Жанр: Боевик
Новый порядок
... пятнадцать минут, как и обещал.
- Здорово! - заявил он, входя в дверь.
- И тебе того же. - Костя пожал руку Серому Кардиналу.
- Вот держи. - На свет выползла извилистая бутылочка.
- Ты вообще никакого другого коньяка не пьешь, кроме "Арарата"? - спросил Костя,
устанавливая бутылку в центр специально приволоченного из другой комнаты столика. -
Сейчас я закусь соображу. Пошли на кухню...
- Есть все, не суетись, - сказал Толокошин, демонстрируя бумажный пакет. - Все тут - и
лимон, и прочая икра...
- С ума сошел? - поинтересовался Константин. - Какая, на фиг, икра?
- Ну, а ты какую больше любишь? Черную или красную?
- Баклажанную. Но на кухню все равно пошли. У меня кофе остыл, а я холодный не
пью.
- Кухня так кухня, кофе так кофе... - странно легко согласился Александр. - Пошли так
пошли...
Костя пригляделся к Серому Кардиналу.
- Эй, друг, а ты не принял заранее?
Толокошин развел руками.
- Чуть-чуть есть.
- Ничего себе день начинается. Ну, пошли расскажешь, что там у тебя произошло, что
ты с утра пораньше уже тепленький. - Орлов включил новенький, блестящий хромом
чайник. Достал кружки. Засыпал молотый кофе. - Тебе с сахаром или без?
- А как положено? - спросил Александр.
- Как хочешь, так и положено. Что положено, то и покладено.
- Тогда все равно. Пусть будет без сахара. Ибо он - белая смерть.
- Это кокаин белая смерть, а сахар - это сладкая смерть. Конъюнктура на рынке смерти
несколько изменилась. - Чайник весело стрельнул выключателем. - Все-таки техника мне
тут нравится. Давай колись. Что произошло?
- А почему должно обязательно что-то произойти? - спросил Толокошин, глядя, как
Костя разливает кипяток по кружкам.
- Потому что ты ни с того ни с сего вдруг заваливаешься ко мне с бутылкой под боком.
- И с икрой...
- Да-да. И с ней, родимой, Первый раз ты это сделал, когда втянул меня в эту авантюру,
государственных масштабов.
- А ты недоволен?
- Почему недоволен? Я этого не говорил. - Костя размешивал кофе, дожидаясь, чтобы
частички зерен осели и образовалась пенка. - Я люблю авантюры, тем более когда сам в
них участвую. Но все-таки...
- То есть ты хочешь сказать, что я не могу прикатиться к старому другу с бутылкой
коньяка?
- Можешь. Но не утром. Ты ж должен быть на работе...
- Тебе вредно отрываться от среды обитания, - заявил Толокошин, принюхиваясь к
своей кружке. - Вкусно. Да. Так вот, тебе вредно отрываться от корней.
- Не понял?
- А чего тут не понять? Воскресенье сегодня. Или ты думаешь, что государственные
служащие - это какие-нибудь рабы на плантациях? Может быть, у меня выходной?
- Может, - согласился Орлов. - И выходной, и отпуск. Все что угодно. Значит, за тебя
сейчас отдувается секретарша.
- Пусть, она девка норовистая. Она может.
- А у тебя вообще другой вид досуга бывает?
- Что ты имеешь в виду?
- Ну, ты ко мне как ни зайдешь, так обязательно с коньяком. Может быть, пойдем
прогуляемся? На природе посидим, под кустом. Или тот же коньяк выпьем, но среди
березок...
- Слушай. - Толокошин поморщился. - Мне эти березки, прогулки и кусты... Ты даже не
представляешь, как они меня достали. Протокольно все, пойми. Чуть куда приехал, сразу
на прогулку, воздухом дышать, разговоры разговаривать. Березки, кустики, сплошная
польза организму. Это модно сейчас, природой лечиться. Или на татами. Сам понимаешь,
я и татами - вещи несовместимые. Я поговорить люблю. А о чем можно говорить, когда
тебе ногу к затылку притягивают? Значит, прогулки в парке, которые уже поперек горла.
Мне, лично, вот так на кухне посидеть - это милее всего! И коньяку выпить без всяких...
изысков, тоже. Лучше, конечно, водки, но ее у меня организм не принимает. Так что...
- Понятно. Значит, ты ко мне лечиться приезжаешь? Душой отдыхать?
- Вроде того. А за меня в Кремле сейчас секретарша пусть...
- Она может, - повторил Костя. - Но государственным служащим положено свой
выходной проводить в кругу семьи, на какой-нибудь даче с каким-нибудь Лобковым и его
телепередачей. Про помидоры.
- Какие помидоры? - неожиданно испуганно встрепенулся Толокошин. - И ты туда же?
- Или огурцы. Но в любом случае в кругу семьи.
- Ты вообще женат? - спросил Александр, осторожно прихватывая кружку и
направляясь с ней в комнату.
- А ты как считаешь? - Костя двинулся следом. - Естественно, нет.
- Это как раз неестественно, - грустно пояснил Толокошин, присаживаясь к столику и
подхватывая бутылку. - В общем, ты мне не поверишь.
- Естественно, - кивнул Костя.
- А зря, потому что скажу я тебе истинную правду. - Коньяк булькнул и полился в
стаканы. - Представь картину: у меня выходной. Я беру жену и еду на дачу. Ага. Туда. И
лежал бы я там, дремал на солнце... Одним ухом прислушиваясь к телефону...
- Правительственной связи, - подсказал Костя.
- Ага. - Толокошин согласился. - Если бы не теща.
- Чего?
- Теща! И этот, мать-перемать, Лобков!!!
- Не понял?
- Лобков! И его жизнь в огороде! У меня теща - фанат этой нелепицы. Я уж не знаю,
каким образом она этого садовода-любителя захомутала... Но... В общем... В общем,
накрылся мой выходной! - Толокошин развел руками, - Накрылся!! Корытом.
- Каким таким корытом?
- Большим и деревянным! - Александр был откровенно на взводе. - Типа, будет тебе,
старуха, новое корыто. Они там сейчас все перекопали и делают фонтан в стиле кантри. А
мне он на кой? Мне оно надо? Представляешь, через весь выходной... Операторы, камеры,
софиты, микрофоны. Станьте туда, возьмите это... И ля-ля-ля! Вот лопаткой, вот
цементик... Короче, в следующее воскресенье ты сможешь лицезреть эти, мать-перемать,
огородные страданья.
- Погоди, погоди! - замахал руками Орлов. - Ты что, серьезно?!
- Куда серьезнее! Я ж не знаю, откуда ты узнал про эту ботву с петрушкой...
- Честно, не знал! - Костя рассмеялся. - Вот честно! Не знал! Какая прелесть! И что мы,
благодарный электорат, будем иметь счастье лицезреть тебя с лопатой?
- Будете. Слава богу, аппарат запищал!
- Правительственной связи?
- Вроде того. В общем, сослался на непредвиденные обстоятельства... Шофера в зубы и
вперед!
- Сразу ко мне?
- Не совсем. - Толокошин покачал головой. - Сначала я заскочил к нашему
Мясоедскому. Ну, думал, у него хотя бы будет без этой бабьей сутолоки.
- И как?
Толокошин махнул рукой:
- Не спрашивай. Весь кайф сломали. Он, правда, уже на ходах был. Все кричал, мол,
поехали к Старику, я ему антоновку привезу и водки. В общем, ничего интересного.
- И тогда ты ко мне? - Костя понюхал коньяк. Терпкий виноградный аромат заставил
от удовольствия зажмуриться.
- К тебе. А к кому еще?! - Толокошин поднял стаканчик. - Давай... За успех наших
предприятий. И чтобы выходные не проходили бездарно.
- Давай. - Костя сделал небольшой глоточек. Потом еще один, побольше. Теплая волна
прокатилась по гирлу, оставляя за собой удивительный аромат солнца. Сразу же после
этого Орлов сделал большой глоток кофе, горячего, острым жаром прокатившегося по
чуть обожженному языку.
Орлов закрыл глаза, ощущая, как два напитка перемешиваются внутри, согревая и
расслабляя.
- И хорошо, что приехал, - сказал Костя через паузу. - Как раз хотел с тобой
посоветоваться.
- Ты что? Опять о работе? - Толокошин нахмурился.
- Ничего не поделаешь. - Костя сделал еще один глоток. - Философы работают даже в
воскресенье. Ты знал, куда ехал.
- Да уж... - Александр подергал бороду. - Погоди тогда. Закусим, что ли...
Он взял пакет и принялся выгружать на стол что-то разнообразное, в баночках, с
яркими вкусными этикетками.
- Мать моя... - пробормотал Орлов. - Это ж... Я только в лучшие советские годы...
- Она самая! - подтвердил Толокошин. - Ностальгия мучает?
- Ага!
Они некоторое время пили. Закусывали. Снова закусывали. Опять пили. Несколько раз
заваривали свежий кофеек. Незаметно ушла бутылка коньяка, не оставив после себя
ничего, кроме легкости в мыслях. За второй погнали коридорного.
- "Хеннесси" не бери, - напутствовал его Толокошин. - Не бери. Только "Арарат".
Понял? Настоящий только...
- А всякие другие ты не пьешь? - поинтересовался Орлов, когда коридорный удалился. -
Ну, там, "Московский" или...
- Ты что? Совсем плохой? Ты знаешь, кто его разливает, этот "Московский"?
- Не знаю.
- И не узнавай.
- Ладно. - Константин почесал лоб и направился к куче бумажек. - Хотел у тебя
спросить одну штуку.
- Валяй.
- По поводу "Розог".
- У них, кстати, боевое крещение было. Ты в курсе?
- Нет. - Костя остановился на полпути. Внутри все похолодело. - И как? Почему не
рассказали?
- А ты что, новостей не читаешь? - удивился Толокошин. - Все, как ты предсказывал.
Что, мол, подозрительные формирования. Угроза демократии. Правительство
разрабатывает свой вариант зондеркоманд. Сейчас они направлены на скинхедов, а
завтра? И так далее. Дошло до того, что скинов невинной жертвой великорусского
шовинизма назвали, но это был особо тяжелый случай.
- А прошло-то как? - Орлов неожиданно понял, что волнуется за организацию как за
собственного ребенка, сдающего важные экзамены.
- На ура прошло, спокойно ответил Александр. - Согласно программе. Ни одного
пострадавшего с нашей стороны. Менты только успевали грузить бездыханные эти...
организмы.
- Мне нужны материалы по этому делу. Реакция СМИ и прочее. Заодно хорошо бы
выяснить реакцию в МВД. И официальную, и неофициальную. Среди верхов и среди
низов, что особенно важно. Сделаешь?
- Не сегодня, но сделаю. Чего ты разволновался так?
- Как чего? Сейчас реакция пойдет, а я еще не все сделал, не все по полочкам
разложил... Это же серьезный вопрос! Черт!
- Ты же знал об акции?
- Знал, но... В общем, сделайте мне эту подборку. Я и сам буду искать, но сделайте! -
Костя пробежался по комнате. Подобрал листочек. Скомкал, бросил его в открытую
форточку.
- Хорошо, хорошо, ты не волнуйся так!
- Я не волнуюсь, не волнуюсь. - Орлов сел рядом с Толокошиным. Опрокинул остатки
коньяка. - Слушай, я не дал им еще одну важную функцию.
- Какую такую функцию? - Взволнованность Кости передалась Александру.
- Понимаешь, я дал им один защитный механизм и не дал другого. Я дал им круговую
поруку. Это очень важно. Но это щит. А должен быть меч.
- Гхм...
- Должен быть. Не спорь даже. Мы воспитываем в государственной пробирке клан.
Особый, редкий вид. Наш, российский, государственный. Мы фундамент сейчас
закладываем. Или нет. Не закладываем, а укрепляем его. Бетонируем. Расшаталось же все.
Неужели не видишь?
- Вижу, вижу...
- И этот фундамент, этот клан должен уметь защищаться.
- А кто на него нападать собирается?
- Да кто угодно. Ты вспомни одну из мотиваций, зачем мы все это затеяли. Что за
причина была?
- Липинский, что ли?
- Херня этот Липинский. Сошка мелкая. Камушек в лавине. Коррупция! Вот почему и
менты не подчиняются никому, кроме своего кармана, и чиновники что хотят, то и
делают. А коррупция подразумевает семейственность. Корпоративность. Понимаешь? И
если одна корпорация не может защищаться, то ее сжирают другие. Более сильные,
наглые, злые. А значит, и нашему клану, нашей корпорации надо дать в руки меч. Или ее
сожрут.
- Да кто?!
- Кто-кто? Менты, например, генералы с золотыми пуговицами на штанах! Вот возьмут
и сожрут к черту! И костей не останется. Только хуже станет.
- И что же это за меч?
- Месть! Принцип личной ответственности мы уже дефинировали. Теперь определим
принцип мести! Месть как принцип существования клана. На любое враждебное действие
должен быть адекватный или, в ряде случаев, превосходящий по силе ответ! Клан,
готовый мстить, уже не трогают. Человека, за спиной которого стоят люди, готовые
мстить, ни один идиот не тронет, если не будет уверен в своем десятикратном
превосходстве.
- А если будет уверен?
- Ну и что? Не бывает абсолютной защиты. Машина может взлететь на воздух.
Случайно. А если бронированная, то у подъезда наркоман с обрезком трубы встретится.
Месть - дело неторопливое, но надежное. Месть - это принцип жизни. Человек не боится
умереть, зная, что за него будут мстить. Его родственники, кровники, братья по оружию. -
Костя посмотрел на бумажку, которую держал в руках, и прочитал: - Месть - это условие,
позволяющее урегулировать сложные взаимоотношения с другими корпорациями. Мы
создаем организацию, которая будет бороться в первую очередь с нечистоплотными
людьми, с огромным спрутом, у которого множество щупалец. И чтобы сразу взять его за
горло, за эту артерию, которая перекачивает деньги из одного кармана в другой, надо
иметь за спиной действительно страшное оружие. Этим оружием будет месть.
Поставленная одним из краеугольных камней в фундаменте ОЗГИ. Или мы решаем
сложный вопрос по закону добровольно, или решаем вопрос по закону в любом случае!
Никакая организация не должна даже думать о том, что можно как-то силой решить
проблему с ОЗГИ. Любое давление, любой признак агрессии должны давиться в
зародыше. Действовать таким образом можно, только руководствуясь местью.
- Ты вообще понимаешь, что говоришь? Это ты лекцию для курсантов такую заготовил?
- Да! - Орлов убежденно стукнул по столу кулаком. - Да, представляю! И многим, кто
поймет, с чем имеет дело, будет страшно. И хорошо! Пусть испугаются. Зато станет ясно.
Россия шутить не будет! Хватит уже...
- Эй, ты погоди! - Толокошин сделал жест рукой, словно натягивая повод. - Лошадей
придержи! Мы все-таки демократическое государство.
- Не спорю, не спорю. - Костя пожал плечами. - Совсем не спорю. Демократическое
государство должно иметь возможность защитить себя от происков. Например,
международной мафии, которой на руку коррупционеры и взяточники. Мне напомнить,
может быть, как Липинский за рубеж уходил? Или он что? Отец Русской Демократии?
- Нет, конечно... Но... - Толокошин поморщился. - Такое дело...
- Я понимаю, понимаю. - Костя пошел к дверям, принял у постучавшегося коридорного
бутылку. - Я все понимаю. Страшно иметь под боком машину, олицетворяющую Закон.
Все мы грешники, и все такое... Но что поделать? Мы ведь живем в демократическом
государстве... Каждый имеет право, и так далее. И государство должно ему эти права
обеспечивать. А не кивать на всяких гадов: мол, не дают, воруют и за рубеж убегают.
Сказано же было один раз - мочить в сортире. Вот и нечего отлынивать!
- Да уж... - Толокошин свернул голову бутылке. Критически посмотрел на этикетку. -
Вроде бы натуральный. Морда у него...
- У кого? - Орлов тоже пригляделся к этикетке. - Морда?
- Да у коридорного! Хитрая больно...
- А...
- В общем, я тебе не могу вот так сразу ответ дать. Мне надо сначала посоветоваться.
- С кем?
- С кем... С тем! Ты ж сам только что про "мочить" упомянул. - Александр налил в
стаканчики. - Давай...
- Давай. - Костя легко согласился и взял стаканчик. - Только советоваться ты можешь
до посинения. Я уже в Интернете все выложил.
В то, что Толокошин пришел его проведать, спасаясь от Лобкова с лопатой и тещи с
огородом, Орлов не поверил.
Глава 28
Из интервью с политиком:
"По Чечне: отделить понятие чеченского сепаратизма от понятия международного
терроризма. Если в Чечне и действуют международные террористы, то только в роли
финансистов. А исполнители, общественные настроения все это существует на почве
внутреннего национального конфликта. Поэтому если мы разделяем понятия и называем
Масхадова и Закаева чеченской сепаратистской оппозицией, то мы начинаем вести
реальные политические переговоры".
Генеральские посиделки всегда напоминают нечто эмигрантское. С явственно
ощутимой ностальгией, витаюшей над головами уже изрядно принявших на грудь высших
чинов. Только тоска тут не по добровольно утраченной родине, березкам, осинам, полям,
рекам, болотам, срубам, баням по-черному и прочим дикостям, от которых так легко
бежалось в свое время, а по солдатской вольнице. Когда ты знаешь: единственное, что
тебе положено знать, - как подшить воротничок, как чистить картошку, чтобы не было
"много в мусоре, мало в брюхе", и как урвать лишний часок сна. И нет под тобой
огромной пирамиды полканов, майоров, капитанов, лейтенантов, сержантов... Нет глупой
надобности выглядеть престижным, важным, грозным. Не нужно заботиться о шубе для
жены и дочери. И чтобы "Волга" была должным образом отдраена. И не сболтнуть
лишнего.
Генеральские посиделки - это терапия. Возможность снять напряжение, которое
накопилось то ли от собственной дурости, то ли от избытка совести, когда во время
визита в часть ты доподлинно знаешь, что на ходу только один-единственный БТР из
всего парка. А остальным покрасили колеса заодно с бордюрами.
Тут, на природе, можно скинуть к черту китель и прикармливать комаров от щедрот
генеральских. Пить водку стаканами, а потом от души поблевать в сторонке, очищаясь от
грязи и накопившейся желчи. Можно жрать какую-нибудь курятину, разрывая тушку
пополам, и вытирать руки о тельняшку.
А потом уехать. В город. К жене, машине, даче. К пирамиде штыков, подпирающей
тебя снизу.
Отвечать за других Леонид Сталиевич Рудько, конечно, не стал бы. Но для него эти
посиделки были именно терапией. Помогающей лучше всех врачей, психиатров и другой
новомодной мути. Обычно он пил, закусывал и очень редко участвовал в болтовне,
которая велась другими генералами. Леониду было вполне достаточно атмосферы, водки,
шашлычного дыма, одного вида этих толстопузых, раскрасневшихся, пьяных мужиков в
гимнастерках. Он даже не знал, что другие считают его за это человеком солидным,
имеющим в рукаве несколько дополнительных тузов из другой колоды. К его мнению
было принято прислушиваться, хотя сам Леонид Сталиевич никогда не стремился к этому
положению и статусу.
Сегодня все проходило как обычно.
Солнышко, лесок, воздух, не испорченный смогом и гарью столицы. Грубый стол из
досок. Костерок и суетящаяся около него обслуга.
- Херня, - гудел рядом Зиновьев, оттягивая ворот полосатого тельника. - Херня.
Неправильно все.
- Что неправильно? - неожиданно для самого себя поинтересовался Рудько.
- Да политика эта вся... - сморщился Зиновьев. - Выборы, демократы, коммунисты.
Сволочи они все. Сволочи.
Леонид Сталиевич издал неопределенный звук. В общем и целом он был вполне
согласен со своим коллегой. И демократы, и мало чем отличающиеся от них нынешние
коммунисты казались Рудько настоящими сволочами. Но мысль эта была пустой,
никчемной. Поддерживать разговор на эту тему было неинтересно. И генерал принялся
созерцать ветви березы, плотно укутанные дымом костра.
Однако Зиновьев не утихомирился:
- Нет, Сталиевич, ты мне скажи... Ты человек серьезный, скажи, И ребята твои, видел
их на смотре, тоже. Хорошо пуляют. Ты скажи мне, как генерал генералу, вот тебе это все
как?!
- Никак, - честно ответил Рудько.
- Не понял. А вот когда в Чечне наших ребят порешили! Это что? Тоже никак?! А когда
квартиры не дают?! А когда в чисто поле в палатки с женами и детьми?! Это что? Никак?
- Не, это херня.
- Вот!
- Но только все-таки та херня, что сейчас, она всяко лучше, чем при прежнем...
- Ты про кого?
Рудько указал взглядом куда-то наверх.
- А! - обрадовался Зиновьев. - Ты про этого... Ну, вроде да... Только... Только не верю я
ему. Все особисты суки! Я-то знаю.
- Ну, это ты хватил.
- Нет-нет. В самый раз.
"Чего я с ним спорю? - удивился сам себе Рудько. - Сдались мне его особисты".
Зиновьев, словно бы ощутив нежелание собеседника продолжать разговор, вдруг
переменил тему:
- Слушай, Сталиевич, я тебя тут видел на днях в Москве. Ты что, свою "волжанку" все
держишь? В ремонт, что ли, таскаешь?
- Ну...
- Танк переверну! - рассмеялся Зиновьев. - Ничего приличного, что ли, нет? Вон у
Гардина "мерин". Понятно, что на тестя, но все-таки... А я так собираюсь "колеса"
прикупить.
Рудько смутно припомнил, что "колесами" на полубандитском сленге называлась
"ауди".
- Ну и что?
- Как что?! - Зиновьев чуть водкой не подавился. - Все-таки не "Волга"! Ты чего? Как
не родной. Я и дом твой видел. Почему второй этаж не надстроишь?
- А мне он нужен? - Рудько налил водки. - Дочка замуж выйдет, ей отдам. Сам в городе
поселюсь... Или наоборот. Да и дорого... Что мне, деньги некуда девать?
- Ой, блин, да ты все на подачки государственные живешь. Старик, - Зиновьев
похлопал Леонида Сталиевича по спине, - так можно ноги протянуть. Время другое
сейчас. Надо же рубить фишку...
И он покрутил жирными руками перед лицом Леонида, словно показывая, как надо с
этой "фишкой" обращаться.
- Ты вон там мой китель видишь? - Зиновьев указал на брошенную кучу одежды. - Вон
там. Черный... Ну!
- Вижу...
- Пуговицы как блестят! Видишь!
- Вижу. Денщик у тебя старательный.
- Жопа он, а не старательный. Гнать надо. Это, - Зиновьев приблизился к Рудько и
прошептал: - Это золото. Золотишко. Понял? И "краб" на фуражке из того же... И молния
на брюках! Прикинь, да!
И он засмеялся, громко, заливисто.
- Не понял, - признался Рудько.
- Чего ты не понял? - Зиновьев налил ему водки в стакан. - Все понятно и так. Всяко уж
не президентские щедроты. Потому что суки они там все. Особисты и прочие. И ты их
прикрываешь, кстати.
- Ну, положим, не я, а мои ребята...
- Да ладно! Ребята. Чего скажешь, то и сделают. Скажешь пулять, пульнут. Скажешь
пропустить, пропустят. Не так, что ли?
- Ну, так.
- Твои ребята, они как и мои. Понимаешь? Я своим вот скажу лететь и прыгать!
Полетят и прыгнут. Лишь бы самолет до места добрался. Чуешь?
- Нет, - покачал головой Рудько, но что-то внутри неприятно закопошилось. Самолеты
были слишком близки к его епархии, все, что касалось "долететь и прыгнуть", могло
существовать только с разрешения Леонида Сталиевича и, конечно, его ребят.
- А! - Зиновьев махнул рукой. - Ты что, так и хочешь в нищете жить?
- Да в какой же нищете? Нормально живу. Все, что надо, есть. И больше даже. Чего мне
еще? Запонки алмазные, что ли?
- Хочешь, будут алмазные, хоть какие. Платиновые там!
- Зачем?
- Дурья башка, - плюнул Зиновьев. - Детям своим чего оставишь?
- Деньжата имеются. Не пропадут. У тебя, кстати, и детей нет...
- Нет. И что с того?
- Ничего.
- Ерунда это все. Гады они там все. Вот что я тебе скажу. И ты мне скажи. - Зиновьев
обхватил Рудько лапищей, прижался близко-близко. - Мои ребята через твою зону
полетят, собьешь?
Леонид Сталиевич вдруг напрягся, глянул в чужие, пристальные глаза.
- Ты что? - Генеральский голос неожиданно дал петуха. - Ты что, сдурел?!
Между ними на миг зависла тишина. Словно пролетел кто-то. Не ангел, нет. Словно
пуля свистнула. Мимо.
- Да шучу я! Во дурной! - захохотал Зиновьев. - Шучу!
Этот человек пришел в штаб партии "Содружество Правых Политиков" тихо и
незаметно. Просто открыл дверь, вошел и присел в углу. Может быть, он так и просидел
бы незамеченным, не выйди из своего кабинета Арина Магомаева. Сегодня ей, женщине
активной, особенно хотелось расхаживать по офису. Даже за какой-нибудь ерундой, вроде
кружки кофе, она сегодня выходила сама. На ней было новое, исключительно красивое
платье с открытыми плечами. Политик-женщина прежде всего все-таки женщина.
- Арина Алтухеевна! - закричал на весь штаб человечек и кинулся к лидеру партии чуть
ли не с распростертыми объятьями.
Магомаева досадливо сморщилась: она страшно не любила, когда ее называли по
имени-отчеству. В большей степени из-за нелепого имени отца и благодаря глупой
особенности русского менталитета к каждому имени лепить эту патриархальную
принадлежность. Словно всем не все равно, кто был ее отец, какое имя носил... На
просвещенном Западе уже давным-давно, едва ли не при царе Горохе, отказались от этой
глупости, а вот тормозящий Восток все цеплялся за условности.
Однако Арина Магомаева нашла в себе силы улыбнуться, поворачиваясь к
непрошенному визитеру.
- Чем обязана? - Она коротким жестом усадила вскинувшуюся охрану: "Раз
проморгали, то хотя бы не портите имидж, бараны".
- Имею к вам серьезнейший разговор! - засуетился неприметный человечек. -
Наисерьезнейший, дорогая Арина Магомаева. Можно сказать, личного свойства, хотя
всем известно, что у вас личное и партийное идут рука об руку. Более серьезного
политика трудно найти на всем пространстве Российской Федерации. Это, конечно...
- Погодите, погодите! - Арина подняла руку, останавливая поток слов. - Так дело
личное или как? Если личное, то, пожалуй, можете записаться у секретаря, я сейчас
занята. А если вопрос касается нашей партии, то прошу вас вот сюда. Сейчас подойдут
мои секретари...
- Нет, уважаемая Арина Алтухеевна! - воскликнул еще громче посетитель, вызвав у
Магомаевой острый приступ немотивированной агрессии. Единственной женщинеполитику
вдруг захотелось ухватить мужичонку за горло. - Это очень важный вопрос!
Очень важный! Он касается действительно серьезных направлений деятельности вашей
партии, стратегических моментов...
- Зина... - позвала Магомаева секретаршу, которая, высунув кончик языка от
напряжения, выводила последнюю букву на плакате "Сила Правая - сила верная!". На
носу был митинг. - Зиночка, помогите товари... господину разобраться...
- Семен Маркович просил что-то вам передать, - неожиданно вкрадчиво и на
удивление интимно пробормотал мужичок. Выдержал паузу и во весь голос добавил: -
Примите меня, пожалуйста, лично, Арина Алтухеевна!
Магомаева скрипнула зубами и вернула дернувшуюся было секретаршу на место.
- Нет, пожалуй, занимайтесь плакатами, Зина, я разберусь. Все-таки господин сам
пришел. Вероятно дело важное. Прошу ко мне в кабинет.
- Да-да! Спасибо вам, Арина Алтухеевна!
- Сука, - пробормотала Магомаева сквозь зубы.
- Что вы говорите, Арина Алтухе...
- В кабинет! - гаркнула лидер Содружества Правых Политиков. - Пожалуйста!
В кабинете странный посетитель развалился в кресле и едва не закинул ноги на стол.
- Итак, для начала, - сказала Магомаева. - Забудьте мое отчество. Раз и навсегда. Как
сделала это я. Когда я стану президентом, я отменю все эти патриархальные глупости к
черту!
- Очень приятно, уважаемая госпожа Магомаева, - перебил Арину посетитель, - что вы
так последовательны в своих убеж
...Закладка в соц.сетях
