Жанр: Боевик
Ускользающая мишень
...ми и всевозможными соленьями. Но больше всего Ане нравился хлеб, который
выпекали здесь же, в монастыре. Он лежал в огромных деревянных плошках щедрыми
ноздреватыми ломтями, и сразу было видно, что пекари вложили в него всю душу...
Обычно во главе длинного стола восседал Леонтий, еще крепкий старик с
мощными ключицами. На его плечах висела хламида, складки которой напоминали два
гигантских крыла. Когда Аня впервые увидела его, то сразу же обратила внимание
на глаза старика — они были синие, пронзительные, словно только что срисованные
с древней иконы. Леонтий приходил в монастырь каждый год из-под Архангельска,
преодолевая весь путь — что-то около полутора тысяч километров — пешком. Мало
того, большую часть дороги он шел на коленях, толкая впереди себя небольшую
тележку со скарбом. Народ в деревнях выходил ему навстречу, кланялся и молился,
называя старика праведником.
Хотя Леонтий и не был старшим среди паломников, все его слушались
безоговорочно.
— Молимся, — глухо говорил он. Паломники неслышно поднимались. Кто-то
толкал в бок самого молодого:
— Андрейка, давай.
— А чего я? Пусть вон Миха читает...
— Кому говорят! Давай, живо.
— Больно же! Отпусти, бес...
— А ну-ка, кто там поближе, дайте этому молокососу по губам! — подавал
голос Леонтий.
После недолгих препирательств начиналась молитва со словами
Господи г
благослови нас...
. Потом все усаживались за стол, принимались за еду.
Позавтракав, направлялись на работу, восстанавливать разрушенный прошлогодним
ураганом храм. Трудились до самого вечера без обеда, часов до семи. Затем,
помолившись, плотно ужинали. Те, кто за день проштрафился, вновь отправлялись
работать — до самого захода. Когда солнце тонуло за горизонтом, все работы
прекращались, братия вместе с паломниками собирались вместе и вслух читали
специальные молитвы. Молитвы были разные: и на изгнание бесов, и на отворот от
дурного глаза, и на благостное послушание, и на чинопочитание... В зависимости
от того, кто чего хотел иметь или же, наоборот, избавиться.
Душой братии был ее глава, старец Егорий, хитрого вида невысокий
старик, сухой, жилистый, с неожиданно большими руками. Он чем-то напоминал
гнома из сказок, и только руки, казалось, были чужими, словно приделанными от
другого человека. Старец принял Аню в первый же вечер ее появления в монастыре,
выслушал внимательно и так же внимательно изучил послание от брата Леонида.
Затем принялся подробно расспрашивать про ее московскую жизнь: где живет, где
работает, кто ее друзья, куда любит ходить... Вопросов было очень много,
задавались они быстро, профессионально, некоторые — повторялись в неожиданной
форме, и если бы не специальная выучка Ани, то ее наверняка бы поймали на
несоответствиях. Девушка удивилась, как быстро и точно старец Егорий схватывает
суть ее ответов.
Наконец, спустя полчаса, что-то пометив в большой тетради, он перешел
непосредственно к сути ее вопроса. Согласно легенде, у Ани были проблемы с
любимыми, которые после коротких встреч ее бросали. К кому она только не
обращалась за помощью, но все было напрасно. И вот теперь она решила испытать
судьбу в секте Симеона, где, говорят, и есть истинная вера. За что девушка
согласна заплатить любую цену...
— Зачем же ты к нам пришла? — удивился старец. — Тебе к ворожее нужно.
Это они такими делами занимаются. А у нас — богомольцы! — И он выразительно
поднял палец вверх. — Мы о конце света молимся.
— Так ведь и за этим пришла, батюшка...
— У нас батюшек нет, — мягко поправил он. — Есть сестры, братья и
матушки. А меня зови, как все — старцем.
— Что же мне делать, старец, если на мне такая напасть? Я ведь тоже
стала о конце света думать. Если сглаз на мне или ещё что похуже, то что
делать? Путь я вижу один — смерть. Но ведь тогда и мир мой исчезнет, то есть
наступит мой конец света? Или я с ума уже схожу потихоньку? Так ведь грех
это... — слабо улыбнулась Аня, стараясь не выходить из роли.
Старец мелко-мелко закивал.
— А что ты улыбаешься! Монастырь и есть больница для душевнобольных, и
ничего смешного, а уж тем более богохульного здесь нет. Только в отличие от
больницы он называется по-другому. Вся незадача в том и заключается, что
душевно НЕ больных людей и нет вовсе! Просто большинство из них своей болезни
не понимает, думая, что с психикой у них-то как раз все в порядке. Другие
просто не знают, не ведают... А водятся и такие, что и себя и других
обманывают. Вот эти и есть самые страшные!
— Просвети меня, старец. Помоги собраться с духом и силами. А то боюсь,
что умру, не выдержав всего этого!
— Умереть не так страшно. Всевышний умер за нас. И Святое Писание
недаром кончается Апокалипсисом. Страшнее — когда руки на себя наложить
хочется...
Огромная свеча в углу, от нее — тень старца на стене, похожая на куклу.
Вот только кто дергает за нитки? Где спрятался тот таинственный и страшный,
которому подчиняется секта? Как выйти на него? Ведь все, что бросается в глаза
в первую очередь — весь этот быт, весь этот отлично налаженный механизм
уничтожения любых ростков самостоятельности в людях, — это только прикрытие. И
сами монахи, и паломники, ежегодно стекающиеся сюда со всей страны, и даже эти
стены и вековые строения... Кукольный дом. Что стоит за всем этим? Кто стоит?
Где он, таинственный мастер?
...Вопросы, вопросы... Они стали мучить Аню с того самого момента, как
изможденный человек под одеялом произнес заветное слово.
Кра-вец
... Значит,
Гриша тоже здесь?! Вряд ли это было простым совпадением. Тогда в цепочке
Панченко — Кравец не хватает главного звена — Сергея Котова, того самого, за
которым она сюда приехала. Так где же он, блудный сын нашего вице-премьера? И
здесь ли он вообще?..
После того как была произнесена знакомая фамилия и Аня окончательно
удостоверилась, что они на верном пути, она попыталась узнать у человека под
одеялом хоть какие-нибудь подробности. Но не тут-то было! Все ее попытки
оказались тщетны — человек не приходил в себя, оставаясь в забытьи. Она даже
сделала ему специальный укол крошечной ампулой, которую имела при себе на
всякий случай. Но и укол не подействовал. Странно! Ведь это был особый
химический препарат, приготовленный в лабораториях ФСБ и специально
предназначенный для развязывания языков. Здесь было что-то не так. Провозившись
с человеком минут сорок, Аня решилась на радикальное средство. Она достала из
сумки перочинный нож и, мысленно помолившись, поклявшись, что не желает никому
зла, сделала надрез на его руке. Через несколько секунд томительного ожидания
наконец выступила капля черной густой крови. Но человек так и оставался в
бессознательным состоянии. Девушка испытала что-то вроде легкой паники. Что же
здесь происходит?! Или лежащий перед ней человек в глубокой коме, чего никак не
скажешь по его внешнему виду, или... Она задумалась. Вспомнила, как на курсах
по спецподготовке им показывали видеофильм о людях, находящихся в особом
зомбированном состоянии. Неужели перед ней зомби?!
Когда она раздумывала над этой загадкой, послышались шаркающие шаги. В
коридоре раздались простуженные мужские и женские голоса:
— ...В монастырь только болящие люди приходят, здоровым здесь делать
нечего.
— Это кто же нездоров, ты, что ли?
— А как же! Силы во мне нет, брат. Свечку зажгу, а она тут же гаснет. Я
уже и к старцу подходил, спрашивал, что делать-то. А он в ответ: молись о конце
света, тогда и сила придет.
— Верно говорит. Ты молись...
Поняв, что это возвращаются в келью паломники, Аня оставила
зомбированного в покое, решив, что вернется к нему при удобном случае. Но
случай ей так и не представился. После того как она побывала у старца Егория и
вернулась в келью, то с удивлением обнаружила, что человека под одеялом на
месте больше нет.
—А вы не видели?.. — осторожно спросила Аня у паломников и запнулась,
не зная, как продолжить. — Вот здесь человек лежал... Под одеялом.
На нее смотрели ясные, почти прозрачные глаза. В них был немой укор:
почему отвлекаешь на мирские, суетные дела...
— Кто?
— Мужчина. Очень худой, изможденный. Похожий на больного.
— Нет, не видели, сестра.
— Как же так? Я уходила, а вы уже здесь были. Он вон там был...
— Может, и был, сестра. А что тебе от него нужно?
— Нет, ничего особенного. Поговорить с ним хотела.
— Ничего не знаем, сестра...
Поняв, что от паломников ничего путного не добьешься, Аня прекратила
бесполезные расспросы и вышла из кельи. Уже стемнело, нагретый за день воздух
посерел, сгустился и теперь начинал клубиться легким туманом. Он окутывал
землю, постепенно заполняя все пространство небольшого двора. Аня с интересом
наблюдала за этим чудом природы. Всего за несколько минут туман проглотил
монастырь, только высокая башенка часовни все еще гордо возвышалась над его
гордым пиком густой пеленой. Понаблюдав немного, девушка направилась к храму.
Разрушенный прошлогодним ураганом, он почему-то показался ей похожим на древние
крепости, которые штурмовали пираты.
Здесь у стен была одна сплошная стройплощадка. Аня села на перевернутые
козлы, зачерпнула горсть свежих опилок. Тоненькая струйка просочилась между
пальцами золотой змеей и бесшумно растворилась, подхваченная ветром. Нужно было
хорошенько подумать над тем, что происходит...
Итак, она добралась до конечной точки маршрута. Плаховский монастырь
перед ней во всей красе. Ну и что она имеет, какие ниточки, какие зацепки?
Плохо, что ничего конкретного. Какие-то фрагменты, из которых пока никак не
складывается цельная картина.
Во-первых, она встретила странного парня, который ее самым наглым
образом обманул...
Во-вторых, в монастыре с ней случился странный обморок...
В-третьих, она видела человека под одеялом, который произнес почему-то
Гришину фамилию, а потом очень странным образом исчез...
Во всех трех случаях есть одна повторяющаяся особенность. И там, и там,
и там ключевым является слово
странный
. Самое интересное, что определить
точно, что конкретно стоит за этим словом, — нельзя. Странный, и все! Не
страшный, не положительный, не отрицательный... Прямо-таки какая-то
ускользающая мишень.
Она даже закрыла глаза, чтобы ничто не отвлекало ее от проблемы.
Подумав немного, она решила, что в первую очередь стоит заняться
пропавшим человеком под одеялом. Если ее обморок еще можно объяснить какими-то
бытовыми причинами, списать на усталость после дороги, то вот произнесенную
человеком под одеялом фамилию
Кравец
списать на бытовые причины или на
какую-нибудь случайность никак не получится...
Лишь на второй день, когда Аня обследовала почти весь монастырь, стало
понятно, что нужный ей человек (если он, конечно, все еще здесь!) может
находиться только в небольшом больничном отделении, которое здесь все называли
на старый манер — лазаретом. Лазарет представлял собой длинный барак,
находившийся чуть в отдалении от остальных зданий. Он упирался торцевой,
глухой
стороной прямо в северо-восточную стену монастыря...
Несмотря на то что в секте была довольно строгая дисциплина, некий
мирской
разгул
здесь все же присутствовал. Это девушка поняла, когда впервые
побывала в туалете. На полу валялись два одноразовых шприца, явно говоря о том,
что кто-то из братии или паломников баловался наркотиками. Еще одна примета
разгула
была обнаружена Аней как раз рядом с лазаретом — здесь она нашла
пустую бутылку из-под водки.
Девушка осторожно подняла бутылку, принюхалась. Судя по всему, пили
совсем недавно.
— Ты что здесь делаешь? — неожиданно раздалось над самым ухом.
Аня едва не выронила бутылку. Старясь держать себя в руках, обернулась.
На нее строго, но в то же время чуть насмешливо смотрел мальчишка, который
выдавал одежду на складе. Палец на его руке был по-прежнему обмотан изолентой.
— А ты?
— Что — я?
— Ты сам-то что делаешь?
— Слежу за тобой, — просто сказал мальчишка.
Не выдержав, Аня усмехнулась:
— Спасибо за откровенность. И кто же тебе велел следить?
— А никто. Я сам.
— Так ты шпион, что ли?
— Почему шпион... — неожиданно обиделся мальчишка. — За всеми
новенькими паломниками приглядывают, не только за тобой. Так принято... Да ты
не бойся! У нас это только день-другой наблюдают, а потом, если ничего не
случается, прекращают. Я потому тебе и говорю, что больше уже следить не буду.
— Ну и что ты такого выследил, наблюдая за мной?
— Да ничего особенного!
— Ну спасибо.
— Не за что... А это ты лучше выбрось! - Он кивнул на бутылку.
— С удовольствием! — Аня положила бутылку на место. — Я вижу, кто-то
праздник отмечал... Вот просвети меня, неразумную, — разве в монастыре можно
пить? Ведь это грех. Или одним можно, а другим нельзя?
Мальчишка нахмурился. Было видно, что девушка затронула какую-то
болезненную тему.
— Это Хохмач, дурак, опять колобродит. Сколько раз ему говорили!.. А
пить, конечно, нельзя, старец не разрешает и правильно делает. Если пить, то
какой же это монастырь?!
— Вот и я о том же! — поддержала Аня и тут же вкрадчиво спросила: —
Почему, например, Хохмачу можно, а тебе нельзя? Он что, особенный?
— Я сам не хочу. Раз попробовал — а она горькая!.. А Хохмач — он же
вольный. К тому же дурак... Вот и пьет где попадя!
— Вольный?
— Сам по себе, — уклончиво ответил мальчишка.
— Так он не из братии... — догадалась Аня.
— Почему? Из братии... но ему разрешили.
—Кто?
— Кто, кто... — Мальчишка нахмурился. — А чего ты меня все пытаешь?
— Хорошо, больше не буду...
Как выяснилось, Хохмачу было разрешено и многое другое. Например, он
один из всех живущих в монастыре мог свободно, без разрешения старца выходить
за его пределы. Это было особенно странно, если учитывать, что Хохмач работал в
лазарете обычным санитаром. Монахи-врачи и те не покидали скит, а ему —
почему-то! — дозволялось. Более того, в Плахове у него была своя крохотная
квартирка в
хрущобе
и даже мотоцикл. Аня поняла, что если она хочет узнать,
находится ли нужный ей человек в лазарете, то лучше Хохмача ей источник
информации не найти. И следовало рискнуть. Тем более что времени на выполнение
задания у нее с каждым часом оставалось все меньше и меньше...
Крошечная сцена, стойка бара и помещение с двумя десятками занятых
столиков — вот и вся
Маска Зорро
. Насквозь прокуренное, душное кафе с бьющей
по ушам музыкой. И еще однорукий бармен — бывший мастер спорта по вольной
борьбе. Между столиками ловко сновали официантки, больше похожие на шлюх, а по
углам сидели настоящие шлюхи, которых охраняли бритоголовые качки. Они
потягивали коктейль из высоких бокалов, признавая только один сорт —
Отвертку
: сногсшибательную смесь из местной водки, яблочного сока и стручка
красного перца...
Громче всех веселился закуток, где было сдвинуто несколько столиков.
Здесь верховодили приблатненные пацаны. Щедро лилось шампанское, летели в
пепельницу недокуренные дорогие сигареты, визжали девчонки, то и дело доносился
воровской жаргон. Среди пацанов был и Хохмач — худой, нескладный подросток лет
шестнадцати с быстрыми, как ртуть, черными глазками.
В кафе ввалилось несколько хорошо одетых парней. Хотя, пожалуй, парнями
их назвать можно было лишь условно. Они достигли той фазы переходного возраста,
когда больше подходит обращение
молодой человек
. Эти молодые люди выгодно
отличались от других посетителей не только одеждой, но и манерами.
Они прошли к стойке, чуть брезгливо оглядывая кафе. Заметив Хохмача,
один из молодых людей сделал знак, подзывая его.
Тот подошел. Сдержанно поздоровался. Он уже был здорово навеселе.
— Привели? — спросили его молодые люди, не отвечая на приветствие.
Хохмач кивнул и указал на одну из девчонок своей компании.
— Она все знает?
—Да.
— Не больна?
— Обижаешь!..
Молодые люди посовещались... Хохмач терпеливо ждал.
— Ладно, — сказал наконец один из них, еще раз оценивающе оглядывая
девчонку, потом протянул Хохмачу визитку. — Пусть позвонит...
— Сегодня?
— Сегодня... И пусть переоденется, а то на шлюху похожа.
— Она и есть шлюха! — пьяно хохотнул Хохмач.
Молодым людям это явно не понравилось.
— Это она у тебя шлюха, а у нас... — начал молодой человек, который дал
Хохмачу визитку, но его отвлекли — бармен придвинул телефонный аппарат, сказав,
что их спрашивают.
Пока молодой человек разговаривал по телефону, к Хохмачу обратился
другой:
— Ты все еще со своими богомольцами, Хохмач? Бросай ты их на... Иди
лучше к нам!
Услышав про богомольцев, Хохмач помрачнел, он не любил, когда
вмешивались в его дела.
— Это уж мне решать!
— Ты это чего хвост поднимаешь, — с угрозой сказал спрашивающий.
— С богомольцами мне решать, — упрямо повторил Хохмач.
Он пригнул голову, сжал кулаки, словно изготовился к драке...
— Если бы ты жил один, Хохмач, тогда пожалуйста, — негромко, но твердо
сказал первый молодой человек, положив телефонную трубку. — А теперь, когда ты
уже работаешь с нами...
Хохмач молчал.
— Держись подальше от этих стервятников, — посоветовали ему на
прощание.
Молодые люди ушли, а Хохмач еще долго стоял у стойки бара, не обращая
внимания на призывные возгласы пацанов. Стоял погруженный в какие-то раздумья.
...В тот вечер он сильно выпил — орал песни, щипал всех девчонок
подряд, нагло, не стесняясь, залезал рукой им под майки, играл в карты с
качками... И только в самом конце шумного, бестолкового застолья Хохмач
неожиданно загрустил. Такая вдруг навалилась от всей этой дикой, непонятной
жизни тоска, что захотелось выть на луну.
На дворе была глубокая ночь, когда
Маска Зорро
наконец закрылась.
Разобрав девчонок, ребята расходились по домам — в разные стороны
разъезжались мотоциклы. Рев двигателей наполнил шумом и треском пустые темные
улицы...
Чуть покачиваясь на непослушных ногах, Хохмач добрался до своей
Явы
,
плюхнулся на кожаное сиденье. И в тот же миг кто-то, неслышно подкравшись
сзади, точно тисками зажал его руки, придавив их к рулю. Парень вздрогнул от
неожиданности, а неизвестный тем временем запустил двигатель.
— Ты что?! — запоздало крикнул Хохмач, но
Ява
уже рванула с места,
взметнув вверх переднее колесо.
Неизвестный гнал мотоцикл на предельной скорости в сторону реки, где
темнели черные контуры старого причала...
Наконец
Ява
затормозила, и Хохмач, изумленный таким неожиданным
похищением, увидел перед собой девушку. Лицо ее показалось знакомым, он
попытался вспомнить, где видел ее, и не смог.
— Ты кто? — спросил Хохмач и тотчас, без предупреждения, получил
сильный удар в солнечное сплетение и почти одновременно в челюсть. Как
подкошенный он рухнул на кучу грязных опилок.
Аня присела рядом, достала сигарету, с наслаждением закурила. Она
следила за парнем весь вечер и тайком отправилась за ним в город, надеясь, что
в конце концов выпадет подходящий случай. Так оно и случилось. Клиент, как
говорится, явно
дозрел
до серьезного разговора. Теперь дело осталось за малым
— выжать из него максимальную информацию.
Застонав, Хохмач с трудом приподнялся, искоса взглянул на нее,
осторожно сунул руку в карман.
— Че тебе надо, дура? — с вызовом произнес малый, нащупывая в кармане
нож. — Че молчишь?.. Говори, не томи... — И вдруг бросился на девушку, взмахнув
финкой. Бросился по-настоящему, не пугая, стараясь бить наверняка...
Но та, казалось, только этого и ждала — легко перехватила руку,
вывернула и еще одним ударом в солнечное сплетение завалила Хохмача на прежнее
место. Затем спокойно подняла финку — стальное жало тускло блеснуло в темноте,
— швырнула ее себе за спину, в реку. Слабый всплеск, и нож мгновенно утонул.
Вот теперь Хохмач испугался по-настоящему.
— Чего надо? — повторил он, трезвея от страха. Перед ним сидел
непонятный человек. От незнакомки на него веяло таким внутренним бесстрашием и
такой силой, что это наводило ужас, — Хохмач не знал, как ему быть.
Аня в упор разглядывала его. Дожимала психологически, действуя точно по
инструкции, как их учили на специальных курсах. Подобные занятия она всегда
посещала с особым удовольствием, и вот теперь, когда пришлось применять
приобретенные навыки на практике, оказалось, что ломать человека дело вовсе
несложное...
— Не молчи, — наконец плаксиво попросил он. — Ну чего ты молчишь? — И
вдруг закричал отчаянно: — Если хочешь убить — убей!.. Только скажи: за что!
Бей, гадина!..
Девушка пошевелилась — у нее затекли ноги.
— Заткнись, — тихо велела она. — Ты не в ментовке.
Хохмач разом прекратил истерику.
— Я ищу одного человека, — еще тише произнесла Аня. — Мне надо знать,
где он сейчас находится... Возможно, он в лазарете. Он уже в годах, очень
истощенный, бритоголовый, с родимым пятном на макушке. Я следила за тобой и
теперь знаю, чем ты занимаешься... Думаю, старцу будет интересно узнать, как ты
торгуешь девочками...
У Хохмача вырвался непроизвольный нервный смешок.
— Так бы сразу и сказала!.. — Он закашлялся, потом завопил громко: — Не
знаю я никакого бритоголового, ей-богу, не знаю! Не видел никогда... — И вдруг
вспомнил Аню. — Ты ведь новенькая, из паломниц... Точно!
Неожиданно Аня ухватила Хохмача за грудки и рывком легко притянула к
себе. Заглянула в расширенные от страха и удивления глаза.
И снова на Хохмача повеяло смертью.
— Мне надо знать, где этот человек, — внятно и очень тихо сказала Аня.
— Ты, ты... — Хохмач пытался вырваться, но не мог — хватка была
железной. — Погоди, сестра, ты что... Дай сказать-то! — заорал он.
Пальцы девушки разжались.
— Погоди! — Хохмач вскочил, сунул ей под нос свою левую руку с двумя
изуродованными пальцами. — Ты погляди!.. Видишь? Меня пытали в ментовке про
монастырь... Сунули руку в тиски и крутили от души!.. Суки болотные!.. Хрен я
им чего сказал, потому что... — Он говорил серьезно, и Аня вдруг поняла это. —
Потому что я такой. Ты меня сейчас резать можешь... Бить сколько влезет... Я
орать буду, но не скажу!.. — Хохмач снова сел, отряхивая с себя опилки, и
закончил уже уверенным, спокойным тоном: — Ты хочешь человека найти. Ищи... Это
твое дело... Но запомни, я, Хохмач, никого не продаю. А насчет старца... Можешь
доносить сколько угодно! Иди, иди... Закладывай! Только ничего у тебя не
получится — братия не любит доносчиков...
Аня промолчала, она поняла, что парень по-своему прав. Видимо, с
дожимом ничего путного не получится. Что же делать?.. Она снова закурила, желая
скрыть замешательство. Хохмач заметил перемену, вздохнул облегченно. Эта
странная девушка с манерами матерого уголовника ему начинала даже нравиться.
Он попросил сигарету, присел рядом... Так они сидели некоторое время,
словно лучшие друзья, молча курили.
— Но ведь где-то он должен быть! — вдруг вырвалось у Ани.
— А на кой он тебе?
Вот так запросто взять да и рассказать ему о задании! Ну уж дудки...
— Я видела его всего один раз в жизни. И он был без сознания. Но успел
произнести фамилию человека... Впрочем, неважно. Очень знакомую фамилию
произнес. Произнес — а потом исчез... Не привиделось же мне все это! Мне его
очень нужно найти, — повторила она.
— Из-за того, чтобы одного человека найти, такой сыр-бор подняла. Чуть
меня не убила! Психованная... — Хохмач шмыгнул носом. — Ну ничего, не дрейфь! Я
психованных люблю. Так какой он, говоришь, из себя?
Аня еще раз подробно рассказала, как выглядел человек под одеялом.
Хохмач задумался, посидел немного, прикрыв глаза, затем твердо заявил, что в
лазарете такого сейчас нет.
— И не было никогда. Я бы запомнил. У меня знаешь какая память на лица!
А может, он тебе привиделся?
— Привиделся? — Теперь задумалась девушка.
Может быть, парень прав и бритоголовый ей действительно привиделся? Но
почему, черт побери, с ней происходит подобное?! Что еще за наваждение?!.
Спокойно, спокойно, остановила она себя. Только без паники. Примем самую
фантастическую гипотезу. Допустим, ей все это показалось. В таком случае одно
из двух: или у нее с психикой не в порядке, или что-то не так в самой келье.
Аня резко поднялась с места. Нужно было срочно пр
...Поділитися у соцмережах
