о землю, разбился, но тут же понял, что все
еще спускается, только намного медленнее. Он осмелился раскрыть глаза и увидел
перед собой одно лишь бледно-голубое небо.
Посмотрев вниз, он пришел в ужас. Оказывается, до земли оставались еще
тысячи футов. Очевидно, с того момента, как Мунро вытолкнул его из самолета,
прошли лишь считанные секунды...
Эллиот поднял голову, но вместо самолета прямо над собой увидел гигантский
прямоугольник с блестящими красными, белыми и голубыми полосами - купол
парашюта. Смотреть вверх оказалось проще, поэтому Эллиот принялся тщательно
изучать купол. Ведущий угол был искривлен и плотно натянут; задний угол,
напротив, трепетал на ветру. Парашют напоминал крыло самолета со множеством
веревок, на которых он висел.
Эллиот глубоко вдохнул и перевел взгляд вниз. До земли было еще очень
далеко. Медленный спуск действовал успокаивающе. В самом деле, в некоторой
степени даже умиротворяющий полет, подумал Эллиот.
Потом он сообразил, что не столько спускается вниз, сколько скользит в
сторону. Внизу были видны парашюты Кахеги и его братьев, потом парашют Росс.
Эллиот попытался пересчитать их, получалось вроде бы шесть, но точно он сказать
не мог, оказалось, что в полете очень трудно сосредоточиться.
Но самое главное было в другом: очевидно, его сносило в сторону, все дальше
и дальше от остальных.
Эллиот потянул за стропы, находившиеся возле его левой руки, и
почувствовал, как все его тело изогнулось, а купол парашюта немного накренился и
заскользил влево.
Получается неплохо, подумал он.
Стараясь держаться возможно ближе к тем парашютам, что плыли под ним, он
еще сильнее потянул за левые стропы, не обращая внимания на то, что таким
образом еще ускоряет падение. Шум ветра заглушал все другие звуки. В надежде
увидеть Мунро, Эллиот снова посмотрел вверх, и снова наткнулся взглядом на
стропы и купол своего же парашюта.
Он снова опустил глаза. К его удивлению, земля теперь оказалась намного
ближе, чем он ожидал. Больше того, она приближалась с угрожающей быстротой. И
почему он решил, что медленно плывет вниз? Если это медленный спуск, то что
такое падение? На глазах Эллиота первым коснулся земли парашют Кахеги, потом
приземлился второй, третий. Их куполы медленно съеживались.
Скоро приземлится и он. Эллиот уже спустился почти до крон деревьев, но
теперь парашют понес его почти параллельно земле. Только тут он осознал, что все
еще тянет левой рукой за стропы, и ослабил натяжение. Опускаясь, парашют
заскользил вперед.
Вот и еще два купола съежились на земле. Эллиот оглянулся: Кахега и его
братья уже складывали парашюты. Очевидно, они приземлились благополучно.
Эллиот приободрился.
Теперь его несло прямо на густую рощицу. Эллиот потянул за правые стропы и
всем телом изогнулся в ту же сторону. Но парашют двигался слишком быстро, и
уклониться от деревьев было уже невозможно. Он врежется прямо в рощу. Ему
казалось, что деревья тянут к нему свои жесткие ветви, словно норовя схватить
покрепче.
Эллиот закрыл глаза. Ветки стали царапать лицо и кожу, рвать одежду, а он
падал, падал, каждую секунду ожидая, что вот-вот ударится о землю, покатится...
О землю от так и не ударился.
В одно мгновение наступила тишина. Эллиот обнаружил, что качается вверхвниз
на стропах в четырех футах от земли. Парашют зацепился за ветки. Тогда
Эллиот расстегнул крепления и упал. Не успел он подняться, как к нему уже бежали
Кахега и Росс, на ходу спрашивая, как он себя чувствует.
- Превосходно, - ответил Эллиот.
Он и в самом деле чувствовал себя отлично, лучше чем когда бы то ни было. В
следующее мгновение у него подкосились ноги, и его вырвало.
Кахега засмеялся.
- Добро пожаловать в Конго, - сказал он.
- Где Эми? - спросил Эллиот, вытерев подбородок.
Еще через несколько секунд приземлился Мунро. Ухо у него было в крови:
насмерть перепуганная Эми укусила его в воздухе. Горилла перенесла прыжок с
парашютом не худшим образом и, едва оказавшись на земле, побежала на
четвереньках к Эллиоту: ей не терпелось убедиться, что он жив. Потом она
прожестикулировала:
"Эми не любить летать".
- Осторожно!
Упал первый сигарообразный контейнер. При ударе о землю он взорвался,
словно бомба. Во все стороны полетели снаряжение экспедиции и солома.
- Вот и второй!
Эллиот юркнул в более безопасное место и припал к земле. Второй контейнер
рухнул в нескольких ярдах, забросав его блестящими пакетами риса и пищевых
концентратов. Над головой кружил "Фоккер". Эллиот поднялся и успел увидеть, как
падают два последних контейнера. Носильщики бросились врассыпную.
- Осторожно, там лазеры! - крикнула Росс.
Все происходившее смахивало на бомбежку, к счастью быстро закончившуюся.
"Фоккер" улетел, и небо очистилось. Путешественники принялись собирать
снаряжение и закапывать парашюты. Мунро отдавал отрывистые команды на суахили.
Через двадцать минут все члены экспедиции, растянувшись цепочкой, уже шли
по тропическому лесу. Начался стодвадцатимильный переход, который должен был
завершиться в неисследованных восточных районах Конго, там, где лежали сказочные
богатства.
Если только им удастся прийти туда вовремя.
Глава 2
КИГАНИ
Оправившемуся от шока Эллиоту прогулка по прохладным лесам Бараваны
доставляла огромное удовольствие. В листве деревьев болтали обезьяны,
перекликались на разные голоса птицы. За Эллиотом - покуривая и обмениваясь
шутками на своем экзотическом языке, шли носильщики-кикуйю.
Эллиоту нравилось буквально все: чувство освобождения от надоевшей
цивилизации, предчувствие приключений, невероятных событий, которые могли
произойти в любой момент, и, наконец, романтичность их цели - поиски
таинственной пропавшей цивилизации. Особую пикантность всему происходящему
придавало ощущение постоянной опасности. Именно это приподнятое настроение
заставляло его особенно чутко прислушиваться к крикам лесных животных и, любуясь
игрой солнечного света и теней, с удовольствием ощущать под ногами пружинящую
почву. Он изредка посматривал на шедшую впереди Карен Росс и неожиданно для себя
стал находить ее грациозной и даже красивой.
Росс не оглядывалась.
Пытаясь поймать сигнал, она на ходу крутила ручки одного из электронных
приборов. Второй прибор, тоже черный ящичек, висел у нее на плече.
Поскольку она не оглядывалась, Эллиот успел заметить, что на плече у нее
уже появилось темное пятно от пота, что такое же пятно, только еще большее,
появилось и на спине, а ее повлажневшие светло-каштановые волосы некрасиво
прилипли к шее. Еще он заметил, что ее брюки помяты и перепачканы грязью -
вероятно, еще при падении. Росс так и не обернулась.
- Наслаждайтесь лесом, - посоветовал Эллиоту Мунро. - Потом вы долго будете
вспоминать прохладу и сухой воздух.
Эллиот согласился. Он тоже находил этот лес чрезвычайно приятным.
- Да, очень приятный лес, - кивнул Мунро, хотя странное выражение его лица
говорило скорее об обратном.
Леса Бараваны нельзя было назвать девственными. Время от времени
путешественникам попадались убранные поля и другие признаки деятельности
человека, и тем не менее они не встретили ни единого фермера. Когда Эллиот
обратил на это внимание Мунро, тот только покачал головой.
Потом экспедиция углубилась в лес, и Мунро стал необщительным, потеряв,
казалось, всякую склонность к разговорам. Вместе с тем у него пробудился интерес
к местной фауне: он часто останавливался, внимательно прислушивался к пению птиц
и лишь после этого знаком показывал, что можно идти дальше.
Во время таких кратких остановок Эллиот оглядывался на носильщиков,
уверенно балансирующих с поклажей на головах. В такие минуты Эллиот ощущал свою
близость к Ливингстону, Стэнли и другим отважным путешественникам, пересекавшим
Африку столетие назад. В этом смысле его романтические ассоциации были весьма
точны. По сравнению с семидесятыми годами прошлого века в экваториальной Африке
мало изменился и жизненный уклад местного населения, и характер отправлявшихся
сюда экспедиций. Для мало-мальски детального исследования региона все еще нужно
было преодолевать пешком сотни миль, все так же были необходимы носильщики, попрежнему
экспедиции требовали огромных затрат - и встречались со множеством
опасностей.
К полудню Эллиоту стало казаться, что его ботинки ужасно тяжелы и неудобны.
Он страшно устал. Очевидно, носильщики тоже устали, потому что замолчали,
перестали подшучивать друг над другом и курить. Довольно долго все шли молча.
Потом Эллиот поинтересовался у Мунро, не пора ли им сделать небольшой привал и
позавтракать.
- Нет, - ответил Мунро.
- Согласна, - добавила Карен Росс, мельком взглянув на часы.
В начале второго путешественники услышали шум вертолетов. Мунро и
носильщики среагировали мгновенно, нырнув под густую листву больших деревьев и
поглядывая оттуда вверх. Несколькими секундами позже над их головами пролетели
два больших зеленых вертолета; на их корпусах Эллиот разглядел выведенные белой
краской три буквы FZA.
Прищурившись, Мунро проследил, в каком направлении исчезли боевые машины.
Вертолеты были американскими, но чем они вооружены, он разглядеть не успел.
- Это армия, - сказал Мунро. - Ищут кигани.
Примерно час спустя они вышли на поле, засеянное маниоком, посреди которого
стоял грубо сколоченный сельский дом. Из его трубы поднималась струйка
голубоватого дыма, а рядом на веревке сушилось выстиранное белье.
Обитателей дома не было видно.
Все встречавшиеся им раньше поля путешественники обходили стороной, но на
этот раз Мунро, подняв руку, остановил людей. Носильщики бросили груз на траву и
молча сели.
Атмосфера определенно накалялась, хотя Эллиот никак не мог понять почему.
На опушке леса Мунро, не сводя пристального взгляда с дома и поля, посовещался с
Кахегой. Прошло двадцать минут, но никаких признаков присутствия людей попрежнему
не обнаруживалось. Росс, сидевшая на корточках возле Мунро, стала
проявлять признаки нетерпения:
- Не понимаю, почему...
Мунро прикрыл ей рот ладонью и, показав на поле, прошептал одно слово:
- Кигани.
У Росс округлились глаза. Мунро опустил руку.
Теперь уже все путешественники не могли отвести взгляда от этого сельского
дома. Ни в доме, ни возле него по-прежнему не было заметно никаких признаков
жизни. Росс рукой описала в воздухе круг, предлагая обойти поле и двигаться
дальше, но Мунро только молча покачал головой и ткнул пальцем в землю; это
должно было означать, что Росс следует сидеть и не шевелиться. Потом, кивнув в
сторону Эми, щипавшей высокую траву чуть в стороне от людей, он бросил
вопросительный взгляд на Эллиота. Похоже, Мунро боялся, как бы Эми шумом не
выдала их. Эллиот знаками приказал Эми вести себя потише, хотя большой
необходимости в этом не было: горилла чувствовала общее напряжение и время от
времени тоже настороженно посматривала на дом.
Прошло еще несколько минут, но все оставалось на своих местах. Все
терпеливо выжидали, прислушиваясь к звону цикад и глядя на белье, трепавшееся на
ветру в лучах горячего полуденного солнца.
Потом исчезла и тоненькая струйка дыма.
Мунро и Кахега обменялись взглядами. Кахега неслышно скользнул в лес, к
носильщикам, раскрыл один из тюков и вытащил автомат. Прикрыв затвор рукой,
чтобы приглушить щелчок, он снял оружие с предохранителя. Стояла
неправдоподобная тишина. Кахега бесшумно вернулся к Мунро и передал тому
автомат. Мунро проверил положение предохранителя и положил оружие рядом с собой
на траву. Еще несколько минут прошло в томительном ожидании. Эллиот взглядом
следил за Росс, но та сидела к нему спиной и не оборачивалась.
Послышался негромкий скрип, и дверь дома распахнулась. Мунро поднял
автомат.
Никто не выходил. Путешественники не сводили глаз с открытой двери.
Наконец появились кигани.
Эллиот насчитал двенадцать высоких, мускулистых мужчин, вооруженных луками
и стрелами; в руках они несли панги - длинные ножи с широкими лезвиями. Их тела
и ноги были разукрашены белыми полосами, а вымазанные той же краской лица
походили на черепа и производили самое грозное впечатление. Когда кигани
пересекали поле, над высоким маниоком возвышались лишь их настороженно
осматривающиеся белые головы.
Кигани ушли, но Мунро внимательно наблюдал за безлюдным полем еще минут
десять. Наконец он встал и облегченно вздохнул. Когда он заговорил, его голос
показался неправдоподобно громким:
- Это были кигани.
- Что они там делали? - спросила Росс.
- Ели, - объяснил Мунро. - Они убили жившую в этом доме семью и съели ее.
Почти все фермеры давно ушли из этих мест, потому что кигани взбесились.
Мунро подал знак Кахеге, и экспедиция двинулась дальше. Пока они огибали
поле, Эллиот то и дело посматривал на дом: а если туда войти, что увидишь? Мунро
ответил Росс так небрежно, будто речь шла о чем-то будничном, не стоящем особого
внимания: "Они убили... семью и съели ее".
- Кажется, - обернувшись, сказала Росс, - можно считать, что нам здорово
повезло. Наверно, мы одни из последних белых, кто стал свидетелем такого
события.
Мунро покачал головой.
- Не думаю, - сказал он. - Старые обычаи умирают долго.
В шестидесятые годы, во время гражданской войны в Конго, западный мир был
буквально потрясен сообщениями о том, насколько широкое распространение получили
там каннибализм и иные зверства. Но в сущности в экваториальной Африке
людоедство всегда практиковалось совершенно открыто.
В 1897 году Сидни Хайнд писал, что "...в бассейне Конго почти все племена
либо были каннибалами, либо таковыми и остались, а в некоторых районах этот
обычай получает все большее распространение". Хайнда особенно поразило, что в
Конго местные жители и не пытались скрыть свою склонность к людоедству:
"Капитаны пароходов часто уверяли меня, что туземцы соглашаются продавать коз
только в обмен на рабов. Туземцы часто приносили на пароходы слоновую кость и
предлагали продать ее за раба; при этом они жаловались, что в их местности стало
очень плохо с мясом".
В Конго каннибализм не был связан с особыми ритуалами, религией или
войнами, а просто отражал специфические гастрономические пристрастия туземных
племен. Преподобный Хоулман Бентли, проживший среди конголезцев двадцать лет,
вспоминал, как один туземец объяснял ему: "Вы, белые, считаете свинину самым
вкусным мясом, но свинину нельзя даже сравнить с человечиной". Бентли писал, что
туземцы "...не могут понять, как можно возражать против людоедства. Вы едите
дичь и козлятину, говорили они, мы едим человечину. Почему бы и нет? Какая
разница?".
Открытая склонность конголезцев к каннибализму порождала невероятные на
взгляд европейцев обычаи, которые неизменно потрясали последних. В 1910 году
Херберт Уорд описывал туземные базары, на которых продавали "...еще живых рабов
по частям. Это может показаться чудовищным, но пленников водили от одного
покупателя к другому, чтобы те, делая пометки на теле жертвы, имели возможность
показать, какую часть они хотели бы купить.
Обычно такие пометки наносили цветной глиной или особым образом связанными
пучками трав. Поразительный стоицизм пленников, которые были свидетелями торга
за ту или иную часть их тела, можно сравнить разве только с той
бесчувственностью, с какой они были готовы встретить свой конец".
Подобные сообщения нельзя считать преувеличениями, свойственными
поздневикторианской эпохе, хотя бы потому, что, по мнению всех очевидцев,
каннибалы были очень милыми, дружелюбно настроенными людьми. Уорд писал, что
"...каннибалы лишены коварства и злобы. Вопреки всем вполне понятным
предрассудкам, трудно найти племена дружелюбней каннибалов". Бентли говорил, что
людоеды - это "...веселые, отважные люди, склонные к дружеским беседам и
открытому проявлению своих симпатий".
В период правления бельгийской колониальной администрации случаи
каннибализма стали более редкими - к началу шестидесятых годов нашего столетия
здесь появилось даже несколько кладбищ, - но никто всерьез не думал, что с
людоедством покончено раз и навсегда. В 1956 году Энгерт писал: "Африканский
каннибализм еще далеко не изжит... Однажды я сам какое-то время жил в деревне
каннибалов и иногда находил человеческие кости. Туземцы... были вполне мирными
людьми. Просто это один из тех старых обычаев, которые умирают особенно долго".
По мнению Мунро, восстание племен кигани в 1979 году носило политический
характер. Кигани, испокон веков занимавшиеся только охотой, подняли мятеж в
ответ на требование заирского правительства переключиться на земледелие, как
будто эта перемена была очень простым делом. Кигани были одними из самых бедных
и отсталых племен: они имели самые примитивные представления о гигиене;
катастрофическая нехватка в их рационе белков и витаминов приводила к
заболеваниям малярией, сонной болезнью, некаторозом и шистосоматозом. Один
ребенок из четырех умирал при рождении, а из взрослых кигани редко кому
удавалось перешагнуть рубеж двадцати пяти лет.
Невероятно трудная жизнь требовала какого-то объяснения; такое объяснение
давал колдун-ангава. Кигани верили, что в большинстве случаев смерть человека
вызывают сверхъестественные причины: умерший либо нарушил какое-то табу и потому
был проклят колдуном, либо его убили мстительные духи царства мертвых. Охота
тоже имела сверхъестественный аспект, потому что на дичь большое влияние
оказывал мир духов. Больше того, мир сверхъестественных явлений кигани считали
более реальным, чем мир повседневной действительности, который они называли
"сном наяву". Поэтому они пытались навести хоть какой-то порядок в этом
"сверхъестественном" мире с помощью магических заклинаний и волшебных трав,
которыми распоряжался ангава. Обычаи предписывали им также ритуальное
раскрашивание собственного тела; они верили, что если воин намажет лицо и руки
белой краской, то в сражении будет непобедим. Таинственная сила, по убеждению
кигани, заключается и в телах противников, поэтому поверженных врагов следует
поедать: во-первых, для того, чтобы заклинания другого ангавы не причинили
вреда, во-вторых, чтобы магическая сила, заключавшаяся в противнике, перешла к
ним и, наконец, чтобы были заранее пресечены все злые козни вражеских колдунов.
Эта вера была очень древней, и кигани издавна отвечали на угрозы одним
способом - съедали своих врагов. В 1890 году они подняли восстание на севере
страны в ответ на появление первых охотников с огнестрельным оружием, которые
распугали дичь - единственный источник их существования.
В ходе гражданской войны 1961 года голодавшие кигани нападали на другие
племена и поедали их.
- А почему они занялись людоедством сейчас? - спросил Эллиот.
- Они отстаивают свое право охотиться, - ответил Мунро. - Вопреки всем
приказам чиновников из Киншасы.
Во второй половине дня путешественники поднялись на холм, с вершины
которого можно было оглянуться на пройденный путь. С юга доносились приглушенные
расстоянием разрывы ракет, вдалеке поднимались клубы черного дыма и яркие языки
пламени, а в небе кружили вертолеты - словно механические стервятники над своей
жертвой.
- Там деревни кигани, - удрученно качая головой, объяснил Мунро. - У них
нет ни малейших шансов, потому что и в авиации, и в наземных войсках все солдаты
из племени абаве, а абаве издавна были заклятыми врагами кигани.
В двадцатом веке трудно примириться с каннибализмом; заирское
правительство, сидя в своих кабинетах в двух тысячах миль от земель кигани, уже
давно решило "избавиться от позора каннибализма", по крайней мере в своем
государстве. В июне оно направило на подавление восстания кигани пятитысячную
армию, шесть вооруженных ракетами американских вертолетов UH-2 и десять
бронетранспортеров. Командовал карателями генерал Нго Мугуру. У него не было ни
малейших иллюзий относительно сути своей миссии. Мугуру понимал, что в Киншасе
от него ждут полного истребления кигани. И он намеревался выполнить приказ.
Разрывы снарядов и ракет слышались до самого вечера. Путники невольно
сравнивали это современное оружие с теми луками и стрелами, которые они видели у
кигани. Росс сказала, что это ужасно, но, по мнению Мунро, все происходившее
было неизбежно.
- Каждое живое существо, - сказал Мунро, - стремится остаться в живых.
Понаблюдайте за любым диким животным; все, что оно делает, - это только
пытается выжить. Его не волнуют ни вера, ни философия. Как только поведение вида
начинает вступать в противоречие с реальными условиями его существования, этот
вид вымирает. Кигани просмотрели, что настало другое время и что их убеждениям
нет места в этом мире. Поэтому они должны исчезнуть.
- Может, есть другая истина, более высокая, чем простое стремление остаться
в живых, - сказала Росс.
- Нет, другой истины нет, - возразил Мунро.
По пути им еще несколько раз встретились воины-кигани, но обычно путники
замечали их за несколько миль. Ближе к вечеру экспедиция пересекла по
расшатанному деревянному мостику ущелье Морути, и Мунро объявил, что теперь они
находятся вне территории кигани и им, слава Богу, хотя бы на время ничто не
угрожает.
ЛАГЕРЬ В МОРУТИ
Высоко над ущельем, "месте мягких ветров", на расчищенном от леса участке
Мунро отдал какие-то распоряжения на суахили, и носильщики принялись
распаковывать поклажу. Карен Росс недоуменно посмотрела на часы:
- Мы останавливаемся?
- Да, - ответил Мунро.
- Но сейчас только пять. Впереди еще два часа светлого времени.
- Мы остановимся здесь, - повторил Мунро.
Ущелье Морути располагалось на высоте тысячи пятисот футов над уровнем
моря. Через два часа путники могли бы оказаться внизу, в сыром тропическом лесу.
- Здесь намного прохладней и приятней, - добавил Мунро.
Росс сказала, что на прохладу и комфорт ей плевать.
- Скоро будет не плевать, - возразил Мунро.
Желая быстрее добраться до цели, Мунро намеревался провести как можно
меньше времени в тропическом лесу. В джунглях придется отвоевывать каждый шаг; у
них еще будет больше чем достаточно возможностей познакомиться с грязью,
пиявками и лихорадкой.
Кахега что-то спросил на суахили. Мунро повернулся к Росс и перевел:
- Кахега спрашивает, как ставить эти палатки.
В вытянутой руке Кахега держал свернутую в небольшой шар серебристую ткань.
Остальные носильщики растерялись не меньше: они рылись в поклаже, безуспешно
пытаясь отыскать обычные стойки и крепления.
В 1977 году специалистами НАСА специально для СТИЗР было разработано
принципиально новое снаряжение для полевых партий. Заказчики констатировали, что
снаряжение экспедиций, отправлявшихся в далекие от цивилизации регионы планеты,
в сущности осталось неизменным с восемнадцатого столетия. "Снаряжение
современных экспедиций давно устарело", - говорилось в заявке СТИЗР. Компания
просила разработать снаряжение легкое, удобное и эффективное. Специалисты НАСА
выполнили заказ и изготовили для СТИЗР буквально все: одежду, обувь, палатки,
нагревательные приборы для приготовления пищи, аптечки первой помощи и даже
системы связи.
Палатки можно было рассматривать как показательный пример нового подхода.
Большая часть палаток старой конструкции приходилась на крепежные детали. Кроме
того, однослойные стенки обладали плохими теплоизолирующими свойствами. Если бы
палатки достаточно эффективно сохраняли тепло, можно было бы уменьшить массу
спальных мешков и одежды, а также сократить потребность участников экспедиций в
высококалорийной пище. Поскольку воздух является великолепным термоизолятором,
то решение напрашивалось само собой: конструкция должна быть двухслойной,
надувной, не имеющей деталей крепления. Разработанная НАСА палатка весила шесть
унций.
Вооружившись небольшим ножным насосом, издававшим при работе легкое
шипение. Росс надула первую палатку, изготовленную из двух слоев серебристого
майлара толщиной две сотых дюйма и внешне походившую на ребристую сборную хижину
из гофрированного металла. Носильщики восторженно зааплодировали, Мунро
рассмеялся и покачал головой, а Кахега извлек другой серебристый сверток
размером с коробку для обуви:
- А это, доктор? Это что такое?
- Это кондиционер. Он нам сегодня не понадобится, - ответила Росс.
- Ну, конечно, без кондиционера нам никак не обойтись, - все еще смеясь,
заметил Мунро.
- Опыт показывает, - серьезно ответила Росс, - что важнейшим фактором,
лимитирующим работоспособность человека, является температура воздуха.
Второй по важности фактор - лишение сна.
- Не может быть, - расхохотался Мунро.
Он повернулся к Эллиоту, но тот, казалось, был всецело поглощен видом
тропического леса, освещенного лучами заходящего солнца. К нему подошла Эми и
потянула за рукав.
"Женщина и человек-волосатый-нос ругаются", - жестами сказала она.
Мунро понравился Эми с первых минут знакомства, и эта симпатия оказалась
взаимной. Мунро не гладил ее по голове и в отличие от большинства людей
относился к ней не как к малышу-несмышленышу, а скорее как к женщине. К тому же
ему и раньше часто приходилось иметь дело с гориллами, и он понимал если не язык
жестов, то хотя бы мотивацию их поведения. Когда Эми поднимала руки, это
значило, что она хочет, чтобы ее почесали. В таких случаях Мунро считал себя
просто обязанным уделить ей несколько минут. Эти минуты Эми, сопя от
удовольствия, каталась по земле.
Но горилла очень болезненно реагировала на любые людские ссоры. Вот и
сейчас она нахмурилась.
- Они просто разговаривают, - успокоил ее Эллиот.
Эми жестами сказала:
"Эми хотеть кушать".
- Попозже, Эми.
Повернувшись, Эллиот увидел, как Росс устанавливает передатчик - теперь это
будет повторяться ежедневно до самого последнего дня экспедиции. Эми была в
восторге: казалось, ей никогда не нас
...Закладка в соц.сетях
