Жанр: Боевик
Снайпер
...к чтобы и
долго, а сложностей и приключений на свою голову уже не хотелось. Саша поднял
винтовку и через прицел принялся просматривать аул. Он никому не говорил, но однажды
таким образом ему удалось разглядеть купающуюся во дворе чеченку. Та была абсолютно
голой, и Саша пережил немало приятных минут. Но в сегодняшний полдень поселок будто
вымер - ни одного человека ни на улице, ни во дворах. Странно; хотя, впрочем - жара!
Послышался звук машины со стороны аула. Саша автоматически перевел прицел в
сторону шума: к мосту приближался армейский "Урал" - ничего интересного.
Саша перевел глаза на Василия. Тот установил сразу две удочки, и теперь метался
между ними как вратарь между штангами. У Василия наблюдался тот неприятный случай,
когда рыба клевала постоянно, но из-за своего мелкого размера не могла нацепиться на
крючок. Рабинович матерился, но чувствовалось, что он рад; полное отсутствие клева
расстроило бы его значительно сильнее.
"Урал" миновал препоны и остановился возле часовых. Из кабины выпрыгнул офицер,
и, что уже было довольно любопытно, водитель. В эту минуту Сашины глаза округлились
и он прошептал:
- Черт!
Прибывшие взмахнули руками, и часовые на мосту рухнули. Соломатин согнулся в три
погибели, и упал на бок. "Урал" двинулся дальше; по ходу движения из него как горох
посыпались люди в камуфляже, и с необыкновенной быстротой кидались выполнять
какие-то, как видно давно отработанные, задачи. Саша похолодел. Не оборачиваясь, он
тихо позвал Рабиновича:
- Бросай удочки, беги сюда!
Василий, у которого в этот момент особенно яростно клевало, не слишком хотел
бросать свое занятие, и он промолчал, будто не расслышал.
- Вася! Бросай все, иди сюда!
Когда старослужащий приказывает молодому таким тоном, то лучше выполнять, ибо
неподчинение чревато. Василий с сожалением бросил удить, и подошел к Саше.
- Ну чего?
- Вася! Падай в кусты и лежи. Кажется, наш блокпост накрылся.
- Чего?!
- Лежи, говорю. Нохчи пожаловали.
Стрельбы никакой не было. Но через пять минут со стороны Чечни появилась
маленькая колонна: "шишига", и три УАЗика. Они остановились около плит перекрытия,
высадилась куча народа, оттащили перекрытия в сторону, снова сели и техника помчалась
дальше. Сразу после этого Борькина машина через мост отправилась в сторону Чечни. А
на мост вышли трое: они оттащили куда-то тела часовых, а сами спокойно заняли их
место.
У Рабиновича, который, как и Саша, в полном молчании наблюдал за происходящим,
зуб не попадал на зуб. Он откровенно испугался, и даже не старался этого скрыть.
Поэтому Саша, внимательно посмотрев на сослуживца, приказал ему тоном, не
терпящим возражений, залечь в кусты и лежать там, чтобы не случилось. Вася с большим
облегчением поспешил исполнить этот приказ и скрылся в кустарнике так, что даже Саша
не мог его разглядеть.
Сам же Куценко прилег поудобнее и принялся внимательно наблюдать за мостом в
прицел. Его особенно радовало, что он не снял с СВД глушитель - это было как нельзя
кстати. Шли минуты, а ничего нового не происходило. Часовые переговаривались, но изза
расстояния трудно было разобрать слова. Саше показалось, что говорят они странно: ни
по-чеченски, ни по-русски, а как-то еще. "Может, бандеровцы?" - подумал он, но как ни
старался разобрать хотя бы одно предложение, ничего у него не вышло.
И все же есть Бог на свете! Удобный случай представился и федеральному снайперу.
Один из часовых спустился под мост, по дороге расстегивая штаны. Вот он присел на
корточки, и Саша ощутил прилив адреналина. "Обосрался, сволочь! Сейчас ты у меня
навсегда отосрешься, мразь!" - радостно и злобно подумал он. Пока он целился, ощутил
появление подзабытого возбуждения во всем теле, и выстрел стал подобен оргазму - чпок!
Удаленная фигура под мостом завалилась; спущенные штаны придавали трупу
некоторую комичность, и Саша даже прыснул в ладонь. Но быстро подавил радость и
снова прильнул к прицелу.
Минут десять на мосту было спокойно, но потом один из часовых что-то прокричал,
прокричал еще, и забеспокоился. Он перегнулся через перила, но, похоже, ничего не
увидел. Тогда он снял оружие с предохранителя, передернул затвор, и осторожно начал
спуск под мост. Как только он спустился настолько, чтобы другой часовой уже не мог его
видеть, Саша выстрелил. И второй бандит дернувшись, застыл своей поганой мордой в
землю.
Снайпер не стал ждать, пока забеспокоится третий часовой - тот мог уже и не пойти
под выстрел, а наоборот, затаиться. Как его тогда выкурить? И как только затылок
третьего врага попал в прицел, Саша нажал на курок. Голова исчезла, а снайпер
интуитивно понял, что не промахнулся. "Трое гадов! Мало, конечно, но все, что смог!" -
Саша отложил винтовку, перевернулся на спину и, глядя в небо, расслабился.
Потом свистнул в кусты.
- Эй ты, лицо известной национальности! Вылезай!
Кусты зашевелились, и испуганная Васина мордочка выглянула наружу.
- Давай ко мне, воин!
- Зачем?
- Ты что, вообще опух, солдат! А ну быстро сюда!
Вася подполз, и Саша предоставил ему возможность полюбоваться своей работой.
- А теперь, брат, надо идти на блок!
- Зачем?!
- А затем, чтобы посмотреть, что там творится.
- А если ты не всех убил? А если там еще кто?
- Этот кто уже дал бы о себе знать: последнего я прямо на мосту завалил, усекаешь?
Его-то увидели бы! А тишина... Значит, он был последним. Идем! Кому сказал?!
И они медленно, прислушиваясь к каждому шороху, поползли к мосту. Внезапно со
стороны Хасавюрта возник звук большого боя. Он усиливался.
- Ты знаешь что это, Вася?!
- Нет!
- Это аэродром вертолетный атакован - туда нохчи и поехали. И отступать они тоже
будут здесь, поэтому и дорогу себе расчистили.
Они продолжили красться, и вскоре оказались на точке, откуда все палатки были
видны как на ладони. Никого не было. Стояла полная тишина, только насекомые звенели
в траве. Сослуживцы осмелели, и Саша выпрямился в полный рост. Вслед за ним
выпрямился и Василий. Они бегом кинулись в расположение.
Одну за другой обследовав все палатки, последние бойцы Гирзельаульского блокпоста
убедились, что ни тел, ни оружия нигде нет. В командирской палатке валялась
простреленная рация Р-107. Зато нашлись тела убитых рядовых и Соломатина, над
которыми уже роились мухи.
"Как же так бывает?"- подумал Саша, стоя над телом контрактника. - "Буквально
недавно я с ним разговаривал, а вот уже мухи ползают по его глазам. Никак не привыкну".
Он опустился на колени и закрыл товарищу веки. Оглянулся, и увидел лицо молодого
солдата, по которому градом текли слезы, хотя ни одного звука он не издал.
- Это мой земляк! - сказал он, показав на одного из мертвых бойцов. - Он три дома от
меня живет, я ж его всю жизнь знал!
- Заткнись, потом рыдать будешь! Помогай давай.
Вдвоем они скинули в воду лежащий на мосту труп сепаратиста, который и на самом
деле оказался бандеровцем: рослым, светловолосым парнем с голубыми глазами и усами
пшеничного цвета.
- Вот сволочь, против своих братьев славян воевал, гнида хохляцкая! Иди рыбу
кормить!
- Санек! А куда все остальные-то подевались, а?
- Видел, Борькина машина в Чечню уехала - там они все, я так думаю. В плену, одним
словом.
- Хорошо, что мы на рыбалку пошли!
- Да уж, и не говори...
Скинуть западенца в воду было легко, а вот поставить
поперек моста бетонные плиты сложно - у снайпера был свой, маленький план мести.
Плиты были очень тяжелые, но если очень постараться, то они все же двигались, и два
бойца, изнемогая и обливаясь потом, сумели соорудить что-то вроде баррикады.
- Знаешь, Вася! - сказал снайпер, привалившись спиной к одному из блоков и вытирая
пот со лба, - они ведь возвращаться тоже здесь будут, я так думаю. Тут поблизости других
мостов нет, а берега везде крутые. Тут они поедут, тут. Вот им и придется остановиться
здесь.
- И что?
- Увидишь тогда, что!
- А ты знаешь, я вижу, что сюда аборигены идут.
- Какие, к черту, аборигены?!
- Местные.
Саша резво перевернулся и обомлел: к мосту резво продвигалась толпа жителей аула,
которые все знали, все поняли, а сейчас шли забрать с поста то, что не взяли проехавшие
бандиты.
- Мать твою! - сказал Саша, - они ведь нам все испортят! Надо что-то делать...
Он не слишком раздумывал; на своем месте в палатке он нашел целый цинк патронов,
которые на всякий случай заранее припрятал, как оказалось, не зря. И проблему он решил
исправить единственным доступным ему способом.
Саша приложился к прицелу и приступил к отбору целей: "Кого же пристрелить, чтоб
остальные разбежались?". В оптику близко, как руку протяни, виделась приближающаяся
толпа. Женщины в черном как воронье, старики в папахах, подростки со злобными
лицами - все они вызывали у снайпера почти животное неприятие. Стрелять хотелось в
любого. "Что ж, буду стрелять на кого Бог пошлет!" - подумал Саша, и выстрелил в
чеченского подростка, бежавшего впереди всех. Тот подломился, и сходу кубарем
покатился по земле. Не теряя времени снайпер перевел прицел на следующего - выстрел!
Второй упал назад, на спину, раскинув от удивления руки. Чтобы соблюсти "социальное
равенство" два следующих метких выстрела Саша сделал по женщине и старику. Толпа
бросилась врассыпную.
- Санек, а нам за это ничего не будет? За то, что мы гражданских постреляли?
- Если живы останемся, то ничего, не бойся. В бою все спишется.
- Так тут же не было никакого боя?
- Не было, значит будет! Подожди ужо, брат Рабинович!
Оба замолчали и прислушались - канонада в районе аэродрома продолжалась.
- Давай за мной, Вася!
Они бегом вернулись на место рыбалки, где Саша немедленно приступил к
окапыванию, заставив рыть окоп и молодого солдата. Он в краткой, но весьма доступной
форме объяснил тому, что для продолжения его никчемного существования ему
понадобится чрезвычайно глубокий окоп, так как неизвестно, что будет дальше, и
возиться с ним Саше некогда. И в течение получаса они лишь молча пыхтели, да махали
саперными лопатками; хотя Саша бросал периодически быстрый взгляд то на мост, то на
противоположный берег.
Часов не оказалось ни у того, ни у другого: оставалось ориентироваться по солнцу.
Истошный визг тормозов Саша услышал задолго до того, как на мосту, почти вплотную
к баррикаде, затормозил утренний бандитский "Урал". Водитель успел заметить
перекрытый мост, и начать торможение - иначе для чеченского отряда все могло
закончиться более чем печально. Из машин немедленно открыли стрельбу по кустам,
думали, что здесь находится засада. Но до Саши было им далеко, и он только улыбнулся.
Под аккомпанемент обстрела, с десяток вайнахов помчалось разбирать преграду.
"Десяток - это много! Столько я не перестреляю", - разочарованно сказал себе
снайпер. - "Ну пусть... Мы пойдем другим путем, как говорила Элла Эмильевна!".
Воспоминание о ненавистной философичке добавило Саше злобы и хладнокровия.
Бетонные перегородки покидали прямо вводу на удивление быстро, но только "Урал"
двинулся вперед, как двумя пулями оказались пробиты переднее и заднее колесо. Машину
развернуло поперек моста. Третья пуля угодила точно в бензобак. И он рванул. Рванул так,
что горящие фигуры вылетали из кузова минуя перила, прямо в реку. Сейчас вайнахи
уподобились тем злосчастным колоннам 131-й бригады, которые горели под Новый год на
улицах Грозного, и не могли даже разглядеть беспощадного противника, поливавшего их
свинцом со всех сторон.
Все было бы здорово, одно только Саше упустил из виду: перегородив дорогу, он
остановил машины. Но теперь нохчам не оставалось ничего другого, как бросить технику,
и рассыпаться в стороны, вдоль берега, чтобы перейти реку вброд и раствориться в
"зеленке".
А продвигаясь по берегу, они неизбежно должны были наткнуться на снайпера.
Саша сообразил это в последний момент.
- Атас, Вася! За мной!
Пригнувшись, они пробежали несколько десятков метров, а потом пустились бежать
уже во всю мощь молодых ног и здоровых легких. Позади, у моста и вдоль берега,
слышались крики и стрельба. Но, к счастью, они не приближались, и бойцы, выбрав
заросли погуще, заползли в них, и свалились в изнеможении: сердце было готово
выскочить из грудной клетки, а кровь так била в голову, что в глазах появился легкий
туман.
Через пару часов захотелось пить и есть, но друзья (теперь уже), не решились никуда
двинуться, и остались ночевать, не сходя с места.
Звучит банально, но Сашу разбудило пение птиц. Василий продолжал спать, но
неспокойно, тревожно, издавая какие-то непонятные звуки и дергая ногами. Снайпер
толкнул его в бок; тот сразу испуганно вскочил:
- Где я?!
- В лесу, друг мой, в кустах.
- А почему?
- Ты что, очумел, осел?
Более привычная форма обращения привела молодого солдата в чувство, и он с немым
ожиданием уставился Саше в глаза. А тот понимал, что Рабинович ему не советчик, и
придется выпутываться самому.
" Что делать? Идти на дорогу и тормознуть транспорт?.. И куда я доеду? До
Хасавюрта?.. Это вряд ли; наверняка посты уже стоят по всей дороге, остановят, и
пришьют захват транспортного средства. Оно мне надо?.. Нет! И даже если доеду до
города - то куда дальше? Оружие бросить?.. А последствия? Мне вообще до дембеля
меньше месяца осталось - мне в истории влипать нельзя! Доехать до аэродрома - опять же
посты; пешком далеко, да и схватить все равно могут... Ну куда?! Наверное, надо двигать
обратно на блокпост; посмотреть, что там творится, да и сказать, что в кустах от нохчей
прятались: ничего не видели, ничего не слышали. Про стрельбу молчок: за тех
гражданских, что я положил, могут наложить так, что и не унесу... Или, не дай Бог, в
местную ментовку сдадут: там меня и прирежут благополучно - хрен с ними, с наградами
и славой - я домой хочу!".
Закончив обдумывание, Саша кивнул молодому, и они выползли из куста, встали,
отряхнулись, и отправились обратно; причем Вася с такой преданностью смотрел на
Сашу, что тому даже стало на краткий миг неловко. От этой неловкости он хотел наорать
на попутчика, но сдержался; перед такой ответственной задачей не стоило нервировать
молодого солдата: ляпнет что-нибудь не во время, и все - Аспирин у пса.
Шли они довольно долго. Саша даже удивился: прошлым днем они одолели это
расстояние значительно быстрее - помог адреналин. Но, может быть, сказывалось
отсутствие питания и воды. За время службы Саша лишних жиров не нажил, и любое
недоедание легко выбивало его из того состояния равновесия между сытостью и голодом,
которое дается только после долгих и мучительных месяцев службы. Рабинович вообще
уже хотел привала, но это в Сашины планы не входило, и ему пришлось даже пару раз
отвесить Васе пинка, отчего тот сильно расстроился, зато отказался от мыслей по поводу
отдыха. Благодаря суровым мерам, снайпер и его спутник все же достигли конечной
точки своего путешествия без остановок.
- Стоп! - прошептал Саша, - Вася, отдыхай!
Тот беззвучно, но с большим наслаждением рухнул на траву. А снайпер осторожно
подполз к своей вчерашней позиции, но только взял несколько в сторону, боялся, что за
отрытым им вчера окопом наблюдают. И опасения его оказались небеспочвенны.
На мосту шло срочное укрепление огневых точек; сам же пост строился основательно,
из бетонных стен, с амбразурами и мешками. Саша мог разглядеть даже танк, стоящий на
обочине, и еще много суетящихся людей.
"А раньше не могли блокпост нормальный сделать, уроды. Борьке теперь уже все
равно, например", - подумал снайпер, и эта случайная вроде бы мысль обожгла его, как
кипяток. Ведь Борис был последним человеком, который знал слишком много о заветном
кейсе мертвого араба. Теперь последний свидетель исчез. Саша почти насильно вновь
заставил себя переключить внимание на мост.
Оценив доступные его взору и слуху детали, Саша счел, что на мосту ОМОН. Но чей,
естественно, сказать никак не мог; единственное - ОМОН из российского города: не было
слышно не одного гортанного наречия, как если бы омоновцы приехали откуда-то из
Дагестана.
"Что ж, пора сдаваться!" - счел снайпер, посчитав, что потратил достаточно времени
на изучение обстановки. Настоятельно требовал капитуляции и пустой желудок, и
пересохшее горло. Саша прополз обратно, привел в чувство спутника, и начал объяснять
порядок действий:
- Ты, главное, молчи. Говори "да", если я тебе кивну, сам не выступай. Короче, легенда
такая: мы ловили рыбу, напали нохчи, мы испугались и бросились бежать; переночевали в
кустах и вернулись. Все!
- А почему нельзя сказать правду: ты же герой! Настоящий герой!
- Ты гражданских вчерашних помнишь?
- Ну?
- Сколько я пристрелил?
- Четверых, кажется.
- За них знаешь, что снами сделают?! А у меня дембель на носу, понял! Поэтому говори
то, что я тебе сказал, и ничего больше.
- А если спросят, кто нохчей уделал?
- Мы сбежали и ничего не видели!
- А винтовку ты бросишь?
- Нет, конечно: оружие не бросают!
- А тебя по пулям вычислят. Есть такая наука - криминалистика; у каждой пули - свой
почерк. Вот возьмут у тебя винтовку, сравнят с теми пулями, которыми ты местных посек;
и ты попал!
- О черт!
Здесь Сашин план дал трещину, и он серьезно задумался. С одной стороны, Вася, как
ни крути, прав - по винтовке его можно взять тепленьким; но с другой стороны - война,
трупы, хаос - какие тут на хрен криминалистические экспертизы! И все же Саша
нервничал и колебался. Победили инстинкты: пить и жрать хотелось невыносимо.
Они положили оружие на землю, выпрямились, подняли руки вверх, и вышли из-за
кустарника на берег. В первые секунды их никто не заметил. Солдаты начали медленно
продвигаться к блокпосту. Саша мечтал только об одном - чтобы не попался нервный
боец, который сначала стреляет, а потом спрашивает: "Кто там?".
- Стоять! Лицом вниз! Руки за голову!
Саша и Вася упали в траву; снайпер благодарил Небо: теперь уже точно - просто так не
пристрелят: сначала посмотрят в лицо. К ним подлетело человек пять.
- Это что такое?
- Да вроде наши: смотри, солдаты обыкновенные.
- А чего они тут делают? Ну-ка, вы кто такие?
Саша забубнил, не поднимая головы:
- Мы с этого блокпоста. Вчера рыбу удили. Потом нохчи налетели - мы убежали, в лесу
ночевали. Вот, вернулись.
Снайпер ожидал смеха, но никто не засмеялся. Чьи-то сильные руки обыскали его с
головы до ног.
- Поднимайся!
Рядом встал Вася: помятый и испуганный.
- Оружие бросили, воины федеральных войск?
- Нет. Сзади в кустах лежит. Мы оружие не бросаем.
- А товарищей бросаете? "Герои"!.. Ладно, идите за мной!
Саше Куценко оставалось служить еще две недели.
Глава 7
Из Дневника Саши Куценко.
"1 сентября. Вчера, наконец-то, вернулся из Каспийска с грузом. Вот теперь можно
окончательно передохнуть, и поверить в то, что я дома. Что я отслужил, и больше армия
не имеет ко мне никаких претензий. Надеюсь, навсегда!
Самым трудным оказалось объяснить причину поездки дома - пришлось немало
поработать мозгами, чтобы придумать нечто вразумительное: но я придумал! Во-первых,
сказал я родителям, за военную службу на территории Чечни мне положены боевые
выплаты, и я их при увольнении не получил - в части не было денег. Мне нужно
договориться с начфином, чтобы он переслал мне деньги на счет; чтобы мне не ехать к
черту на кулички за деньгами, и не из-за того, что далеко, а из-за того, что запросто могут
прибить по дороге - и такие случаи уже были. А наш начфин майор Коля способен
выкинуть любой номер: поэтому с ним лучше договориться заранее. Во-вторых, в
Каспийске осталось много людей, которые помогали мне в разных затруднительных
случаях деньгами, и я хочу с ними расплатиться, так как порядочный человек, и мне не
все равно, что обо мне будут говорить люди. Первый аргумент убедил маму, а второй
сразил отца. После чего они финансировали мою экспедицию; и я поехал в Дагестан,
чувствуя за спиной крепкий тыл.
Поехал, естественно, плацкартом, народу было много, в основном даги, но я привык к
ним за время службы, и ничему не удивлялся. Несколько неудобно было только из-за
бесчисленного числа баулов, которые не позволяли нормально передвигаться по вагону,
но в конце концов - это не смертельно. Какой-то парень спросил меня, куда я еду? Я
ответил, что живу в Каспийске, оказалось, он буйнакский, поэтому этнографического
разговора не получилось. Впрочем, я и не жаждал.
Утром приехали в Кизляр. Дальше поезда не ходят. Раньше пути шли через территорию
Чечни. И последние поезда проходили еще в ноябре 1994 года. Говорят, страшные это
были поездки - машинисты седыми возвращались. Поэтому дороги закрыли, потом
началась война; и поезда стали ходить только до Кизляра. Отсюда на автобусе в любое
место республики.
Я вышел налегке, быстро нашел автобус, сел, и через несколько часов прибыл в
Каспийск.
Пришел в часть, поручкался со знакомыми, даже застал начфина! Написал заявление,
как и обещал матери (я ведь ее не обманывал!), что прошу причитающиеся мне боевые
выплаты перевести на следующий счет; вышел из части и не торопясь отправился к
Полине Яковлевне. Переночевал у нее, утром забрал кейс. А с оплатой услуг произошло
вот что.
Хозяйка запросила за хранение какую-то немыслимую сумму: если бы я заплатил, мне
не хватило бы денег, чтобы вернуться домой. Я привел ей этот аргумент в качестве
последнего, но она просто убила.
"У тебя же в чемодане деньги, сам говорил, достань и расплатись"!
Я просто рухнул; открыл рот, и не знал, что ей сказать. Сказать правду - еще один
лишний свидетель; молча отдать деньги - не доеду до дома. Молчание затягивалось,
Полина Яковлевна выжидательно смотрела на меня.
Я почувствовал легкое потемнение в глазах: мне захотелось взять эту старуху за горло и
душить, пока из нее не полезет язык. Видение было кратким, но ярким и
соблазнительным. Наверное, она прочитала что-то в моих глазах, потому что осевшим
голосом спросила, сколько же я планировал ей заплатить. Видение не сразу оставило
меня, поэтому я и ответил ей не сразу. Я мысленно вычел из имеющейся в моем
распоряжении суммы стоимость поездки домой, вычел резерв на непредвиденные
расходы и назвал сумму.
Старуха пожевала губами, и согласилась.
Я оставил её домик с непонятным чувством: конечно, я был очень признателен за
сохранность, и за то, что она не полезла в кейс из любопытства, но ее неприкрытая
жадность меня просто убивала.
Но теперь мне надо было стать неприметным, бесконфликтным пареньком, потому что
любой прокол мог привести меня на скамью подсудимых в лучшем случае, в худшем - я
просто до нее не добрался бы. От этого сердце у меня колотилось как сумасшедшее, а
ноги слегка вибрировали. Ведь несмотря на наличие в руках чудесной винтовки,
фактически я был совершенно безоружен. Мне казалось, что все обращают на меня
внимание, я дергался от любого громкого крика на улице; и вскоре понял, что если не
успокоюсь, то выдам себя сам. После этого я заставил себя отдышаться, постояв в тени
деревьев городской аллеи, и приказав ногам не дрожать, отправился на автовокзал.
Час до отхода автобуса на Кизляр показался мне, пусть звучит по-книжному,
вечностью. И это была не влюбленная дребедень, типа "часы без нее показались ему
бесконечными". Меня трясло по настоящему, я слышал, что местные менты часто
проверяют отъезжающих, если вдруг их взгляд остановится на них, и им что-то не
понравится. На моего знакомого наехали из-за консервного ножа, выполненного
декоративно в виде маленького кинжала; они пришили ему владение холодным оружием,
и отобрали деньги, оставив только на дорогу. Я бы не откупился никогда, попадись со
своим чемоданчиком в руки этих пиратов!
Вот почему я испытал настоящее наслаждение от посадки в автобус. Я сидел рядом с
теткой, которая погребла меня под своими баулами. А я радовался, потому что под этой
грудой моего маленького чемоданчика не нашел бы никто; вернее, до него просто не
докопались бы. Поэтому единственную проверку документов по пути в Кизляр я пережил
совершенно спокойно.
Заняв место в поезде, я тоже пристроил кейс под баулы торговок - соседей по купе.
Они потом всю дорогу мешали мне спать: о чем разговаривали, я не понял - ни одного
слова по-русски, так обидно! Зато проверка документов прошла легко, милиция только
глянула на мешки и сумки, посмеялись, и дальше пошли. А в городе уже никаких
проверок нет: вези что хочешь, куда хочешь - хоть атомную бомбу! Как будто и не идет
война, и дудаевцы не взяли обратно свой город Грозный. Мир, дружба, балалайка! Сел
спокойно на рейсовый автобус, и покатил к себе в Новопетровск.
А вот когда я подходил к дому, то задумался. Показать родителям кейс - никак
невозможно, ни при каких условиях! Это исключено абсолютно! Пришлось думать, как
быть.
Придумал. Вернулся на другую улицу, параллельную нашей. Дождался сумерек,
подошел к соседскому забору, (тех, которые у нас на задах), внимательно осмотрел - тетки
Нюры не было: она дежурит в магазине, видно, ушла на дежурство, ее собаку я знаю.
Старый кобель, он еще меня школьником помнит. Я открыл калитку, прошел через двор.
А между нашими дворами - ничья земля. Там почти весь год болото: грунтовые воды
выступают, но к концу лета от жары почва высыхает, поэтому я легко пробрался через
камыш, и вышел к нашему же дому, но с обратной стороны. В нашем дворе тоже никого
не было.
С детских лет у меня сохранился тайник во дворе: я хранил там свое деревянное
оружие. Повзрослел, и обработал его так, что никто кроме меня, ничего не обнаружит,
даже отец. Я пробрался к тайнику, и положил кейс туда. Потом вернулся тем же путем на
соседскую улицу, и уже как правильный, пошел спокойно домой.
Вот так я привез мою маленькую радость.
5 сентября. Ездил в лес на пристрелку. Конечно, патронов немного, но пристрелять под
себя просто необходимо. Сначала думал поехать на мотоцикле, но мотоцикл - это
потенциальная встреча с ГАИ, чего мне необходимо не допустить любыми путями.
Поэтому выбрал велосипед. Ездил на реку, далеко - устали ноги. Зато никого вокруг не
было, и я спокойно выполнил все запланированные мероприятия. Оружие отличное: ВСК94.
Ч
...Закладка в соц.сетях
