Жанр: Боевик
Оперативный центр. Государственные игры.
...о вздохнул. - Необходимо, чтобы ты
мне рассказала... Я имею в виду, мне
хотелось бы, чтобы ты рассказала, над чем ты работаешь.
Нэнси одарила его неприязненным взглядом.
- Тебе известно, что ты сошел с ума? - поинтересовалась она. Скрестив руки
на груди, Нэнси встала вполоборота к нему.
- Нэнси...
- Ты меня отвергаешь и тем не менее хочешь, чтобы я тебе помогла? Я вижу
тут малюсенькую нестыковку, Пол.
- Я уже сказал, я не отвергал тебя, - возразил ей Худ. - Я тебя вовсе не
отвергал.
- Тогда почему я здесь, а ты там?
Пол полез в карман пиджака и достал портмоне.
- Потому, что это ты отвергла меня. Он извлек билеты в кино и дал им
спорхнуть на кровать. Нэнси молча смотрела на
бумажки.
- Ты отвергла меня, и я устроил свою жизнь по-иному, - продолжил Худ. - И я
не стану ее предавать. Просто не могу.
Нэнси взяла билеты и бережно пропустила между большим и указательным
пальцами. Затем неожиданно разорвала их
пополам. Два клочка она возвратила Полу, а еще два засунула в карман своих
джинсов.
- Я тебя не отвергала, - тихонько проговорила она. - Не было ни единого
дня, чтобы я не пожалела, что не схватила тебя в
охапку и не увезла с собой. Потому что, помимо всего прочего, я ценила в тебе
убежденность истинного рыцаря. В моей
жизни ты остаешься единственным человеком, которому нет нужды зарекаться в
предновогоднюю ночь. Ты всегда поступал
так, как думал, и не менял своих решений.
Худ спрятал половинки билетов в бумажник.
- Если это послужит утешением, я чертовски жалею, что ты меня не сгребла и
не увезла с собой. - Он ухмыльнулся. - Хоть
я и не уверен, как воспринял бы Пола и Нэнси в роли Бонни и Клайд "Бонни Паркер
и Клайд Берроу - американские
гангстеры, терроризировавшие грабежами и убийствами жителей юго-западных штатов
в начале 30-х годов Их имена широко
известны в США после фильма А. Пенна (1967).".
- Паршиво, - заверила она. - Ты меня скорей всего заставил бы явиться с
повинной.
Он обнял ее и прислонил ее голову к своей груди. Она крепко прижалась к
нему и еще крепче обняла. Однако на этот раз
объятие было невинным. И какой-то частице в нем стало очень-очень грустно.
- Нэнс?.. - позвал он.
- Я знаю, - откликнулась она, все еще укрываясь в его объятиях. - Ты хочешь
знать про мою работу.
- Кое-что непотребное творится в компьютерных сетях, - пояснил Худ.
- И кое-что прекрасное происходит здесь, - сказала она. - Я чувствую себя
такой защищенной. Неужели мне нельзя
понаслаждаться хоть капельку еще?
Худ стоял, вслушиваясь в тиканье своих часов и глядя на смеркающееся небо
за окном, он старался сосредоточиться хоть
на чем-нибудь, лишь бы не на той самой мечте, которая оставалась в его руках и в
его памяти. Он подумал о том, что выписка
из гостиницы происходит сразу после полудня. Она осталась, чтобы повидаться с
ним, и не рассчиталась, потому что ожидала
продолжения.
Однако он здесь находился не для этого. И пора было со всем кончать.
- Нэнси, - шепнул он ей на ухо, - я должен спросить тебя...
- Да? - мечтательно откликнулась она.
- Ты когда-нибудь слышала о человеке по имени Жирар Доминик?
Нэнси напряглась в его руках, а затем отстранилась.
- Неужели ты не можешь быть хоть чуточку романтичней? Лицо Худа
передернулось от упрека, словно от пощечины.
- Прости, - извинился он. - Ты ведь знаешь... - Пол остановился и заглянул
ей в глаза. - Ты ведь знаешь, что я могу. Тебе
следовало бы понимать, что мне этого очень хотелось бы. Но приехал я сюда не за
романтикой.
Глаза Нэнси наполнились болью, и она посмотрела на часы.
- Есть рейс, на который я могла бы еще успеть, и я думаю, что мне следует
поторопиться. - Она перевела взгляд с часов на
кровать, с кровати на чемодан. - И не надо меня провожать. Ты можешь идти.
Худ даже не шелохнулся. Словно и не прошло этих двадцати лет, и он снова
стоял посреди ее квартиры и участвовал в
одной из тех их размолвок, что начинались с безобидной снежинки и вдруг
обрушивались на вас бураном. Было любопытно,
как память уменьшала их серьезность, но случались они более чем часто.
- Нэнси, - снова заговорил Худ, - мы считаем, что Жирар Доминик стоит за
производством видеоигр, проповедующих
расизм, и они уже начали появляться в Америке. Только что подобная игра
объявилась в компьютере Хаузена, и один из ее
персонажей был с лицом замминистра.
- Такие игры делаются легко, - ответила Нэнси, направляясь в прихожую.
Достав с вешалки модный белоснежный пиджак,
она набросила его на плечи. - Отсканировать чью-то фотографию тоже несложно. Это
под силу любому подростку, имей он
хорошую аппаратуру.
- Но еще раньше, сегодня утром, Доминик позвонил по телефону и угрожал
Хаузену.
- Правительственным чиновникам вечно кто-нибудь угрожает, - заметила Нэнси.
- Может, он это заслужил. Хаузен
многим действует на нервы.
- А его тринадцатилетняя дочь тоже действует кому-то на нервы?
Губы Нэнси медленно вытянулись в одну линию.
- Мне очень жаль, - сказала она.
- Конечно, тебе жаль, - согласился Худ. - Но вопрос заключается в том,
можешь ли ты мне помочь? Ты работаешь на этого
человека.
Нэнси отвернулась.
- Думаешь, если много лет назад я предала нанимателя, то я сделаю это
снова?
- Это не совсем одно и то же, тебе не кажется? - поинтересовался Худ.
Нэнси тяжко вздохнула и опустила плечи. Худ почувствовал, что метель
затихает.
- На самом деле, - заговорила она, - это в точности то же самое. Полу Худу
что-то понадобилось, и я должна спустить свою
жизнь в унитаз, чтобы он это что-то получил.
- Ты не права, - возразил он. - Первый раз я ни о чем не просил. Это было
твоих рук дело.
- Дал бы мне понежиться на волнах сочувствия, - съязвила женщина.
- Извини. Я испытываю сочувствие к той упертой девчонке, но то, что ты
сделала, повлияло на массу судеб. Твою, мою,
моей жены, всех тех, с кем ты была, всех, с кем мы вместе общались...
- Твоих детей, наших детей, - с горечью стала перечислять она. - Детей,
которых у нас никогда уже не будет.
Сделав шаг вперед, Нэнси обвила шею Худа руками и разрыдалась. Он прижал ее
к себе покрепче, ощущая, как ее лопатки
вздрагивают под его ладонями. Какая потеря, подумал он. Какая все же это
огромная трагическая потеря...
- Ты не знаешь, как много ночей я лежала в постели одна, проклиная себя за
то, что натворила. Я хотела тебя так сильно,
что собиралась вернуться и прийти к ним с повинной. Но когда я позвонила
Джессике узнать, как у тебя идут дела, она мне
сказала, что у тебя есть новая подружка. Так какой же был смысл?
- Жаль, что ты не вернулась, - посетовал он. - И еще очень жаль, что тогда
обо всем этом я ничего не знал. Нэнси кивнула.
- Я была дурой. Беззащитной, напуганной, злой на тебя за подружку на моем
месте. Во мне много чего было. Полагаю, есть
и сейчас. Во многих смыслах время для меня остановилось еще двадцать лет назад,
но сегодня после обеда стрелки часов
снова тронулись. - Нэнси освободилась из его рук и стянула с ночной тумбочки
салфетку. Она высморкалась и вытерла глаза.
- Вот и приехали. Оба полны сожалений, а один из нас считает, что вернуть ничего
нельзя. Но только не я.
- Мне очень жаль, - сказал Худ.
- И мне тоже, мне тоже... - повторила Нэнси со вздохом. Потом она
распрямилась и заглянула Полу в глаза. - Да, я работаю
на Жирара Доминика, - призналась Нэнси. - Но я не очень посвящена в его политику
или частную жизнь. Так что не думаю,
что смогу тебе тут помочь.
- Есть хоть что-нибудь, что ты могла бы мне рассказать? Над чем ты
работаешь?
- Карты, - ответила она. - Карты американских городов.
- Ты имеешь в виду обычные схемы и планы? - спросил Худ. Она покачала
головой.
- Это то, что мы называем визуальными картами. Путешественник вводит
координаты улицы, и на экране компьютера
появляется в точности то же самое, что он увидел бы, находись сам в этом месте.
Дальше вводишь, куда ты хотел бы попасть,
или спрашиваешь, что находится за углом или где тут ближайшая станция метро либо
автобусная остановка, и компьютер все
это тебе показывает. И снова, как если бы ты сам шел по этим улицам. Так же при
желании можно сделать распечатку
обычной карты. Это помогает людям определить, что они собираются посмотреть и
как туда пройти в том или ином городе.
- Занимался ли Доминик путеводителями раньше?
- Насколько мне известно, нет, - ответила Нэнси. - Это первый такой опыт.
Худ на мгновенье задумался.
- Ты не видела каких-нибудь планов по маркетингу?
- Нет, но это меня и не удивляет. Это не моя область. Хотя, что меня
удивило: мы не готовили пресс-релизы об этих
программах. Обычно ко мне приходят журналисты и задают вопросы о том, что
уникального в той Или иной программе или
зачем она может понадобиться людям. На самом деле это происходит на очень раннем
этапе, чтобы торговцы имели
возможность разместить заказы на потребительских выставках и демонстрациях. А
здесь - тишина.
- Нэнси, ты уж прости, но я вынужден об этом спросить. Сведения не пойдут
дальше меня и моих ближайших
сотрудников.
- Даже если ты собирался бы поместить объявление в "Ньюсуик", - сказала
она, - я не могу устоять, когда ты занимаешься
исполнением своего чертова долга.
- Нэнси, под угрозой жизни множества людей.
- Можешь не объяснять, - отмахнулась она. - Это одна из ваших черт
характера, за которую я вас полюбила, мой рыцарь.
Худ покраснел.
- Спасибо, - поблагодарил он и попытался сосредоточиться на деле. - Ты
только скажи мне, "Демэн" занимается
разработкой каких-то новых технологий? Чего-нибудь такого, что обычный
компьютерный игрок счел бы неотразимым?
- Постоянно. И осталось немного до запуска в продажу одной из них -
силиконового чипа, стимулирующего нервные
клетки. Изначально он был разработан для людей с ампутированными конечностями
или поврежденным позвоночником,
чтобы управлять протезами. - Нэнси ухмыльнулась. - Но сказать наверняка,
разработали ее мы или же она попала в "Демэн"
тем же путем, что и мой старый чип, я не смогла бы. Как бы то ни было, но мы его
слегка модифицировали. Если его вставить
в джойстик, чип генерирует слабые импульсы, чтобы игрок испытал что-то вроде
неосознанного удовлетворения, или более
сильные - чтобы вызвать чувство опасности. Я его уже испробовала на себе. Все
происходит на уровне подсознания, что-то
такое, чего даже не осознаешь. Как с никотином.
Худ ощутил некоторую подавленность. Фанатик, торгующий чипами, вызывающими
положительные или отрицательные
эмоции. Игры, полные ненависти и насилия, попадающие в США через Интернет. Все
это смахивало на какую-то научную
фантастику, хотя он понимал, что достижения современной науки порой бывали
просто немыслимыми. Впрочем, как и
вредные последствия их применения.
- Можно ли их использовать вместе? - спросил Худ. - Расистские игры и чип,
воздействующий на эмоции?
- Конечно, - подтвердила Нэнси, - почему бы и нет?
- Как ты думаешь, Доминик мог бы это сделать?
- Как я уже сказала, - напомнила она, - я не отношусь к числу людей,
входящих в его близкое окружение. Я просто не знаю.
Я и понятия не имела, что он штампует расистские игры.
- Ты говоришь это так, как если бы тебя это удивило, - заметил Худ.
- Да, удивило, - согласилась Нэнси. - Когда с кем-то вместе работаешь, у
тебя складывается определенное впечатление об
этом человеке. Доминик - патриот, но радикал?
Худ дал Хаузену слово, что никому не станет рассказывать о прошлом
Доминика. Но даже если бы он его нарушил, Нэнси
вряд ли поверила бы его рассказу.
- Вы когда-нибудь пользовались фотографиями из Тулузы? - продолжил свои
вопросы Худ.
- Ясное дело, - ответила она. - Мы используем изображения нашей маленькой
изящной крепости в качестве заднего плана
для некоторых рекламных заставок.
- Тебе не доводилось видеть уже конечный продукт? Нэнси отрицательно
покачала головой.
- А вот я, кажется, видел, - заметил Худ. - В той игре, что попала в
компьютер Хаузена, тоже была ваша крепость. Нэнси,
еще один момент. Можно ли в играх использовать карты, которые ты разрабатывала?
- Конечно, - ответила она.
- И наложить лица конкретных людей? - уточнил Худ.
- Да, можно встраивать фотографии или компьютерную графику. В точности, как
в кино.
Перед Худом начинала проясняться картина, которая ему совсем не нравилась.
Он не спеша подошел к телефону и, присев
на кровать, снял трубку.
- Я собираюсь позвонить в свою контору, - пояснил он Нэнси. - Происходит
нечто такое, что начинает вызывать у меня
серьезное беспокойство.
Женщина понимающе кивнула.
- Если мир находится в шатком равновесии, не стоит менять его полюсы
местами.
Худ посмотрел на Нэнси. Та вовсю улыбалась. Благослови ее Господь, подумал
он. Ее настроения все так же могли
вылиться в самые неожиданные эмоциональные всплески.
- Так уж выходит, - заговорил Худ, набирая номер Майка Роджерса, - что мир
- или изрядная его часть, скорее всего
действительно пребывает в шатком равновесии. И вполне может статься, что ты
единственная из всех, кто способны его
удержать.
Глава 38
Четверг, 12 часов 02 минуты, Вашингтон, федеральный округ Колумбия
Записав весь перечень сведений, понадобившихся Худу, Роджерс переправил их
Энн, Лиз и Дарреллу. Обычно
информационные запросы направлялись непосредственно в подразделения, отвечающие
за разведку, личные досье,
взламывание кодов и тому подобное. Однако Худу понадобилась масса самых
разнообразных данных, и поручить их добычу
Роджерсу было не только удобным, но и целесообразным способом держать своего
заместителя в курсе свежих новостей.
Роджерс пообещал снова выйти на связь как можно скорее.
Сразу же после этого позвонил Альберто и сообщил генералу о том, что затеял
Боб Херберт. Роджерс поблагодарил его и
сказал, что не хотел бы беспокоить Херберта своим вызовом с приказом о
возвращении. Даже если звонок в аппарате Боба и
был отключен, сигналы вибратора могли лишний раз его отвлечь. Кроме того, шеф
разведки знал, что за спиной его есть
товарищи. Будучи единственными испытанными в полевых условиях сотрудниками
Оперативного центра, они были
повязаны между собой своими особыми взаимоотношениями.
Вешая трубку, Роджерс ощутил в равной мере гордость и тревогу за Херберта.
Первым побуждением генерала было
позвонить на одну из американских баз в Германии, чтобы оттуда выслали группу
эвакуации. Однако на период проведения
"дней хаоса" в американских подразделениях, размещенных в Германии, был издан
приказ, запрещающий перемещение
личного состава и увольнительные отпуска. Меньше всего правительства Америки и
Германии хотели бы каких-то
инцидентов с участием военных, которые могли бы спровоцировать неонацистов. А
потому, учитывая сложные
обстоятельства, было бы лучше предоставить Херберту свободу действий. Роджерс
как раз прикидывал шансы Херберта на
успех, когда появился Даррелл Маккаски. На лице его было такое выражение, будто
он испытывает сильнейшую боль, а в
руках он держал хорошо отличимые по внешнему виду белые папки ФБР с печатью бюро
и грифом "Только для прочтения"
на обложке.
- Быстро у вас получилось, - заметил Роджерс. Маккаски тяжело плюхнулся в
кресло.
- Это потому, что у нас уже были, как сказал бы Ларри Раклин, "фигняции" на
личность этого самого Доминика. Господи,
как же осмотрительно он жил. У меня для вас есть еще материалы, но все оказалось
большой пустышкой.
- Все равно, давайте посмотрим, - предложил Роджерс. Маккаски раскрыл
верхнюю папку.
- Изначально его имя было Жирар Дюпре. Его отец владел в Тулузе
процветающим заводом по производству запасных
частей для аэробусов. Когда в восьмидесятые годы французская экономика
переживала кризис, Жирар уже успел перевести
семейный бизнес на компьютеры и компьютерные игры. Его частная компания "Демэн"
оценивается приблизительно в
миллиард долларов.
- Но такого рода деньги уже отнюдь не... Как вы их там назвали?
- Фигняциями, - напомнил Маккаски. - В самом деле - это не фигняции. И
похоже, он чист, как лошадь леди Годивы
"Леди Годива - жена графа Мерсийского во времена английского короля Эдуарда
Исповедника (XI в.). Согласно легенде,
чтобы граф освободил от налога жителей покровительствуемого ею г. Ковентри, она
согласилась с его условием обнаженной
проехать по городу верхом, что и сделала, сидя на белоснежной лошади и приказав
горожанам закрыть окна и оставаться в
своих домах. Фигурирует в поэмах А. Теннисона, Л. Ханта и др.". Единственным
пятном, когда его поймали за руку, кажется,
можно назвать некую схему отмывания денег, которую он осуществил через трастовый
фонд "Науру фосфат инвестмент".
- Расскажите, - попросил Роджерс. Слово "Науру" показалось ему знакомым, но
он не мог вспомнить откуда. Маккаски
заглянул в документы.
- Как здесь указано, в 1992 году Доминик и ряд других французских
бизнесменов предоставили деньги несуществующему
банку "Интернэшнл эксчендж банк оф Антигуа", в то время как на самом деле деньги
прошли через череду банков в
Швейцарии.
- А куда они делись потом?
- Они были переведены на пятьдесят девять разных счетов по всей Европе.
- Значит, средства могли бы уйти с этих счетов, куда и когда угодно?
- Верно, - подтвердил Маккаски. - Доминику французы вменили в вину неуплату
налогов с этих денег, но он расплатился,
и на этом все кончилось. Поскольку два из промежуточных банков находились в США,
ФБР завело на него досье.
- Науру - это где-то в Тихом океане? - поинтересовался Роджерс.
- Клочок суши чуть севернее Соломоновых островов площадью восемьдесят
квадратных миль. У него есть свой президент,
там нет никаких налогов при самой высокой доходности в мире и только один вид
предпринимательства. Добыча фосфатов,
используемых в удобрениях.
Вот откуда он слышал о нем, вспомнил Роджерс. Он даже расправил плечи,
опустившиеся было от мыслей о Херберте.
- Да, Науру, - проговорил он вслух. - Во время Второй мировой его
оккупировали японцы, которые буквально поработили
местное население. А до того какое-то время им владела Германия.
- Придется поверить вам на слово, - улыбнулся Маккаски.
- А что насчет фамилии Доминика? - спросил Роджерс. - Он взял ее вместо
Дюпре. Неужели стеснялся своей семьи?
- Лиз работала вместе со мной и, когда пришли сведения, строила догадки по
тому же поводу, - сообщил ему Маккаски. -
Но никаких свидетельств на этот счет нет. Его воспитали в строгой римскокатолической
вере, и Лиз думает, что, может быть,
он взял имя в честь святого Доминика. В документах ФБР говорится, что он
жертвует много денег на обители доминиканцев
и на школу, названную в честь самого известного из них - святого Фомы
Аквинского. Лиз считает, что принадлежность к так
называемым Domini canes, "псам Господним", созвучна ортодоксальным и имперским
настроениям Дюпре.
- Насколько мне помнится, - заговорил генерал, - за Домиником закрепилась
репутация инквизитора. Некоторые историки
склонны считать его инициатором кровавой резни альбигойцев в Лангедоке.
- И снова это не моя стихия, - признался Маккаски. - Однако в свете того,
что вы сказали, здесь может быть интересная
связь.
Он заглянул в третью папку с надписью "Расистские группировки".
- Вы когда-нибудь слыхали о якобинцах? Роджерс кивнул.
- В тринадцатом веке так стали называть монахов-доминиканцев. Из-за того,
что они устроили свою штаб-квартиру, как
сегодня мы назвали бы их обитель, на улице Святого Якова, их прозвали
якобинцами. Во время Великой французской
революции также называли ярых антимонархистов, которые заседали в Конвенте. Это
было жестокое, крайне радикальное
крыло в революционном движении. Робеспьер, Дантон, Марат - все они были
якобинцами. Маккаски озабоченно нахмурился.
- Не знаю почему, но в вашем присутствии мне так и хочется обнаружить хоть
какие-то собственные исторические
познания. О'кей. Итак, а что вы слышали о "Новых якобинцах"?
- По иронии судьбы я о них слышал, - ответил Роджерс, - и не далее чем
сегодня. Альберто что-то говорил мне о
французском полковнике из Национальной жандармерии, который ведет на них охоту.
- Должно быть, это полковник Байон. Опытная ищейка, да и охота его любимое
дело. В течение семнадцати лет "Новые
якобинцы" расправляются с иностранцами во Франции, главным образом алжирскими и
марокканскими иммигрантами.
Именно они являются мишенью для славных псов, берущих на себя ответственность за
каждый киднепинг, за каждую
расправу. Удары наносятся быстро и безжалостно, а исполнители исчезают.
- Семнадцать лет, - задумчиво произнес Роджерс. - А когда Доминик изменил
свою фамилию?
- В точку! - улыбнулся Маккаски.
Роджерс уставился перед собой, мысленно сопоставляя факты.
- Значит, Жирар Доминик может быть членом, а скорее всего и возглавлять
французскую террористическую группировку.
Тогда, если об этом известно нам, это должны знать и сами французы.
- Нам придется подождать и послушать, что скажет Байон, - ответил Маккаски.
- Мне сообщили, что он сейчас занят как
раз связанной с этим операцией и не настроен отзываться на звонки.
- И как там, удачно?
- По-видимому, да, - предположил Маккаски. - Доминик стал затворником, как
это бывает с миллиардерами.
- Однако быть затворником, еще не означает быть неприкасаемым, - возразил
генерал. - Если атака в лоб не приносит
успеха, можно всегда использовать обход с фланга. Как насчет денег, которые он
переслал через Науру? Может быть, до него
удастся добраться с этой стороны? Это как раз может оказаться той самой веткой
чертовски огромного дерева.
- Несомненно, - согласился Маккаски. - Такой человек, как Доминик, может
использовать сотни, если не тысячи, банков,
чтобы финансировать подобные группировки по всему миру.
- О'кей, но зачем? - недоумевающе поднял плечи Роджерс. - Он развернул
фронт по всему миру, и в нем должны быть
слабые участки. Жажда власти? Не похоже. Он является патриотом своей Франции,
так почему же его волнуют события в
Англии, Южной Африке или где-то там еще? Зачем ему распылять свои силы подобным
образом?
- Затем, что, кроме всего прочего, он еще и бизнесмен международного
уровня, - объяснил ему Маккаски. - Одной из
главных вещей, которые бывают утрачены после терактов, является доверие к
системе. Угон самолета - и мы теряем веру в
безопасность полетов. Объем авиаперевозок тут же на какое-то время падает. Взрыв
в туннеле - и люди начинают
пользоваться мостами или отсиживаются по домам.
- Но ведь инфраструктуры восстанавливаются.
- Верно, но только до поры до времени, - уточнил Маккаски. - Но что
произойдет, если несколько систем ослабить
одновременно? Или раз за разом наносить удары по одной и той же? Взгляните на
Италию. В 1978 году итальянские "красные
бригады" похитили премьер-министра Альдо Моро и трясли всю страну месяц за
месяцем. Затем как отрубило, в начале
девяносто первого года, когда на Апеннины из-за политических разборок хлынули
беженцы из Албании. Террористы ударили
по Италии снова. Эти события разделяют тринадцать лет, почти что день в день,
тем не менее весь международный бизнес дал
отмашку на отход. Для них Италия стала снова неуправляемой. У них не было
уверенности в правительстве. Иностранные
инвестиции начали сокращаться почти мгновенно. Что случилось бы, не прекратись
терроризм или распространись он шире?
Финансовые потери стали бы просто неизмеримыми. Посмотрите на Голливуд.
- А что стряслось с Голливудом?
- Думаете киностудии принялись открывать тон-ателье во Флориде из-за того,
что там солнечнее или дешевле
недвижимость? Вовсе нет. Они опасались, что землетрясения и расовые волнения
могут разрушить киноиндустрию.
Роджерс пытался упорядочить всю информацию, которую выплеснул на него
Маккаски. Судя по выражению лица
Даррелла, он и сам был занят тем же.
- Даррелл, - задумчиво произнес генерал, - как много белых расистских
группировок существует сейчас, по вашим
оценкам, в Соединенных Штатах?
- Мои оценки вам не понадобятся. - Маккаски перелистнул несколько страниц
во второй папке с надписью "Расистские
группировки". - Согласно самым свежим данным ФБР, у нас действует семьдесят семь
группировок расистов-неонацистовскинхедов,
и общая численность их членов составляет около тридцати семи тысяч
человек. Из них почти шесть тысяч состоят
в вооруженных формированиях, организованных по принципу милиции.
- И каков их разброс?
- По стране? - уточнил Маккаски. - В основном в каждом штате и во всех
главных городах каждого штата, включая Гавайи.
Некоторые выступают против черных, некоторые - против азиатов, евреев или
мексиканцев, а некоторые - против всех, вместе
взятых.
- Вообще-то неудивительно, - прокомментировал Роджерс. Он был зол и
старался отогнать от себя некую собственную
обескураженность. Он припоминал по обширным историческим источникам, которые ему
довелось прочесть, как сами отцыоснователи
испытали горькое разочарование от того, что независимость не означала
конца неравенству и расовой ненависти.
Генералу пришла в голову фраза из письма Томаса Джефферсона к Джону Адамсу
"Томас Джефферсон - 3-й президент США
(1801 - 1809), Джон Адамс - 2-й президент США (1797 - 1801). Авторы Декларации
независимости.". Для достижения таких
целей, писал этот автор Декларации независимости, "должны пролиться еще реки
крови и пройти еще долгие годы
разобщенности; но результат все же стоит и этих рек крови, и этих лет
разобщенности". И Роджерс не позволил бы ни себе, ни
кому-либо из тех, кто служили с ним бок о бок, прогнуться на этом пути под
тяжестью груза.
- О чем вы задумались? - поинтересовался Маккаски.
- О том, как бы мне хотелось надавать этому дурачью пинков под зад на
память от Томаса Джефферсона. - Роджерс
прокашлялся, оставив без внимания расширившиеся от удивления глаза Маккаски. - В
компьютере "Чистой нации" чтонибудь
еще обнаружили?
Маккаски обратился к последней, третьей папке.
- Нет, - ответил он. - И мы все отчасти удивлены, как мало там новой
информации.
- Просто неудача? Или им удалось ее стереть?
- Уверенно сказать не могу. В бюро все боятся заглянуть в зубы этому
дареному коню. Все очень смахивает на показуху
для общественности, в особенност
...Закладка в соц.сетях
