Жанр: Боевик
Ночь стилета 1-2.
...с Лютый. - А я ведь, выходит, все это время на нее, на бедную,
напраслину возводил... - Еле заметная горькая улыбка тронула его губы. - А это была не она? -
Лютый тяжело вздохнул. - А какая-то тварь из Батайска?..
- Пока это только возможность, - ровным, без всяких интонаций, голосом отозвался Игнат.
- Но, брат, ну это же... Как эту суку надо было выдрессировать! - Тяжелый взгляд Лютого
снова пал на листы бумаги с графиками, затем он поднял голову, посмотрел на стоящего рядом
Игната и произнес негромко, не спеша и совершенно ледяным тоном: - Я же эту тварь пополам
разорву. Я их всех теперь живьем зарою.
Игнат все же закурил, потом два листа из трех повернул перед собой и положил их рядом. Один
лист был помечен словом "Анекдоты", другой - "Возвращение". Графики, точки, соединенные
волнообразными линиями острые пики, впадины... И даже беглого взгляда было достаточно, чтобы
понять - графики совершенно разные.
- Видно невооруженным глазом, - сказал Игнат, - это разные голосовые отпечатки. Мне в
общем-то так и сказали, но я упросил человека сделать повторный анализ.
- А это? - Лютый пододвинул к себе третий лист.
- Это я недавно сделал, скорее всего действительно ошибка. - Игнат бросил взгляд на третий
график. - Отдавал отдельно, наверное, человек перепутал. Это я сделал для контроля. Качество на
кассете с ее возвращением было не ахти, и я решил подстраховаться.
- И что же?
- Оказалось - излишне. У них там очень много всяких умных штучек. По-моему, это
называется аудиоусилитель. Выделили ее голос, отрезали все лишние шумы, получилась отличная
копия.
- Так это... - Лютый прочитал, как был помечен третий график. - Это, что ли, с твоего
маскарада? Нищий попрошайка и принцесса?
- Да, - Игнат улыбнулся. - Я подарил ей букет незабудок. И имел удовольствие побеседовать
с ней.
- Угу, - хмыкнул Лютый, - и ее ребята тебе бока намяли.
- Где микрофон-то прятал, Воронов? - поинтересовалась шефиня.
- Микрофон был где и положено - в руке. Правда, под марлевыми повязками.
- Что, били?
- Да нет. Толкнули несильно. Бодигарды.
- Без цветов не мог обойтись?
- Нет, никак, - совершенно серьезно произнес Игнат, - и для завязки разговора подошли, и
хороший отвлекающий момент.
Третий график был помечен целой фразой: "Что же ты работать-то не идешь, Александр?"
- Разговорил ты ее всерьез, - шефиня кивнула на голосовые отпечатки, - если даже успела
насчет работы справиться.
- Там у меня целая ее ария записана, - не без гордости сказал Игнат, - сольная партия -
беседа с нищим. Но эта фраза - самая четкая. Еще она мне подала царскую милостыню - пятьсот
рублей, так что и пальчики ее имеются. Не знаю, на всякий случай. Хотя теперь ни к чему все это.
Имея на руках голосовые отпечатки.
- Дождемся повторного результата, - предложил Лютый, - давай так.
- Конечно.
- Какая она, эта другая? - неожиданно спросила шефиня. - Ты ведь смотрел на нее в
несколько необычном контексте?
- Испуганная, - произнес Игнат, - но... и что-то еще. Ей, видать, тоже не сладко.
Лютый удивленно вскинул бровь, затем молча отвернулся.
- Девочка играет не в свои игры? - холодно поинтересовалась шефиня.
- И это тоже. Но... не отчаяние, а что-то еще. Мне не знакомо это ощущение, но что-то...
сильное.
- Возможно, она просто на грани, - сказала шефиня.
- Да, но... Не знаю. Что-то еще. Наверное, еще разок навестить ее придется.
- И цветы не забудь, - проговорил Лютый. Что-то темное промелькнуло в интонации его
голоса. - Ладно, дождемся повторного результата.
- Не кипятись, - еле слышно сказал ему Игнат.
Зазвонил телефон. Результаты повторного анализа не заставили себя ждать.
- Да, спасибо, братишка, - сказал Игнат, прижимая телефонную трубку к уху. - Никаких
ошибок? Ну что ж, хорошо. Точно та же картинка, понял тебя. Позиция один "Анекдоты" и позиция
два "Возвращение". Понял. Есть. А третья? Да, длинная работа, Александр... вся эта... угу. Не стал
делать? Все-таки на всякий случай повтори, пожалуйста, хорошо? Спасибо. Да, для чистоты
картинки. А раньше не сможешь? Только завтра? Понимаю, занято оборудование. Ладно, и на том
спасибо. Не сильно тебя загрузил? Ну есть. Отлично. Спасибо еще раз. Я твой должник, Соболь. До
завтра.
Игнат положил тяжелую трубку телефона на крупный, отливающий медью рычаг. Отличный у
Лютого телефонный аппарат, в него так и хочется прокричать: "Але, барышня"...
Но Игнат не стал ничего кричать. В этой напряженно повисшей тишине его услышали, даже
если б он разговаривал шепотом.
- Нет никакой ошибки, - произнес Игнат и увидел, что щека у Лютого дернулась, - это
голосовые отпечатки разных людей.
4. Вика: До и после
Краб прятался в пещере, в спасительном милосердном тумане - единственном надежном
убежище для медленного и беззащитного существа. Только с тех пор уже многое изменилось.
Вика в спортивном костюме из легкого флиса вышла на широкое деревянное крыльцо,
спустилась на нижнюю ступеньку и глубоко вздохнула. Ее левая нога, к счастью, единственное
серьезное последствие аварии, уже почти не болела, лишь изредка напоминая о себе несильной
хромотой. После завтрака Вике полагалось прогулка - ей шли навстречу, конечно, когда и она
проявляла благоразумие.
Дои был просторный, двухэтажный, кирпичный, снаружи обшитый деревянными панелями, с
высокой черепичной крышей и подвальным помещением, где располагались гараж, подсобки и
довольно уютный бар, в полумраке которого стоял дорогой бильярдный стол для игры в пул.
Несмотря на то что это был всего лишь навсего редко посещаемый охотничий домик, хозяин явно
ценил уют. На первом этаже находилась большая гостиная в тирольском стиле, но с обязательным
камином. Со стены светлого дерева грозно взирали головы поверженных трофеев - кабанья, волчья
и голова рыси, хотя, если Вике не изменяет память, охотничьих трофеев у хозяина должно было быть
значительно больше. На втором этаже располагались спальни, в том числе и ее светлая комната; еще
три гостевые спальни имелись на первом этаже.
Территория вокруг дома также была обустроена со вкусом, вернее, ее все еще продолжали
обустраивать. По всему периметру территории тянулись высокие металлические ограждения; в
отдельной пристройке, похожей на сказочный теремок, оборудовали баню, топившуюся дровами.
Вика находилась здесь уже почти три месяца (можно сказать, что и два с половиной, смотря как
считать), и теперь ей даже позволили гулять, подставляя лицо лучам ласкового весеннего солнышка.
Это был подарок. За ее благоразумие.
- Здрасте, - сказала Вика крупному охраннику, вздумавшему проверить работоспособность
бензиновой газонокосилки. Некоторое время назад охранники высадили здесь густую импортную
траву и под сенью могучего раскидистого дуба соорудили нечто, представляющееся им садом
камней. Увидев этот необычный дуб раз, потом его было невозможно не вспомнить (уж Вика-то
знала об этом не понаслышке): примерно на высоте человеческого роста, если речь шла о
баскетболисте, от основного мощного ствола расходились две почти такие же мощные ветви,
раскидистые, параллельные земле лапы, которые затем удивительно симметричным рисунком
устремлялись ввысь.
- Дерево-вилка, - сказала когда-то (целую вечность назад? В другой жизни?) о нем Вика, -
какой красавец. Действительно - дуб-колдун.
Боже, как восхитительно-красива и беззащитна молодая зелень, как нежна расцветающая
природа!
Вика двинулась вперед по выложенной камнями дорожке, вдыхая запахи утра. Теперь размер ее
радостей сократился до самой малости, но и то, что осталось, было, конечно, божественным
подарком.
Садик камней охранники соорудили практически на ее глазах, вкопав в землю декоративный
пластиковый бассейн - в него с большого живописного валуна струилась вода. Сад камней
выстраивали по каталогу, словно разборную мебель. Вика никогда прежде не слышала, что садики
камней поставлены на массовое производство и теперь их можно лепить, как лепят гамбургеры в
ресторанах быстрого питания. Все это сооружение обслуживалось электричеством.
- Здрасте, - еще раз повторила Вика, полагая, что с первого раза охранник ее не услышал.
Шнурок на ее кроссовке "Nike" был развязан.
- Привет-привет, - откликнулся охранник, провожая Вику равнодушным взглядом.
- А что это у вас за машина такая интересная? - Вика с рассеянной и чуть глуповатой улыбкой
разглядывала газонокосилку, словно диковинку.
- Во дает! - Охранник усмехнулся и посмотрел на своего напарника, занятого цветочной
клумбой. Тот лишь пожал плечами, отвернулся и, не выдержав, тоже прыснул. Вчера после ужина,
на своей вечерней прогулке, Вика уже задавала этот вопрос. И, проявив большой интерес, получила
исчерпывающий ответ об устройстве бензиновой газонокосилки и о ее назначении. Охранникам
было скучно, но не настолько, чтобы в течение двенадцати часов повторять одну и ту же историю.
С Вики по-прежнему круглые сутки не спускали глаз. Но были и некоторые изменения,
оставшиеся для Вики незамеченными, - в когда-то бдительных взорах ее стражников появлялось все
больше равнодушия. Они, конечно, делали свою работу, но уже как бы по привычке. Два с
половиной месяца - немалый срок, но чего можно ждать от вялой, рассеянной, заторможенной и
напичканной наркотиками особы, которая не в состоянии провести и четырех часов без своих
таблеток?
- Чего, подруга, опять кайфуешь? - поинтересовался охранник с газонокосилкой. Его
смешливый напарник снова прыснул. - С утра прямо?
- В смысле? - насупилась Вика.
- Ну... пирожные свои получила?
- Пирожные полнят, - серьезно сообщила Вика.
- Это да... Я имею в виду твои таблетки.
- Мои таблетки всегда при мне, - нравоучительным тоном произнесла Вика. Помолчала и
вдруг насторожилась: - А вам-то, какой интерес?
- Не беспокойся, не отберем мы твое лекарство, - заверил ее охранник.
Вика смотрела подозрительно, потом, словно догадавшись, заявила:
- А вам их никто и не даст.
- Да мы и не настаиваем, - усмехнулся охранник, обменявшись взглядом с напарником.
По мнению охранника, возившегося с газонокосилкой, для того чтобы пасти здесь эту явно не
ориентирующуюся в реальности наркоманку, более чем достаточно женщины-слона, этой
действующей им на нервы старой девы Аллы. Незачем здесь постоянно держать двух здоровенных
мужиков. А сначала так перепугались, что сюда вообще полно народу нагнали, даже по лесу кто-то
бродил. Но все прошло гладко. Вроде как договорились с ней. Так почему же ее продолжают держать
на "каликах"? А ту, вторую, от нее теперь действительно не отличить. Та даже лучше. Потому что ей
не требуется новая порция "колес" каждые четыре часа.
Поди скажи кому, кем Вика была еще недавно, так ведь не поверят и засмеют. Хотя, конечно,
смешного здесь мало. И нарозина, судя по результатам, следует остерегаться как огня. У охранника с
газонокосилкой у самого была дочка, которой осенью во второй класс. И вот сесть в школе на
наркоту сейчас стало легче, чем сходить в туалет. Гады, распустили всех!
Страх за дочку, страх того, что в школе она пристрастится к наркотикам (ведь эти наркодилеры
дают детишкам попробовать бесплатно, "подсаживают" ребят и сосут из них, упыри, свою копейку.
А потом, когда замечают родители, бывает уже поздно), постепенно превратился в навязчивую
фобию. Правда, кто эти гады и кого они распустили, он вряд ли бы сказал. К столь далеко идущим
заключениям он был явно не готов.
Охранник оглядел Вику и безразличным тоном произнес:
- У тебя развязан шнурок.
- Ой, спасибо, - оживилась Вика, - надо будет сходить завязать.
Охранник лишь пожал плечами. Его напарника опять разбирал смех.
- Мы там, под дубом, установили качели. Можешь пойти полетать, - сказал первый охранник,
возвращаясь к своей газонокосилке.
- Она уже летает. - Второй охранник наконец не выдержал и захихикал.
- Перестань.
В принципе им было запрещено не то что смеяться над Викой, но и вступать с ней вообще в
какие-либо разговоры, кроме вежливого "здравствуйте - до свидания". И уж в любом случае хоть
как-то выказывать Вике, что с ней что-то не в порядке, было запрещено категорически. Опасались
очередных истерик или приступов депрессии. А все это могло нарушить график. Его Величество
График, которому, эти умники убеждены, должно подчиняться все живое в природе. Хотя, конечно,
свое мнение лучше держать при себе: сказать про человека, ответственного за график, что он псих,
- это не сказать ничего. Боялся народ с ним связываться. Остерегались его все. Кроме, быть может,
одного человека. Один человек мог держать его в узде.
"Евгений Петрович, - с любовью подумал охранник, - умница. Папа. Куда там испанцу и его
головорезам. Они у Папы в кулаке. Потому что они без Папы - ноль без палочки".
- Пэрэступная группировка, - произнес он вслух.
- Чего, опять Санчеса вспомнил? - поинтересовался его напарник и снова захихикал. -
Смотри, браток, уже сам с собой разговариваешь.
- Ладно ты... Давай клумбу свою заканчивай, - произнес охранник с неожиданным
раздражением.
Вика не воспользовалась советом "пойти полетать". Меньше всего она сейчас нуждалась в
советах этих двух молодцов. Она направилась в сад камней, где в тени кроны дуба пряталась
деревянная лавочка.
В траве, еще покрытой капельками утренней росы, стрекотали кузнечики. Вика увидела бабочку,
большую, красивую бабочку павлиний глаз. Бабочка раскрыла крылья, словно хвалилась рисунком.
- Улетай отсюда, - тихо произнесла Вика, - улетай скорее. Это нехорошее место.
На крыльце дома появилась женщина, считавшая себя медсестрой и требовавшая, чтобы ее звали
Аллой. Четыре раза в день она приносила Вике на блюдечке продолговатые таблетки. Вика запивала
их кока-колой из банки. Это была привилегия, одна из немногих, вытребованных ею. Такое же ее
завоевание, как и разрешение пользоваться собственной косметикой и предметами туалета, носить
собственные вещи (все это скопом привезли из ее дома), выкуривать, теперь уже только вечерами, по
одной, но ее тонкой сигаре и выпивать порцию виски. Привилегии как плата за благоразумие.
Довольно комфортабельная клетка, к которой она уже начала привыкать.
Да, Вика проявила благоразумие. Шаг за шагом. У нее просто не оставалось другого выхода.
Более того, для них для всех не было другого выхода. Эти обезумевшие Пигмалионы из... шлюхи
Ладно, держи себя в руках. Ты не должна испытывать гнева. Даже когда только думаешь о ней
- не должна.
вознамерились создать, как бы это дико ни звучало, её самоё. Им было мало просто внешнего
сходства. Они решили получить все. Манеры, привычки, наклонности, прошлое, чуть ли не ее сны.
Не без содрогания Вика узнала, что подобная апробированная метода создания двойников
существует. И не просто в дешевых фильмах, политических триллерах, где спецслужбы штампуют
двойников президента, а в виде напечатанных инструкций и формуляров, помеченных даже не
"сверхсекретно", а лишь "ДСП" - "ограниченный доступ". Правда, для того чтобы достичь
положительного результата, требовалось добровольное или хотя бы добровольно-принудительное
согласие обеих персон. И вот в этом добровольно-принудительном согласии и проявилось Викино
благоразумие. Это случилось после нескольких истерик, заканчивающихся, как правило, введением
большой дозы "тормозящих" веществ, ну и, конечно, нарозина. По мнению Пигмалионов, нарозин,
кроме прямой и несомненной выгоды, предохранял ее также против вероятного выпадения в
неконтролируемо развивающуюся депрессию. Этим словам, по всей вероятности, они тоже
научились в своих формулярах.
Нарозин, по мнению этих умников, вообще являлся просто универсальным средством. Прямо
философское яйцо средневековых алхимиков. Хотя все, что делали эти ребята, при чуть
отстраненном взгляде действительно напоминало алхимические опыты профанов, настолько
самоуверенных, что это отдавало безумием. И поэтому, как не без темного холодка в сердце поняла
Вика, в принципе не лишенного шансов на успех.
Нарозин был и кнутом, и пряником. Одновременно платой за благоразумие и необходимостью в
этой плате. Ее небольшие привилегии и выдаваемые каждые четыре часа порции нарозина и были
платой за благоразумие. В тактическом плане. В стратегическом - призрачная надежда (Вика
отгоняла мысль о том, что она призрачная. Вернее, если продолжать твердо верить, то, возможно,
призрак оживет... Наверное, Вика тоже немножко стала алхимиком) увидеть детей, обнять их и уже
никогда не отпускать. И еще - туманное обещание "решить проблему", когда все закончится.
Ей так и сказали - "решить проблему". Такой вот новояз. Правда, этот разговор случился уже
давно, в ту пору, когда почти все ее израненное тело было покрыто панцирем из белого гипса.
- Вам никто не желает зла, - сказали ей. - Все, что произошло, надо принимать как данность.
- Это - волчья данность, - возразила Вика.
- Послушайте, вы же умная женщина. К чему этот драматизм? Вы что, хотите услышать от
меня тривиальный бред о том, что выживает сильнейший? Какую-нибудь патетическую дешевку,
начинающуюся с фразы "Этот мир так устроен"?..
Вика промолчала.
- Давайте постараемся уважать друг друга. Вы умный человек и прекрасно понимаете, что все
уже случилось. И какие открываются выходы. И для вас, и для нас.
Вот этого она уже не выдержала.
- Вы говорите об уважении? Да вы просто извращенец! Вы меня превратили в наркоманку,
обращаетесь со мной как с ничтожеством... На мне не осталось живого места, и я даже не могу
самостоятельно подняться с постели! - Предательские слезы, которые она все же постаралась
сдержать. Слезы теперь - частые ее гости.
- Напротив - я уважаю вас, - возразили ей. - Я уважаю ваш ум и ваш рационализм,
который рано или поздно одержит верх. Хотите честно? Если б не ваш ум, вы бы уже давно были
мертвой. Но я знаю, что мы сможем договориться.
- Честно... Теперь вы говорите о честности. Может, еще о чести поговорим?
- Ценю вашу иронию. Это свидетельствует о том, что вы начинаете прислушиваться к
рациональным доводам. Эта автокатастрофа могла оказаться для вас роковой. Вам со-хра-ни-ли
жизнь. И только потому, что вы умный человек, я все еще беседую с вами. Теперь вам ясны
причины. Это плод долгих раздумий, у меня имеются рычаги воздействия. Вы - мать. Любящая
мать...
- Вам доставляет наслаждение делать мне больно?
На ее реплику не обратили внимания.
- Есть же у вас в голове весы, внутренние весы? Поглядите, что на чашах. Вы - мать. С другой
стороны - вы проиграли. Уже проиграли. С одной стороны, когда все закончится, вы
воссоединитесь с детьми и у вас будет достойная, обеспеченная жизнь. Если мы начнем сотрудничать
и оформим ряд документов, то в любой указанный вами банк - предполагаю, что скорее всего это
будет Швейцария, - вам переведут более чем приличную сумму для обеспеченной и спокойной
жизни. Это, конечно, не "Континент", но на хлеб вам хватит. Да еще с маслом. На другой чаше -
ничто, понимаете, не "ничего", а черное холодное ничто. Вглядитесь еще раз: мать, заботящаяся о
своих детях, - или ничто, черная пустота... И вам станет все ясно.
- Вы хотите, чтобы я своими руками...
- Да, я хочу. Потому что в конечном итоге вам остается жизнь. Вы ведь уже погибли в
автокатастрофе. И то, что вы еще живы, - это привилегия вашего ума. Смотрите, чтобы не
оказалось, что я переоценил эти ваши достоинства. Выбор за вами.
- Послушайте, зачем вы меня... - Вика подбирала нужное слово и вдруг произнесла: -
Разводите?
- Удивительно слышать из ваших уст подобную терминологию.
- Ведь если я отвечу отказом, то не видать вам "Континента", как...
- Конечно, - спокойно перебили ее, - возможно, и так. Может, и нет. Только вы-то потеряете
все. А так, за вычетом "Континента", остается не так уж и мало, Вика. В конечном счете остается
самое главное. Знаете - типичная ошибка игроков, когда выигрыш выпадает на некрупную, но
застрахованную ставку? Они не думают о том, сколько реально выиграли, они думают, сколько
сейчас проиграли, потому что якобы могли поставить больше. В конечном счете проигрывают все.
- Репетируете роль ласкового палача?
- Прекратите. "Континент" - слишком тяжелая ноша для женских плеч. Огромных мужиков
отстреливают в этой стране ежедневно за несравнимо меньшие деньги. В любом случае вы его уже
потеряли, и это иллюзия, что может быть по-другому. Это не те игры. Вы умный человек, а в России
убивают умных людей.
- Нет, ну надо же! Вы явно извращенец. Вы говорите об этом, как о стихийном бедствии, к
которому не имеете никакого отношения.
- Это и есть стихийное бедствие. Я лишь подчиняюсь стихии.
- Потрясающе... - Она смотрела на него широко раскрытыми глазами.
- Рано или поздно это бы произошло. Но могло статься так, что эти, другие люди не оценили
бы ваш ум и действовали гораздо более простым, грубым, проверенным и окончательным способом.
Им было бы плевать на детей и на то, что вы... очень красивая женщина.
- Вы делаете мне эти людоедские комплименты, чтобы...
- Как бы это дико ни звучало, - перебили ее, - возможно, я спасаю вашу жизнь. Это не та
территория, чтобы быть одновременно и богатой, и здоровой, и счастливой... да еще женщиной.
- А... - она понимающе закивала головой, - вы сексист...
- Как вам угодно.
- Сексист. Мачо, с людоедскими наклонностями. Да еще, видимо, тонкий поэт в душе.
- Насчет людоедских комплиментов... - он говорил спокойным, ровным голосом, - я
действую во имя обоюдной выгоды.
- Простите, я забыла.
- Подумайте еще раз: вы способны идти по крови? Не смешите - это не для вас. Так и не
стоило начинать. Вы поднялись слишком высоко, а уж коли вы сами вспомнили о поэзии, то там
дуют ледяные ветры. Подумайте. Возможно, я оказываю вам услугу.
- Удивительно... Это действительно философия людоеда. В кратком изложении.
- Еще раз ценю вашу иронию, хотя она становится непродуктивной. Но хватит говорить обо
мне. Лучше побеседовать о ваших детях.
При упоминании о детях все попытки держать удар сразу как-то развеялись. Да, у них есть
рычаги воздействия. Что там говорить, этих рычагов полно.
Снова начала подкатывать боль - вот, еще один рычажок, необходимость в таблетках, которые
приведут спасительный туман. В принципе это вообще удивительно, что с ней еще беседуют. Ведь
они сломали ее. Ведь они видят перед собой безвольное существо, жадно проглатывающее таблетки
нарозина, когда приходит время. Ее время. Ее зов спасительного, милосердного тумана.
Вика молчала. Ее молчание больше не перебивали.
Затем она вздрогнула и... постаралась почесаться привычным жестом.
Возможно, она выздоравливает, и это заживают раны. Однако возможно также, что это начала
проявляться знакомая каждому наркуше "чесотка".
Она посмотрела в глаза беседующему с ней человеку и поняла, что он думает о том же самом -
ее жест не остался незамеченным.
И вдруг, в какое-то короткое мгновение, она подумала: "Может, он прав? Ведь я уже потеряла
все, что любила... что чего-то стоит?.."
Но она попыталась отогнать от себя эту предательскую мысль, потому что любой ее слабостью
незамедлительно воспользуются.
Сразу же вернулся голос, ее собственный голос из сна, который теперь звучал в ней не замолкая:
Давай заберем у них наших детей!
Наконец она слабо произнесла:
- Почему я должна вам верить?
- Потому что у вас все равно нет другого выхода, - последовал быстрый ответ.
- Этот ответ меня не устраивает.
Он пожал плечами:
- У меня тоже нет другого выхода.
- То, что вы предлагаете, называется сделкой, - произнесла она холодно. - Никто не
заключает сделок, не получив гарантий. Вы хотите получить своего Франкенштейна? Значит, вам
придется быть очень сговорчивым. Теперь ответьте мне еще раз. почему я должна вам верить?
Он посмотрел на нее не без восхищения:
- Отвечаю: потому что у вас нет другого выхода.
- Мы будем развлекаться игрой "нашла коса на камень"?
- Я не закончил. Нам все-таки не обойтись без опереточной патетики, но если вам будет легче,
то... потому что я все же солдат, а не... ласковый палач, как вы изволили заметить. И еще потому,
что я действительно уважаю вас. Как только мы договоримся и вы подпишете необходимые... нам
документы, я переведу деньги на ваш счет. Разумеется, документы будут такими, чтобы вам не
взбрело потом в голову сыграть "отбой".
- И что?
- Это будет залог. А я не настолько богат, чтобы выкидывать на ветер... полмиллиона долларов.
Она быстро взглянула на него, усмехнулась.
- Полмиллиона американских долларов. Пусть и взятых у вас. Услуги самого
профессионального киллера стоят на порядок меньше.
- Неплохо вы оценили мою жизнь, - проговорила Вика.
- Я купил ее у вас, - произнес он. - Возможно, когда-нибудь вы сочтете, что это
единственная стоящая сделка в вашей жизни.
- Документы...
- Уверен, что у вас есть собственные сбережения, они нас не интересуют. Так что на жизнь вам
хватит. На "Континент" сделали очень высокие ставки - там действительно дуют ледяные ветры. Я
лишь вывожу вас из всего этого.
- Вы гипнотизер? - спросила она неожиданно.
- В смысле?.. - Он поморщился. - Наш разговор от подобных выпадов не станет более
продуктивным. Ваш залог и есть мои гарантии.
- Залог, деньги... Все равно это не ответ на вопрос, почему я должна вам верить.
- Хорошо, - сказал он после некоторой паузы, - тогда я могу дать единственное, что
принадлежит только мне: мое слово.
- Что?! Ваше слово? - Она усмехнулась. - Вы за кого меня принимаете?
И тут же увидела, какой тяжестью налился его взгляд.
- Я еще ни разу не выказал вам своего неуважения, - медленно проговорил он. В его глазах,
наверное, красивых глазах, наполненных каким-то непонятным ей одиночеством, появился ледяной
блеск явно выраженной угрозы. И вдруг с нотками еле уловимого и поэтому тем более
неожиданного достоинства в голосе он произнес: - В моих жилах течет испанская кровь. Хотя я
родился, вырос и долгое время служил вашей стране, которую когда-то считал своей. А в Испании
слово врага порой ценится дороже слова друга. И я даю вам мое слово.
(Вот они и не обошлись без опереточной патетики.
...Закладка в соц.сетях
