Жанр: Боевик
Дирк Питт 1-6.
...нибудь увидел? - спросил он.
- Я нашел самолет на дне неподалеку от острова Сосеки.
- Какой модели?
- Выглядит как бомбардировщик времен второй мировой войны
"Би-двадцать-девять", или, скорее, то, что от него осталось. Похоже, сильно
поврежден при падении, но в остальном прекрасно сохранился для штуковины,
пролежавшей в морской воде пятьдесят лет.
- Какие-нибудь подробности?
- Ясно видны цифры и буквы на боку фюзеляжа и хвосте. Я сумел также
разглядеть небольшое изображение на носу под кабиной.
- Опиши его.
- Не вполне четкое изображение, конечно, я напоминаю, что мы смотрим
через четырехсотметровую толщу воды. Но я бы сказал, что оно похоже на
дьявола с вилами в руке.
- Какие-нибудь надписи видны?
- Очень расплывчато, - ответил Инграм. - Первое слово закрыто слоем
водорослей. - Он замолчал и отдал компьютеру команду усилить изображение. -
Второе слово похоже на "демоны".
- Несколько в стороне от обычного маршрута полетов Двадцатой бригады ВВС
во время войны, - сказал Микер.
- Думаете, он может иметь для нас какое-нибудь значение?
Микер сам себе покачал головой, сворачивая на подъездную дорожку к своему
дому.
- Вероятно, это просто самолет, считающийся пропавшим без вести после
того, как сбился с курса и потерпел крушение, как "Леди, будь добра" в
пустыне Сахара. Лучше проверить, однако, так ли это, чтобы ныне
здравствующие родственники членов экипажа могли быть уведомлены о том, где
покоятся останки их близких.
Инграм положил трубку и стал рассматривать колеблющееся изображение
старого самолета, покоящегося на морском дне, обнаружив, что ему любопытно,
как он там оказался.
Глава 51
Не было никакой нужды фиксировать их веки пластырем, чтобы они не могли
зажмуриться. Стаси, Манкузо и Уэзерхилл смотрели на экран с пристальным
вниманием и ужасом вплоть до той секунды, когда изображение вдруг исчезло во
время схватки Питта с робопсом. Затем потрясение и горе охватило их, когда
Каматори садистски навел другую видеокамеру на забрызганную кровью лужайку.
Все четверо сидели, прикованные цепями к металлическим креслам,
расставленным небольшим полукругом перед огромным телеэкраном высокого
разрешения, вмонтированным в стену. Два робота, которых Джиордино окрестил
Макгуном и Макгурком, стояли на страже с новейшими японскими автоматами,
нацеленными в затылки пленников.
Неожиданный крах их планов и полная беспомощность ошеломили их больше,
чем фактически вынесенные им смертные приговоры. Сотни планов, как
выпутаться из переплета, в который они попали, мелькали в их воображении. Ни
один не имел малейших шансов на успех. Теперь им мало о чем оставалось
думать, кроме приближающейся гибели.
Стаси повернулась и взглянула на Джиордино, чтобы узнать, как он перенес
сокрушительный удар потери друга. Но лицо итальянца было совершенно
сосредоточенным, на нем не читалось ни следа горя или гнева. Джиордино сидел
в своем кресле с ледяным спокойствием, взирая на экран с таким же
любопытством, с каким смотрел приключенческий сериал в субботний вечер.
Некоторое время спустя в комнату вошел Каматори. Он сел, скрестив ноги,
на циновку и налил себе чашечку сакэ.
- Надеюсь, вы видели результаты охоты, - сказал он в паузе между глотками
сакэ. - Мистер Питт играл не по правилам. Он напал на робота, нарушил его
программу и умер от собственной глупости.
- Вы все равно убили бы его! - воскликнул Манкузо. - По крайней мере, он
лишил вас удовольствия от этой части запланированной вами резни.
Углы губ Каматори опустились вниз и затем пошли вверх в дьявольской
улыбке.
- Заверяю вас, трюк вашего друга повторить не удастся. Нового робопса
сейчас заново программируют, чтобы никакое неожиданное повреждение его
систем не приводило к нападению на дичь.
- Это шанс, - хрипло сказал Джиордино.
- Ты мешок с дерьмом, - просипел Манкузо. Его лицо покраснело от гнева,
он рвался в своих цепях. - Я видел, какие варварские жестокости творили
мерзавцы вроде тебя в отношении военнопленных союзных армий во время войны.
Тебе доставляет удовольствие мучить других, но ты не в силах вынести даже
мысли о том, чтобы пострадать самому.
Каматори взглянул на Манкузо с тем же выражением высокомерного
отвращения, с каким он мог бы глядеть на крысу, скалящую зубы из сточной
канавы.
- Вы будете последним, кого я затравлю, мистер Манкузо. Вы будете
мучиться, наблюдая за агонией остальных, пока не наступит ваша очередь.
- Я добровольно вызываюсь быть следующим, - спокойно сказал Уэзерхилл. Он
отбросил размышления о планах спасения и сосредоточился на
одном-единственном деле. Он решил, что если он не сможет сделать больше
ничего, то отомстить Каматори будет стоящим делом, ради этого не жаль и
умереть.
Каматори медленно покачал головой.
- Эта честь будет оказана мисс Стаси Фокс. Женщина-оперативница,
профессионалка высокого класса, может оказаться интересным противником.
Много лучшим, чем Дирк Питт, я надеюсь. Он разочаровал меня.
Впервые за много лет Уэзерхилл почувствовал что-то вроде приступа
тошноты.
Он никогда не боялся смерти. Он полжизни провел на грани между
возможностью остаться в живых и быть убитым. Но беспомощно сидеть и
смотреть, как будут убивать женщину, которую он хорошо знал и уважал, было
выше его сил.
Лицо Стаси было бледно, когда Каматори поднялся на ноги и приказал
роботам-охранникам освободить ее от цепей, но она взглянула на него с
ледяным презрением. Замки были открыты электронным сигналом, и ее грубо
вытащили из кресла и поставили на ноги.
Каматори показал на дверь, открывавшуюся из комнаты наружу.
- Идите, - скомандовал он резким голосом. - Я начну погоню через час.
Стаси посмотрела на остальных, думая, что видит их всех в последний раз.
Манкузо казался совершенно подавленным, тогда как Уэзерхилл смотрел на
нее с огромным сочувствием и печалью в глазах. Но лишь Джиордино заставил ее
сбиться с дыхания. Он подмигнул ей, кивнул и улыбнулся.
- Вы зря теряете время, - холодно сказал Кама-тори.
- Незачем куда-то спешить, - раздался голос откуда-то сзади, где стояли
два робота-охранника.
Стаси обернулась, уверенная, что глаза ее обманули.
На пороге, небрежно прислонившись к косяку, стоял Дирк Питт. Он смотрел
мимо нее на Каматори. Обе его руки лежали на рукояти длинной сабли, острие
которой было воткнуто в полированный пол. Его глубокие зеленые глаза
смотрели внимательно, на суровом лице была предупреждающая улыбка.
- Извините, что я опоздал, но я должен был дать собаке урок послушания.
Никто не пошевелился, никто не произнес ни слова. Роботы стояли
неподвижно, ожидая команды от Каматори, их процессоры не были
запрограммированны реагировать на внезапное появление Питта. Но самурай был
в шоке, увидев Питта, стоявшего здесь без единой царапины на теле. Он
приоткрыл рот и выкатил глаза, а затем понемногу что-то вроде принужденной
улыбки появилось на его изумленной физиономии.
- Вы не умерли, - сказал он, когда его сознанию, наконец, удалось
пробиться сквозь сумятицу потрясения, и его лицо стало мрачнее тучи. - Ваша
смерть была инсценирована, но кровь...
- Я позаимствовал кое-что из вашего медпункта, - небрежным тоном объяснил
Питт, - и сам совершил кровопролитие.
- Но вам некуда было деваться, только в волны прибоя или на скалы под
утесами. И если вы пережили падение и упали в воду, вас бы унесло прочь
сильными подводными течениями. Вы не могли выжить.
- Я использовал дерево, которое вы видели плавающим в волнах прибоя,
чтобы смягчить свое падение в воду. Затем я плыл вместе с течением, пока оно
не отпустило меня в нескольких сотнях метров от берега. Проплыв немного в
сторону параллельно берегу, я поймал течение, направленное к берегу, и плыл,
пока не достиг небольшой пещеры, потом взобрался по скалам, подходящим к
курорту.
Удивление в глазах Каматори сменилось любопытством.
- А забор с проволокой под напряжением, окружающий курорт, а
роботы-охранники, как вам удалось пройти мимо них?
- Фигурально выражаясь, я их нокаутировал.
- Это невозможно. - Каматори покачал головой. - Их системы обнаружения
безошибочны. Они не запрограммированы позволять чужакам проходить мимо них.
- Хотите пари? - Питт поднял свою саблю, воткнул ее острие в деревянный
пол и отпустил рукоять, оставив клинок раскачиваться вонзенным в
полированное дерево. Он достал зажатый под мышкой небольшой предмет,
который, как теперь стало видно, был носком, в которым было что-то
завернуто. Он беспрепятственно приблизился сзади к одному из роботов. Прежде
чем тот мог повернуться, он прижал то, что было в носке, к пластмассовому
кожуху с компьютерным устройством. Робот-охранник немедленно застыл в
неподвижности.
Слишком поздно поняв, что делает Питт, Каматори крикнул:
- Стреляй в него!
Но Питт нырнул под ствол автомата второго робота и махнул странным
предметом рядом с его процессором. Как и первый, робот застыл.
- Как ты сделал это? - удивленно воскликнула Стаси.
Питт стащил носок с маленького шестивольтового аккумулятора от
медицинского прибора и железной трубки, обмотанной двумя метрами медной
проволоки. Он поднял это устройство, чтобы все могли его рассмотреть.
- Магнит. Он стирает программы с дисков внутри компьютерных процессоров и
нарушает работу их интегральных схем.
- Временная отсрочка приведения в исполнение вашего смертного приговора,
не более того, - заметил Кама-тори. - Я серьезно недооценил вашу
изобретательность, мистер Питт, но вы немногого добились, разве что на
несколько минут продлили жизнь.
- По крайней мере теперь мы вооружены, - сказал Уэзерхилл, кивнув на
автоматы, которые держали роботы.
Несмотря на неожиданный оборот событий, Кама-тори не мог скрыть выражения
торжества, проступившего на его лице. Он снова был полным хозяином
положения, почти чудесное воскрешение Питта оказалось тщетным.
- Автоматы прочно приварены к манипуляторам роботов. Их нельзя оторвать
от них ничем, разве что отрезным диском. Вы так же беспомощны, как и прежде.
- Тогда мы теперь на равных, когда ваши телохранители вырублены, - сказал
Питт, швырнув магнит Стаси.
- У меня есть мой меч, катана. - Каматори поднял руку и коснулся рукояти
своего фамильного японского меча, покоившегося в ножнах у него за спиной.
Клинок длиной в шестьдесят один сантиметр был выкован из гибкого
магнитного железа в сочетании с твердой сталью кромки лезвия. - И еще у меня
есть вакизаси. - Он вытащил из ножен на своем поясе нож длиной примерно в
двадцать четыре сантиметра и продемонстрировал его лезвие, прежде чем снова
вложить его в ножны.
Питт шагнул назад к дверям, ведущим в арсенал старинного оружия Каматори,
и выдернул из пола свою саблю.
- Не совсем Экскалибур, может быть, но подушку разрубает.
Клинок, который Питт снял со стены кабинета Каматори, был итальянской
дуэльной саблей девятнадцатого века с длиной лезвия девяносто сантиметров от
рукояти до кончика острия. Она была тяжелее, чем современная фехтовальная
сабля, к которой привык Питт во время своей учебы в Академии ВВС, и не такая
гибкая, но в руке опытного фехтовальщика это было грозное оружие.
У Питта не было иллюзий насчет того, во что он ввязывается. Он ни на
мгновение не сомневался, что Каматори постоянно тренировался в японском
искусстве владения мечом "кендзютсу", тогда как он не махал клинком в
тренировочном бою уже года два. Но если ему удастся просто оставаться в
живых, пока Стаси не освободит каким-то образом Манкузо и Уэзерхилла или не
отвлечет внимание Каматори, чтобы Питт мог этим воспользоваться, то у них
появится шанс выбраться с острова.
- И вы осмеливаетесь бросать мне вызов этим? - фыркнул Каматори.
- Почему бы и нет? - пожал плечами Питт. - На самом деле самурайские
воины были просто немногим больше, чем очень сильно надувшиеся, чванливые
жабы. Я полагаю, что вы произошли из той же грязной лужи.
Каматори пропустил оскорбление мимо ушей.
- Так что вы воображаете, что у вас нимб над головой, и изображаете Сэра
Галахада, вышедшего на бой с Черным рыцарем?
- На самом деле я скорее имел в виду Эррола Флинна против Бэзила
Рэтборна.
Каматори закрыл глаза и неожиданным движением опустился на колени,
погрузившись в медитативный транс. Это было искусство "киаи", то есть
внутренней силы или могущества, которому приписывалась способность творить
чудеса, в особенности среди самурайского сословия. В духовном плане долгая
практика объединения души и сознания и переноса их в божественный мир, как
считается, поднимает практикующего на такой уровень подсознания, который
позволяет ему достигать сверхчеловеческого совершенства в боевых искусствах.
В физическом плане это включает искусство глубокого и продолжительного
дыхания, что обосновывается тем, что человек с полными воздуха легкими имеет
все преимущества перед противником, который выдохся.
Питт предчувствовал, что атака будет быстрой и внезапной, и встал в
оборонительную позицию.
Прошло почти две минуты, и затем внезапно, с молниеносной скоростью,
Каматори прыгнул на ноги и выхватил катану из ножен за спиной обеими руками
одним широким взмахом. Но вместо того чтобы терять сотые доли секунды на
занесение меча над головой для удара вниз, он продолжил это движение по
восходящей диагонали, чтобы разрубить Питта пополам от бедра к плечу.
Питт предвидел это движение и парировал коварный удар, затем сделал
прямой выпад вперед, уколов Каматори в бедро, и быстро отпрыгнул назад,
чтобы избежать следующей яростной атаки противника.
Тактические приемы кендзютсу и олимпийского фехтования на саблях
разительно отличаются. Это все равно что предложить баскетбольному игроку
обойти футбольного полузащитника. Традиционное фехтование строится на
линейных перемещениях и колющих выпадах, тогда как в кендзютсу ограничений
нет, и владеющий катаной набрасывается на противника, чтобы сразить его
рубящим движением. Но оба эти вида спорта основаны на технике, скорости и
элементе неожиданности.
Каматори двигался с кошачьей ловкостью, зная, что один хороший рубящий
удар по телу Питта быстро положит конец поединку. Он быстро двигался из
стороны в сторону, издавая утробные крики, чтобы вывести Питта из
равновесия. Он нападал яростно, его боковые удары двумя руками легко
отражали прямые выпады Питта. Казалось, рану в бедре он просто не заметил,
на живости его движений она никак не отразилась.
Удары двуручной катаны Каматори рассекали воздух слегка быстрее и с
большей силой, чем одноручная сабля в руке у Питта. Но в руке умелого
фехтовальщика старая дуэльная сабля могла изменять угол отклонения клинка
чуть быстрее. Она, кроме того, была почти на тридцать сантиметров длиннее, и
Питт пользовался этим преимуществом, чтобы удерживать рубящие выпады
Каматори на расстоянии, на котором невозможно нанести смертельную рану.
Саблю можно было использовать и как колющее, и как рубящее оружие, тогда как
катаной можно было только рубить и резать.
У Каматори было, кроме того, преимущество опыта и постоянной практики со
своим собственным оружием. Питт утратил многие навыки, но он был на десять
лет моложе, чем знаток кендзютсу, и, если не считать недавней кровопотери,
был в прекрасной спортивной форме.
Стаси и остальные, как завороженные, следили за этим впечатляющим
зрелищем прыжков, выпадов и серий быстрых ударов, когда лезвия сверкали как
вспышки мерцающих огней и лязгали, когда их режущие кромки ударялись друг о
друга.
Время от времени Каматори прекращал свои атаки и отступал, постоянно
меняя позицию, чтобы оставаться между Стаси и остальными пленниками и
помешать ей освободить их, а также убедиться, что она не пытается напасть на
него самого сзади или сбоку. Затем он издавал утробный вопль и возобновлял
свои наскоки на ненавистного американца.
Питт в основном защищался, делая быстрые выпады, когда видел бреши в
обороне противника, парируя взрывную энергию ударов Каматори и уклоняясь от
невероятного бешенства его атак. Он старался оттеснить Каматори в сторону,
чтобы Стаси могла добраться до цепей узников, но его противник был слишком
ловок и хитер, блокируй любую попытку. Хотя Стаси прекрасно владела дзюдо,
Каматори зарубил бы ее прежде, чем ей удалось бы приблизиться к нему на два
метра.
Питт бился упорно и молчаливо, в то время как Кама-тори наступал
озверело, вопя при каждом ударе, медленно оттесняя Питта через комнату.
Японец слегка улыбнулся, когда бешеный удар задел вытянутую руку Питта, в
которой он держал саблю, и оставил тонкий, длинный кровоточащий разрез.
Грубая сила ударов Каматори заставляла Питта придерживаться
оборонительной тактики отведения ударов. Каматори все время уходил то в
одну, то в другую сторону, стараясь навязать Питту круговой бой.
Питт легко понял этот замысел и неизменно то отступал назад на один шаг,
то делал прямой выпад, полагаясь на использование острия для колющих ударов
и тем самым сохраняя стиль фехтования, которым он владел лучше Каматори,
чтобы остаться в живых и нарушить координацию движений противника.
Один из уколов Питта попал Каматори в плечо, но это не замедлило движения
мастера кендзютсу ни на мгновение. Ушедший в киаи, ударяя в тот момент,
когда Питт выдыхал, он не чувствовал боли, казалось, даже не заметил, как
острие сабли Питта пронзило его плоть. Он метнулся назад и затем неумолимо
стал надвигаться не Питта, размахивая катаной с такой быстротой, что лезвие,
казалось, превратилось в какой-то водоворот свистящей стали, мелькая с
неуловимой для глаза скоростью сплошным расплывчатым пятном.
Питт начал уставать, его рука словно наливалась свинцом, как у боксера
после четырнадцати раундов тяжелого поединка почти равных по силам
противников.
Теперь его дыхание участилось, и он чувствовал, что его сердце колотится
все сильнее.
Древняя сабля тоже начала проявлять признаки усталости. Ее лезвие не
выдерживало сравнения с прекрасной сталью японской катаны. Потускневший
старый клинок был глубоко выщерблен в пятидесяти местах, и Питт знал, что
один сильный удар по плоскости лезвия вполне может расколоть его надвое.
Каматори, как ни странно, не проявлял никаких признаков утомления. Его
глаза, казалось, остекленели от жажды крови, и сила его ударов нисколько не
уменьшилась, они были такими же сокрушительными, как в начале поединка. Это
дело еще одной или двух минут, и Питт ослабеет настолько, что он сможет
свалить его с ног и отнять его жизнь гордым мечом Японии.
Питт отпрыгнул назад, чтобы быстро перевести дыхание и оценить ситуацию,
пока Каматори временно прервал свои атаки, чтобы проследить краешком глаза
за движениями Стаси, стоявшей подозрительно неподвижно, убрав руки за спину.
Японец почувствовал, что она что-то замышляет, но тут Питт снова двинулся
вперед, сделал быстрый выпад, опустившись на одно колено, попал клинком на
катану, и его лезвие скользнуло по мечу вниз, к рукояти, причем острие сабли
чуть задело костяшки пальцев ближайшей к гарде руки Каматори.
Питт внезапно сменил тактику и стал наступать, увидев возможность,
которую он прежде не замечал. В отличие от более короткой рукояти старой
дуэльной сабли, гарда которой полностью закрывала руку, у катаны Каматори
была лишь небольшая круглая гарда в виде диска у основания клинка; длинная
рукоять двуручного меча была почти незащищенной от ударов острием. Питт
начал нацеливать свои уколы винтовыми движениями кисти. Во время выпада в
грудь своего противника он повернул острие клинка налево и поразил кисть
Каматори точным взмахом вверх, рассекая его пальцы до кости.
Невероятно, но Каматори лишь выругался по-японски и снова начал
наступать, брызгая кровью всякий раз, когда опускал меч. Если он и
почувствовал где-то внутри холодок надвигающегося поражения, то не подал
виду. Невосприимчивый к боли и травмам из-за своей погруженности в киаи, он
возобновил атаку, словно бешеный.
Затем его голова мотнулась назад и вбок, когда стальной предмет ударил
его в правый глаз. С безукоризненной меткостью Стаси швырнула замок,
скреплявший недавно ее цепи. Питт воспользовался моментом и сделал выпад,
вонзив острие своей сабли в грудную клетку противника и проткнув его легкое.
Каматори на мгновение пошатнулся и безумно продолжил бой. Он наступал на
Питта, вскрикивая при каждом своем ударе, а у него изо рта начала бежать
кровавая пена. Но его скорость и сила были уже не те, и Питту было нетрудно
парировать ослабленные рубящие удары.
Следующий выпад Питта вспорол правый бицепс Каматори. Только тогда
отполированное, как зеркало, лезвие катаны задрожало и поникло.
Питт сделал шаг вперед и, вложив в этот удар все свои силы вышиб своей
саблей меч из руки Каматори. Клинок полетел на пол, и Стаси схватила его.
Он держал свою саблю нацеленной в грудь Каматори и смотрел ему прямо в
лицо.
- Вы побеждены, - сказал Питт со сдержанной учтивостью.
Но самурайские традиции не позволяли Каматори признать себя побежденным,
пока он еще мог держаться на ногах. С его лицом произошла поразительная
перемена. Маска ненависти и ярости растаяла, как воск, и его глаза,
казалось, обратились вовнутрь.
Он сказал:
- Самурай не находит чести в поражении. Вы можете вырвать зуб у дракона,
но он вырастит тысячу новых. - Затем он выхватил из ножен длинный нож и
прыгнул на Питта.
Хотя Питт был слаб и едва успел чуть отдышаться, он легко шагнул в
сторону и парировал рубящий удар ножа. Он последний раз взмахнул старой
саблей и отсек Каматори кисть.
Шок затопил лицо Каматори, это был шок неверия в то, что произошло, затем
боль, затем, наконец, ясное понимание того, что первый раз за всю его жизнь
он оказался побежденным своим противником и неминуемо должен умереть. Он
стоял и сверкающими ненавистью глазами смотрел на Питта, и эти темные глаза
наливались неудержимой бессильной яростью, обрубок руки без кисти свисал
вдоль тела, и кровь струилась на пол.
- Я обесчестил своих предков. Пожалуйста, разрешите мне сохранить лицо,
совершив сеппуку.
Питт прищурился, не понимая, о чем его просят. Он взглянул на Манкузо.
- Сеппуку?
- Общепринятое в Японии и более возвышенное название для ритуального
самоубийства, которое мы грубо именуем "харакири", что на самом деле
буквально переводится как "вспарывание брюха". Он хочет, чтобы вы позволили
ему иметь "счастливый уход".
- Я вижу, - сказал Питт устало, но в его голосе звучало также бешенство
осознания того факта, что даже перед лицом смерти Каматори был неспособен
хоть на проблеск раскаяния. - Я действительно вижу, чего он хочет, но этого
не будет. Он не умрет так, как хочет. Не от своей собственной руки. Нет,
после всех этих убийств, которые он совершил обдуманно и хладнокровно.
- Мое бесчестье от того, что меня победил иностранец, должно быть
искуплено принесением в жертву собственной жизни, - пробормотал Каматори
сквозь стиснутые зубы. Гипнотическая сила киаи быстро покидала его.
- Его друзья и родственники будут радоваться его почетной смерти, -
объяснил Манкузо. - Честь для него - это все. Он считает смерть от
собственной руки прекрасной и ждет ее с нетерпением.
- Господи, меня от этого тошнит, - пробормотала Стаси, с отвращением
глядя на валяющуюся на полу отсеченную кисть Каматори. - Свяжи его и заткни
ему рот.
Закончим нашу работу и поскорее выберемся отсюда.
- Ты умрешь, но не так, как надеешься, - сказал Питт, глядя на искаженное
ненавистью вызывающее лицо Каматори, поджавшего губы, как скалящийся пес. Но
Питт заметил также оттенок страха в его темных глазах, не страха смерти, а
страха не воссоединиться со своими предками так, как этого требовала
почитаемая им традиция.
Прежде чем кто-нибудь успел сообразить, что он хочет сделать, Питт
схватил Каматори за целую руку и потащил самурая в его кабинет, где на
стенах висело старинное оружие и ужасная коллекция препарированных
человеческих голов.
Тщательно, словно вешал картину, он поставил Каматори к стене кабинета и
вонзил ему клинок сабли в мошонку, приколов его к стене в стоячем положении
под головами его жертв.
Глаза Каматори наполнились неверием и страхом жалкого и позорного конца.
Боль в них тоже была.
Питт знал, что он смотрит почти что на труп, и произнес последние слова,
прежде чем эти глаза стали невидящими:
- Никакой божественной смерти для убийцы беззащитных. Присоединяйся к
своим жертвам и будь ты проклят.
Питт вытащил из скоб на стене боевую секиру викингов и вернулся в комнату
с телеэкраном. Стаси уже сняла замки с цепей, приковывавших к креслам
Джиордино и Манкузо, и освобождала теперь Уэзерхилла.
- Что ты сделал с Каматори? - спросил Джиордино, с любопытством
заглядывая через плечо Питта в комнату с трофеями.
- Повесил его на стену среди его коллекции. - Он протянул секиру
Джиордино. - Разбей роботов, чтобы их нельзя было быстро починить.
- Разбить Макгуна?
- И Макгурка.
Джиордино явно не хотелось это делать, но он взял секиру и всадил ее в
Макгуна.
- Я чувству
...Закладка в соц.сетях
