Жанр: Боевик
Приключения неугомонной компании 1-5.
...зумления. - И раз уж вы сами затронули эту
тему, позвольте полюбопытствовать: о какой игре идет речь? Вам известно,
зачем Борису понадобилось ломать комедию с помолвкой?
Замухрышка покачал головой.
- Я только сегодня догадался, что это была комедия. Конечно, мне с первой
встречи показалось, что для невесты вы ведете себя довольно оригинально, но
среди женщин попадаются весьма своеобразные особы... А сегодня днем вы
спросили, не знаю ли я о Борисе чего-либо такого, что могло бы пролить свет
на его внезапную смерть. И я кое-что вспомнил.
Примерно полгода назад Боря несколько раз звонил мне по делу с одного и
того же телефонного номера - он высвечивался у меня на определителе. У меня
были номера его домашнего, служебного и мобильного телефонов, но ни один из
них с тем номером не совпадал, и я на всякий случай записал его себе в
книжку. А где-то спустя месяц-полтора мне понадобилось срочно связаться с
Борей, и, поскольку по первым трем телефонам никто не отвечал, я на всякий
случай позвонил по четвертому. Человек, снявший трубку, сказал, что я
ошибся и никакого Бориса здесь никогда не было. На следующий день Боря
заявился ко мне собственной персоной - якобы обсудить несколько вопросов,
связанных с отелем. Но я сразу заметил, что он очень нервничает и хочет
поговорить со мной совсем на другую тему, но почему-то боится. В конце
концов он все же решился. "Гоша, - говорит, - у меня к тебе большая
просьба: забудь, пожалуйста, номер телефона, по которому ты мне вчера
звонил. Он принадлежит одной замужней даме, которую я не имею права
скомпрометировать. Наш роман уже закончился, но, если кто-нибудь о нем
проведает, это может привести к самым печальным последствиям". Я,
разумеется, заверил его, что уже забыл злополучный номер и никогда не
попытаюсь его вспомнить, но сам был заинтригован. Я впервые видел Борю
таким жалким. Обычно он просто бесил меня своей самоуверенностью,
снисходительно-покровительственным тоном, а тут чуть ли не на коленях готов
ползать... Мало того, на следующий день выяснилось, что у меня таинственным
образом исчезла записная книжка. И мне, вполне понятно, захотелось узнать
побольше об этой замужней даме, которую ни в коем случае нельзя
компрометировать.
Я от неприязни поджала губы, с трудом удержавшись от того, чтобы высказать
крысенышу все, что думаю по поводу его морального облика. Если бы
кто-нибудь из моих друзей попросил меня не совать нос в чужие дела, я бы
скорее повесилась, чем позволила себе проявить любопытство. Мне ужасно не
хотелось потакать хвастовству Замухрышки об успехах на шпионском поприще,
но, к сожалению, его информация могла пригодиться для решения загадки.
Посему я промолчала.
- Я разузнал адрес, по которому установлен телефон с таким номером (у меня
хорошая память на цифры, и кража записной книжки Боре не помогла), и
выяснил, что там проживает некая Оксана Алексеевна, сорокавосьмилетняя
мать-одиночка, и ее пятнадцатилетняя дочь Вера. Под определение "замужняя
дама" ни одна из них не подходила, поэтому я решил съездить и посмотреть,
что там творится. Дом оказался старым, запущенным, без лифта. В подъезде
воняет кошачьей мочой, стены облупились, с потолка сыплется штукатурка. Я
заглянул туда и решил остаться в машине, а наверх послал телохранителя.
Следуя моим наставлениям, Алик поднялся на пятый этаж, позвонил в дверь
интересующей меня квартиры и спросил Оксану Алексеевну. Но ему даже не
открыли. Мужской голос из-за двери сообщил, что хозяйка эту квартиру сдала,
а сама переехала неизвестно куда. Тогда мне пришло в голову поговорить с
бабусями у подъезда. Те охотно и очень многословно рассказали, что "Ксанке
с дочерью сказочно повезло". Какой-то чудак попросил их сдать квартиру и
предложил за нее настолько хорошую плату, что они сняли гораздо лучшее
жилье, да еще безбедно жили на остаток. На мой вопрос, женат ли щедрый
квартирант, бабки категорически заявили: не женат, и женщин к себе не
водит. Я описал им Борю и спросил, так ли выглядит их новый сосед, но
оказалось - нет. Жилец Оксаны Алексеевны - худой, сутулый, сильно
близорукий. Но одна из моих осведомительниц признала Бориса по описанию и
подтвердила: заходит, мол, такой время от времени. Короче говоря, история о
романе с замужней дамой затрещала по всем швам.
Но я на этом не успокоился. Вызнал у старух новый адрес Оксаны Алексеевны и
съездил к ней. Она оказалась тучной и некрасивой особой, похожей на
раскормленного мопса. Эта мадам сказала, что уже год сдает квартиру
Шатурину Михаилу Ильичу, бухгалтеру одной аудиторской фирмы. Квартирантом
она весьма довольна: человек он вежливый и скромный, платит аккуратно,
квартиру отремонтировал и содержит в порядке. Про Борю хозяйка квартиры и
слыхом не слыхивала. Тогда я окончательно убедился, что любовной интрижкой
тут и не пахнет. Подумал, что этот Шатурин, должно быть, тайно передает
Борису сведения о фирмах, в которых проводит аудиторские проверки. В этом
случае Борино беспокойство могло быть вызвано, например, страхом за
безопасность агента.
Но теперь, задним числом, я вспомнил, что примерно в это время он и
познакомил всех нас со своей невестой, то бишь с вами. Мне еще тогда пришло
в голову, что он обращается с суженой как-то подчеркнуто нежно и бережно. В
институте, да и потом тоже, мне нередко доводилось наблюдать за Бориными
ухаживаниями. Могу со всей определенностью утверждать: он делал это совсем
иначе - шутил, много смеялся, отпускал легкомысленные замечания и прочее в
этом духе. С вами же он держался, как на смотринах, словно не живой
человек, а воплощение безупречного жениха. Если приплюсовать к этому ваше
поведение - весьма своеобразное для невесты, мягко говоря, - то становится
ясно, что Борис разыгрывал комедию. Вот я и подумал: может быть, он тогда
не обманывал? Может, у него действительно был роман с замужней дамой и,
желая усыпить подозрительность обманутого мужа, он затеял спектакль с
жениховством?
- Вы намекаете, что у Бориса была связь с Ларисой?
- Я думал об этом, но нет, вряд ли. Нашу рыжую красотку муж ни на минуту не
выпускал из поля зрения. Я знаю об этом не понаслышке - наблюдал
собственными глазами. Мы с ней пару раз случайно столкнулись в городе: на
концерте в консерватории и в кафе. Оба раза Льва при ней не было, но за
спиной маячил крепкий мужик со зверской рожей. Он так вперивался в любого,
кто проявлял намерение приблизиться к Ларисе, что люди невольно ускоряли
шаг и проходили мимо. Я даже не рискнул с ней поздороваться, хотя никаких
фривольностей у меня и в мыслях не было.
- Но помимо сестры Бориса Натальи среди нас только одна замужняя дама -
Лариса.
- А почему вы решили, что Борина пассия обязательно должна находиться среди
нас?
- Потому что в противном случае убийство не имело смысла. Ведь тогда среди
нас нет и мужа таинственной незнакомки.
- Разве я говорил об убийстве?
- Да. По вашим словам, вы вспомнили нечто такое, что могло бы пролить свет
на внезапную кончину Бориса. Но если в отеле нет ни дамы его сердца, ни ее
мужа-рогоносца, то мы по-прежнему в потемках.
- Вы меня не поняли. Я рассказывал о том, как пришел к мысли, что ваша
помолвка - фикция. Вопрос о возможной причине убийства был лишь толчком;
благодаря ему я вспомнил историю со звонком полугодовалой давности, что
стало первым звеном в цепочке моих рассуждений. Но вы не ответили мне: как
Борису удалось склонить вас к участию в своей игре?
- Я, в отличие от вас, не наблюдала за брачными танцами Бориса в прошлом и
долгое время не догадывалась, что принимаю участие в спектакле. Боюсь,
Борис мною манипулировал. Он чувствовал, что его ухаживания вызывают у меня
острое неприятие, которое я из вежливости старалась не проявлять, и
пользовался этим. Перед тем как вывести меня в свет, ваш друг навязчивыми
нежностями и знаками внимания добивался, чтобы у меня отказали тормоза. Я
зверела и, позабыв обо всех нормах поведения в цивилизованном обществе,
давала себе волю, после чего чувство стыда на некоторое время пересиливало
все остальные. Вот тут-то Борис и выводил меня - притихшую и виноватую - на
люди. Зачем все это было ему нужно - ума не приложу. Но если, по-вашему,
его тайна не имеет отношения к убийствам в отеле, то и бог с ней. Сейчас
главное - вычислить убийцу. Вы уверены, что у мужа Натальи не хватило бы
пороху подмешать яд Борису и Леве?
Замухрышка ответил не сразу. Он поменял местами судки на подносе, отрезал
себе кусочек фаршированного языка, долго смаковал его во рту и вообще вел
себя так, будто меня с моими вопросами не было в комнате. Я уже начала
жалеть, что отказалась от плана Марка. В страхе Замухрышка наверняка не
держался бы столь нагло. Я решила досчитать про себя до ста, а потом без
подготовки выдать ему новость о затопленном подвале. "Будем надеяться, это
известие собьет с тебя спесь", - злорадно подумала я, начиная отсчет. На
шестидесяти восьми Замухрышка соизволил повернуть голову в мою сторону.
- Я ни в чем не уверен, - изрек он, цыкнув зубом. - Звягин влюблен в себя
до патологии. Если смерть Бори и Льва могла принести ему пользу, моральные
устои его не удержали бы. Но вот хватило бы ему ума - сомневаюсь.
- Теоретически смерть Левы могла принести ему пользу, - произнесла я,
изображая задумчивость. - Например, в том случае, если Лева - его кредитор.
А вот зачем Вальдемару убивать шурина - непонятно. Наследство, которое
достанется Наталье, слишком невелико, чтобы ради него марать руки.
- Почему невелико? - насторожился Георгий. - Вполне солидное наследство.
Людей убивали ради гораздо менее значительной суммы.
- Думаю, Наталье придется продать фирму брата, чтобы вернуть кредит, взятый
под строительство отеля. Конечно, остается еще квартира и машина...
- Но в недалеком будущем отель начнет приносить хороший доход, - перебил
Георгий.
- Ах, вы же еще не знаете! - воскликнула я, отведя глаза. - Павел Сергеевич
пришел в себя и рассказал, что в подвале отеля полно воды, которую он не
сумел откачать, как ни старался. По его предположению, строители, отрыв
котлован, задели водоносный пласт, и теперь вода подмывает фундамент...
Приглушенный ковром металлический лязг заставил меня умолкнуть. Я
уставилась на валяющийся на полу поднос и перевернутые судки. Содержимое
одного из них завораживающе-медленно растекалось по ковру. Я с трудом
оторвала взгляд от расплывающегося пятна и подняла глаза на Замухрышку,
голова которого запрокинулась на спинку дивана. Его лицо приобрело
землистый оттенок, в прорезях век блестели желтоватые, в красных прожилках,
белки глаз. Левая щека прекратила свой конвульсивный танец, и уголок рта
больше не дрожал в недоделанной кривой ухмылке.
С минуту я таращилась на Замухрышку, дивясь внешней перемене, которая
произошла с этим неврастеником в момент, когда на него внезапно снизошел
покой, потом придвинулась и неуверенно похлопала ладонью по неподвижной
щеке. Никакого эффекта.
"Боже, неужели я все-таки довела его до инфаркта?" Эта мысль мигом оторвала
меня от дивана и швырнула в прихожую. Ругаясь, как грузчик, я в несколько
секунд разбросала баррикаду, любовно сложенную Замухрышкой, выбежала в
коридор и испуганной ланью помчалась к номеру триста восемнадцать.
- Ты хотел увидеть реакцию Георгия на известие о скорой гибели отеля? -
обрушилась я на Марка, выскочившего из спальни при моем шумном появлении. -
Беги, полюбуйся! Только поторопись, пока зрачки на свет реагируют.
Марк чертыхнулся и опрометью вылетел из номера. За ним после секундной
заминки последовала реанимационная бригада в составе Генриха, Прошки и
Леши. Последний небрежно уронил предыдущего пациента на загаженный
кафельный пол ванной, но пребывающий в неведомых далях Вальдемар не
обиделся. Я некоторое время пыталась решить, этично ли оставлять
беспомощного страдальца в столь некомфортабельных условиях, но, вспомнив,
что он, по всей вероятности, и учинил двухдневный кошмар в отеле, тоже
покинула номер.
Обморок Замухрышки оказался глубоким. Даже с помощью нашатырного спирта,
который Генрих отыскал в аптечке, нам не сразу удалось привести несчастного
в чувство. Едва он открыл глаза, как в него тут же влили полфлакона
сердечных капель и изрядную порцию валерьянки. Но, наверное, мы напрасно
старались. Замухрышка очнулся таким спокойным и безучастным, что его,
пожалуй, наоборот, следовало бы напоить чем-нибудь возбуждающим.
- Нельзя оставлять его одного, - высказался Генрих, с тревогой глядя на
физиономию Георгия, которая приобрела удивительно тупое выражение. - Не
забрать ли его с собой?
- Лучше отведите его в сторожку к Наталье, - решил Марк. - Думаю, она
быстрее других сумеет привести его в чувство.
Генрих и выделенный ему в помощь Прошка упаковали Георгия в дождевик с
сапогами, взяли его под белы ручки и повели к лифту. А я, Леша и Марк
вернулись к бесчувственному Вальдемару.
- Все, не могу больше, - сказал Марк, с отвращением поглядев на тело,
распластавшееся в тошнотворной жиже. - Пусть валяется, пока не поднимется
на ноги самостоятельно.
- Может, хоть перенесем его на кровать? - предложил Леша.
- В таком виде? - Марк брезгливо передернул плечами. - Наталья нам за это
спасибо не скажет.
- Нечего суетиться вокруг этого подонка, - согласилась я с Марком. - О нем
в тюремном лазарете позаботятся. Или вы по-прежнему считаете убийцей
Георгия, мистер Ватсон?
Марк поморщился, но крыть ему было нечем. Если бы не бескровное лицо и не
внезапно пропавший тик Замухрышки, он еще мог бы выдвинуть версию о
притворном обмороке, а так ему оставалось лишь достойно принять поражение.
- Ладно, Варвара, ты оказалась права. Только не вздумай задирать нос,
гениальная сыщица!
- Но откуда же в коридоре взялся ключ от цоколя? - задумчиво спросил Леша.
- Раз Георгий ничего не знал о затоплении, ключ потерял кто-то другой.
- Борис? - неуверенно предположила я.
- Нет, это почти невероятно. Даже если ключи лежали в кармане его пижамной
куртки, они не могли выпасть оттуда, потому что Бориса закутали в одеяло и
везли по коридору в кресле.
- Зато Леву мы тащили на руках, - мрачно сказал Марк, - и ключ вполне мог
выпасть у него из кармана. В коридоре ковер, поэтому звяканья мы не
услышали.
- Выходит, Лева не только установил в номере Бориса "жучок", но и стащил у
него за ужином ключи? - Я покачала головой. - Зачем? Хотел убедиться
собственными глазами, что подвал затоплен? Но это же глупо! Какой смысл
Павлу Сергеевичу обманывать Бориса?
- Наверное, ключ от подвала понадобился Леве с какой-то другой целью, -
изрек после продолжительного раздумья Леша. - Помните, вчера утром Лариса
не могла найти мужа? Потом искали мы, и тоже безрезультатно. А часа через
три Варька обнаружила Леву в холле цокольного этажа, где он почему-то решил
переодеться. Я думаю, он чем-то тайно занимался в подвале, и следы его
деятельности остались на одежде.
- Да что ты, Леша! Чем он мог заниматься в залитом холодной водой подвале
на протяжении нескольких часов?
- Не знаю, - честно признался Леша.
- Идея, конечно, дурацкая, но проверить можно, - высказался Марк. - Обувь
придется снять, штаны закатать выше колен, но, если двигаться в темпе,
насмерть замерзнуть не успеем...
- А потом можно будет попарить ноги и опрокинуть рюмку-другую, - поддержал
его Леша.
- Ладно, пошли, - согласилась я. - А вы знаете, как там включить свет?
- Свет зажигать нельзя, - сказал Леша. - Вдруг коротнет? Но у меня есть
фонарь.
Он сходил к себе в номер, принес фонарь, и мы втроем спустились в цоколь.
Сняв сапоги и закатав штанины, Марк достал из кармана ключ, открыл правую
дверь и пропустил Лешу с фонариком вперед. Я двинулась следом и, погрузив в
ледяную воду ступни ног, едва не задохнулась.
- Быстрее Леша, - поторопила я, сразу застучав зубами. - Я не хочу во цвете
лет погибнуть от пневмонии.
Леша прибавил шагу, но идти по колено в воде с большой скоростью сложно.
Ступни у меня начали неметь. Быстро перебирая ногами, мы двигались по
коридору за конусом света. Леша на ходу водил фонарем из стороны в сторону,
освещая стены, Марк дергал попадавшиеся по пути двери. Вот луч высветил
провал ниши, куда выходила дверь лифта. Леша повернулся к нише лицом и
замер. Марк врезался в него и начал было ругаться, но замолк на полуслове и
тоже застыл. Я несколько секунд смотрела им в спину, ожидая комментариев,
и, не дождавшись, протиснулась между ними.
Горло у меня перехватило, и вместо истошного вопля из груди вырвался
полузадушенный писк.
В дальнем углу ниши стояло инвалидное кресло. Большие колеса были
наполовину погружены в воду. В кресле сидел человек. Пятно света поднялось
к его лицу, и на нас уставились безжизненные выпученные глаза Бориса.
Глава 20
Первым опомнился Марк.
- Леша, забирай Варвару, возвращайтесь в холл, - крикнул он, выхватывая
фонарик. - Я вас догоню.
Леша мертвой хваткой вцепился мне в запястье и потащил, как ребенка, к
прямоугольнику дверного проема, белеющему в конце коридора.
- Что значит - забирай? - выговорила я, отбивая зубами чечетку. - Лариса
утверждает, что забрать можно только неодушевленный предмет. По-моему, от
частой возни с трупами Марк начал путать живых и мертвых.
Леша продолжал неуклонно двигаться вперед, рассекая воду, точно заправский
буксир.
- Расслабься, Варька. Мне свой кураж можешь не демонстрировать.
- Ах да, я и забыла, что ты предпочитаешь истерики. Но боюсь, без
тренировки у меня ничего не получится. Если хочешь, могу изобразить легкий
обморок. Только подхвати меня сразу, пожалуйста. У меня нет ни малейшего
желания принимать ледяную ванну.
- Тогда подожди с обмороком, пока не выберемся из подвала, - посоветовал
Леша, не снижая темпа.
Я изо всех сил старалась не отставать, но ноги плохо слушались - то ли
потому, что совсем застыли, то ли из-за слабости, охватившей меня, когда я
увидела неподвижные стеклянно-прозрачные глаза Бориса.
Марк нагнал нас в холле, где мы задержались, чтобы обуться. Он запер замок
на два оборота, а на короткий Лешин вопрос: "Ну?" - ответил почти так же
коротко:
- Потом.
Надеясь согреть заледеневшие ноги, мы взбежали, перепрыгивая ступеньки, на
третий этаж. В моем номере Марк достал из бара бутылку, не скупясь, плеснул
водки в стакан чешского стекла и протянул мне:
- Залпом, Варвара! И бегом в ванную.
Я послушно влила в себя лекарство, юркнула в спальню, сдернула с вешалки
купальный халат и заперлась в ванной. Но вместо ожидаемой горячей воды
из-под крана полилась прохладная струйка. "Этого и следовало ожидать, -
угрюмо подумала я. - Павел Сергеевич с прошлой ночи лежит с разбитой
головой, а Лева, исполнявший обязанности истопника сегодня утром, пребывает
в лучшем мире".
Завернув кран, я покинула ванную, прошла через спальню и остановилась на
пороге гостиной. Леша с Марком только что оторвались от своих стаканов.
- Так что там? - крякнув, спросил Леша.
- Борис умер не от яда, - тихо ответил Марк. - У него на шее отчетливый
след удавки.
- А я-то чуть не расплакалась, растроганная твоей заботой, - прошипела я,
вторгаясь в гостиную. - Оказывается, ты просто хотел от меня избавиться.
Зачем, интересно? Мне не следовало знать, что Бориса задушили? По-твоему, я
спала бы спокойнее, считая, что мертвец выбрался из болота, добрел до отеля
и, утомившись, прикорнул в инвалидном кресле?
Лучшая защита, как известно, нападение.
- Ты почему не в ванной? - обрушился на меня Марк. - Хочешь свалиться с
температурой? Здесь и без тебя достаточно лежачих больных.
- Не думаю, что еще одна холодная ножная ванна прибавит мне здоровья. И
нечего увиливать от ответа. Зачем ты меня отослал?
- Горячей воды нет? Леша, разотри этой скандалистке ноги, - распорядился
Марк. - Сядь, Варвара. Не собирался я от тебя ничего скрывать. Хотел
только, чтобы ты сначала немного успокоилась.
- Я всегда спокойна, - гордо объявила я, почти справившись с дрожью, и
уселась на диван. Леша было опустился передо мной на корточки, но я поджала
ноги. - Не нужно мне ничего растирать. И так ступни горят. Лучше скажите:
вы уверены, что Лева мертв? Не окажется он потом где-нибудь в котельной с
кровоточащей раной в груди?
- За Леву я ручаюсь, - сказал Марк. - Лично проверил ему пульс, и не на
запястье, на шее. И потом это искаженное багрово-синее лицо... Без
специального грима такого эффекта не добьешься.
- Ладно, будем считать, что Лева действительно отравлен. Теперь не мешало
бы разобраться с Борисом...
- Подожди, Варвара, - перебил меня Марк. - Я вызвал сюда Прошку с Генрихом.
Отложим обсуждение до их прихода. А пока натяни на себя что-нибудь теплое и
прекрати дрожать. Налить тебе еще рюмку водки?
- У меня и так голова идет кругом.
Я встала и пошла в спальню за теплой шалью. Но, уже набросив ее на плечи,
передумала и закуталась в одеяло. Дрожь все равно не унималась, но, быть
может, одеяло позволит ее скрыть... В голове у меня царил полный хаос: из
памяти выплывали разрозненные сцены, увиденные мною в отеле, обрывки фраз.
Казалось, мне показывают фильм, смонтированный безумным режиссером, который
покромсал все отснятые пленки на отдельные кадры и произвольным образом
склеил. Вот бледное лицо Бориса на подушке, жалкая улыбка, сменившая
страдальческую гримасу. "Боюсь, вчерашние анчоусы оказались несвежими"...
Сдавленное рыдание Павла Сергеевича: "Боря умер"... Застывшее лицо Натальи,
заплаканные глаза Ларисы. Неужели все они притворялись? Кто же должен был
играть роль зрителя? Ведь не для нас был устроен этот спектакль?.. Наталья
с белыми таблетками на ладони... Кому они предназначались?.. Замухрышка,
орущий: "Это очень похоже на заговор. И объект его - я!" Может быть, он был
прав? Но Замухрышка жив, а Лева и Борис мертвы...
Из задумчивости меня вывел голос Прошки:
- Что у вас происходит? Что за спешка такая?
- Бориса убили, - ответил ему Леша.
- Вот так новость! До тебя только что дошло? А завтра ты разбудишь меня
спозаранку, чтобы сообщить о кончине Левы?
Я выплыла из спальни, кутаясь в одеяло. Прошка стоял посреди гостиной,
гневно сверля глазами сидящего на диване Лешу. Марк доставал из бара новые
стаканы, Генрих сражался в прихожей с дверным замком. Я подошла к большому
кожаному креслу и забралась в него с ногами.
- Что это вы все молчите? - Прошка перевел взгляд на бутылку. - Марк, ты
позвал нас выпить за помин Борисовой души? И тебя тоже вдруг как громом
поразила мысль: "Боже, а Борис-то мертв!"?
Марк медлил с ответом, и Генрих, которому удалось наконец повернуть ключ,
забеспокоился.
- Что тут у вас случилось? - спросил он, медленно обведя нас взглядом.
Марк вручил им с Прошкой по стакану.
- Мы нашли труп Бориса в подвале, - объявил он. - В инвалидном кресле. На
шее у него четкий след провода или гладкого шнура. Рядом с креслом в воде
валяется большой разбитый фонарь, принадлежащий, по всей вероятности, Павлу
Сергеевичу. Борис полностью одет: сапоги, брезентовые штаны, свитер,
штормовка. Одежда заскорузлая и грязная.
Прошка с Генрихом, как лунатики, влили в себя содержимое стаканов.
- Выходит... - минуты через две произнес Прошка и покачал головой. - Ничего
не выходит. Кто-нибудь из вас в состоянии объяснить, что это значит?
- Это значит, что вчера утром нас с вами провели, как последних дураков, -
ответила я с готовностью. - Никакого отравления и никакого аппендицита у
Бориса не было, он не умирал в машине и не тонул в болоте. Цель этого
милого розыгрыша я пока не понимаю, но участников - по крайней мере,
нескольких - назвать могу. Это сам Борис, его сестра, Лариса и Павел
Сергеевич.
- Какая ерунда! - возмутился Прошка. - Когда мы встретили Ларису и Наталью
в лесу, Лариса была вся зареванная, а Наталья двигалась, как сомнамбула.
Сегодня днем в разговоре с Натальей я упомянул имя ее брата, и она
побелела, как вон та стена. Павел Сергеевич, еще не вполне придя в себя,
вспоминал сегодня, как умер Борис, и ты, Варвара, сама бросилась искать ему
валидол. Если все это было игрой, то они не просто гениальны, они - труппа
бесподобных актеров, равных которым нет и не было на свете.
В комнате воцарилось молчание.
- Ну, по крайней мере, один твой довод я могу разбить, - заговорила я
наконец. - Ты помнишь, что именно сказал Наталье, когда она изменилась в
лице? Нет? А напрасно. Ты сообщил ей, что ночью мне привиделся Борис. Во
всяком случае, именно после этого ты спросил, не плохо ли ей, и предложил
отложить разговор. Она побледнела не потому, что вспомнила о действительной
смерти брата, а потому, что его видели живым.
- И не просто видели живым, а видели живым под окнами отеля, - подхватил
Марк. - Я не знаю, какую цель ставили перед собой участники спектакля, если
не побег Бориса. Причем побег основательный, навсегда, исключающий
преследование и дальнейшие поиски беглеца. Естественно, услышав, что беглец
вернулся и обнаружен, его сообщница была потрясена.
- Ну хорошо, а Лариса? Заметьте, она ведь тогда плакала не для нас. Когда
мы встретились с ними в лесу, у нее уже были опухшие глаза и лицо в красных
пятнах. По-вашему, она сидела в машине и на протяжении часа выдавливала из
себя слезы, чтобы убедить нас в кончине Бориса? - Прошка скептически
хмыкнул. - Безутешное горе было бы естественнее изображать сестре
лжепокойника, а не чужой тете.
- Не такая уж она Борису чужая, раз согласилась участвовать в его шоу, -
возразил Марк.
- Когда же это они успели сблизиться? Под бдительным оком Левы и
телохранителя?
- Может быть, Лев тоже участвовал в заговоре? Вместе с женой? - неуверенно
предположил Генрих.
Все задумались.
- Леша, перечисли коротко основные события с момента нашего приезда, -
велел Марк. - Сведения, полученные с чужих слов, перечисляй как можно
осторожнее. В первую очередь меня интересуют факты, свидетелями которых был
кто-то из нас. Прошка, сбегай в кабинет, принеси ручку и лист бумаги.
Будешь записывать.
Прошка на удивление безропотно подчинился указанию и устроился рядом с
Лешей на диване, придвинув к себе кофейный столик.
- Диктуй, Леша. Я готов.
Леша исполнил
...Поділитися у соцмережах
