Жанр: Боевик
Департамент налоговой полиции
...чуть ли не для каждого разведчика, и была
сделана основная ставка.
Но это было чуть позже, когда кандидаты в спецразведку прошли жесточайший отбор. Не
было ни тестов, ни звонков по знакомству, ни чьих-то рекомендаций. Прибывших на конкурс
построили на берегу Двины, намерили каждому по карте двести пятьдесят километров
бездорожья с форсированием пяти рек и, кто в чем был, отправили в путь. А следом через два
часа застоявшимися борзыми пустили группы захвата.
Кто из кандидатов добрался незамеченным и непойманным в указанные на карте точки к
вечеру пятого дня, тот и остался в "Марьиной горке".
Борис тоже дошел и получил в распоряжение дельтаплан с бледно-серыми
перепончатыми крыльями, особо неприметными как при ночных, так и при дневных перелетах.
Ему, вырвавшемуся из подземелья, летать в небе было особенно в охотку, и, освоив технику
полета за несколько тренировок, Борис вскоре оказался среди тех, кому разрешали полетать над
ночной Беларусью просто в свое удовольствие, а не только ради тренировок. Однажды он
пролетел все те двести пятьдесят километров, которые когда-то прошагал, участвуя в
разведконкурсе...
Кажется, это был последний полет. Договор в Беловежской пуще разметал не только
народы, но и армию. Как ни крепилась спецрота, но треснула и она. Руководимая лично из
Москвы, из Главного разведуправления, она первой потеряла управление, оказавшись в другом
государстве.
Затем эмиссары из Киева переманили некоторых украинцев, наобещав золотые горы и
высокие должности. Уехати казахи и узбеки. Рота таяла. Последними написали рапорты
офицеры, не имевшие в Беларуси квартир. В учебных классах остались только дельтапланы со
сложенными крыльями. Вся некогда великая держава оказалась с подрубленными крыльями...
В Москве Бориса и таких же, как он, самостоятельных возвращенцев на родину тоже
особо не ждали. Генералитет, частью погрязший в сплетнях и интригах, больше заботился о
выделении престижных квартир и земельных участков под дачи, чем судьбами дивизий и
армий, выбрасываемых из стран ближнего зарубежья в голые поля. А что до офицеров,
возвращающихся в Россию самостоятельно, так до них никому дела не было вообще:
разбирайтесь как хотите, не путайтесь под ногами. Ни при одном военном министре не было в
армии такого наплевательского отношения к офицерам, как при Грачеве.
Единственное, где можно было еще получить должность, - это поехать в какую-нибудь
"горячую точку". Не успел Борис заикнуться об этом, как ему предложили:
- Таджикистан. На три месяца. День за три. Два оклада.
Опасаясь, что этого недостаточно для того, чтобы подставлять голову под пули, нажали на
основное:
- Плюс комната в общежитии.
Крыша над головой - это было уже существенно для человека, живущего с солдатами в
казарме.
- Согласен.
Таджикистан полыхал сильнее и дольше всех бывших союзных республик. Россия рвалась
на части, вернее, рвалось на части Министерство иностранных дел. Не приемля режим,
оставшийся там у власти после распада Союза, и в то же время понимая, что Таджикистан
нужен как защита "подбрюшья" России, мидовцы дергались, не умея и не желая подчинить
свои личные пристрастия стратегическим интересам страны. Собственно, это и провоцировало
в какой-то степени войну в Таджикистане, где оппозиция прекрасно чувствовала колебания
московских властей.
Борису, чтобы понять это, потребовалось полтора месяца проползать под непонятно
чьими пулями. Еще полтора протянул, стараясь не брать в руки оружие. После трех месяцев
никаких контрактов больше не подписывал и вернулся к тому, с чего начал, - к ожиданию.
Пробыв за штатом более полугода, перестав получать зарплату, Борис стал всерьез
подумывать об увольнении из армии. В коммерческие структуры не влекло, он был
государственником до мозга костей. Но, видать, терпеливых судьба милует: однажды в метро
он столкнулся с одним из тех, кого водил под землей "на ту сторону". И не просто столкнулся,
а оказался прижатым к нему людским потоком на станции "Кузнецкий мост". Пока ехали до
"Пушкинской", вспомнили друг друга, заулыбались. В знак окончательного подтверждения
попутчик потрогал свою поясницу: тогда, при переходе, он не смог скрыть боли от радикулита,
и Борис, по совету спелеологов носивший эластичный пояс, молча снял его и протянул
разведчику. Тот вначале отнекивался, но боль, видимо, допекла, и он принял подарок.
Ни имени, ни звания, ни тем более должности его по тем временам Борис не знал, но на
этот раз незнакомый знакомец представился уже в новом качестве: начальник оперативного
управления Департамента налоговой полиции. Он спешил на какое-то совещание, но, увидев,
как на традиционное "Как дела?" Борис безнадежно махнул рукой, приказал позвонить ему на
следующий день.
Мало веря в московские обещания, Борис, хотя и не на следующий день, все же набрал
номер Серафима Григорьевича.
- Пойдешь командиром группы в физзащиту? - сразу спросил тот.
- Пойду, - тут же согласился и Борис, понятия не имея, что это из себя представляет.
Но набор таких слов, как "командир", "группа", "физзащита", на него, всю жизнь проведшего в
погонах, подействовал магически.
- Тогда через два часа быть на беседе. Записывай адрес.
Вскоре полковник водил Бориса по кабинетам уже как сотрудника налоговой полиции. Из
всего свалившегося на него в эти дни Соломатин отметил два момента: Люду, плечом
вытирающую подбородок, и фразу Моржаретова около погибшего коммерсанта: "Людей
убивает нефть".
Новая страница в его биографии во многом была совершенно неожиданна, но
перевернулась она, как ни крути, тоже отнюдь не случайно.
7
Но если кто и воспринял перевод в налоговую полицию как выдвижение или
неожиданную удачу, то Вараха расценил подобное изменение в своей судьбе как свое
"задвижение".
Если быть до конца откровенным перед самим собой, то он ожидал совсем иного
расклада. Должно было идти в зачет то, что в свое время, пусть и на волне перестройки, он
одним из первых поднял свой голос против методов работы родного КГБ. Именно он после
провала ГКЧП поддержал инициаторов создания общественной комиссии по проверке
деятельности госбезопасности против диссидентов в СССР и внедрения осведомителей в
церковную среду. Он настаивал на переаттестации высшего офицерского состава и первым
предложил свою кандидатуру для работы в ней. Был даже какой-то период, когда перед ним
стояли навытяжку генералы и что-то мямлили насчет очереди на жилье и про оставшиеся до
пенсии годы. К нему записывались на интервью корреспонденты, его приглашали на всякие
открытия и закрытия, презентации и встречи. Казалось, сама птица Феникс оставила ему на
удачу не то что перышко - целый хвост. Вот что значит - вовремя уловить, куда дует ветер, и
не побояться встать тогда, когда другие еше раздумывают.
Самым неприятным моментом оказалось, как ни прискорбно, объяснение с сыном.
- Ты учил меня быть честным. А сам? Сколько раз ты будешь менять свои убеждения и
присяги?
Он никогда не стеснялся в выборе выражений, а сейчас, когда в отличие от отца больше
тяготел к национально-патриотическому движению, мог позволить себе и такой тон.
Вараха же пришел к демократическим взглядам сам. Внутри себя. Он не делился своими
сомнениями, поисками истины в кругу семьи - работа в КГБ приучила молчать. И незаметно
получилось: он уже остановился, а сын продолжал идти старой дорогой, на которую он же его и
поставил. Хотя должно было вроде получиться наоборот.
Но, к сожалению, время сработало против демократического обновления КГБ. Пока они в
комиссии, не поднимая головы, рылись в делах и строили планы реорганизации органов,
случилось то, что, видимо, и должно было случиться: общественный интерес к их работе
постепенно угас и комиссию в один прекрасный день без объяснения причин прикрыли. В
недоумении оглядевшись вокруг, члены комиссии обнаружили, что все приличные места и
должности заняты теми, кто отсиживался в сторонке и выжидал удобного момента.
Не в первые дни его политической активности, когда на Григория, чуть ли не
единственного откровенного демократа в КГБ, ходили смотреть из других отделов, а именно в
день расформирования комиссии ему стало жутковато: а что дальше? Ведь, кроме троекратной
смены названия КГБ, мало что изменилось в комплексе на Лубянке. Подумаешь, удалось
отправить на пенсию некоторых наиболее одиозных генералов. Кого-то спровоцировали - не
без того, - чтобы сами написали рапорт на увольнение. Но разве планировалась такая мелочь!
А тут еще откровенные усмешки сына, словно назло ему начавшему демонстративно
ходить на все оппозиционные митинги. Металась между ними жена, пытаясь примирить и
сгладить острые углы в их отношениях.
В лучшем положении оказались те, кто вовремя увидел отправляющийся поезд и
запрыгнул в последний вагон, перейдя в другие многочисленные комиссии. А еще вернее - в
растущие на глазах всевозможные структуры при президенте и якобы для облегчения работы
президента. Вот это была крыша, вот это была лафа!
Однако Вараха принципиально не стал никуда "перетекать". Он и себя убедил, и старался
показать в первую очередь сыну, что сделал свой выбор по убеждению. И хотя, как всякий
военный, он с уважением относился к своей служебной карьере, столь же принципиально он
решил остаться в своем ведомстве - без почестей, наград, должностей и, что уже самое
страшное, без поддержки и внимания вчерашних соратников, вырвавшихся вперед и забывших
о тех, кто остался позади. Он вдруг увидел, что оставшихся слишком много. И именно более
дружны и ответственны друг перед другом оказались те, кого они просеивали через сито
комиссии. Он спиной чувствовал их презрение к себе, он готов был поклясться, что, не дрожи
они за свои шкуры и за оставшиеся кресла, они уже давно растоптали бы его.
И тогда он, мальчишка, решил назло им никуда не уходить. Сидеть занозой, бельмом на
глазу: а что вы со мной сделаете? Вы ведь не знаете, какие у меня связи остались!
Сделали. Налоговым полицейским.
Во что после этого можно было верить? Глядя иногда по телевизору на бывших
соратников по комиссии, продолжающих оставаться на острие событий и дающих интервью,
или, что еще обиднее, узнавая во властных структурах тех, кого они в комиссии хотели убрать
из органов, особенно в первые дни он готов был рычать от злобы и бессилия. Неужели все зря?
Неужели правы оказались те, кто советовал не высовываться и предупреждал: когда сдают
своих, это не прощается. Какими бы гуманными ни казались мотивы. Но зачем тогда нужно
было демократам поднимать столько народищу на преобразования? Чтобы те поломали свои
судьбы, а их масса была выдана за массовый отход от коммунистических догм?
Перейдя в налоговую полицию, он словно отсек свое романтическое увлечение
демократией. И плюнул на карьеру, занявшись только собой, семьей и выгуливанием по
вечерам единственной безучастной к политике Феи - серебристого пуделька, ласкового и
отзывчивого ко всем окружающим. Заговорил о возможной женитьбе сразу после окончания
университета сын, и головной болью стал вопрос, где жить молодоженам. Разменивать свою
двухкомнатную после десяти лет собственного мытарства по углам совсем не грело, и цель в
жизни могла стать именно земной и житейской - попытаться собрать денег на квартиру.
Загорелись, собрали, что уже было, с получки стали покупать по сто, десять, двадцать
долларов - сколько позволял излишек. Но при подсчете с женой, как быстро такими темпами
они смогут обеспечить сына и собственную спокойную старость, не хватало не то что пальцев
на руках, а и календаря до двухтысячного года.
- А может, начальником отдела все-таки поставят? - надеялась жена.
Начальник отдела - это почти на двадцать процентов больше оклад и всякие
премиальные. Начальник отдела - это, в конечном итоге, вызов судьбе, выбросившей его на
обочину. Еще не те годы, чтобы зарываться в пенсионный песок.
И вновь задумался о должностях Вараха, благо, что у них в отделе уже полгода пустовало
кресло начальника. Его, пришедшего в отдел первым, по инерции считали исполняющим
обязанности начальника, но дальше "и.о." дело не продвигалось. Моржаретов не заводил на эту
тему даже разговоров - то ли боясь оказаться обязанным, то ли не желая раскрывать какие-то
планы в отношении другой кандидатуры.
Противно было лебезить, тем более когда в августовских событиях хлебнул приятных и
живительных глотков власти, но стал Вараха замечать за собой, что улыбается начальнику там,
где можно и не улыбаться. Что откровенно заискивает и дает понять: готов работать, только
допустите. И, что самое главное, замечая за собой это, не одергивал себя, не стыдился себя
суетного и мельтешащего. Реже стал вспоминать и свою августовскую доблесть, словно этим
стирал не только свою память, но и память других. Больше того, когда в октябре 93-го чаша
весов вновь, хоть и с помощью танков, качнулась в сторону Ельцина и можно было опять
как-то проявиться, попытаться войти еще раз в ту же реку, где уже был, он тем не менее не
поспешил засвидетельствовать свое восхищение разгоном Верховного Совета. Что-то
остановило: не лезь, опять останешься в дураках. А может, приходило понимание, что
государственным людям и в самом деле нечего лезть в политику: сиди и делай свое дело?
Так что земное и семейное превысило общее и политическое. Оставалось только
исправить ошибку августа, войти в русло назначений. А там и попытаться устроить в
департамент сына, благо, что создали жилищную комиссию, а раз есть жилкомиссия - значит,
будут и квартиры. Конечно, здесь начнут учитывать, кто ты - начальник отдела или просто
ведущий специалист...
Но в один из дней, когда в таких раздумьях сидел он над очередными сводками, раздался
телефонный звонок. В департаменте не хватало не только столов и стульев, но и телефонных
номеров - один на весь отдел считался за счастье. Так что если кто-то не ждал конкретного
звонка в конкретное время, трубку поднимал или он, числящийся начальником, или Людмила.
На этот раз никто не поднял голову, и Вараха дотянулся до трубки сам.
- Мне Григория Ивановича, - попросил незнакомый голос.
- Я вас слушаю.
- Григорий Иванович, у меня есть информация, которая вас заинтересует, - предложил
собеседник. И боясь, что его отправят с таким предложением к дежурному, уточнил, налегая на
каждое слово: - Очень заинтересует. Лично вас. Я жду вас у выхода.
Короткие гудки. В том, что информацию на тех или иных коммерсантов приносят их
конкуренты, ничего удивительного не было: шло первоначальное накопление капитала и ни о
каких джентльменских отношениях между ними не могло идти и речи. Поэтому звонок не
явился чем-то из ряда вон выходящим, если бы не два момента: говоривший подчеркнул
личную заинтересованность Варахи и позвонил в самом деле не дежурному, который
принимает подобную информацию, а ему. И судя по тому, что положил трубку, не дослушав
ответа, - еще и в уверенности, что встреча состоится.
Набрав несколько строк на компьютере, Вараха все же решил выйти. На то он и
оперативник, чтобы влезать во всякие ситуации. А вдруг сейчас он получит такие сведения, что
заставит всех ахнуть...
У входа никого не оказалось, но от посольства Беларуси, расположенного напротив, ему
махнули рукой от припаркованной машины:
- Григорий Иванович!
Парень был незнаком, машина тем более, и Вараха задумался: идти ли? Но словно
специально вечно запруженная Маросейка на миг очистилась от машин, открывая ему дорогу, и
он перешел ее. Парень, ничего не объясняя, включил перед ним диктофон, из которого без
паузы, видимо, со специально подготовленного места раздалось:
- И теперь о Варахе...
Это был голос Моржаретова. Григорий непроизвольно подался ближе к диктофону, но
парень выключил его и с улыбкой пригласил в машину:
- Я думаю, вам будет небезынтересно узнать, что думает о вас начальство.
В автомобиле сидел водитель, но и тот вылез из него, оставляя Вараху одного. Григорий
понял, что сейчас он услышит о себе настолько неприятные слова, что, щадя его самолюбие,
неожиданные гости оставляют его наедине с диктофоном. Кто же они такие и откуда у них
запись? И что говорит начальник о нем? Кому говорит?
Торопясь, Вараха нажал на клавишу пуска. Моржаретов охотно продолжил:
- Я не кровожаден, но, извините, я видел, как он упивался властью в 1991 году.
Достаточно было посмотреть, как он разговаривал с людьми, уже ходившими под пулями,
когда он еще титьку сосал. Они не виноваты, что остались верны своим идеалам. Их за это
нужно или уважать, или жалеть. Но ни в коем случае не издеваться над ними.
Возникла пауза, и когда Григорий подумал, что запись закончилась, Моржаретов
продолжил:
- Да, сейчас он как будто другой, вроде начинает думать о работе, а не о политике. Но я
никогда не смогу быть уверенным в нем до конца. И никогда не напишу рапорт на его
представление.
Вновь образовалась пауза, и только теперь стало ясно, что обладатель записи специально
стер голос собеседника.
- С ним можно работать, но, если уберете, я не стану возражать.
Хозяева машины курили в двух шагах, обсуждая рекламные вывески.
- На его месте я радовался бы тому, что вообще служит. И прятал бы глаза от тех, кто
знает о его прошлом.
Прятать глаза? Он - прятать глаза? И радоваться, что вообще служит? Да попался бы ему
Моржаретов в тот момент, когда работала комиссия, посмотрел бы, где оказался бы сам...
Дальше, как ни вслушивался и сколько ни ждал продолжения Вараха, крутилась только
пустая кассета. Да и гости, обсудив вывески и докурив сигареты, подошли к машине. Григорий
отдал им диктофон и, ни слова не сказав, сошел с тротуара. Однако машины вновь шли
непрерывным потоком, словно отсекая его от департамента, и он несколько минут стоял под
пристальными взглядами нежданных визитеров.
- Мы завтра вам позвоним, - сказали они перед тем, как Григорий прошмыгнул в
секундную брешь между машинами.
"Перевод с итальянского.
Департамент налоговой полиции.
Москва,
Россия.
Директору ДНП РФ.
Конфиденциально.
Уведомляем Вас, что Финансовой гвардией Италии не проводятся проверки "веером".
Необходимо указать конкретный счет в конкретном банке, а также причины, вызвавшие Ваш
интерес. Если в ходе проверки будут выявлены материалы, подтверждающие криминальную
деятельность в ущерб Италии, мы представим Вам сообщение по данному вопросу.
Дивизионный генерал -
инспектор Главного командования
Финансовой гвардии Италии.
Рим"
"Департамент налоговой полиции России.
Через представителя ГДН в России.
Г-ну Директору.
Конфиденциально.
Благодарим за заявление о подозрениях в отношении клиента указанной Вами фирмы.
Служба "ТРАКФИН", как Вы знаете, является информационно-аналитической, проводящей
только экспертные оценки финансовых операций, и самостоятельных расследований не ведет.
Однако, как удалось установить, владелец указанной Вами фирмы полученные криминальным
путем средства обращал в игровые жетоны крупнейших казино, которые спустя некоторое
время обменивал на уже "отмытые" наличные.
Директор Генеральной дирекции налогов Франции"
"ДНП РФ Москва. На Ваш запрос №...
Готовы сообщить, что интересующий Вас гражданин России закрыл валютный счет ровно
два месяца назад. В то же время наше обязательство хранить в течение пяти лет все финансовые
документы позволяет установить личность клиента и все проводимые по счету операции.
Просили бы Вас выслать нам дополнительный материал, подтверждающий его
криминальную деятельность в ущерб интересам Германии, и направить официальным путем в
наш адрес.
С уважением
Руководитель налогового розыска г. Эрфурт"
Как хотелось думать Борису, судьба не случайно свела его не только с Моржаретовым, но
и с Людой. По крайней мере делопроизводитель оперативного управления вспоминалась ему
настолько часто, что он по делу и без дела сбегал со своего десятого этажа на четвертый в
надежде застать ее. Наверное, это выглядело уже столь откровенно, что однажды Вараха,
увидев его, даже не отрываясь от бумаг, сообщил:
- Людмилы нет.
Последнее время он выглядел довольно сумрачным. Борис даже подумал, что это
каким-то образом связано с его повышенным вниманием к Людмиле. Что Григорий, может, сам
неравнодушен к своему делопроизводителю, но, как безошибочно лицом улавливается в
жаркую погоду любое дуновение ветерка, так и он своим обостренным вниманием к Люде
почувствовал: нет, отсюда холодом не веет.
Прояснение внес Моржаретов. Борис старался лишний раз не маячить у него перед
глазами, но, уж когда сталкивался с ним в коридоре, полковник, задерживая его, приказывал:
- Стой! Что плохого в жизни?
- Доллар подорожал.
- Тебя это волнует?
- Нет. Просто привыкаю к новой терминологии.
- Тогда говори: нам понизили зарплату, это будет точнее и ближе к жизни. Владимир
Сергеевич, мои соболезнования по поводу окончания отпуска. Зиночка, ты, как всегда,
прекрасна, - раскланялся он на две стороны. - Так, что еще плохого?
- К галстуку не могу привыкнуть. Это что, обязательный атрибут?
- Более чем. Сотрудники спецслужб всех стран мира всегда при галстуках. Если в стране
нужно поймать шпиона, ночью идут по гостиницам и поднимают тех, у кого галстук висит на
спинке стула. Если к тому же на нем не развязан узел, то шпион обязательно советский: мы
никогда не могли их правильно завязывать. Еще проблемы?
- Да у меня вроде нет. А вот Вараха мрачен.
Сказал не потому, что был искренне озабочен состоянием Григория, а просто тот был
среди тех немногих, кого Борис знал в департаменте. Не о Людмиле же говорить. Хотя этого
как раз больше всего и хочется.
- А-а, Вараха... - протянул Серафим Григорьевич. - У тебя сколько минут имеется в
запасе?
- Пять.
- У меня - три. Поэтому в кабинет не приглашаю, отойдем здесь в сторонку. Коля,
привет! А Вараха... Понимаешь, коллегия не утвердила его в должности начальника отдела.
Вернее, я отказался писать на него представление. А у него уже срок получать полковника.
Сережа, найди, пожалуйста, моего водителя: выезд через десять минут. Гриша хороший
оперативник, но имеет некоторые штрихи в своей биографии, которые мне очень
несимпатичны. И которые, в свою очередь, появились у него по причине болезненной
самовлюбленности. Это порой мешает ему в службе, что, в свою очередь, не осталось
незамеченным. Все. До встречи.
Он скрылся за дверью кабинета, и за ним, закручиваясь вихрем, унеслись проблемы, от
которых Борис пока еще был далек. Здесь, в коридорах департамента, он уже слышал, что
восемьдесят процентов всего теневого капитала вращается в Москве, но, как ему
представлялось, все аферы просачивались сквозь пальцы налоговой полиции. В Ленинградской
области физзащита начала прыгать с парашютом, тренируясь в навыках освобождения
заложников. На Севере ребята умоляли дать им авиационное крыло, чтобы добираться до
нужных точек. Словом, где-то кипела жизнь, а в Москве, в самом департаменте, Директор
вообще грозился сократить физзащиту наполовину:
- В галстучках и белых рубашках надо идти на место преступления, а не с автоматами и
масками на лицах. Для нас любой банкир, предприниматель изначально честен, как бы нам ни
хотелось думать иначе.
- Но почему мы должны стесняться своей силы? - пытался возражать начальник
"физиков", сам забияка и живчик.
- А мы и не стесняемся. Но и не выпячиваем ее, - учил дипломатическим манерам
Директор.
И все же без физзащиты практически не обходился ни один мало-мальски серьезный
выезд. Белые рубашки и галстучки были желанны, но "камуфляж", даже помимо воли
руководства, все равно выпирал на первый план. И когда в очередной раз группу Соломатина
позвали на выезд, Борис лишь усмехнулся: вот вам и все любезности, все расшаркивания с
новой буржуазией - не желает она обходительности.
Вообще-то в этот раз на прикрытие оперативников должен был ехать заместитель Бориса,
однако, узнав, что в фирму едет Вараха и особенно что фирма опять-таки завязана на нефть,
Соломатин оставил зама "на хозяйстве", а в автобус влез сам.
По поводу Варахи сообщение подтвердилось: Гриша входил в группу, но руководил
работой уже официально назначенный начальником отдела Костя Тарахтелюк - тот самый
длиннорукий неразговорчивый майор, который вдень знакомства не сумел выйти из-за стола и
поздоровался кивком головы.
- Информация для физзащиты: высокомерное поведение президента фирмы и очень
взрывной характер у начальника охраны офиса, - четко, кратко, без поучений дал отправную
информацию Тарахтелюк, чем заслужил тайное уважение Бориса.
Ждать в автобусе пришлось недолго: вошедших Вараху, Тарахтелюка и
женщину-инспектора из Госналогслужбы охрана офиса выставила за дверь ровно через столько
времени, сколько потребовалось на предъявление ими документов.
- Выходим, - поднялся с сиденья Борис, натягивая маску-чулок.
Накануне под видом забывчивых и рассеянных клиентов его офицеры походили по офису,
примечая ходы-выходы, неприкрытые места и "мертвые зоны", так что сегодня ехали сюда
словно к себе домой. Поэтому хватило нескольких секунд, чтобы уложить на пол стоявших у
дверей охранников. Зная по схеме комнату отдыха охраны, Борис первым делом устремился к
ней и, кажется, успел вовремя: двоих выбежавших на подмогу уложил на пол детской
подсечкой.
И... пот под маской выступил мгновенно, как только к нему повернулся лицом один из
упавших. Еще не произнеся его имени, только отметив, что это он, Иван Черевач, друг его
юности, Борис тем не менее рванулся к руке Ивана, потянувшейся к кобуре с пистолетом. Он
был профессионалом, реагирующим в первую очередь на ситуацию, и поэтому наступил
ребристой подошвой ботинка на запястье друга, не давая дотянуться до оружия.
Иван с пола оглядел оцепленный физзащитой зал и благоразумно замер. Зато на шум и
визги случайных посетителей вышел элегантный юнец в бордовом пиджаке.
- Я президент фирмы. Что случилось? - спросил он. Не дождавшись ответа, бросил
через плечо, уверенный, что его услышат те, кому это надо: - Видеокамеру в зал.
В холле появился парень с видеокамерой, т
...Закладка в соц.сетях
