Жанр: Боевик
Джек Райан 6. Все страхи мира
...послали армию и уничтожили нас. Нападали главным
образом на лагеря, где оставались одни женщины и дети. Мы пытались
сопротивляться. Даже уничтожили целый полк под командованием генерала
Кастора в окрестностях Литл-Биг-Хорн - это название реки, - тогда нами
командовал вождь Безумная Лошадь. Но они продолжали теснить нас. Их было
слишком много, слишком велик перевес в воинах, оружии. Они отобрали нашу
землю, забрали у нас все и оставили ни с чем. Заставили нас жить подобно
нищим. Нет, не нищим - подобно животным, словно мы даже не люди, потому что
выглядим по-другому, по-другому говорим и у нас другая религия. Все
произошло потому, что мы жили на земле, которая была им нужна, и они
выбросили нас, словно вымели мусор.
- Я не знал этого, - произнес Госн, потрясенный тем, что палестинцы
оказались не единственным народом, с которым американцы и их израильские
вассалы так обошлись. - Когда это произошло?
- Сто лет назад, году в 1865-м. Мы сражались, приятель, делали все, что
могли, но это было безнадежно. Понимаешь, у нас не было союзников. А у вас
есть. Никто не поставлял нам пушки и танки. Поэтому они убили самых храбрых
воинов, заманивали в ловушки и убивали - так погибли вожди Безумная Лошадь и
Сидящий Бык. Затем нас окружили и голодом принудили к повиновению. Оставили
нам пыльные, никуда не годные местности и заставили там жить. Посылали пищу
- столько, чтобы не дать нам умереть с голоду, но и чтобы не окрепнуть.
Когда некоторые из нас пытаются сопротивляться, пытаются стать мужчинами - я
ведь тебе уже говорил, что они сделали с моим братом. Застрелили его из
засады, будто дикого зверя. И даже засняли все это для телевидения, чтобы
продемонстрировать, как поступают с индейцем, который становится
независимым.
Да, этот человек действительно наш товарищ, понял Госн. Не подосланный
агент, нет, и то, что он рассказал, ничем не отличается от судьбы любого
палестинца. Поразительно.
- Зачем ты приехал к нам, Марвин?
- Мне нужно было скрыться, чтобы меня не арестовали, приятель. Понимаю,
тут нечем гордиться, но что оставалось - ждать, пока меня тоже заманят в
ловушку? - Расселл пожал плечами. - Вот я и решил, что поеду куда-нибудь,
найду людей вроде себя, может быть, научусь чему-нибудь, узнаю, как
вернуться обратно, помогу своему народу сражаться за свободу. - Он покачал
головой. - Черт побери, это скорее всего безнадежно, но я не собираюсь
сдаваться - ты понимаешь меня?
- Да, друг, понимаю. То же самое происходило и с моим народом - еще до
моего рождения. Но тебе нужно понять - это не безнадежно. Пока ты стоишь на
ногах и борешься, надежда жива. Именно поэтому они охотятся за тобой - тебя
боятся!
- Надеюсь, ты прав, приятель. - Расселл смотрел в открытое окно, и пыль
резала ему глаза в семи тысячах миль от дома. - А куда мы сейчас едем?
- Когда вы воевали с американцами, где брали оружие ваши воины?
- Главным образом подбирали брошенное ими.
- Вот и мы поступаем так же, Марвин.
Фаулер проснулся, когда самолет был на середине Атлантики. Ну что ж,
подумал он, всегда что-то происходит впервые. Он еще никогда не занимался
этим в самолете. Интересно, а кто-нибудь из американских президентов
проделывал такое по пути в Рим для встречи с папой римским, и к тому же со
своим советником по национальной безопасности? Он посмотрел в иллюминатор.
Самолет летел недалеко от Гренландии, в высоких северных широтах, и за окном
было светло. На мгновение он задумался - что сейчас, утро или все еще ночь?
На борту самолета такой вопрос был почти метафизическим, конечно, здесь
время изменялось куда быстрее, чем на часах.
Да и миссия его тоже была метафизической. Ее запомнят. Фаулер
разбирался в истории. Событие было уникальным. Никогда раньше не происходило
ничего подобного. Может быть, это было началом процесса или его концом, но
его задача была простой и ясной. Он положит конец войнам. Имя Дж. Роберта
Фаулера будет навсегда связано с этим договором. Все началось по инициативе
его администрации. Его речь в ООН собрала нации мира в Ватикане. Подчиненные
президента вели переговоры. Его имя будет стоять первым на документах. Его
вооруженные силы станут гарантом мира. Он действительно завоевал место в
истории. Это и есть бессмертие, то, к чему стремятся все, но добиваются
единицы. Что удивительного, если он взволнован? - спросил он себя в
бесстрастной задумчивости.
Теперь исчез страх, преследовавший президента. С самого начала он
задавал себе этот вопрос - первая промелькнувшая в голове мысль еще в то
время, когда он был прокурором и преследовал главу кливлендской семьи
синдиката "Коза Ностра": если ты станешь президентом, вдруг понадобится
нажать на кнопку? Сможет ли он сделать это? Сумеет ли решить, что
безопасность его страны требует гибели тысяч - миллионов - других людей?
Наверно, нет, подумал он. Для принятия такого решения он был слишком хорошим
человеком. Его обязанности заключались в том, чтобы защищать людей,
показывать им дорогу, вести по благотворному пути. Люди не всегда понимают,
что его видение будущего единственно верное и логичное. Фаулер знал, что он
холоден и бесстрастен при рассмотрении подобных вопросов, зато всегда
принимает верное решение. В этом он был уверен. Ему нужно быть уверенным в
себе, равно как и в причинах своих поступков. Если он когда-нибудь ошибется,
он знал, что его убежденность окажется простым высокомерием, и подобное
обвинение вставало перед ним часто. Единственное, в чем он не был уверен,
это в своей способности столкнуться с ядерной войной.
Однако такой вопрос снят с повестки дня, не правда ли? Хотя он никогда
не признается в этом во всеуслышание, ликвидировали эту проблему Рейган и
Буш, потому что это они заставили Советы заняться своими собственными
проблемами и противоречиями и в результате изменить поведение. И все это
произошло в мирное время, потому что люди все-таки логичнее животных.
Разумеется, конфликты еще будут возникать, но пока он правильно выполняет
свои обязанности, они не выйдут из-под контроля. А то путешествие, в которое
он отправился, покончит с наиболее опасным конфликтом, еще существующим в
мире, с той проблемой, которую не сумела решить ни одна предыдущая
администрация. То, чего не смогли добиться Никсон и Киссинджер, что не
подчинилось отчаянным усилиям Картера, нерешительным попыткам Рейгана или
Буша и его собственному предшественнику, действовавшим из лучших побуждений,
- короче говоря, в чем все потерпели неудачу, теперь удалось Бобу Фаулеру.
Сердце всякого теплеет при мысли о таком успехе. Он не только навсегда
войдет в учебники истории, но и оставшиеся годы его пребывания на посту
президента пройдут намного спокойнее. Это сделает бесспорным избрание на
второй срок, гарантирует поддержку сорока пяти штатов, поддержку конгресса,
а также осуществление широких социальных программ. Вместе с такими
историческими достижениями завоевываются колоссальный международный престиж
и безграничное влияние внутри страны. Это самая лучшая, самая надежная
власть, достигнутая самым благородным способом, власть, которую можно
использовать в самых лучших целях. Одним росчерком пера - в действительности
несколькими перьями, ибо таков теперь обычай, - Фаулер станет великим,
превратится в гиганта среди людей доброй воли и в человека доброй воли среди
сильных мира сего. И никто не сумеет отобрать у него этот миг славы.
Самолет летел на высоте сорока трех тысяч футов со скоростью 633 узла.
Спальня президента была размещена так, что он мог смотреть вперед, как и
подобает президенту, а также вниз - на тот мир, проблемы которого он решает
так успешно. Полет проходил тихо и плавно, и Боб Фаулер приближался к цели,
которая внесет его имя в анналы истории. Он посмотрел на Элизабет. Она
лежала на спине, правая рука под головой. Одеяло и простыни сползли до
поясницы, обнажив ее прелестную грудь. Большинство пассажиров самолета не
находили покоя в своих креслах, пытаясь уснуть, а он любовался женской
грудью. Фаулеру больше не хотелось спать. Еще никогда он не чувствовал себя
таким мужчиной - великим мужчиной, разумеется, но в этот момент он
чувствовал себя просто мужчиной. Его рука опустилась на ее грудь. Глаза
Элизабет открылись, и она улыбнулась, словно прочитав в сновидениях его
мысли.
Совсем как дома, подумал Расселл. Только хижина была не из камней, а из
блоков и крыша плоская, а не остроконечная, однако пыль точно такая же и
унылый маленький огород ничем не отличался. И старик вполне мог быть из
племени сиу, с усталостью во взгляде, сутулой спиной, изуродованными работой
пальцами человека, побежденного другими.
- Это, должно быть, и есть то место, - сказал он, когда грузовик
остановился.
- Сын старика воевал с израильтянами и получил тяжелые раны. Они оба
наши друзья.
- Друзьям нужно помогать, - согласился Марвин. Ему пришлось выпрыгнуть
из кабины, чтобы Госн смог спуститься на землю.
- Пошли, я познакомлю тебя со стариком.
К изумлению американца, все проходило очень официально. Он, разумеется,
не понимал ни единого слова, но этого и не требовалось. Он с удовлетворением
заметил, с каким уважением разговаривал его друг Госн со старым
крестьянином. После нескольких фраз старик посмотрел на Расселла и
поклонился, чем изрядно смутил его. Марвин пожал протянутую руку, как это
принято у американцев, и пробормотал слова приветствия. Госн перевел, затем
старый крестьянин проводил их в огород.
- Черт побери, - заметил Расселл при виде бомбы.
- Американская, марки 84, вес две тысячи фунтов, по-видимому, - сказал
Госн и тут же понял, что ошибся: нос бомбы был каким-то другим..,
разумеется, он смялся при падении.., но как-то странно... Он поблагодарил
старика и знаком попросил его отойти к грузовику. - Сначала нужно откопать
ее. Но осторожно, очень осторожно.
- Позволь мне, - попросил Расселл. Он сходил к грузовику и выбрал
складную саперную лопатку.
- У нас есть люди... Американец оборвал Госна:
- Разреши, прошу тебя. Я буду осторожен.
- Не прикасайся к бомбе. Обкопай вокруг, а землю, прилегающую к ней,
удали руками. Марвин, предупреждаю тебя, это очень опасно.
- Тогда отойди к грузовику. - Расселл посмотрел на него и усмехнулся.
Ему нужно было показать Госну, что он не боится. Убить полицейского
оказалось легко и не потребовало усилий. Здесь все было по-другому.
- Значит, мне уйти, оставив товарища в опасности? - риторически спросил
Госн. Он понимал, что было бы разумно поступить именно так, и обязательно
отошел бы в укрытие, если бы откапывали бомбу его люди, да и его, Госна,
умелые руки были слишком ценными, чтобы подвергнуть их глупому риску, но в
присутствии американца ему не хотелось показаться трусом. К тому же, стоя
рядом, он мог следить за его действиями и убедиться, действительно ли
американец был таким бесстрашным, как казался.
Госн не был разочарован. Расселл разделся до пояса, опустился на колени
и начал копать грунт вокруг бомбы. Он даже постарался нанести огороду как
можно меньший ущерб, о чем люди Госна никогда не подумали бы. Понадобился
час, чтобы прокопать неглубокую траншею вокруг бомбы; по сторонам появились
четыре аккуратные кучки земли. И Госн уже понимал, что в бомбе есть что-то
странное. Это явно не модель 84. Она была примерно того же размера, но вот
форма была совсем иной, да и кожух выглядел.., как-то необычно. У модели 84
оболочка изготавливалась из литой стали, поэтому при взрыве заряда внутри
она превращалась в миллион острых, как бритва, осколков, способных рвать
людей на части. Но эта бомба была не такой. В двух местах кожух проломился,
и его толщина была явно меньше, чем нужно для бомб такого типа. Так что это
такое?
Расселл подкопался вплотную к бомбе и теперь удалял грунт с ее корпуса.
Он действовал умело и осторожно. Американец изрядно вспотел. Выпуклые
мускулы играли у него на руках, и Госн смотрел на него с восхищением. Ему не
приходилось встречать такого сильного человека. Даже израильские десантники
проигрывали по сравнению с ним. Он уже перебросил две или три тонны грунта,
но по-прежнему в нем не было видно признаков усталости, и он продолжал
работать методично, словно машина.
- Остановись на минуту, - произнес Госн. - Мне нужно принести
инструменты.
- Хорошо. - Расселл сел на землю и принялся рассматривать бомбу.
Госн вернулся с рюкзаком и фляжкой, которую передал Расселлу.
- Спасибо, дружище. Здесь действительно немного жарко. - Он выпил
пол-литра воды. - Что теперь?
Госн достал из рюкзака кисть и начал обметать остатки земли с
поверхности бомбы.
- Тебе лучше уйти, - предупредил он Расселла.
- Не беспокойся, Ибрагим. Если ты не против, я хочу остаться.
- Сейчас начинается самое опасное.
- Но ведь ты не ушел, - напомнил ему Расселл.
- Как хочешь. Я ищу взрыватель.
- Разве он не в носовой части бомбы?
- Там его нет. Обычно в носу находится один взрыватель - но здесь
что-то не так. Вместо него заглушка. Второй устанавливается в середине и
третий - в хвостовой части.
- А почему у нее нет стабилизатора? - поинтересовался Расселл. - Разве
у бомб нет стабилизаторов - как оперения у стрелы?
- Его, наверно, срезало при падении. Мы часто находим бомбы именно в
таком виде, потому что стабилизатор отваливается и остается на поверхности.
- Хочешь, я очищу хвостовую часть?
- Только осторожно, Марвин. Очень, очень осторожно.
- Ладно, приятель. - Расселл обошел своего друга и продолжил извлекать
грунт из ямы у хвоста бомбы. Он уже заметил, что Госн на удивление
хладнокровен. Сам Марвин никогда раньше не испытывал такого страха, как
сейчас, рядом с полутонной взрывчатки, но он готов был скорее умереть, чем
показаться испуганным в компании Госна. Ибрагим выглядел пареньком с тонкой,
как спичка, шеей, но чтобы вот так работать с бомбой, нужно иметь
бесстрашное сердце. Он видел, как Госн сметает землю легкими, нежными
движениями, словно касается груди девушки, и старался действовать так же.
Через десять минут хвостовая часть бомбы обнажилась.
- Ибрагим?
- Что, Марвин? - Госн даже не повернул головы.
- Здесь ничего нет. Одна дыра.
Госн поднял кисть и повернулся к Расселлу. Действительно, странно. Но
оставалось еще много работы.
- Спасибо. Больше ничего не надо. Я все еще не нашел взрыватель.
Расселл отошел, сел на кучу грунта и допил остальную воду из фляжки.
Затем он встал и направился к грузовику. Шофер и два бойца стояли вместе с
крестьянином. Старик не сводил глаз с бомбы, зато остальные оказались более
осторожными - они наблюдали, стоя за каменной стеной дома. Расселл бросил
одному из них пустую фляжку и получил обратно полную. Поднял вверх большой
палец, показывая, что все идет хорошо, и вернулся к бомбе.
- Оторвись на минутку и выпей воды, - сказал Марвин.
- Отличная мысль, - отозвался Госн и положил кисть рядом с бомбой.
- Нашел что-нибудь?
- Штыковой контакт и ничего больше. - И это необычно, подумал Госн,
откручивая пробку. На бомбе не было маркировки, всего лишь
серебристо-красный знак в носовой части. Вообще-то принято маркировать бомбы
цветными кодами, но ему никогда раньше не встречалось такое. Так что же это
за штука? Канистра с зажигательной смесью? Скорее всего нечто настолько
старое и снятое с вооружения, что больше не встречается. В конце концов, эта
штука лежит здесь с 1973 года. Может быть, уже давно вышла из употребления.
Тогда дело обстоит очень плохо. Если это устройство, никогда прежде не
попадавшееся, на нем может быть взрыватель неизвестной системы. Наставление,
что учило обращению с подобными вещами, было составлено русскими, хотя и
напечатано на арабском языке. Госн давным-давно запомнил его наизусть, но
там не было описания подобного устройства. И это пугало. Госн сделал
несколько глотков из фляги и вылил холодную воду на лицо.
- Не волнуйся так, приятель, - заметил Расселл, видя напряжение на лице
Госна.
- Такая работа никогда не бывает простой, и всегда приходится
испытывать страх.
- Но ты выглядишь таким спокойным, Ибрагим. - Это не было ложью. Сметая
кистью землю с бомбы, Госн походил на врача, делающего нечто очень трудное,
подумал Расселл, но все-таки выполняющего свой долг. У этого сукина сына,
такого маленького, поразительное самообладание, подумал Марвин.
Госн повернулся к нему. На его лице появилась усмешка.
- Просто притворяюсь. На самом деле мне очень страшно. Знаешь, я
ненавижу такую работу.
- И все-таки ты делаешь ее. Значит, умеешь держать себя в руках.
- Спасибо. А теперь пора браться за нее снова - пока я не испугался
окончательно. Все-таки тебе лучше уйти.
- Хотел я ее... - Расселл плюнул на землю.
- Это будет непросто, - усмехнулся Госн. - И если ты сумеешь возбудить
ее, реакция может оказаться тебе не по вкусу.
- Наверно, когда такие штуки приходят в экстаз, дрожит земля. Госн,
видно, был знаком с американскими идиомами достаточно хорошо, потому что
откинулся назад и громко расхохотался.
- Прошу тебя, Марвин, не шути так, когда я работаю! - А ведь мне
нравится этот парень, подумал он, действительно нравится. Мы утратили
чувство юмора, и это плохо. Ему пришлось подождать несколько минут, чтобы
успокоиться и возобновить работу.
Прошел еще час осторожной очистки бомбы кистью, и Госн не обнаружил
ничего. На корпусе были сварные швы, даже какой-то люк... Он никогда не
встречал такого раньше. Но - никакого взрывателя или гнезда для его
установки. Значит, он внизу, с той стороны, на которой покоилась бомба.
Расселл снова взялся за откапывание и выбросил немало грунта, дав
возможность Госну продолжить поиски. Однако все было напрасным. Он решил
заглянуть под бомбу.
- У меня в рюкзаке фонарик...
- Вот он, бери. - Расселл передал фонарик Госну. Тот улегся на землю и
попытался заглянуть в откопанную Расселлом пустоту. Там было темно, конечно,
и он включил фонарик... Электрические провода и что-то еще, какая-то
сетка.., решетка, точнее. По его расчетам он осмотрел восемьдесят
сантиметров нижней поверхности... И если это настоящая бомба, поверхность ее
не должна быть такой гладкой. Ясно. Госн бросил фонарик американцу.
- Мы напрасно потратили пять часов, - заметил он.
- Почему?
- Не знаю, что это за штука, но точно не бомба. - Госн сел, затрясся от
нервного перенапряжения, но быстро овладел собой.
- Тогда что?
- Думаю, какое-то электронное следящее устройство или, может быть,
система предупреждения. Возможно, подвесная съемочная камера - с объективом
в нижней части. Но все это не имеет значения. Самое главное, что это не
бомба.
- Что теперь?
- Заберем ее с собой. Эта штука, должно быть, ценная. Может быть,
продадим русским или сирийцам.
- Значит, старик беспокоился понапрасну?
- Точно. - Они встали и пошли к грузовику. - Можете не беспокоиться,
все в порядке, - сказал Госн крестьянину. Успокоить его стоит, но зачем
забивать ему голову ненужными подробностями? Старик с благодарностью
поцеловал грязные руки Госна и затем руки американца, что особенно смутило
того.
Шофер развернул грузовик и подвел его задним ходом к воронке, стараясь
причинить как можно меньше вреда растениям. Расселл следил за тем, как двое
бойцов наполнили песком полдюжины мешков и кинули их в кузов. Затем обвязали
бомбу тросом и начали вращать ручную лебедку. Бомба - или то, что она
напоминала, - оказалась тяжелее, чем они ожидали, и Расселл взялся за ручку
лебедки, еще раз продемонстрировав огромную физическую силу, - он вращал
лебедку один. Арабы наклонили А-образную опору вперед, затем уложили бомбу
между мешками с песком. Наконец ее закрепили на месте веревками, и работа
была закончена.
Крестьянин, однако, не захотел отпускать их сразу. Он принес чай и
хлеб, настаивая, что должен покормить бойцов перед отъездом, и Госн
согласился, проявив при этом уместную благодарность. Перса тем как грузовик
выехал с огорода, четыре ягненка прибавились к его грузу.
- Ты поступил правильно, дружище, - заметил Расселл, когда дом старого
друза остался позади.
- Может быть, - устало ответил Госн. Нервное напряжение утомляло его
намного больше, чем сама работа, хотя американец, судя по всему, легко
справился и с тем и с другим. Два часа спустя они вернулись в долину Бекаа.
Бомбу - Госн не знал, как называть ее по-другому, - небрежно сбросили перед
мастерской, и все пятеро отправились отведать ягнятинки. К удивлению Госна,
американец никогда не пробовал этого деликатеса, и он с радостью приобщил
своего друга к новому для него арабскому блюду.
- У меня есть кое-что интересное, Билл, - заявил Мюррей, войдя в
кабинет директора ФБР.
- Что именно, Дэнни? - Шоу поднял голову от письменного стола.
- В Афинах убили полицейского, и греки считают, что это - дело рук
американца. - Мюррей проинформировал Шоу о подробностях.
- Сломал ему шею голыми руками? - спросил Билл.
- Да. Полицейский был небольшого роста, худым, - ответил Мюррей, - и
все-таки...
- Господи... Ну хорошо, давай посмотрим. - Мюррей передал ему
фотографию. - Ты считаешь, что нам знаком этот парень? Снимок далеко не
лучшего качества.
- По мнению Эла Дентона, это может быть Марвин Расселл. Сейчас Дентон
пропускает оригинал слайда через компьютер. Отпечатки пальцев или другие
улики отсутствуют. Автомобиль взят в аренду третьим лицом, которое исчезло,
а скорее всего никогда не существовало. Водитель неизвестен. Как бы то ни
было, описание соответствует нашим сведениям о Расселле - невысокого роста,
широкоплечий, очень сильный, цвет кожи и черты лица напоминают индейца.
Одежда точно американская. Чемодан тоже.
- Выходит, по твоему мнению, он скрылся из страны после того, как
застрелили его брата.., ловко, - заметил Шоу. - Он умен и хитер, правда?
- По крайней мере у него хватило сообразительности вступить в контакт с
арабом.
- Ты так считаешь? - Шоу внимательно всмотрелся в другое лицо на
фотографии. - Но почему араб? Может быть, это грек или представитель другого
народа, живущего на берегах Средиземного моря. Для араба у него слишком
светлая кожа, но лицо самое обыкновенное и, по твоим словам, он не проходил
у нас. Интуиция, Дэн?
- Да. - Мюррей кивнул. - Я проверил досье. Конфиденциальный источник
сообщил нам несколько лет назад, что Марвин тогда ездил в Европу и установил
контакт с Народным фронтом освобождения Палестины. Афины - удобное место для
того, чтобы восстановить связь. Нейтральная страна.
- И в то же самое время это удобное место для заключения сделки о
поставке наркотиков, - предположил Шоу. - У нас есть последняя информация о
братце Марвине?
- Очень мало. Наш лучший осведомитель снова попал в тюрьму - затеял
драку с парой полицейских в своей резервации и проиграл.
Шоу недовольно покачал головой. Самым сложным в работе с
конфиденциальными осведомителями было то, что большинство из них являются,
конечно, преступниками, оказываются замешанными в незаконные действия и
потому часто попадают в тюрьму. Это поддерживает их незапятнанное реноме
среди друзей-преступников, но одновременно делает их бесполезными в качестве
источников информации. Ничего не поделаешь, таковы правила игры.
- Хорошо, - произнес директор ФБР. - Ты хочешь предпринять что-то. Что
именно?
- Нужно слегка надавить на прокурора, чтобы тот освободил нашего
осведомителя на основании примерного поведения в тюрьме. Тогда мы сможем
вернуть его в "Союз воинов". Если поездка Марвина связана с установлением
контактов с террористическими целями, нужно немедленно, не теряя времени,
начинать расследование. То же самое касается наркотиков. Из Интерпола уже
сообщили, что у них нет никакой информации относительно водителя. Ни по
какой картотеке, ни террористов, ни поставщиков наркотиков, он не проходит.
У греков нет вообще никаких сведений. Попытки проследить, как был взят в
аренду автомобиль, зашли в тупик. У них остался мертвый сержант и фотография
двух безымянных мужчин. То, что они послали нам снимок, было шагом отчаяния.
По их мнению, это американец...
- Отель? - спросил директор, в котором пробудился инстинкт сыщика.
- Действительно, им удалось обнаружить, что он останавливался в одном
из двух отелей, находящихся поблизости. В тот день из них выехало десять
человек с американскими паспортами, однако оба отеля маленькие, постояльцы
непрерывно меняются и опознать его не удалось. Служащие отелей - забывчивый
народ, особенно в таких местах. Кто сможет доказать, что наш друг когда-либо
останавливался там? Греки обратились с просьбой проверить имена постояльцев,
взятые из журнала регистрации, - закончил Мюррей. Билл Шоу вернул ему
фотографию.
- Это несложно. Проверь.
- Уже делается.
- Предположим, мы установим, что эти двое имели отношение к убийству.
Пока нужно основываться только на догадках. Ну хорошо: передай федеральному
прокурору, что наш осведомитель заплатил свой долг обществу. Пора покончить
с этими "воинами" раз и навсегда. - Шоу выдвинулся за свои заслуги в борьбе
с террористами и по-прежнему ненавидел этих преступников.
- Понятно. В качестве об
...Закладка в соц.сетях
