Жанр: Боевик
Служба приватного сыска 4. Мужчина для ани
...о, ни в понедельник, ни во вторник он не
объявился. А эта дура теперь твердит, что с ним случилась беда... И ведь никак
не разубедить, понимаете?
— М-да... а в милицию вы обращались?
— Обращались. Что толку-то? Они там посмеялись и сказали, что даже и
заявление у нас не примут.
— М-да,— сказал Купцов.— В общем-то, я их понимаю...
— В общем-то... я их понимаю, — сказал Купцов. — А что вы знаете об
этом Андрее, кроме того, что он Андрей?
Петр Николаич собрался ответить, но не успел — дверь отворилась, и в
кабинет вошла Анна Николаевна. Следом — Брюнет.
— Вот Аня вам и расскажет,— ответил Петр Николаевич.
Не глядя ни на кого, Анна Николаевна пересекла кабинет и села в кресло.
— Ты, Нюша, на меня не сердись, — ехидным голосом сказал братец. — Все
мы сейчас того... на нервах немножко. Ладно?
Анна Николаевна промолчала, а братец продолжил:
— Ты расскажи ребятам в подробностях, что ты знаешь про этого Андрея.
— Что я должна рассказать? — спросила она.
— Все,— сказал Петрухин.— Все, что вы знаете.
Анна Николаевна пожала плечами:
— Хорошо, я постараюсь... спрашивайте.
— Итак: в пятницу, четвертого августа в вашу студию пришел посетитель.
Во сколько это было?
— Минут за пятнадцать-двадцать до закрытия.
— А во сколько вы закрываетесь?
— В семь.
— Ага... значит, это было примерно в восемнадцать сорок — сорок пять.
— Да, примерно так.
— Вы сидели на подоконнике. Вы не видели, как он подошел?
— Нет, не видела.
— Понятно. На улице шел дождь, а на одежде Андрея были следы дождя?
— Нет... кажется, нет... не помню.
— Ага... а зонт у него был?
— Нет, зонта точно не было.
— Ага... значит, шел дождь, зонта у Андрея не было, и следов дождя на
одежде вы вспомнить не можете. Похоже, он приехал на машине—или на общественном
транспорте.
Анна Николаевна снова пожала плечами.
— Остановка троллейбусная далеко от вашей студии?
— Метров сто.
— Далековато... Но — ладно, оставим этот вопрос. Итак, Андрей появился
в вашей студии, напугал вас и тут же реабилитировался. А вообще-то: с какой
целью он приходил Хотел что-то купить?
— Нет, он хотел заказать проект интерьера для своего загородного дома.
— Но в тот вечер так и не заказал?
— Нет, в тот вечер не заказал.
— А где дом?
— В Карелии, на берегу озера.
— А точнее?
— Я не знаю, я не спросила.
— Ясно. Хорошо, а фамилия и отчество у Андрея есть?
— Послушайте! Я же не отдел кадров.
— Очень плохо, что вы, Анна Николаевна, не отдел кадров.
Фамилии-отчества Андрея вы не знаете?
— Нет. И в паспорт его я не заглядывала.
— Адреса не знаете, и визиточки своей он вам не оставил и никакого
контактного телефончика тоже... так?
— Так.
— А где работает? Кем работает?
Анна Николаевна пожала плечами. Купцов покачал головой, а Петрухин,
нисколько не скрывая иронии, сказал:
— А он, наверное, разведчик-нелегал...
Анна Николаевна метнула на Петрухина такой изумленный взгляд, что
Дмитрия кольнула догадка: кажется, попал. От этого стало совсем смешно. Купцов
вздохнул и сказал:
— Ну и как же мы должны его искать? Как вы себе это представляете?
Глава вторая
СПИСОК АННЫ
— Шестьдесят тысяч долларов, Дмитрий Борисыч, — тихо сказал Петр
Николаевич. Анна Николаевна кивнула и заплакала.
— М-да, — сказал Петрухин. — Но я все-таки не вижу, за что можно
зацепиться. Кроме имени вы ничего о нем не знаете. Так?
Всхлипывая, Анна Николаевна пожала плечами. Петр Николаевич что-то
пробормотал себе под нос.
— Ладно,— сказал Петрухин,— ладно... Вы, Анна Николаевна, художник.
Нарисовать его портрет сможете?
— Э-э... я, видите ли, не очень сильна в портрете... не смогу.
— Худо... ну а описать словами? Она перестала плакать и сказала:.
— Я попробую. Да-да, я попробую... и у меня обязательно получится. Ведь
я столько раз представляла его себе!
Описание внешности Андрея оказалось все-таки весьма общим и довольно
условным: высокий, темноволосый с проседью, с лицом
мужественным и открытым
,
шрамов, татуировок, родимых пятен — нет. Одет был в светлые брюки, пиджак в
клеточку, кремовую сорочку и — главный штрих — с шейным платочком. На правой
руке — золотой перстень с черным камнем и выгравированной буквой
А
, что, в
общем-то, соответствует имени Андрей... и еще десятку имен.
— Негусто, — сказал Петрухин. — А в каком ресторане вы ужинали?
— Не знаю... не помню. В каком-то очень уютном кафе на Васильевском.
— А поточнее?
— Какое это имеет значение?
— Возможно — никакого. А возможно, имеет. Многие люди склонны посещать
одно и то же заведение. И их там, соответственно, могут знать...
— Андрей был в этом кафе впервые, — нетерпеливо сказала Анна
Николаевна.
— Понятно... А скажите, Анна Николаевна, как он расплачивался в кафе,
наличными или по карте?
— Наличными.
— Жаль... А сотового телефона у Андрея нет?
— Нет... при чем здесь телефон?
— Раз я спрашиваю, значит, так надо. Сотового, значит, нет. А в
процессе вашей прогулки он никому не звонил из уличных таксофонов?
— Да нет же, нет, — с заметным раздражением сказала Анна Николаевна. —
При чем здесь это?
Петрухин пожал плечами и вопросов больше не задавал. Вместо него
подключился Купцов:
— Раз мы спрашиваем, Анна Николаевна, значит, так надо. Мы пытаемся
отыскать хоть какие-то зацепочки, которые приведут к вашей сабле.
— К Андрею, Господи! К Андрею, — сказала Анна Николаевна.
— Это почти одно и то же,— ответил Купцов. — Отыщем вашего Андрея —
отыщется и сабля. Возможно.
— А возможно, и нет? — быстро спросил Петр Николаевич.
— Возможно, и нет. Мы же не знаем, куда и кому он продал или
намеревается продать саблю... А кстати... Вы, Анна Николаевна, сказали Андрею,
сколько стоит эта сабля?
— Что? А, да... да, я сказала, но он не придал этому никакого значения.
Партнеры переглянулись, Брюнет покачал головой, а Петр Николаевич
шепнул:
Дура
.
— Понятно, — сказал Купцов. — Он не придал этому никакого значения.
Ай-яй-яй, какой невнимательный... беда, прямо. А что еще вы можете вспомнить
про Андрея: наклонности, привычки, что-нибудь особенное?..
Анна Николаевна смотрела на Леонида растерянно.
— Вспоминайте, вспоминайте, Анна Николаевна... иначе ничего у нас с
вами не получится.
— Андрюша,— сказала она,— очень хорошо читает стихи...
— Да-а, это, пожалуй, зацепка, — произнес Петрухин.
Петр Николаевич кашлянул и спросил:
— У вас есть какие-то идеи?
— Нет,— сказал Купцов просто.— Никаких идей у нас нет. Сейчас я реально
вижу один ход: попытаться найти его
пальчики
. Он ведь был у вас в студии и
дома. К чему-то он прикасался...
— Конечно, прикасался,— воскликнул Петр Николаевич.
— Сейчас я позвоню криминалисту, — сказал Купцов. — И договорюсь, чтобы
он завтра к вам подъехал... Устроит?
Брат и сестра дружно кивнули. Купцов позвонил и решил вопрос с
дактилоскопистом.
— Но это, господа,— сказал Купцов,— даст результат только в том случае,
если мы, во-первых, найдем пригодные для идентификации следы, и, во-вторых,
если наш Андрей не в ладу с законом...
Анна Николаевна прикусила нижнюю губу, а ее брат спросил:
— Что — совсем бесперспективно?
— Не знаю. Нужно обдумать ситуацию спокойно. Знаете что, Петр Николаич?
Позвоните мне завтра. Вот моя визиточка.
Спустя еще минут пять брат и сестра ушли, оставив свои визитки и
цветное фото сабли восемнадцатого века. Глядя в окно, как брат с сестрой
садятся на стоянке в
девятку
, Брюнет сказал:
— Петя этот — говно страшное, но специалист хороший. Скандинавскую
промышленность знает весьма прилично, связи там имеет хорошие. Сможем мы ему
помочь?
— Сказать по правде — едва ли. Где этого Анд-рюшу искать: на конкурсе
чтецов-декламаторов?
— Жаль, — сказал Брюнет. — Жаль...
Петр Николаевич позвонил Купцову примерно через час.
— Леонид Николаич,— сказал он,— прошу прощения, что отрываю вас, но
вопрос-то серьезный... Я ведь совершенно упустил из виду и вспомнил только
сейчас: я ведь премию установил за розызыск сабельки-то. Пять процентов от ее
стоимости... нормально?
— Три тысячи долларов? — спросил Леонид.
— Три тысячи долларов? — удивился эксперт. — Я имел в виду две.
— Странно. Вы, кажется, назвали цифру пять процентов.
— Да, именно пять процентов.
— Но пять процентов от шестидесяти тысяч составляет три тысячи
долларов,— сказал Купцов, откровенно забавляясь. — Разве не так?
— Э-э, видите ли, Леонид Николаич, — сказал Петр Николаевич,—
шестьдесят тысяч — цена условная. По аналогии, так сказать... Шестьдесят тысяч
я назвал потому, что, насколько мне известно, за такую сумму на аукционе Сотбис
была недавно продана аналогичная сабля. Но та вся была в бриллиантах... а
наша-то скромная. Ей красная цена тысяч сорок. Не более! Уверяю вас — не более.
Скорее всего — значительно меньше.
— Знаете что, Петр Николаич? — сказал Купцов. — Вы обсудите денежные
вопросы с Голубковым...
— Помилуйте, — ответил Петр Николаевич. — При чем здесь Голубков? Я
хотел вас... лично... с коллегой... стимульнуть.
Повесив трубку, Купцов пробормотал:
— Прав Брюнет — говно страшное этот Петр Николаевич... стимульнуть он
меня хочет.
Спустя еще полчаса позвонила Анна Николаевна. — Леонид Николаич,—
сказала она.— Леонид Николаич, помогите мне. Я очень вас прошу.
— Анна Николаевна, — начал было Купцов, но художница его перебила:
— Нет, нет, не говорите ничего. Прошу вас... Прошу вас: выслушайте
меня. Мне очень нужно, чтобы вы его нашли. Понимаете? Мне очень это нужно, и
я... и я... я готова заплатить... Только не говорите ничего брату.
— Анна Николаевна!
— Нет, нет, прошу вас, выслушайте меня. Я знаю, что показалась вам
несколько странной. (Да уж, подумал Купцов. Вы, голубушка, действительно
несколько СТРАННЫ.) Но я и сама понимаю, что, может быть, не все в этой истории
так уж чисто... и поведение Андрея небезупречно, но... но он мне очень нужен.
Найдите его, Леонид Ни-колаич. Я прошу вас, найдите его. Я в вас верю. У вас
глаза хорошие: умные и честные. А Виктор Альбертыч сказал, что вы с Дмитрием
Борисы-чем — самые лучшие, что вы профессионалы, каких больше в
Санкт-Петербурге нет. Вы мне поможете?
— Мы, — сказал Петрухин, — посмотрим, что можно предпринять.
Поздним вечером партнеры сидели в кухне у Купцова, пили пиво и
обсуждали положение.
— Ну и что ты об этом думаешь, инспектор? — спросил Купцов.
— Думаю, что такую дуру надо еще поискать.
— Да-а, дама, бесспорно оригинальная... В богемной среде таких чистых
людей действительно не найти.
— Но Андрей-то нашел.
— А как, Дима, он ее нашел?
— А ему рассказали, что есть такая особа романтичная.
— А если он случайно в этот магазинчик... прошу прощения — студию —
зашел?
— Не-а, Леня, не случайно... не случайно. Очень уж все подозрительно
гладко получается: шмотки, манеры, стихи Бродского... и даже время его
появления — перед закрытием — не случайно. Да еще и дождь этот...
— Дождь тоже он подстроил? — поинтересовался Купцов.
— Насчет дождя ничего не скажу, — отозвался Петрухин. — Дождь — он и
есть дождь... явление, так сказать, природы. Заказать его нельзя. Но чтобы все
остальное совпало... извините!
— Извиняю. А если все-таки случайность? Вот шел-шел человек по улице и
увидел вывеску —
студия
! Сообразил, что ему это нужно... зашел. Увидел.
Победил. Женщина-то действительно симпатичная весьма... а? Ну а с саблей этой
так уж вышло — случайно. Можешь возразить, инспектор?
— Легко, инспектор. Во-первых, по улице он не
шел-шел
, а ехал. Потому
как если бы
шел-шел
, то на спиньжачке остались бы следы дождя... их, однако
же, нет.
— Нюшка могла забыть или просто не обратить внимания.
— Могла, Лень, могла... Но я нюхом чую, что я прав: этот гусь
подъехал на такси. А знаешь почему на такси? Почему?
А он свою тачку светить не хотел... Резонно.
— Еще бы. Поехали, инспектор, дальше: они провели вдвоем приблизительно
двенадцать часов. О чем только ни говорили! Но при этом он ничего о себе не
сообщил. Ни-че-го!
— Почему же? — возразил Купцов с улыбкой. — Он тонко намекнул, что он
рыцарь плаща и кинжала
.
Петрухин рассмеялся.
— Это, — сказал Митя, — свидетельствует, что с чувством юмора у парня
все в порядке... как думаешь, Леня?
— Думаю, что это небольшой перебор, и наша замечательная
мадам-художница могла бы насторожиться.
— Ерунда! Баба — она и есть баба. Уши развесила, рот открыла.
— Баба-то баба, но отнюдь не дура. Петрухин закурил и ответил:
— Э-э, брат... Бабы в таких делах как любовь-морковь все поголовно
дуры. По жизни она, может, доктор наук или политический лидер... а как доходит
до нежных чуйств — все! Беда! Дура дурой... и сплошная, понимаешь,
Санта-Барбара
.
— Да-а, — уважительно сказал Купцов, — крепко! Всего лишь несколькими
словами охарактеризовал лучшую половину человечества. Ярко, точно, глыбко...
Феминистки в трауре.
— А то! Как будто, понимаешь, с Восьмым марта поздравил.
— Да, действительно... Ну ладно, считай, что ты меня убедил: Андрей
появился в
студии
Анны Николаевны не случайно. Но кто же его навел?
— А вот об этом мы спросим у самой художницы. Думаю, что таких людей не
так уж и много.
— Пожалуй, ты прав. Каждому встречному-поперечному не станешь о самом
сокровенном рассказывать.
— Давай-ка звони Анне, — сказал Петрухин. Купцов достал визитку Анны
Николаевны и взял в руки телефон.
Купцов набрал домашний номер телефона Анны Николаевны. Она отозвалась
сразу, и Купцов подумал:
Господи! Неужели она не отходит от телефона?
— Алло, — сказала она, — слушаю. Я вас слушаю. Говорите.
— Анна Николаевна, это Купцов. Леонид Купцов...
— Ах, это вы, — произнесла она с некоторым рaзочарованием в голосе.
— Я прошу прощения за столь поздний звонок, но у меня есть к вам один
вопрос... Не хотeлось бы откладывать.
— Да, Леонид Николаич, я слушаю вас.
— Вопрос вот какой: постарайтесь вспомнить всех своих знакомых, которым
вы рассказывали о своем идеале мужчины.
— Зачем? — удивилась она.
— Так надо. Чтобы вам было проще, я подскажу кто нам нужен... А нужен
нам человек, которому вы в деталях рассказывали о своем идеале. То есть: давали
конкретные описания внешности — высокий рост, проседь, а также деталей одежды:
например, шейный платочек. Это во-первых. Во-вторых, этот же человек должен
быть в курсе вашего увлечения творчеством Иосифа Бродского, и, в-третьих,
знать, где находится ваша студия. Вы поняли?
— Да, я поняла.
— Такие люди есть?
— Есть, разумеется.
— Очень хорошо. Я вас попрошу вспомнить их всех и к завтрашнему утру
приготовить список. Договорились?
— Хорошо, я сделаю.
— Тогда до завтра, Анна Николаевна.
— До завтра, Леонид Николаич.
Список Анны Николаевны содержал пять имен. Купцов и Петрухин получили
его, когда привезли в квартиру Московцевых эксперта-криминалиста.
Квартира в старом доме на улице Пестеля была огромна, мрачновата и
выглядела неуютной и нежилой. В ней было полно тяжелой старинной мебели,
картин, книг и безделушек из стекла, фарфора и бронзы. Высокие окна тонули в
массивных складках бархатных штор, с портретов смотрели давно умершие люди...
Петр Николаевич был явно не в духе, но повертелся у холодильника, позвякал
стеклом и подобрел. Ну, блин, европеец.
Эксперт-криминалист в сопровождении хозяйки сразу же, отказавшись от
кофе, прошел в глубь квартиры. Петрухин и Купцов задумчиво изучали крюк в
стене, на котором двести лет провисела сабля. Может, она и не двести лет
провисела, но крюк на вид был вполне почтенного возраста.
— Ага! — сказал, выйдя из кухни, Петр Николаевич. — Видите?
— Ага, — сказал Петрухин, — видим...
— Вот так-то, — сказал Петр Николаевич строго и печально.
— М-да, — сказал Купцов. Втроем они стояли и смотрели на осиротевший
крюк. Из глубины квартиры доносились голоса художницы и криминалиста.
— В цивилизованных странах, господа, ТАКОЕ совершенно невозможно.
— В цивилизованных странах жуликов и брачных аферистов нет? —
поинтересовался Петрухин.
— Э-э... — ответил эксперт скандинавский. — Кстати, кофе готов.
Партнеры и хозяин сидели в огромной кухне и пили кофе, когда вошел
эксперт со своим саквояжем.
— Есть пальчики. Много, хорошие.
— Вы его найдете? — спросил Петр Николаевич.
— А он судимый? — спросил криминалист.
— Э-э... не хотите ли кофейку?
— С удовольствием. Но сначала хорошо бы ваши пальцы откатать, — сказал
криминалист. В кухню вошла хозяйка и остановилась у двери.
— Зачем? — спросил Петр Николаевич.
— Чтобы знать наверняка, что те пальцы, которые я нашел, не принадлежат
вам.
Петр Николаевич закивал, сказал: да, да, конечно, — и криминалист
разложил на столе свою
лабораторию
. Анна Николаевна смотрела на манипуляции
криминалиста, закусив нижнюю губу. Выражение лица у нее стало совсем детским.
По кухне плыл сизый сигаретный дым, недоверчиво смотрел на посторонних большой
пепельный котище, жался к ноге хозяйки. Петр Николаевич театрально вытянул
вперед руки и сказал:
— Вот, Нюша... вот до чего мы дожили.
Анна Николаевна повернулась и хотела выйти, но Купцов окликнул ее:
— Анна Николаевна! А вы списочек-то приготовили?
— Да, разумеется, — ответила она, достала из кармана джинсов
многократно сложенный лист бумаги и подала Купцову.
Леонид развернул бумагу, положил на стол, Крупным, размашистым почерком
на листочке было написано в столбик:
Петя. Маша. Варенька. Света. Антон
. Имя
Варенька
было заключено в черную рамочку. Петрухин из-за плеча Купцова
спросил:
— А почему Варенька в рамке?
— Варенька? Варенька умерла... погибла.
— Давно?
— В январе... попала под машину. Петрухин и Купцов переглянулись.
— Сожалею, — сказал Купцов.
— Пьяная она была в хлам, Варька-то, — сказал Петр Николаевич.
— Не надо так, Петя... не надо.
— Ну вот и все, — сказал криминалист, — можно мыть руки.
— Давайте поглядим, кто есть кто в вашем списке, — сказал Петрухин. —
Петя — это, видимо, Петр Николаевич?
— Это я, — сказал Петр Николаевич.
— Ну вы-то, надо полагать, никому ничего...
— Ни сном ни духом, — заверил Петр Николаич. — Нем как рыба.
После ухода криминалиста он предложил сыщикам виски, а когда они
отказались, выпил сам. Захорошел, заговорил.
— Петра Николаича мы в расчет не берем... Далее — Маша. Кто у нас Маша?
— Маша, — сказала Анна Николаевна, — моя подружка. Еще с детского
сада... Она очень хороший человек.
— Потаскуха она, — сказал Петр Николаевич.
— Петя! Ну зачем ты так?
— Потаскуха, потаскуха... что же я, не знаю?
— Петр Николаич! — сказал Петрухин. — Давайте обсуждение личных
достоинств Маши перенесем на другое время. Нам сейчас нужно .знать только одно:
не могла ли утечка произойти через Машу?
— Утечка? — спросила Анна Николаевна. — Я не понимаю, о чем вы...
— Я все объясню вам потом... Связь с Машей у вас есть? — спросил
Купцов.
— Конечно. Я могу ей позвонить.
— Позвоним, но позже... Поехали дальше по списку — Света. Кто такая
Света?
— Светланка? О, Светланка совершенно замечательный человек. Она
работала у меня в студии. А сейчас ушла в декрет. У нее мальчик скоро будет.
Гришенька.
— Это хорошо. С ней вы тоже можете связаться?
— С ней свяжись! — сказал Петр Николаевич. — С ней свяжись — не только
без сабли останешься, но и крюк из стены вырвут.
Петр Николаевич произнес этот пассаж и выпил виски. Подцепил вилкой
маслинку. Быстро-быстро зажевал.
— Петя, — сказала ему сестра. — Брось ты с yтра-то пить.
— Я на Родине, Нюша... какой же русский человек, вернувшись на Родину,
не выпьет по русской традиции бутылочку
Джонни Уокера
? — резонно возразил
сестре Петр Николаевич.
— Поехали дальше, — сказал Купцов. — Следующее имя в списке — Антон.
Кто это?
Скандинавский эксперт захохотал и, взяв бутылку за горлышко, вышел из
кухни. Партнеры проводили его равнодушным взглядом. Анна Николаевна
извиняющимся голосом сказала:
— Вы не подумайте... Вообще-то он хороший. Просто эта история с саблей
так на него подействовала. Он очень переживает.
— Все-то у вас хорошие, — сказал Купцов. — Все замечательные, славные,
умные... У меня складывается впечатление, что наступил золотой век, а я этого
не заметил.
— А вы распахните глаза, Леонид Николаевич.- Вы распахните глаза и
присмотритесь к миру и к человеку, — ответила Анна Николаевна. — Вы много
увидите волшебного.
Купцов и Петрухин дружно улыбнулись. Купцов сказал:
— Видите ли, в чем дело, драгоценная Анна Николаевна... Ваш призыв
распахнуть глаза пошире и присмотреться к миру и человеку несколько
неактуален... Мы с Дмитрием Борисычем только тем и занимаемся, что
присматриваемся к миру и к человеку.
— И мы скорбим, — добавил Петрухин, улыбаясь. — Давайте все-таки
вернемся к нашим скорбным делам... Антон? Кто такой господин Антон?
Анна Николаевна помолчала несколько секунд, потом сказала:
— Антон Старостин — мой бывший муж... Мы разошлись восемь лет назад.
— Вы поддерживаете отношения?
— Нет... какие, к черту, отношения? — пожала она плечами.
— Простите. Но откуда же он знает о ваших нынешних делах, если вы
разошлись восемь лет назад? — спросил Купцов.
Анна Николаевна, играя кулончиком на тонкой золотой цепочке, ответила:
— Мы не поддерживаем никаких отношений, но недавно... месяц тому
назад... мы встречались.
— Зачем?
— Низачем... случайно встретились на улице. Ну и... в общем, мы
поговорили. Недолго. Минут десять-пятнадцать.
— Расскажите об этой встрече подробней.
— Подробней? — переспросила она. — Подробней... ну, что же. Это было...
...Это было около месяца тому назад. Более точно не скажу, не помню. Я
шла по Гороховой к себе в студию. Солнце вбивало длинные горячие гвозди в
людей, в дома, в город... я почувствовала вдруг чей-то взгляд. И повернула
голову, и увидела Антона. Он был точно такой же, как восемь лет назад... Весь в
ореоле своей
гениальности
. Когда мы познакомились, я была студенткой. Совсем
еще глупенькой девчоночкой. Тогда я на эту его
гениальность
клюнула... Ой, да
я тогда совсем голову потеряла. А ведь говорили мне:
Что ты делаешь, Нюшка?
Что ты делаешь? Он же подонок...
Но я так не думала, я смотрела на него,
раскрыв рот, и душа моя улетала куда-то далеко-далеко.
Но это было давно. Очень давно, так давно, что трудно вообразить... В
общем, я почувствовала взгляд, обернулась и увидела своего бывшего муженька. И
сердце мое не забилось.
—О,— сказал гений, — привет, подружка Нюшка.
— Здравствуй, Антон.
Мы обменялись фразами... дежурными фразами... и замолчали. Я пыталась
понять, что же я чувствую, глядя на своего муженька. И поняла, что не чувствую
ничего... А когда-то я любила его. Любила, любила. Взахлеб, до потери памяти.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он. И я объяснила, что я здесь
работаю. Студия у меня здесь. Вон — видишь окна... на втором этаже?.. Там у
меня дизайн-студия. А что, Антоша, делаешь здесь ты? И он сразу начал врать про
то, что идет сейчас из издательства, где, возможно, напечатают его книгу... в
общем, я отлично видела, что он лжет. Я кивала головой и слушала больше из
вежливости... Он предложил зайти в
кафешку
и п
...Закладка в соц.сетях
