Жанр: Боевик
Экстренный случай
...нным, предвкушающим физиономиям. Один из
них держал в руках фотоаппарат.
- Никаких снимков, - предупредил я его.
Распахнулись дверцы "Скорой", появились носилки с распростертым на них
телом. Сначала я увидел одежду - брюки с разрезанными штанинами, вспоротые
рукава. Казалось, тело побывало в каком-то чудовищном токарном станке. Потом
холодный свет ламп у входа залил лицо, и я узнал Романа Джонса. Над его правым
ухом виднелась глубокая вмятина, будто на прохудившемся футбольном мяче, темные
губы отливали синевой.
Полицейские выключили маячок, мигание прекратилось. Хэммонд приступил к
работе прямо на улице. Он действовал быстро и сноровисто: левой рукой взял
Джонса за запястье, прильнул ухом к его груди, а правой рукой ощупал артерии на
шее негра. Мгновение спустя он выпрямился и, ни слова не говоря, начал массаж
грудной клетки; одну ладонь он прижал к груди Джонса плашмя, другую - только
подушечкой. Движения его были резкими, мощными и ритмичными.
- Вызовите анестезиолога и стажера из хирургии. Привезите реанимационную
каталку. Кислородную маску. Положительное давление. Так, за работу.
Мы вкатили Джонса в одну из небольших палат интенсивной терапии. Хэммонд ни
на миг не прерывал массаж сердца и ни разу не сбился с ритма. В палате нас уже
ждал стажер хирургического отделения.
- Остановка сердца? - спросил он.
- Да, - ответил Хэммонд. - И дыхания. Пульса нет.
Хирург схватил бумажный пакет и достал пару резиновых перчаток, не
дожидаясь, пока это сделает медсестра, и не сводя глаз с неподвижного тела
Романа Джонса.
- Сейчас вскроем, - сказал он, сжимая и разжимая пальцы.
Хэммонд кивнул, продолжая массировать сердце, хотя и без особого успеха;
губы и язык Романа делались все чернее, кожа на щеках и ушах тоже темнела и
покрывалась пятнами.
Ассистент укрепил кислородную маску.
- Сколько, сэр? - спросила медсестра.
- Семь литров, - ответил хирург.
Ему подали скальпель. Одновременно медсестра убрала с груди Романа ошметки
одежды. Никто не потрудился снять с него штаны и все остальное. Хирург шагнул
вперед; лицо его сохраняло невозмутимое выражение, правая рука крепко сжимала
скальпель, указательный палец плотно лежал на лезвии.
- Ладно, - молвил хирург и сделал ровный надрез поверх ребер на левой
стороне груди. Разрез был глубокий и шел наискосок; из него текла кровь, но
хирург не обратил на это ни малейшего внимания. Обнажив блестящие белесые ребра,
он взрезал межреберную мышцу и пустил в ход расширитель. Послышался громкий
хруст, затем - хлопок. Ребра лопнули, будто проволока. Мы увидели съежившиеся
морщинистые легкие и увеличенное синеватое сердце. Оно не билось, но и не было
неподвижным. Больше всего оно напоминало мешок, в котором копошатся черви.
Хирург начал прямой массаж. Плавно и мягко, согнув сначала мизинец, потом -
безымянный, средний и указательный пальцы, он "выжал" сердце, освободив его от
крови, затем принялся резко сжимать и разжимать кулак, покряхтывая в такт
движениям.
Кто-то принес аппарат для измерения давления, и Хэммонд взялся за "грушу".
Несколько секунд он молча следил за стрелкой и наконец сказал:
- Ничего.
- Фибрилляция есть, - ответил хирург, продолжая массаж сердца. - Давайте
подождем. Адреналина пока не надо.
Прошла минута. Еще одна. Кожа негра делалась все темнее.
- Слабеет. Пять кубиков адреналина, один к тысяче.
Медсестра приготовила шприц, и хирург ввел лекарство прямо в сердечную
мышцу, после чего возобновил массаж.
Я наблюдал, как аппарат искусственного дыхания ритмично наполняет легкие
воздухом. Но Роман явно умирал. Через несколько минут хирург сдался.
- Все, - сказал он, извлекая руки из грудной полости, снимая перчатки и
бросая последний взгляд на Романа Джонса. Затем он осмотрел раны на груди и
предплечьях покойного, вмятину на черепе, и добавил:
- Вероятно, первичная остановка дыхания. Его сильно ударили по голове. -
Хирург повернулся к Хэммонду. - Вы составите медицинское заключение?
- Да, конечно, - ответил Хэммонд.
В этот миг распахнулась дверь и в палату вбежала медсестра.
- Доктор Хэммонд, вас зовет доктор Йоргенсен, - сообщила она. - Привезли
девушку в геморрагическом шоке.
Первым, кого я увидел в коридоре, был Питерсон в цивильном костюме. Он был
растерян и раздражен, даже не сразу узнал меня. А узнав, дернул за рукав.
- Э.., послушайте, Берри...
- Не сейчас, - ответил я, шагая следом за Хэммондом и медсестрой в другую
палату. Там лежала навзничь бледная как смерть девушка с обмотанными бинтами
запястьями. Она была в сознании, но едва соображала; голова ее металась по
подушке, из горла вырывались тихие стоны.
Над девушкой склонился ординатор Йоргенсен. Увидев Хэммонда, он сказал:
- Покушение на самоубийство, вскрыла вены. Кровотечение остановили, сейчас
введем цельную кровь.
Он искал вену, чтобы подключить капельницу.
- Перекрестную пробу взяли, запросили кровь из банка. Понадобится не меньше
двух единиц. Гематокритное число в порядке, но это еще ничего не значит.
- Почему в бедро? - спросил Хэммонд, кивая на капельницу.
- Руки пришлось перевязать. С верхними конечностями шутки плохи.
Я подошел поближе и сразу узнал Анджелу Хардинг. И куда только подевалась
ее красота? Лицо сделалось мертвенно-бледным, вокруг губ выступили синюшные
пятна.
- Что скажете? - спросил Хэммонд Йоргенсена.
- Вытащим, - ответил тот. - Если не случится ничего экстраординарного.
Хэммонд осмотрел перевязанные руки Анджелы.
- Повреждения здесь?
- Да, с обеих сторон. Мы уже наложили швы.
Хэммонд взглянул на кисти девушки. На ее пальцах виднелись темные бурые
пятна.
- Ты эту девушку имел в виду? - спросил он меня.
- Да. Анджела Хардинг.
- Курит как паровоз, - заметил Хэммонд.
- Нет. Осмотри еще раз.
Хэммонд поднес руку Анджелы к носу и понюхал пальцы.
- Это не никотин...
- Совершенно верно.
- Но тогда...
Я кивнул:
- Вот именно.
- Да она же медсестра!
- Правильно.
Пальцы девушки были вымазаны йодом. Это вещество применяется как для
дезинфекции, так и для разметки надрезов в хирургии. При постановке капельницы
без него тоже не обойтись.
- Ничего не понимаю, - сказал Хэммонд.
Я поднял руки Анджелы повыше. Большие пальцы и тыльные стороны ладоней были
испещрены мелкими порезами, из которых сочилась кровь.
- Что это, по-твоему?
- Пробовала.
Когда люди пытаются покончить с собой, вскрыв вены, на их руках часто
остаются маленькие порезы, словно самоубийца сначала проверяет, достаточно ли
острое у него орудие и насколько сильна будет боль.
- Нет, - возразил я.
- Тогда что это такое?
- Ты когда-нибудь видел жертв поножовщины?
Хэммонд покачал головой. Впрочем, где он мог их видеть? Такие зрелища
доступны только патологоанатомам. Мелкие царапины на руках - верный признак
того, что на человека напали с ножом. Жертва отбивается, и царапины - обычное
дело.
- Это - типичная картина?
- Да.
- Ты хочешь сказать, что к ней лезли с ножом?
- Вот именно.
- Но почему?
- Потом объясню, - ответил я и отправился обратно, к телу Романа Джонса.
Оно по-прежнему лежало в палате. Рядом стоял Питерсон. Какой-то незнакомый мне
человек в костюме осматривал глаза покойника.
- Берри, вы всегда появляетесь в самое неудачное время, - сказал мне
Питерсон.
- Вы тоже.
- Верно, - согласился он. - Но у меня такая работа. - Капитан кивнул на
человека в костюме. - Поскольку в прошлый раз вы так всполошились, я на всякий
случай захватил с собой полицейского врача. Как вы понимаете, теперь нам не
обойтись без судебного следователя.
- Да, понимаю.
- Парня зовут Роман Джонс. В бумажнике лежали документы.
- Где вы его нашли?
- Валялся на улице. На милой тихой улочке на Маячном холме. С проломленным
черепом. Должно быть, упал и ударился головой. На втором этаже дома разбито
окно. В квартире некой Анджелы Хардинг. Она тоже здесь.
- Я знаю.
- Что-то вы сегодня больно хорошо осведомлены, а?
Я не стал отвечать. Голова буквально раскалывалась, боль накатывала
волнами, я чувствовал страшную усталость. Хотелось улечься прямо на пол, уснуть
и не просыпаться как можно дольше. Желудок сводило судорогой.
Я склонился над телом Романа Джонса. Кто-то снял одежду с его торса, и я
увидел маленькие глубокие порезы на туловище и предплечьях. На ногах ничего
подобного не было. Что ж, весьма характерная картина.
Полицейский врач выпрямился и взглянул на Питерсона.
- Трудно сказать, от чего он умер. - Врач кивнул на разверстую грудную
клетку. - Они тут изрядно напортачили. Полагаю, причиной смерти стала черепная
травма. Вы, кажется, сказали, что он выпал из окна?
- Похоже, что так, - покосившись на меня, ответил Питерсон.
- Я подготовлю отчет, - сказал врач. - Дайте-ка мне его бумажник.
Получив то, что просил, врач отошел к стене и занялся писаниной. Я
продолжал осмотр трупа. Меня особенно интересовала голова. Я ощупал вмятину.
- Что это вы делаете?
- Осматриваю покойного.
- Кто вам разрешил?
Я вздохнул.
- А что, требуется разрешение?
Питерсон заметно смутился, и я добавил:
- Прошу вас разрешить мне произвести предварительный осмотр трупа.
Произнося эти слова, я покосился на полицейского врача. Тот переписывал
какие-то данные из документов Джонса, но я был уверен, что он прислушивается к
разговору.
- Но ведь будет вскрытие, - сказал Питерсон.
- И все-таки разрешите.
- Не могу.
- Не валяй дурака, Джек, - вдруг подал голос врач.
Питерсон взглянул на него, потом опять на меня.
- Ну, ладно, Берри, - сказал он наконец. - Осматривайте, только ничего не
трогайте.
Я пристально всмотрелся в рану на голове. Это была вмятина чашеобразной
формы, размером с кулак. Удар был нанесен набалдашником трости или куском трубы,
причем довольно сильно, явно наотмашь. К кровавой корке прилипли крошечные бурые
щепки. Я не стал их трогать.
- По-вашему, эта черепная травма получена при падении? - спросил я
Питерсона.
- Да, а что?
- Просто любопытно.
- Что любопытно?
- Откуда взялись порезы на теле.
- Наверное, он получил их в квартире. По-видимому, подрался с этой девицей,
Анджелой Хардинг. В квартире был окровавленный кухонный нож. Наверное, девица
напала на Джонса. Так или иначе, он выпал из окна, или его вытолкали. Приложился
головой и помер. - Питерсон умолк и посмотрел на меня.
- Продолжайте.
- Это все, - сказал он.
Я кивнул, вышел из палаты, разыскал шприц и вернулся. Склонившись над
Джонсом, я вонзил иглу в шею, в надежде попасть в яремную вену. Искать вены на
руках сейчас не имело смысла.
- Что вы делаете?
- Беру кровь, - ответил я, извлекая иголку. В шприце было несколько
миллиграммов синеватой крови.
- Зачем?
- Хочу выяснить, не отравили ли его, - брякнул я первое, что пришло в
голову.
- Отравили? С какой стати вы так думаете?
- Это просто догадка, - ответил я, кладя шприц в карман и поворачиваясь к
двери.
- Эй, минутку, - окликнул меня Питерсон.
Я остановился.
- Хочу задать вам пару вопросов.
- Неужели?
- Насколько мы понимаем, этот парень и Анджела Хардинг подрались. Потом
Джонс выпал из окна, а девица попыталась покончить с собой.
- Вы уже это говорили.
- Но тут есть одна неувязка, - продолжал капитан. - Джонс - парень нехилый,
фунтов под двести. Как вы думаете, могла ли изящная девушка выбросить его из
окна?
- Возможно, он выпал без посторонней помощи.
- А возможно, посторонней помощью воспользовалась Анджела.
- Возможно, - согласился я.
Он взглянул на повязку, прикрывавшую мою рану.
- С вами сегодня что-то случилось?
- Да, упал на скользкой мостовой.
- Значит, у вас ссадина?
- Нет, я приложился лбом к одному из наших замечательных счетчиков времени
на стоянке. У меня порез.
- Рваный?
- Нет, довольно ровный.
- Как у Романа Джонса?
- Не знаю.
- Вы когда-нибудь встречались с Джонсом?
- Да.
- Правда? Когда же?
- Часа три назад.
- Очень интересно, - проговорил Питерсон.
- Воспользуйтесь этими сведениями в меру вашего разумения, - ответил я. -
Желаю успеха.
- Я мог бы задержать вас для допроса.
- Конечно. Только по какому обвинению?
Он пожал плечами:
- Да по любому. Хотя бы в соучастии.
- А я вчиню вам судебный иск. Вы и опомниться не успеете, как я стрясу с
вас два миллиона долларов.
- За вызов на допрос?
- Совершенно верно. За то, что бросаете тень на доброе имя врача. Для людей
моей профессии доброе имя жизненно важно, как вам известно. Даже малейшее
подозрение может нанести значительный ущерб. И я без труда докажу в суде, что он
нанесен.
- Арт Ли избрал другую линию поведения.
Я усмехнулся.
- Хотите побиться об заклад?
Я пошел к двери, и Питерсон бросил мне вслед:
- Сколько вы весите, доктор?
- Сто восемьдесят пять фунтов, - ответил я. - За восемь лет не прибавил ни
грамма.
- За восемь лет?
- Да, - сказал я. - С тех пор, как служил в полиции.
Голову будто зажали в тиски. Боль билась, накатывала волнами, изнуряла.
Бредя по коридору, я внезапно почувствовал острый приступ тошноты, зашел в
туалет и расстался с только что проглоченными бутербродом и кофе. Я почувствовал
слабость, тело покрылось холодным потом, но вскоре мне немного полегчало, и я
отправился на поиски Хэммонда.
- Как ты себя чувствуешь? - спросил он.
- Ты начинаешь надоедать, - ответил я.
- Видок тот еще, - заметил Хэммонд. - Как бы тебя не вырвало.
- Не вырвет, - пообещал я, доставая из кармана шприц с кровью Джонса и
кладя его на тумбочку. Потом я взял новый шприц и спросил:
- Ты можешь достать мне мышь?
- Мышь?
- Да, мышь.
Хэммонд нахмурился.
- Вообще-то у Кохрана есть крысы. Возможно, лаборатория еще открыта.
- Мне нужны мыши.
- Я попытаюсь, - сказал он.
Мы спустились в подвал, пролезая под трубами, преодолели лабиринт подземных
переходов и в конце концов добрались до "зверинца". Как и в большинстве крупных
базовых университетских больниц, в Мемориалке есть научно-исследовательское
отделение, где ставятся опыты на самых разнообразных животных. Мы слышали
тявканье собак, шелест птичьих крыльев. Наконец мы подошли к двери с табличкой:
"Мелкие объекты", и Хэммонд толкнул створку.
Вдоль стен, от пола до потолка, стояли клетки с крысами и мышами. Воздух
был напоен терпким амбре, которое ни с чем не спутаешь. Этот запашок до боли
знаком любому молодому врачу. Впрочем, он хоть и мерзок, но весьма полезен в
клинической практике: сразу можно распознать больного, страдающего печеночной
недостаточностью. В палате, где дышит такой больной, воняет как в помещении,
полном мышей. Этот весьма специфический запах даже получил латинское название
fetor hepaticus.
Хэммонд выбрал мышку и, как водится, схватил ее за хвост. Мышь задергалась,
норовя вцепиться зубами в палец своего пленителя, но куда там. Хэммонд поместил
зверька на стол и взял за загривок.
- Что теперь?
Я ввел мышке немного крови Романа Джонса, после чего Хэммонд бросил зверька
в стеклянную банку. Мышь тотчас принялась носиться кругами, натыкаясь на стенки.
- Ну? - спросил Хэммонд.
- Ты не патологоанатом, - ответил я. - И поэтому едва ли когда-либо слыхал
о "мышином тесте".
- Верно.
- Он очень старый. Прежде это был единственный способ определить наличие.
- Наличие чего?
- Морфия.
Спустя несколько минут бег мышки замедлился, мышцы напряглись, а хвостик
задрался кверху.
- Результат положительный, - объявил я.
- На морфий?
- Да.
Сейчас, конечно, уже существуют гораздо более точные тесты, например
налорфиновый. Но для покойника сойдет и "мышиный".
- Он был наркоманом? - спросил Хэммонд.
- Вот именно.
- А девушка?
- Скоро узнаем.
Когда мы вернулись, Анджела уже пришла в сознание. Ей влили полтора литра
крови. Девушка была очень утомлена и смотрела на нас с неимоверной тоской во
взгляде. Впрочем, я устал не меньше. Я просто изнемогал, испытывал страшную
слабость и очень хотел спать.
- Давление - сто на шестьдесят пять, - сообщила медсестра.
- Хорошо, - сказал я и, пересилив себя, похлопал Анджелу по руке.
- Как вы себя чувствуете, Анджела?
- Хуже некуда, - бесцветным голосом ответила девушка.
- Вы поправитесь.
- У меня ничего не вышло, - будто машина, проговорила она.
- То есть?
По ее щеке покатилась слеза.
- Не вышло, и все. Я пыталась и не смогла.
- Теперь все хорошо.
- Да, - ответила Анджела. - Ничего не вышло.
- Мы хотели бы поговорить с вами.
Она отвернулась.
- Оставьте меня в покое.
- Это очень важно.
- Будьте вы прокляты, лекари поганые, - пробормотала Анджела. -
Обязательно, что ли, приставать к человеку? Я хотела, чтобы меня оставили в
покое. Вот зачем я это сделала. Чтобы от меня все отвалили.
- Вас нашли полицейские.
Девушка сдавленно хихикнула:
- Лекари и легавые.
- Анджела, нам нужна ваша помощь.
- Нет. - Она подняла руки и уставилась на свои забинтованные запястья. -
Нет. Ни за что.
- Тогда извините, - я повернулся к Хэммонду. - Раздобудь мне налорфина.
Девушка не шелохнулась, но я был уверен, что она слышала меня.
- Сколько?
- Десять миллиграммов. Этого должно хватить.
Анджела вздрогнула, но ничего не сказала.
- Вы не возражаете, Анджела?
Девушка подняла глаза. Ее взгляд был полон ярости и.., надежды? Она
прекрасно понимала, что означает это мое "вы не возражаете?".
- Что вы сказали? - спросила Анджела.
- Я хочу знать, можно ли ввести вам десять миллиграммов налорфина.
- Конечно, - ответила она. - Все, что хотите. Мне плевать.
Налорфин - противоядие при отравлении морфием. Во всяком случае, отчасти. В
малых дозах он действует как морфий, но если ввести наркоману сразу много, у
него начнется "ломка". Если Анджела наркоманка, налорфин подействует почти
мгновенно. И, возможно, убьет ее. Это зависит от дозы.
Вошла медсестра. Не узнав меня, она захлопала глазами, но быстро
опомнилась.
- Доктор, приехали мистер и миссис Хардинг. Им позвонили полицейские.
- Хорошо, я поговорю с ними.
Я вышел в коридор и увидел мужчину и женщину, нервно переминавшихся с ноги
на ногу. Мужчина был высок ростом и одет очень небрежно. Видимо, спешил и даже
натянул разные носки. Женщина была очень хороша собой и очень взволнованна.
Взглянув на ее лицо, я испытал странное ощущение: оно показалось мне знакомым,
хотя я точно знал, что прежде мы никогда не встречались. И все же ее черты явно
кого-то мне напомнили.
- Я доктор Берри.
- Том Хардинг, - мужчина быстро пожал мне руку, как будто дернул за рычаг.
- И миссис Хардинг.
- Здравствуйте.
Двое милых пятидесятилетних людей, никак не ожидавших, что окажутся в
приемном покое больницы в четыре часа утра, да еще по милости собственной
дочери, искромсавшей себе запястья.
Мистер Хардинг откашлялся и сказал:
- Э.., медсестра сообщила нам, что случилось. С Анджелой.
- Она поправится, - заверил я его.
- Можно взглянуть на нее?
- Не сейчас. Мы берем анализы.
- Но...
- Обыкновенные анализы, как и положено.
Том Хардинг кивнул:
- Я так и сказал жене: все будет хорошо. Анджела работает здесь медсестрой,
и я сказал, что о ней будут заботиться.
- Да, - ответил я. - Мы делаем все, что можем.
- Ей действительно ничто не угрожает? - спросила миссис Хардинг.
- Да, она поправится.
Миссис Хардинг повернулась к Тому.
- Позвони Лиланду, скажи, чтобы не приезжал.
- Вероятно, он уже в пути.
- Все равно позвони.
- На конторке в приемном покое есть телефон, - сообщил я ему.
Том Хардинг пошел звонить, а я спросил его жену:
- Вы звоните своему домашнему врачу?
- Нет, - ответила она. - Моему брату. Он врач и очень любит Анджелу. С
самого ее рождения он...
- Лиланд Уэстон, - догадался я, вглядевшись в ее черты.
- Да, - подтвердила она. - Вы с ним знакомы?
- Он мой старый друг.
Прежде чем она успела ответить, вернулся Хэммонд с налорфином и шприцем.
- Ты думаешь, мы и впрямь должны...
- Доктор Хэммонд, это миссис Хардинг, - поспешно сказал я. - Доктор
Хэммонд, старший ординатор терапевтического отделения.
Миссис Хардинг коротко кивнула, в глазах ее мелькнула тревога, взгляд вдруг
сделался настороженным.
- Ваша дочь поправится, - заверил ее Хэммонд.
- Рада это слышать, - проговорила женщина, но в голосе ее сквозил холодок.
Извинившись, мы вернулись в палату Анджелы.
- Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, - сказал мне Хэммонд, когда мы шагали
по коридору.
- Понимаю, - я задержался возле фонтанчика и набрал стакан воды, осушил его
и снова наполнил до краев. Голова буквально разламывалась, меня охватила
страшная сонливость. Хотелось лечь и забыть обо всем на свете.
Но я не стал делиться своими мечтами с Хэммондом: я предвидел, как он
поступит, узнав, что со мной.
- Хотелось бы верить, - проговорил он. - Учти, если что-то случится,
отвечать придется мне как старшему ординатору.
- Знаю, не волнуйся.
- Это может убить ее. Дозы надо повышать постепенно. Сначала - два
миллиграмма. Если не подействует, через двадцать минут введем пять, и так далее.
- Да, - ответил я. - Только в этом случае мы ее не убьем, - ответил я.
Хэммонд испуганно посмотрел на меня и спросил:
- Джон, ты в своем уме?
- Да уж не в чужом, - заверил я его.
Мы вошли в палату. Анджела свернулась клубочком и лежала на боку, глядя в
стену. Забрав у Хэммонда ампулу налорфина, я положил ее на тумбочку, чтобы
Анджела могла прочитать ярлычок, и обошел койку, оказавшись, таким образом, за
спиной девушки. Протянув руку, я взял ампулу и шприц, а затем быстро набрал в
шприц воды из стакана.
- Анджела, повернитесь, пожалуйста.
Она легла навзничь, обнажив предплечье. Хэммонд был настолько изумлен, что
застыл, будто истукан. Я перетянул руку Анджелы жгутом и помассировал локтевой
сгиб, после чего ввел содержимое шприца в вену. Девушка молча наблюдала за мной.
- Ну вот, - сказал я, отступив на шаг.
Анджела переводила взгляд с меня на Хэммонда и обратно.
- Скоро подействует, - пообещал я.
- Сколько вы мне ввели?
- Достаточно.
- Десять?
Она явно заволновалась, и я похлопал девушку по плечу:
- Не беспокойтесь.
- Двадцать?
- Нет, всего два миллиграмма.
- Два?
- Это не смертельно, - невозмутимо заверил я ее.
Анджела застонала и отвернулась.
- Вы разочарованы? - участливо спросил я.
- Что вы пытаетесь доказать?
- Вы и сами это знаете.
- Но два миллиграмма...
- Вполне достаточно для появления симптомов. Холодный пот, судороги, боль.
Как на начальном этапе "ломки".
- Господи.
- Это не смертельно, - повторил я. - Вы и сами знаете.
- Подонки. Я не просила привозить меня сюда...
- Но вы здесь, и в ваших венах налорфин. Немного, но вполне достаточно.
Она начала потеть.
- Сделайте же что-нибудь.
- Можем ввести морфий.
- Что угодно, пожалуйста. Я не хочу.
- Расскажите о Карен, - попросил я.
- Сначала сделайте что-нибудь.
- Нет.
Хэммонду все это явно не нравилось. Он сделал шаг вперед, но я оттолкнул
его прочь.
- Рассказывайте, Анджела.
- Я ничего не знаю.
- Тогда подождем. Скоро проявятся симптомы, и вам придется рассказывать,
корчась от боли.
Подушка под головой девушки пропиталась потом.
- Не знаю. Ничего не знаю.
- Рассказывайте.
- Я ничего не знаю.
Анджела задрожала. Сперва мелко, потом все сильнее и сильнее. В конце
концов девушку затрясло, как в лихорадке.
- Начинается, Анджела.
Она стиснула зубы:
- Ну и пусть.
- Скоро станет хуже.
- Нет...
Я вытащил из кармана ампулу с морфием и положил ее на тумбочку.
- Рассказывайте.
Дрожь все усиливалась. Наконец судороги охватили все тело Анджелы,
затряслась даже койка. Я едва не почувствовал раскаяние. Но вовремя напомнил
себе, что не вводил девушке налорфин, и ее реакция объясняется самовнушением.
- Анджела?
- Ну, ладно... - выдохнула она. - Это я... Моих рук дело. Мне пришлось.
- Почему?
- Я боялась... Клиника. Боялась я...
- Вы таскали зелье из хирургического отделения?
- Немножко.., только-только, чтобы...
- Как долго?
- Три года. Может, четыре.
- Что произошло потом?
- Роман ограбил клинику. Роман Джонс.
- Когда?
- На той неделе.
- И?
- Они начали искать. Проверяли всех.
- И вы больше не могли воровать?
- Да.
- Что вы сделали?
- Попыталась купить у Романа.
- Так...
- Он заломил слишком высокую цену.
- Кто предложил сделать аборт?
- Роман.
- Чтобы раздобыть деньги на дурь?
- Да.
- Сколько он хотел? - спросил я, хотя уже знал ответ.
- Триста долларов.
- И вы выскоблили Карен?
- Да...да...да...
- Кто давал наркоз?
- Роман. Это не сложно. Тиопентал.
- И Карен умерла.
- Она ушла на своих двоих... Мы сделали все на моей кровати... Все было в
порядке...
- Тем не менее вскоре она умерла.
- Да... Господи, да вколите же мне хоть чуток...
- Вколем, вколем, - заверил я ее.
Наполнив шприц водой, я выдавил воздух, пустил к потолку маленький
фонтанчик и ввел содержимое в вену Анджелы. Девушка мгновенно успокоилась,
дыхание ее сделалось ровным и свободным.
- Вы сами делали аборт? - спросил я.
- Да.
- И он привел к гибели Карен?
- Да, - вполголоса ответила она.
- Ну, что ж, - я похлопал ее по плечу. - Теперь просто расслабьтесь.
Хардинги ждали нас в коридоре. Том вышагивал взад и вперед, попыхивая
сигаретой.
- Ну, как она, доктор? Что показали анализы?
- Все хорошо, - ответил я. - Непременно поправится.
- Какое облегчение, - молвил Том, и его плечи расслабились.
- И не говорите, - согласился я.
Нортон Хэммонд метнул на меня быстрый взгляд, но я отвернулся. Головная
боль усилилась, временами у меня даже мутилось в глазах, причем правый видел
гораздо хуже, чем левый.
Но кто-то должен был сообщить родителям дурную весть.
- Мистер Хардинг, боюсь, что ваша дочь имеет отношение к делу, которое
будет расследовать полиция.
Он ошарашенно уставился на меня. Мгновение спустя черты его странным
образом разгладились. Он понял. Как будто узнал то, что подозревал уже давно.
- Наркотики, - глухо проговорил он.
- Да, - ответил я, чувствуя, что мне становится все хуже и хуже.
- Мы ничего не знали, - поспешно сказал Хардинг. - Иначе мы бы...
- Но подозревали, - подала голос миссис Хардинг. - Мы не могли с ней
совладать. Она слишком своенравная и независимая, самоуверенная и
самостоятельная. С младых ногтей все решала сама.
Хэммонд вытер потно
...Закладка в соц.сетях
