Жанр: Боевик
Чистильщики
...сам подталкивал
ее изнутри. Давно известно, что патологоанатомы не любят разделывать свежие трупы - вроде
как бы еще к живому человеку прикасаешься. А вот полежат, подгниют...
Идущая по коридору малюсенькая росточком медсестра с чашкой чая и бутербродами в
пакетике указала наверх - судмедэксперт на втором этаже. В нужном кабинетике сгорбилось
над компьютером что-то огромное, в треснутом на спине по шву халате. На вошедшего не
отреагировало, и лишь когда Штурмин деликатно кашлянул, пошевелилось. Сверху, в белом
проеме показалась огромных размеров черная борода.
- Это вы звонили? - донеслось из нее, и, дождавшись утвердительного ответа,
человек-гора указал на стул радом с собой. - Одну минуту.
Вернулся к компьютеру, на экране которого красовался череп. К нему наносились
штрихи, и перед взором постепенно появлялось молодое женское лицо с узкими якутскими
глазами. Сам череп стоял на столе, и судмедэксперт бережно взвесил его на своей огромной
лапище:
- Дочь шамана. Триста лет. Не-ет, работа с трупами - это невероятно живое дело!
Он словно спорил с кем-то, призывая случайного гостя в свидетели, а Олег торопил
изображение на экране: в данных учреждениях лучше не задерживаться.
- А вот и наша красавица, - улыбнулся хозяин возродившейся обликом северной
девушке, но рукой погладил реальный череп. Еше раз приподнял его: - Смотрите, как
сохранились зубы Ни одной дырочки, только потертости - видать, жевала сырое мясо и
коренья. И сейчас увидите нынешних. Хотите? - поинтересовался, словно пришла
краеведческая экскурсия и можно было отказаться.
По той же лестнице опустились в трупный запах, попетляли по коридору. Ногой толкнув
зеленую покосившуюся дверь, эксперт и Олег грудью встретили еще более теплую и тугую
волну человеческого распада. Сразу за дверью, слева, парень обмывал водой из шланга
женщину со вспоротым животом. Далее конвейером лежали другие трупы, по мере
приближения к выносу в траурный зал все более одетые и облагороженные. Самому крайнему,
узбеку, даже припудривали синяки на лице. Правда, ноги его были связаны веревкой -
наверное, чтобы не разъезжались.
Миновав морг, попали в холодильники-рефрижераторы. Здесь трупы, большей частью
изуродованные, лежали словно в переполненном общем вагоне - вповалку на лавках и даже
под ними. Господи, сколько же людей теряет страна! И как страшно теряет.
- Ваша троица, - подвел к полураздетым парням, изрешеченным пулевыми
отверстиями, эксперт. - Выбирайте.
Из первых двух выбора не было. А вот третьего Олег вроде бы где-то видел: нос с
горбинкой, черные кустистые брови. Но где? Или просто показалось? Но как бы то ни было,
убийца оказался хладнокровен и более чем опытен: для всех троих контрольный выстрел
произвели не по-киношному в голову, а под левую ключицу, ровно на четыре пальца вниз -
именно там выходит аорта, питающая кровью головной мозг.
И так дышавший в четверть глотка Олег поспешил обратно. В первом отделении пилой
вскрывали по кругу черепную коробку очередной женщины, и Олег, отворачиваясь от
экзекуции, выскользнул в коридор.
- Значит, ваших нету? - понял медик.
- Нет.
Богдановича нет, а горбоносый...
И в этот момент осенило: Калининград! Куршская коса. Уральская группировка,
приехавшая разбираться с Богдановичем. Горбоносый - один из тех, кто стоял на дороге и
заталкивал Григория Григорьевича в машину. Уральцы настигли должника?
- Тогда... - человек-гора развел руками. Достал ими до противоположных стен
коридора, и возвращающаяся уже без чая санитарка-дюймовочка вынужденно остановилась.
- До свидания. Спасибо, - кивнул Олег. Руку на прощание подавать почему-то
побрезговал, а эксперт тем более не лез навстречу. С тем и разошлись.
На улице не просто вдохнул, а отдышался полной грудью. В дверь траурного зала
медленно заходила группа узбеков, и почему-то вспомнились перевязанные веревкой ноги
усопшего. Развязали ли? А во дворик въезжал очередной автобус с черной полосой по борту.
Конвейер. В морге поток мертвых - здесь живых. Земля и люди. Не просто красивое - точное
название нашли кооператоры.
А уральцы, значит, настигли Богдановича. Первыми, опередив всех. Но они ничего не
знали про осторожную запись в розыскном деле: "Опасен при задержании". И поплатились.
Естественно, прибрежный парень расставаться ни с деньгами, ни со свободой, ни, тем более, с
жизнью не пожелает. Но что за странная косичка, притащившая клубок пауков в Хабаровск?
Посещение морга лишило мелькнувшей надежды, что искать Богдановича, может, и не
придется. Придется, и еще как. Похлеще, чем архангельского егеря. И вдруг почувствовал
Штурмин: у него прошла московская хандра и раздражение. Ему вновь хочется натянуть
постромки и задохнуться от бега и усилий. Охота, как утверждает "Ленин", - это когда
выходишь один на один со зверем.
Позвонил Владимиру Ильичу.
- Пока ноль, - сообщил тот о работе "наружки" по Трофимову. - Если что проявится,
мы вас сразу разыщем.
В квартиру-гостиницу, выкупленную налоговой полицией у городских властей,
возвращался на такси. Лифт не работал, и пришлось топать на девятый этаж пешком. И первое,
что отметил Штурмин профессиональным взором, - очень часто встречающиеся железные
двери квартир, запрятанные еще и в решетки. Народ надеялся только на себя и брал пример с
англичан: мой дом - моя крепость.
В квартире-номере сначала разогнал тараканов, потом выложил на стол домашние
бутерброды. Согрел чайник. Будто набиваясь в гости, позвонил дежурный по управлению -
убедиться, что гость жив-здоров, заодно посоветовал заглянуть в холодильник. Стараниями
хозяйственников в нем оказались консервы, сыр, масло, хлеб - и ужин получился еще лучше,
чем дома. Голова от недосыпа и семичасового смещения времени гудела, но требовалось
перетерпеть еще хотя бы часа два, чтобы обмануть часовые пояса и как ни в чем не бывало
проснуться местным утром.
Зато встал бодрым и готовым бежать, сопоставлять, анализировать. В управлении его уже
ждали.
- Как спалось? - поинтересовался совершенно равнодушный к будущему ответу
генерал.
Еще бы: за столиком сидел Владимир Ильич и довольно улыбался. "Отошники" - они
такие, им охоты в ноябре не надо, дай поиздеваться перед интересным сообщением.
- Сдаюсь, - поднял руки Штурмин.
- Видите ли, он сдается, - не принял слишком легкой победы генерал. - Вот так,
выспавшись, прийти и сразу все узнать: без выпрашиваний ста граммов... Каково, Владимир
Ильич? - спросил панибратски: как будто сам Ленин стоял перед ним, а он вот так запросто
мог с вождем мирового пролетариата чайком побаловаться...
- Он, наверное, из Москвы, - посчитал возможным при генерале и в счет вчерашних
дружеских отношений подколоть "вождь". Какое это благо для провинции: вроде запросто
окунуть мордой в грязь москвича.
- Но кто: Трофимов или Богданович? - попросил у него хотя бы первоначальную
информацию Олег.
- Трофимов, конечно, - подивился после разрешительного молчания начальника
"Ленин". - Как вы и заказывали.
- Где он? Что делает?
- Откуда мы знаем, что может делать человек в поезде? - вернул внимание к себе
старший по званию. - Наверное, спит. Или выпивает с соседом.
- Трофимов вряд ли станет пить, - позволил не согласиться Штурмин. И предпринял
беспроигрышный ход: - Хотя я согласен, это зависит от направления движения. Если он едет в
сторону Владивостока - то стопроцентно трезв, движется в обратную сторону - спит.
Согласно часовым поясам.
- Значит, трезв, - расшифровался донельзя быстро генерал.
- А почему тогда я здесь? - приятно потянул кота за хвост Олег, зная наверняка, что тот
не убежит и не поцарапает.
Генерал предпочел тянуть волынку:
- А неужели в машине ехать хуже, чем в поезде? Всего-то четыреста километров. Пять
часов хода - и вы на реке Уссури.
Штурмин обвел взглядом стены, но карты не оказалось. Впрочем, в Сибири и на Дальнем
Востоке расстояния меряют как раз сотнями километров. Это в Москве в командировку за сто
верст собираются неделю.
- А что там, на Уссури?
- Станция Шмаковка.
- А на станции?
- Как всюду - касса, телеграф, светофоры, перрон. Самая большая знаменитость - это,
конечно, целебная вода из источника и военный санаторий, расположенный поблизости.
- А что там делать Трофимову? - глянул на хабаровского начальника Штурмин.
- А что там делать Трофимову? - эхом переадресовал ему же самому удивление
генерал: объект ведешь ты, а вопросы задаешь нам. Так не бывает. - В Шмаковке - касса,
телеграф, светофоры, перрон, - непоколебимо стоял на своем генерал. И на близлежащем
тоже: - Радом целебный источник и военный санаторий.
- Я не хочу в Шмаковку, - признался Олег. Черт бы их побрал, эти дальневосточные
расстояния.
Но понимал и свою обреченность:
- Я тем более не люблю всякие минеральные воды, пусть хоть сто раз целебные, -
посопротивлялся для виду, однако сдался: - Но если вы мне скажете номер машины, я
выезжаю.
- Она ждет команды на выезд. Владимир Ильич - с вами. Удачи.
Какой подонок написал анонимку на генерала? Работать с таким - счастье. Два слова -
и чертыхаясь, но добровольно едешь еще дальше, чем край света.
Глава 10
Водитель грузил в багажник джипа баулы с пустыми пластмассовыми бутылями -
женщины, прослышав о поездке, заказывали воду. В сто первый китайский раз подтверждая:
более доверчивых существ, особенно если вопрос касается исцелений, в природе не найти.
А в Шмаковке и в самом деле, застыв на одной ноге у края узенького перрона, устало
глядел зеленым глазом в пустую без поездов даль старый, обшарпанный светофор. В маленьком
зарешеченном окошке кассы виднелась еще более маленькая билетерша, непонятно зачем
сидевшая на работе: если за сутки один-два поезда притормозят у одноногого худого старика,
дав ему возможность проморгаться другим глазом, то и это можно считать за счастье.
- Сам райцентр в Лесозаводске, это рядом, - предложил двигаться дальше Владимир
Ильич.
Всякие "недалеко" и "рядом" - это теперь для непосвященных. А Олег, отстучавший все
четыре с половиной сотни километров собственной пятой точкой, даже ничего не стал
уточнять: везите сколько хотите.
В отделе налоговой полиции, приютившемся в боковых кабинетиках у остальной
районной власти, застали грузного седого водителя. На разложенных перед ним листочках он
выводил какие-то формулы, но после того, как "Ленин" поздоровался с ученым, оказалось, что
это и есть сам начальник. Приобрели смысл и формулы - ни много ни мало, а расчеты
эффективности работы налоговой полиции.
- В Москву заберете, - пусть и безапелляционно, но, слава Богу, хоть не приказным
тоном сообщил Олегу о его будущей миссии местный то ли Кулибин, то ли Циолковский.
Потряс листочками: - Пусть начальство посмотрит. А то придумывает в статотчетах
непонятно какие показатели, а тут выворачивайся наизнанку и изгаляйся. Вот, вся работа в
одной формуле.
- Заберу, - сразу согласился Штурмин и умоляюще посмотрел на Владимира Ильича:
избавьте от математики и гения.
Однако в районных проблемах полицейский, в отличие от формул, ориентировался
слабее, и к гостям приставил своего большого, чем-то похожего на хабаровского
судмедэксперта, заместителя капитана Артамонова - разместить, покормить, связаться с
милицией. А к той один интерес - "проколоть" интересующие фамилии. И круг один -
гостиницы, бары, санатории. Бегая по кругу за фигурантами, сам поневоле станешь цирковой
лошадью.
- Обедаем в санатории Центробанка, - приступил к обязанностям Артамонов. -
Единственное, мне надо на секунду заскочить в военный санаторий, он по соседству. Миссия с
отказом, так сказать.
Он отыскал в папке листок, зачитал:
- "Достопочтенные господа. В сие всеоскудевающее и тяжелое время наш
возрождающийся приход испытывает острую финансовую нужду, связанную с подготовкой и
проведением реставрационных работ в часовне, заложенной в свое время купцом Чистяковым в
честь погибшего в Цусимском сражении сына. Прошу вашего содействия в облегчении
финансовых тяжб и оказании посильной помощи в благолепном убрании часовни и прихода. С
упованием на Господа, Его милость ко всем нам и надеждой на вашу отзывчивость и
доброхотство. Священник отец Евгений".
Олег, привыкший в деловых документах к терминологии "исполнить", "надлежит быть",
"рекомендую", "срок исполнения", позавидовал стилю письма. Попросил разрешения увидеть
церковное послание собственными глазами. Машинально отметил розыскные заморочки:
фирменный бланк епархии, банковские реквизиты, печать с крестом вместо герба, роспись, дата
- все согласно канцелярским требованиям к письму, запущенному по кругу во все инстанции.
Резолюция лесозаводского Ньютона, естественно, в благих тонах и без математических формул,
но отрицательная: налоговая полиция сама оскудевает и испытывает острую финансовую
нужду в благолепном убранстве своих кабинетов...
- Часовня - она что, в военном санатории? - поинтересовался Олег.
А собственно, чему удивляться: икону нынче разве что в космос не запускают, а так она
повсюду - и бывший райком партии освятить, и сауну "новым русским", и в кабинетах членов
правительства она...
- О, военный санаторий - это наша давняя легенда, - с охотой поведал капитан о
местных достопримечательностях. - До революции в нем размещался мужской монастырь, за
стенами которого, говорят, жили разведчики-монахи. Потом, соответственно, вместе с белыми
ушли в Маньчжурию. И утащили с собой остатки золота Колчака.
Еще ничего не произошло - машина двигалась в сторону китайской границы, Владимир
Ильич поглаживал бородку, а солнце, распластавшись на капоте джипа, пыталось обмануть
природу и вернуться под вечер снова на восток. Мимоходом мелькнула лишь местная байка,
которых в каждом регионе как комаров в архангельской тайге. Но Олег замер. Из калейдоскопа
событий последних дней для него вдруг мгновенно сложилась геометрически правильная и
безумно привлекательная фигура. Она еще не устоялась, достаточно было легкого движения,
случайного дуновения, чтобы рисунок исчез, разрушился. Но уже становилось ясно: золото
Колчака, таинственные монахи, белогвардейские офицеры в Китае, восточные единоборства
Трофимова, загадочная косичка - Богданович Юрий Викторович будет щипать травку именно
на этом поле!
- Так, лично я для себя все отставляю, - тоном, после которого возражения если и могут
приниматься, то не более как из деликатности, сообщил Штурмин. - Пока едем к часовне, к
отцу Евгению.
Своеобразие военных городков начинается с того, что автоматические ворота на КПП
солдатики толкают вручную. На этот раз хоть и в солдатском бушлате, но вышла старушка. Она
бдительно повертела в руках путевой лист, ничего в нем не поняла, но успокоила себя:
- Число сегодняшнее. Проезжайте.
- Вот в этом двухэтажном здании, где между стен выложены из кирпича кресты, и жили
те самые таинственные монахи в отдельных кельях, - заделался гидом Артамонов, грузно
прильнув к окошку.
- А сейчас там что?
- Процедурные кабинеты, как раз в кельях. Можем посмотреть. А в том отдельном
домике жил настоятель. - И сразу, опережая вопрос, перевел стрелку на нынешнее время: -
Сейчас, соответственно, апартаменты начальника санатория.
- А особый отдел у них есть? - без особой надежды поинтересовался Штурмин. Когда
Ткач в Плесецке дела правит - оно понятно, там космодром и испытательный полигон в одном
флаконе. Но контрразведчик в санатории...
- Как же без них! - удивился некомпетентности москвича капитан. - За рекой -
граница, а под нами еще всякое подземное хозяйство...
- Что подземное? - вновь взял стойку Олег.
- Ну, монахи оставили здесь целую сеть подземных ходов, некоторые по десять -
пятнадцать километров. Белые-то как уходили?
В самом деле, не вертолетами же их вывозили! Но подземные ходы - это уже почти
неопровержимое доказательство того, что Стайер решил финишировать здесь. Оно и понятно:
заиметь золото Колчака - и зачем перелопачивать прибрежный песок. Но почему Трофимов
сам не пошел на раскопки, если держал в руках разгадку тайны? Нет, геральдисты царской
России были категорически не правы, когда придумали сыскарям эмблему легавой с глазом.
Самый верный символ - это бессчетное количество знаков вопроса...
- А часовня там, - заместитель подвел Олега к заросшей мхом каменной лестнице и
указал вверх. - Двести пятьдесят ступенек. А вот у грешников почему-то получается двести
пятьдесят две.
- Значит, поднимемся ближе к небу на двести пятьдесят две, - честно признал свое
количество Штурмин. И снова одним голосом сотворил из себя командира: - Мы с
Артамоновым несем письмо, вы, - указал хабаровчанам, - обедать. Встречаемся здесь.
Владимир Ильич мужественно попытался что-то возразить, но Штурмин уже ступил то ли
на первую, то ли на двести пятьдесят вторую ступеньку.
Где-то на середине пути пришло понимание, отчего храмы воздвигались на холмах и
возвышенностях. Не только потому, что ближе к небесам. Просто к Богу нужно идти через
усилие...
Часовенка еще недавно, видимо, служила смотровой площадкой для отдыхающих - по ее
круглым бокам вилась вверх лесенка. Правда, нижние скобы оказались уже спиленными,
закрыв ход для любопытных.
Заставленной строительными козлами оказалась башенка и внутри. Увидев гостей, вниз
спустился довольно молодой отец Евгений. Вытер руки, хотя здороваться за руку не собирался.
Артамонов стеснительно - при старшем по званию-то - перекрестился. Штурмин, чтобы уж
если не расположить, то хотя бы и не оттолкнуть служителя заранее, поднял глаза вверх. И -
замер!
С одной из икон на него смотрели... глаза мальчика из московской квартиры, в которой
первый раз упустили Богдановича. Но и это оказалось не все. Точно так же, как после разговора
с Артамоновым у него сложился смысл посещения Стайером этого заброшенного уголка, точно
таким же озарением пришло видение и с дощечки из-под рябчиков. Олег вдруг ясно и
совершенно отчетливо понял, чего не хватает в готовившейся им картине. Нимба! Такой
чистый, сокровенный и беззащитный взгляд паренька, который видится ему все это время, и в
самом деле может возникнуть лишь под нимбом. Одно полукруглое движение царазиком...
Пока Штурмин восстанавливал в памяти образ мальчика, капитан успел отдать письмо
отцу Евгению и тот прочел ответ. С достоинством принял отказ:
- Благодарю вас, что соизволили самолично приехать. Храни вас Господь.
- Скажите, а раньше здесь вместо санатория размещался монастырь... - подвинулся
ближе Олег, боясь, что собеседник снова полезет вверх заниматься росписью.
- Раньше в монастыре души лечили, а ныне - телеса. Болезни Бог дает нам за грехи, -
иносказательно ответствовал монах.
- Скажите, а часто у вас интересуются историей монастыря? - не уходил Олег.
- Почти всегда. Любопытство у людей не по значимости огромно.
- Сюда, как на экскурсию, приходят со всех имеющихся санаториев, - шепнул
Артамонов. - Отсюда и вид на Китай открывается очень красивый.
Но не вид, конечно, не здешние красоты могут интересовать Богдановича. Только
подземелья. Клад. Золото Колчака. А косичка... скорее всего, она должна указать или привести
к месту захоронения. Да, так!
- Пойдем, - заторопил вниз попутчика Олег. С небес - в преисподнюю. Сколько на
самом деле ступенек в лестнице?
Выход с нее, как и положено главному атеисту, закрывал "Ленин".
- Еда в машине, - посчитал самым важным и необходимым сообщить он голодным
коллегам.
- Давайте сначала поищем начальника особого отдела, - определил приоритеты
Штурмин.
Артамонов, как местный, без разговоров направился к домику начальника санатория.
Водитель, получивший команду расстелить скатерть-самобранку в машине, сотворил стол
мгновенно, и Олег успел до возвращения заместителя перехватить под банку воды пару
бутербродов.
- Сейчас будет, - победно поднял ладонь вернувшийся Артамонов.
Олег тут же вложил в широкую лапищу полицейского кусок колбасы с ломтиком хлеба.
Лесозаводский заместитель примерился к еде, но растягивать удовольствие не стал - отправил
в рот в одно касание.
Особист оказался маленьким, юрким, словно в других краях родившимся. Зато все
мгновенно схватил, и особенно постановление прокурора об аресте, и не успели гости
дообедать и свернуть грязные газеты, появился с первыми известиями. И какими!
- Богданов купил к нам путевку три дня назад, вместе со своим другом. Сегодня на
завтраке предупредили официантку, что на обед, скорее всего, не придут. И точно - не
пришли.
- А Трофимов?
- Такого в списках отдыхающих нет.
- У вас есть где-нибудь открытые входы в подземелье?
- Здесь, на территории, все замуровано. Если только где-нибудь со стороны Уссури...
Он посмотрел влево, невольно указывая направление.
- А справа? - подчищал место Штурмин.
- Справа... - Особист замялся. Потом все же нашел нужные слова: - Там у нас
военный объект. Справа пройти невозможно.
Как говорится, дай Бог, чтобы там и в самом деле располагался секретнейший из всех
секретных объектов. Богданович не имеет права рисковать, поэтому не осмелится полезть туда.
А подельника себе какого-то отыскал. И на обед не пришли...
Штурмин демонстративно поправил кобуру - пусть все видят, что дело серьезное.
Посчитав на этом агитацию законченной, начал новую точку отсчета. Сначала обратился к
юркому особисту:
- Предупредите еще раз военных о возможности появления вот этого человека в зоне
ответственности, - Олег вытащил пачку фотографий Богдановича, раздал во все протянутые
руки.
Теперь следовало выбрать помощника. Остановился на Артамонове: хоть и грузноват, но
знает местность:
- Мы с вами проверим берег реки.
- У меня только газовый, - согласился тот, вытаскивая за ремешок из кармана пистолет.
Газовый - это плохо. Это все равно что конфетка в кармане: раздразнить, но не наесться.
Но переигрывать не стал: случись чего, не простишь ведь себе в первую очередь. Можно,
конечно, никуда не ходить, засесть в засаде и ждать ужина. Но вдруг клад найдется или,
наоборот, что-то не заладится? Вдруг спугнет ненароком Трофимов?
- Расходимся. Если что... рисковать запрещаю.
- К реке - эта тропинка, - указал контрразведчик на ушедшую и сразу же
потерявшуюся в тени и зарослях дорожку.
Не по ней ли ушел утром Богданович?
... Уссури оказалась речушкой достаточно широкой и вертлявой. Правда, берега тоже не
особо пресмыкались перед ней и позволяли течь воде только там, где сами считали нужным. На
первый взгляд даже показалось, что предпочтение здесь во всем отдается лесу, деревьям
которого позволялось спускаться и к самой реке, и возноситься на самые кручи-обрывы, и даже
каким-то образом переправляться на многочисленные островки. Словом, каждый жил сам по
себе, и поэтому добрососедства не чувствовалось.
- Нам в этом направлении, - махнул заместитель.
В эту - так в эту. Лишь бы ближе к Стайеру. А вот с обувкой снова не угадал:
"итальяшки" разносились хорошо, сидят ладно. Но создавались ведь отнюдь не для береговых
камней и мокрого песка. Убеждал же себя в Плесецке, что нужно возить кроссовки...
Но под ноги Олег смотрел не столько ради туфель, сколько в надежде зацепиться хоть за
какой-то оставленный Богдановичем след. Ведь не по воздуху же он летел, да еще удерживая в
когтях или клюве помощника.
И старания Штурмина оказались вознагражденными. Через десяток метров в награду он
получил окурок. От папиросы. Один из таких, какой видел в пепельнице на кухне у Трофимова.
И вот остаток "беломора" колышется в маленькой поймочке, по времени еще не размокнув
окончательно, но и не имея сил вырваться на большое течение и унестись в Амур. Значит,
оружие к бою.
Очередная сопка взметнулась под ногами резко, без особых плавных реверансов: хочешь
- штурмуй, хочешь - нет, ваши проблемы.
Учитывая уже промокшие ноги и большую вероятность появления грота у уреза воды,
Олег жестами распределил обязанности с капитаном: "Вы - поверху, я - низом".
Борис Михайлович со своим весом справлялся вверху трудновато и трещал сучьями
похлеще медведя на пасеке.
- Потише, - попросил Олег.
Но попросил совсем тихо, потому что, несмотря на главенство по службе и положению
Штурмина, треск не прекратился. Да и забирался Артамонов все выше и выше, дабы не
сорваться в реку. Так можно и вообще разойтись в разные стороны. А тут еще Борис
Михайлович легонько свистнул.
Торопясь, чтобы Борис Михайлович не наделал еще большего шума, Олег полез по
отвесной круче, цепляясь за клыкастые, рваные бока каменного берега.
- Сюда, - окликнул капитан, оказавшийся чуть выше Олега.
А еще выше, под углом, за можжевельником в сопке виднелась дыра. У входа, если судить
по штрихам, дня два назад расширенного лопатами, а затем прикрытого от лишних глаз
лапником, - множество следов. Штурмин выделил самые свежие отпечатки: один в сапогах,
двое в кроссовках.
- Трое, - показал на пальцах Артамонову. Тот с тревогой и сожалением посмотрел на
свою игрушку. Жест не остался незамеченным, и Олег, не дожидаясь ответа, осторожно
заглянул внутрь подземелья. Замогильная темнота выталкивала обратно, и майор отпрянул в
лесную сухую благодать.
- Давай за подмогой, - прошептал на ухо напарнику. - Всех сюда, кого можно. Пусть
особист поднимет военных. У них должен иметься план "Перехват".
"Перехват" - это когда блокируются дороги, поднимаются в воздух вертолеты,
закрываются кассы, когда - редкий случай - милиция и армия действуют совместно.
Как же плохо работать с колес! Нет бы спокойно подготовиться: снабдить всех связью,
перекрыть дороги, посадить резерв в казармах на "...товсь", договориться насчет тех же
вертолетов. Но что позволено оперу, то розыскнику видится лишь в сладких снах.
Олег снова подвинулся к холодному зеву пещеры. Хорошо, что вокруг полно веток,
заготовленных для укрытия, - пользу надо извлекать и из действий противника.
Разлечься барином на солнышке не пришлось: из глубины подземелья, его далекой
темноты пришел ослабленный, сдавленный хлопок. Он мог еще ничего не значить, но когда
вслед послышались еще два торопливых, спешных выстрела - да, именно выстрела, Олег
теперь не сомневался в э
...Закладка в соц.сетях
