Жанр: Боевик
Крокодиловы слезы
Елена ЯКОВЛЕВА
Случилось страшное - в автокатастрофе погиб возлюбленный Оксаны Колпаковой,
белокурый красавец-супермен Тимур.
Правда, он был женат, но это не мешало их счастью. А ночью после похорон
раздался звонок в дверь. На пороге стоял живой,
но покалеченный Тимур. Он чудом спасся, выбросившись на ходу из машины. Оксана
счастлива, но и озадачена. Кого же
похоронили в закрытом гробу? Было ли это спланированным убийством и кому оно
выгодно? Жене Тимура, его компаньону?
Это и намерена выяснить безумно влюбленная женщина...
ЗАЧЕМ ВЫ, ДЕВОЧКИ, КРАСИВЫХ ЛЮБИТЕ?
Любить супермена очень нелегко. Теперь я это доподлинно знаю, а прежде,
провожая взглядом красивого мужчину, втайне
вздыхала: "И ведь к кому-то он идет, и какая-то женщина открывает ему дверь,
целует, млея от счастья, а он шепчет ей на ухо
замечательные благоглупости". Счастливица, она может смотреть в его
аквамариновые глаза, пока ей не надоест (да разве такое
надоедает?!), а потому вся ее жизнь сплошной праздник и сладкая идиллия, которую
даже малоромантичные занятия вроде
штопки носков не в состоянии омрачить. Так думала я, но не мне вам рассказывать,
что мечты и реальность всегда находятся в
разных плоскостях.
Короче говоря, народная мудрость "Мужчина должен быть чуть-чуть красивее
обезьяны" не для меня писана, потому что
мне подавай Алена Делона, и ничуть не меньше. Жаль только, сами Алены Делоны
редко удостаивают меня своим вниманием,
если и подарят взглядом, то вскользь, мимоходом, и в их глазах нетрудно
прочесть:
"А это что такое маленькое и незаметное? Просто мышка под буфетом".
Тимур был первым красавцем, задержавшим на мне свой взор дольше одной
тысячной доли секунды, и этого с лихвой
хватило, чтобы я влюбилась в него отныне и до веку. К тому же он не просто так
на меня посмотрел, а еще и улыбнулся, а если
бы вы знали, какая у него улыбка! А все остальное! Высокий, статный, спортивный,
с породистым лицом гардемарина, одно
слово - супермен. Помню, я страшно растерялась и выронила из рук папку со
служебными документами, которые весело
разлетелись в разные стороны, будто стая голубей, а Тимур наклонился, собрал с
пола все до последнего листочка, с шутливой
торжественностью вручил их мне и лукаво подмигнул:
- Ах, какая очаровательная дюймовочка!
И меня впервые в жизни не покоробил такой комплимент, при том, что обычно я
встречаю их в штыки. Только не
подумайте, будто я отъявленная феминистка, ну, из тех, что затевают скандалы,
когда мужчины подают им пальто в гардеробе,
со мной все намного проще - у меня застарелый комплекс, причина которого в моем
невысоком росте. Какие мелочи, скажет
кто-то, а вот и нет, потому что теперешняя жизнь словно специально предназначена
в основном для топ-моделей. Даже при
устройстве на работу смотрят не столько на деловые качества, сколько на
внешность, предпочитая так называемую
европейскую. Чтобы рост - метр восемьдесят, а ноги от коренных зубов; одна моя
знакомая даже утверждает, что за длину ног
полагается особая доплата, чуть ли не по сто долларов за каждые десять
сантиметров. Я хоть и не особо в это верю, но все же
втайне утешаюсь тем, что у долговязых красоток размер обуви сорок третий, а у
меня тридцать четвертый, и из моей туфли при
желании вполне можно пить шампанское.
Второй раз мы встретились почти как старые друзья - у Тимура были дела в
рекламном агентстве, в котором я работаю, и он
без особенных усилий заполучил мой домашний телефон. А еще через неделю ввалился
ко мне без всякого приглашения, но с
охапкой оранжевых герберов и бутылкой красного вина. Стоит ли уточнять, что,
когда он выразил желание остаться до утра, я
не стала чинить ему препятствий. Только не делайте большие глаза, ну знала я,
знала, что он женат - было бы странно, если бы
такой мужчина оставался бесхозным, - и тем не менее я совсем не распутная, а
всего лишь влюбленная. Маленькая, кроткая и
не самая красивая женщина, горячо влюбленная в супермена.
И потом... С женой у него не очень ладилось, иначе стал бы он ходить на
сторону? Типичная история: женился в
девятнадцать лет на ровеснице, чувства со временем притупились, в развестись
мужества не хватает, а может, совесть не
позволяет. Все-таки сорокалетний мужчина и сорокалетняя женщина - далеко не одно
и то же, особенно если последняя
отягощена целым набором хронических болезней, а Тимуров случай именно такой. Но
я же не какая-нибудь мегера, а потому
принимала своего супермена в любом виде и ничего от него не требовала. До того
ужасного дня...
Не знаю, что на меня нашло, может, не с той ноги встала, может, нелады на
работе сказались, но тогда мы впервые
поругались. Строго говоря, это и не ссора была, потому что Тимур выслушал мои
упреки молча, не предприняв ни единой
попытки оправдаться. Получалось, что я скандалила сама с собой, а мой супермен
при этом только присутствовал. Мне бы
остановиться, а я распалялась все больше и больше и в конце концов завела
совершенно постыдную волынку:
- Сколько это может продолжаться? Я так больше не могу: ты приходишь, когда
тебе вздумается, уходишь, ничего не
обещая, а я все жду, жду... Неизвестно чего...
- А ты не жди, - совершенно спокойно посоветовал Тимур, повязывая перед
зеркалом дорогой галстук, безупречно
подобранный в тон к костюму, и, очень даже возможно, подобранный его женой, к
которой он уходил от меня без тени
сомнений!
- А-а-а... Вот и не буду! - выпалила я отчаянно, чувствуя, как земной шар
под моими ногами завертелся в обратную сторону
и того гляди сменит орбиту. - Не буду я тебя ждать, учти!
- Ну тогда я ушел, - будничным тоном объявил Тимур и чмокнул меня в
макушку. Он не сказал "навсегда", но сердце мое
оторвалось и полетело в тартарары вслед за земным шаром.
И он ушел. Скорее всего я бы бросилась за ним, если бы только у меня
доставало сил, но, так как они меня покинули, я со
сдавленным стоном опустилась на пол и уставилась в черную дыру, образовавшуюся
после Тимурова ухода. Дыру, которую мне
нечем было заполнить, сколько бы я ни старалась. Посидев так минут пять, я
рухнула ниц и заскулила, как побитая собачонка.
Было ясно, что Тимур ко мне больше не вернется, я сама, сама прогнала его!
Не помню, сколько я так пролежала, но когда поднялась, лицо мое распухло от
слез, а голова - от тяжких раздумий. Меня
буквально раздирало на части от противоречивых желаний: то я была близка к тому,
чтобы достать из нафталина изрядно
полинялый флаг женской гордости и, сцепив зубы, пережить эту потерю, то отчаянно
боролась с соблазном немедленно
позвонить Тимуру и умолять его забыть мои упреки. Борьба, между прочим, была
неравной, потому что в прихожей еще не
успел рассеяться запах его одеколона, и я бросилась к телефону. Офис Тимуровой
фирмы упорно молчал, дома же трубку
подняла жена, отозвавшаяся равнодушным голосом:
"Да?" Бросив трубку на рычаг, я громко разревелась. Что я натворила, что я
натворила, идиотка несчастная!
Всю ночь я ворочалась в постели, будто на горячих углях, а едва продрав
глаза, снова принялась звонить Тимуру на работу.
На этот раз мне ответила секретарша, зло и раздраженно (еще бы, я беспокоила ее
без семи минут девять, когда она на вполне
законных основаниях припудривала себе нос!).
- Можно Тимура м-м-м Алексеевича? - пролепетала я, робко откашлявшись.
- Его нет, - отрезала эта стерва и дала отбой.
Я пятнадцать минут просидела на полу, прижав к груди противно пикающую
трубку, потом снова набрала номер фирмы.
Ответ был аналогичным, тон секретарши - тоже. Повторив эту процедуру раз пять в
течение часа, я с трудом заставила себя
подняться с пола, одеться и отправиться в родное рекламное агентство. Оттуда я
несколько раз пыталась дозвониться до своего
супермена, но все безуспешно: теперь номер был постоянно занят. Можете себе
представить, что я чувствовала, хотя в целом
день прошел еще туда-сюда. Хоть я и не отношу себя к трудоголикам, но согласна с
их мудрым наблюдением, что работа -
универсальное средство если не от СПИДа, то, по крайней мере, от очень многих
напастей. Я бы даже сравнила ее с местным
наркозом. Женщины, которым приходилось делать аборты, хорошо знают, что это
такое. Вкалывают в вену обезболивающее, и
ты вырубаешься, но только наполовину, и возникает странное ощущение, будто тебя
обшивают фанерой, после чего
принимаются пилить тупой ножовкой. Так и я полдня провела на переговорах, точно
в деревянном ящике, ножовка боли
взвизгивала совсем рядом, но я прилежно водила ручкой по блокноту, думая об
одном, об одном...
Но рабочий день кончился, а с ним и действие местного наркоза. Тогда я
обеспечила себе общий. Попросту наглоталась
снотворного. Нет, не для того, чтобы заснуть навеки, а хотя бы на несколько
часов, чтобы не свихнуться и не вытворить чегонибудь
из ряда вон! Например, в окошко выпрыгнуть. Этаж у меня, правда, второй,
но высокий (я живу в доме сталинской
постройки), сверну ли шею, неизвестно, но ноги-руки переломаю запросто.
Нет, выпасть из окошка - это не по мне, а вот из реальности - то, что
доктор прописал. И благодаря снотворному эта затея
мне удалась, целых двенадцать часов я спала, не вспоминая о Тимуре и не
спрашивая себя поминутно, как бы его вернуть.
Целых двенадцать часов я могла обходиться без его аквамариновых глаз, понимающей
улыбки и заразительного смеха! И даже
проснувшись, я пребывала в некоторой прострации до тех пор, пока не выпила три
чашки кофе одну за другой. Лучше бы я
этого не делала, ибо как только голова моя немного прояснилась, мне стало еще
хуже, чем накануне.
И все же я не сразу схватилась за телефон, а еще минут сорок мужественно
боролась с искушением, прежде чем набрать
заветный номер Тимурова офиса. С минуту трубка выдавала мне в ответ только
длинные гудки, а потом равнодушно брякнула:
- Фирма "Дом под ключ". Я немного растерялась, потому что голос был
мужской, хотя и не Тимура.
- А.., мне... Можно поговорить с Тимуром Алексеевичем?
- Нельзя, - отрезал неизвестный мужик.
- Е-его нет? А когда он будет, не скажете?
- Никогда, - недовольно произнес тот же голос и уточнил:
- А кто его спрашивает?
- Знакомая, - скучно представилась я. А как иначе я могла
отрекомендоваться: любовницей, дамой сердца или подругой
детства? Наверное, можно было бы придумать что-нибудь и поинтереснее, но до того
ли мне?
- Понятно, - вздохнула трубка и выдала нечто совершенно несусветное:
- С Тимуром Алексеевичем произошло несчастье, он попал в автомобильную
аварию.
- Что?!! - заорала я и добавила, чуть отдышавшись:
- В какой он больнице?
На другом конце провода возникла ватная пауза, похоже, мой собеседник
прикрыл мембрану рукой, чтобы переговорить с
кем-то еще, а я все кричала и кричала в пустоту:
- В какой он больнице?!
То, что я в конце концов услышала... О господи, коленки дрожат при одном
воспоминании... Сейчас, сейчас, вот только
соберусь с мыслями,. Я услышала: "Он не в больнице, он погиб. Похороны через час
на Новониколаевском кладбище". А
потом: ту-ту-ту, то ли в трубке, то ли у меня в голове.
Так я выпала из реальности во второй раз - теперь уже без помощи
транквилизаторов, а вернувшись в нее через какое-то
время, стала лихорадочно собираться. Честно признаться, мне так и не удалось в
полной мере осознать то, что я услышала по
телефону, просто в виске у меня пульсировало: "Через час на Новониколаевском
кладбище, через час на Новониколаевском
кладбище..."
Таксист выжимал из потрепанной "Волги" все, что мог, но я так и не успела.
Всему виной были раздолбанные городские
дороги, пребывающие в перманентном ремонте и тем самым создающие вечные пробки.
Да и Новониколаевское кладбище не
маленькое, растянулось на несколько километров. Выскочила я из такси у гипсовой
арки центрального входа, не соображу, куда
бежать, стою, глотаю слезы и мычу, как Герасим, утопивший Муму. Хорошо, хоть
старушка сердобольная попалась из местных
побирушек, догадавшаяся, в чем дело.
- Там! - прошамкала она беззубым ртом. - Как раз хоронят того, что
разбился, в закрытом гробу. Туда беги, туда! - И она
махнула рукой в сторону еловой аллеи, синеющей за гипсовой аркой.
И я побежала, задыхаясь и размазывая по щекам слезы. Я все еще отказывалась
верить в то, что мой любимый мужчина,
мой супермен с аквамариновыми глазами в эти минуты лежал в закрытом гробу. Это
ошибка, это трагическая ошибка или
идиотская шутка. На месте нужно убивать тех, кто так шутит. Слух резанули
надрывные безнадежные звуки похоронного
марша, доносившиеся откуда-то слева. Остановившись, я слегка перевела дух и
снова понеслась между могил на нестройный
плач духового оркестра. Наконец скорбные ели расступились, и я увидела автобус и
большую группу народа, собравшегося у
могилы, в которую как раз опускали гроб. Силы покинули меня, голова
закружилась...
Если бы чьи-то руки меня не поддержали, я бы почти наверняка разбила голову
о ближайшее гранитное надгробие, так и не
узнав, кого же в самом деле хоронили в закрытом гробу: Тимура или кого-то
другого. Впрочем, может, так для меня было бы
даже лучше.
- Осторожно, - послышался скрипучий голос.
Я подняла взгляд и уткнулась им в физиономию незнакомого типа, на редкость
антипатичную, надо признать. Странно,
особенно если учесть состояние, в котором я находилась, но первое, о чем я
подумала, когда звон в ушах немного утих, о том,
что подхвативший меня за плечи субъект поразительно похож на Урфина Джюса с
иллюстрации к сказке "Волшебник
Изумрудного города". Нависшие, как у неандертальца, надбровные дуги, мясистый
нос, громадный, будто второй, подбородок,
кадык, короче, этому бедняге оставалось только посочувствовать. Сколько
комплексов должно быть у такого человека. При
всем том он держался совершенно спокойно и естественно, стоял в тени серебристой
кладбищенской ели, курил и
индифферентно наблюдал за траурной церемонией.
- Не знаете, кого хоронят? - спросила я тихо, облизывая пересохшие губы.
- Понятия не имею, - беззаботно отозвался Урфин Джюс, бросил под ноги
окурок, затоптал его пыльным рыжим ботинком,
повернулся ко мне спиной и, не прощаясь, скрылся в кладбищенских кущах.
Я даже не успела поблагодарить его за помощь.
Еще минут пять я не решалась приблизиться к могиле, которую уже засыпали
землей два крепких парня в темных
спецовках, слаженно размахивая лопатами, не торопясь, как роботы. Еще бы, для
них это была всего лишь работа и только,
насыплют холмик, отойдут в сторонку и выпьют за помин души усопшего. А то, что
под тем холмом чья-то любовь, их не
касается.
Пришедшие на похороны люди тоже стали постепенно расходиться, одни, тихо
переговариваясь, занимали места в автобусе,
другие медленно разбредались по аллее, ведущей к выходу с кладбища. У свежей
могилы остались всего несколько человек,
видимо, родственники: высокая блондинка в темном, закрытом до подбородка платье
и темной газовой косынке, красиво
обтекающей скорбно склоненную голову, коренастый крепыш в коричневом костюме,
поддерживающий женщину под локоть,
и еще трое мужчин весьма официального вида чуть поодаль. Один из них, тот, что
стоял ближе ко мне, отвернувшись и
прикрывая ладонью рот, односложно переговаривался по мобильному телефону, то и
дело повторяя гнусавым тоном: "Короче,
я сказал..."
Я смотрела на удалявшихся с кладбища людей, пытаясь выбрать кого-то
спросить, спросить... Наконец я выбрала женщину
среднего возраста с бесцветным лицом профессиональной плакальщицы, чтобы задать
бесконечно мучивший меня вопрос:
- Извините... Не по-подскажете, к-ко-го это похоронили?
Женщина вскинула на меня подслеповатые глаза, в которых не заметно было
особенной печали, зато угадывалось
любопытство.
- Тимура Алексеевича Проскурина, - ответила она с готовностью, не сводя с
моего лица пытливого взора.
Я И КЛАДБИЩЕНСКАЯ МАФИЯ
Если вы спросите меня, что происходило после того, как имя Тимура было
наконец произнесено, я вряд ли смогу вам это
объяснить сколько-нибудь толково. Нет, я не грохнулась в обморок в очередной раз
и не впала в буйное помешательство, я как
бы перестала существовать. Кто я без своего супермена? Никто! Меня нет, как нет
отражения в зеркале в пустой комнате. Даже
удивительно, что высокая блондинка в трауре посмотрела на меня, чуть-чуть
приподняв черные очки, когда я заплетающимся
шагом подошла к могиле (разве я не невидимка?). А сам Тимур приветливо улыбался
мне с большого, утопающего в цветах и
венках портрета, словно приободряя. Портрет был цветной, а потому его роскошные
глаза имели совершенно живое
выражение, как на голографическом снимке, и чуть ли не подмигивали мне. Мол, не
унывай, Дюймовочка, это все не правда,
на самом деле я жив-здоров и этот сырой могильный глинозем не имеет ко мне
ровным счетом никакого отношения.
Горло мое сжал спазм, я попыталась откашляться, но издала гортанный звук,
похожий на птичий клекот, испугалась и
зажала рот ладонью. Высокая блондинка, подпираемая коренастым крепышом в
коричневом костюме, вздрогнула и посмотрела
на меня, а я на нее. Неужто это и есть жена Тимура, вернее, теперь уже его
вдова, обремененная сонмом хронических болезней,
благодаря которым он ее и не бросал. Что-то она подозрительно розовая и
цветущая, несмотря на глубокий траур! Я вспомнила,
что Тимур от нее все-таки ушел, хоть и не ко мне, и протяжно-малодушно
всхлипнула.
Блондинка притронулась пальцем к дужке очков и что-то шепнула на ушко
коренастому типу в коричневом костюме, в
ответ тот повернулся в мою сторону и удостоил меня оценивающим взглядом. Судя по
тому, как он скривил губы, оценил
невысоко, но какое это имело значение теперь, когда Тимур улыбается мне с
портрета, утопающего в могильных цветах? Я
крепилась из последних сил, чтобы не разрыдаться в голос, и ждала, когда они все
уйдут, оставив меня с моим горем.
Произошло это минут через пять. "Пора", - пробормотал коренастый и сжал в
крупной ладони хрупкие пальчики безутешной
вдовы. Та не стала противиться и послушно пошла за ним, даже не оглянувшись,
чтобы бросить прощальный взгляд на
могильный холм.
Оставшись наконец одна, я первым делом всласть наревелась, в перерывах
между рыданиями обращаясь к Тимурову
портрету с трогательными пространными речами. Нет, я не допытывалась у него, на
кого он меня покинул, я спрашивала, как
все случилось, как он, классный водитель, мог попасть в аварию, уж не наша ли с
ним последняя ссора тому причиной?
- Я же не хотела, чтобы ты ушел, совсем не хотела! - ломала я руки, не
сводя глаз с его фотографии. - Я.., я... Честное слово, я
так тебя люблю, я никого и никогда так не любила... Ты, ты... Да лучше тебя
никого нет, и, кроме тебя, мне никто не нужен,
поверь, поверь!..
Не знаю, долго ли я убивалась, потому что перестала ориентироваться во
времени и очнулась, только когда кто-то тронул
меня за плечо, пробормотав:
- Да хватит тебе, дите, убиваться, все там будем.
От неожиданности я отшатнулась: передо мной стоял щуплый беззубый бомж,
весь высохший, с обветренной и
изборожденной морщинами физиономией, на которой отразилось некоторое
замешательства.
-Тю... Да это баба, а я думал дите...
Я только растерянно хлопала ресницами, надеясь, что нежданное видение с
минуты на минуту рассеется. Присутствие
посторонних, особенно попахивающих прокисшей мочой и крепким перегаром, сильно
снижало патетику момента.
Однако нарушивший мое скорбное уединение бомж продолжал ковырять в носу
пальцем, пытливо вглядываясь в портрет
Тимура. Мало того, он подошел к могиле поближе, подслеповато прищурил глаза и по
слогам прочитал указанные на табличке
фамилию, имя, отчество, дату рождения и смерти. Склонив голову, задумался и
снова выдал:
- Сорок лет, мог бы еще пожить... Мужик твой, что ли?
Я молча сглотнула подступивший к горлу комок.
- Видать, не из бедных, цветов сколько... - Бомж и не думал униматься. -
Только... - он крякнул, - этой же ночью все
растащут. Бабы тут такие ходят, собирают цветы и на рынок их - торговать. И
венки по новой в дело идут...
Я вздрогнула и испуганно уставилась на привязчивого типа.
- Точно говорю, - заверил он, а потом прибавил, воровато глядя по сторонам:
- А я могу проследить, чтобы никто тут не шарил...
Я взглянула на свежий холмик, на портрет... Не то чтобы мне было очень жаль
этих цветов и венков, но представить, что
кто-то будет орудовать на могиле...
- Сколько вы хотите? - спросила я, расстегивая сумочку.
- Мы? - Сначала бомж несколько опешил, видно, давно уже к нему никто не
обращался столь уважительно. Потом сообразил
и обрадованно потер заскорузлые ладони. - Так это... Много не надо... На
бутылочку беленькой всего-то делов. Опять же
помяну новопреставленного. Отчего он помер-то?
Я не ответила, достала из кошелька двадцать пять рублей и протянула
кладбищенскому пьянчуге. Тот сразу затрепетал и
упрятал купюры в лохмотьях, приговаривая, как заклинание:
- Все будет в порядке, теперь ни один цветочек не пропадет, ни один
цветочек...
Я и глазом моргнуть не успела, как он испарился. Не иначе, взял курс на
ближайший ларек, в котором торгуют
горячительным. Скатертью дорога! Теперь-то я наконец дам волю чувствам. Я снова
сконцентрировалась на Тимуровом
портрете, на моих глазах навернулись слезы и...
- Какой красавчик.., э-э-эх... - раздался за моей спиной нарочито горестный
вздох.
Черт, опять кого-то принесло, не дадут как следует оплакать любимого
мужчину.
Теперь мое уединение нарушила та самая старушенция, что указала мне дорогу
к могиле Тимура, когда я металась у
кладбищенских ворот, не зная, куда податься. А этой-то что надо? Тоже на
бутылку?
- Ой-ой-ой, - запричитала она пуще прежнего, - всего тридцать годков. -
Бабка была явно не в ладах с арифметикой, бомж с
задачкой на вычитание справился куда успешнее. - Это тот, что разбился, который
в закрытом гробу?
- Да, это он, - процедила я сквозь зубы, демонстративно отвернувшись.
- Не пожил, совсем не пожил, - снова завелась бабка и зацокала языком, -
что ж такое деется, люди добрые, молодые в
могилах, а мы все белый свет коптим... - Судя по всему, она решила надолго
расположиться у могилы, чуть ли не бивак
разбить. По крайней мере, свою замызганную безразмерную сумку она пристроила у
себя в ногах, а сама оперлась о костыль и
выжидающе уставилась на меня. Можно подумать, не она мне мешала, а я ей.
Нахальная старуха, неужели непонятно, что я
здесь не просто так прохлаждаюсь, или... Ну конечно, как я сразу не догадалась!
Она же пришла собрать цветы с могилы, чтобы
потом торгануть ими на рынке, а тут я совсем некстати. Впрочем, зачем ей идти на
рынок, когда она запросто может
реализовать ворованное прямо на кладбище? Ведь зачем-то она сидела у входа? Все
ясно, бабка - яркая представительница
кладбищенской мафии, так же, как и бомж, от которого я откупилась своими
кровными денежками. А что, если они теперь
потянутся ко мне косяком, все эти фальшивые калеки и прилипчивые нищие? Да я
просто в трубу вылечу!
Разобравшись в грозящей моему кошельку угрозе, я решила не утруждать себя с
бабкой излишней вежливостью, как с тем
бомжом, что выклянчил у меня на бутылку десять минут назад.
- А ну шуруй отсюда! - двинулась я на старушенцию.
- Ты чего, милая, с горя умом тронулась? - Кладбищенская ведьма весьма
резво для своего преклонного возраста подхватила
замызганную сумку и отскочила на безопасное расстояние.
- Давай отсюда! - повторила я с устрашающими нотками в голосе. - И чтоб
духу твоего здесь не было!
С бабули моментально слетела шелуха притворного сочувствия, и, удаляясь по
аллее в сторону кладбищенских ворот, она
вполне профессионально покрыла меня непарламентскими выражениями, окончательно
сбившими мой настрой на высокую и
светлую печаль. У-у, карга!
Только бабка скрылась за елями, я снова сосредоточилась на своей
невосполнимой утрате, вернее, попыталась
сосредоточиться. Не могу сказать, чтобы это мне удалось в полной мере, ибо мысли
мои то и дело возвращались к печальной
перспективе грядущего разграбления могилы любимого. Стоит мне уйти, думала я,
как тут же объявится старая ведьма и
начнет собирать розы с гвоздиками и складывать их в свою безразмерную сумку.
Даже темноты дожидаться не станет. И бомж,
которому я щедро отвалила четвертак на бутылку, ей, конечно же, не
воспрепятствует, а то и поможет, ведь потом ему нужно
будет на что-то опохмелиться. Нет, следует положить конец этому безобразию,
должен же кто-то отвечать за порядок на
кладбище! Я нежно посмотрела на портрет любимого, сказала извиняющимся тоном: "Я
ненадолго, дорогой, буквально на
десять минут", - и решительно направилась к главному входу кладбища, где, по
логике вещей, должна находиться
кладбищенская контора, или как там она называется.
Приземистый одноэтажный флигелек с табличкой "Администрация
Новониколаевского кладбища"(?!!) и впрямь
обнаружился неподалеку от центрального входа. Выглядел он совершенно обшарпанным
и заброшенным, правда, его
облупленный фасад украшал венок из синих бумажных розочек с выгоревшими на
солнце траурными лентами. Я поднялась на
крыльцо, толкнула со скрипом подавшуюся внутрь дверь и очутилась в небольшой
комнате с низким потолком. В глазах у
меня сразу зарябило от обилия аляповатых венков, висящих на стенах и штабелями
сложенных на полу. Из мебели в комнате
имелся хромоногий канцелярский стол, залитый чернилами, за которым сидели два
типа, выглядевшие чуть-чуть поприличнее
достопамятного кладбищенского бомжа, и увлеченно резались в "дурака".
Похоже, мое явление спутало им карты в прямом и переносном смысле. По
крайней мере, тот, что сидел ко мне лицом, -
рябой, с маленькими юркими глазками, отвлекся от игры и уставился на меня с
досадой во взоре. Мол, чего приперлась?
- Что тут у вас творится? - завелась я с пол-оборота, впрочем, не вполне
уверенная, что мои обоснованные претензии
направлены по нужному адресу. Уж больно непрезентабельный вид был у этой
парочки.
- А в чем дело? - Теперь уже ко мне обернулся второй, плюгавенький, в
старом
...Закладка в соц.сетях
