Жанр: Боевик
Чистильщики
...в. Согласие Святейшего Синода на строительство монастыря в
Приморье получено. Вам утвержден сан иеромонаха отца Алексия.
- Знатно... Зона внимания, естественно, Китай и Япония?
- Да.
- Время на размышление?
- Но разве вы откажетесь?
- Я офицер, Ваше Высокопревосходительство. И служу Царю и Отечеству. Их воле и
интересам.
- Спасибо, Григорий Афанасьевич. Иного, собственно говоря, не ждал. Я ведь знаю о вас
еще как об офицере артиллерии в Севастопольском сражении, где вы обнаружили полную
отвагу. Сейчас же нам в кратчайшие сроки необходимо поставить на должный уровень разведку
в Приморье и на всем Дальнем Востоке. И отныне нести этот крест вам.
- Если вы полагаете, что я справлюсь, то всячески постараюсь оправдать столь высокое
доверие.
... Вскоре вдали от уже больших поселений, в труднодоступной тайге, невиданными по
тем временам темпами возводилась монашеская обитель. Название - Свято-Троицкий
Николаевский монастырь - пришло по вдохновению свыше, остальное же определилось на
земле. По расчетам военных саперов наметили место - у реки Уссури, у неожиданно
обнаруженных источников целебной минеральной воды. Гвозди, кирпич, лес, деньги, люди
(только и исключительно русской национальности) доставлялись бесперебойно по линии
краевых властей и военного ведомства.
К началу русско-японской войны 1905 года таинственный монастырь имел храм о
двенадцати куполах, символизирующих Христа и его апостолов. Вокруг под дефицитнейшим
кровельным железом стояли восемнадцать капитальных кирпичных зданий. Строились мудро и
на века, по образцу Валаамского монастыря, ни на йоту не отступая от православных традиций.
Если храм сотворили в виде креста, означающего распятого за всех нас Христа, то остальные
постройки возводились или продолговатыми, наподобие кораблей, помогающих всем
верующим переплыть море житейское и достигнуть тихой пристани в царстве небесном, или же
складывались в виде круга, что символизировало вечность Церкви Христовой.
Несмотря на сравнительно короткую историю, стараниями настоятеля монастырь заимел
для себя великие святыни. И в первую очередь - три частицы Честного и Животворящего
Креста, на котором был распят Иисус Христос. С VIII века начали отделять от него части и
раздавать в благословение, разнося таким образом по всему миру. Имелась великая польза от
них: вделанные в престольные кресты и ковчежцы, они являлись ограждением от врагов
видимых и невидимых. Кроме того, с Божьей помощью было приобретено более тридцати
частиц святых мощей великих угодников Божиих, что также заставляло верующих людей идти
молиться именно в Шмаковскую обитель, порой и за триста верст из Владивостока.
В сжатые сроки обитель обзавелась также свечным, воскоделательным, кирпичным
заводами, пасекой в шестьсот ульев, плантацией женьшеня, иконописной, столярной, шорной,
сапожной мастерскими. Плюс заимелась у братии собственная электростанция - неслыханная
доселе в этих краях редкость.
Сам настоятель монастыря, теперь уже игумен отец Алексий прослыл в округе
хваткостью и осторожностью. Дошло до того, что краевые власти удовлетворили его просьбу и
запретили строиться и торговать кому бы то ни было в десятикилометровой монастырской зоне.
А на территории самой обители, под личным надзором игумена, достраивалось двухэтажное
продолговатое здание с первоклассно оборудованными, подогреваемыми из вентиляционных
труб кельями на шестнадцать монахов. Всем остальным вход в особую зону был строжайше
заказан.
Более того, каждый служитель прочел и расписался на требовании внутреннего устава,
среди прочего гласившего:
"Строго запрещается братии принимать в келий кого-либо из мирских людей, даже и
родственников, без нужды братия не ведут разговоры между собой, а с мирянами - тем
более... Без благословения настоятеля ничего не делается, так: запрещается своевольно писать
письма и принимать их от кого бы то ни было, ходить в лес, на гору, на реку и т.п."
... Первыми из мирян в кельи таинственных монахов вошли в самом конце гражданской
войны красногвардейцы. И то лишь потому, что последний белогвардейский отряд Приморья
улизнул от их погони под кроны монастырских деревьев.
- В монастырь ушли, товарищ командир.
- Брать. Будем брать это белогвардейское гнездовье.
- Там неприступные стены и, говорят, подземные ходы на пятнадцать километров.
- Мы обязаны их взять, потому что они уносят с собой остатки золота Колчака. А
монахов с попиками, если станут оказывать сопротивление, - к стенке!
Ох, славно гуляла Россия на собственном пепелище. Гвардия белая - конница красная.
Братья лесные - атаманы степные. Правители дальневосточные - гавроши перекопские.
Штурм - отступление.
Зато - идея на идею.
Слепо и бешено крутилась гражданская кровавая муть, поднятая царской бездарностью и
большевистским экстремизмом. А посреди - Отечество.
- Вперед! - взвил "свечку" на своем гнедом командир в истрепанной за войну
буденовке.
На фоне закатного солнца головной убор стал схож с богатырским шлемом. Собственно,
под эту традицию он и замышлялся для воинов русской армии, но революция помешала
выслать шеломы на фронта первой мировой. Склады с мануфактурой оказались в руках
красных, и богатырями стали они.
Они и побеждали.
... Побеждал в конце уже семидесятых годов в схватке с китайцами во дворе
шаолиньского монастыря и Максим Трофимов, прозванный здесь Сирой Хоси - Белой
Звездой. Он оказался первым русским, кому прислали специальное именное приглашение
"у-бинь" для сдачи экзамена и доверили переступить порог знаменитого монастыря в качестве
бойца. Неудивительно, что собравшиеся во дворе китайцы жаждали его поражения хотя бы
потому, что противник - не желтый, что разрез глаз у него другой, что он не так садится на
землю и воспитывался не в буддийской семье. Что вообще осмелился выйти против настоящих
бойцов, а правую руку при поклоне - о неуч! - сжал в кулак.
Максим явственно услышал тогда цоканье - единственное, что позволили пока себе
китайцы сделать в знак неодобрения и удивления при его поклоне. Повернули взоры к его
наставнику, и дядюшка Ли утвердительно кивнул: его воспитанник имеет такое право.
И ведь имеет! Восемь лет потребовалось Максиму для подобного кивка. Восемь лет с того
момента, когда после первых, еще закрытых соревнований среди динамовских команд по
карате к нему, занявшему второе место, подошел опрятно одетый китаец и пригласил к себе в
гости.
В котельной, на окраине Москвы, которую обслуживал дядюшка Ли, и произошла
встреча, перевернувшая представление Максима о борьбе. Хозяин встретил его молча. Молча
подвел к свече, укрытой листом оргалита. Зажег ее. Отойдя на несколько шагов, сделал
движение рукой, после которого пламя за стеклом затрепетало и погасло. Затем указал на
боксерскую грушу, висевшую посреди помещения, - держи. "Сейчас улечу с ней на
улицу", - подумал Максим, обнимая наполненную мокрым песком кожаную тушку.
Никуда он не улетел. Удар оказался настолько резким и коротким, что Максим остался
стоять, не шелохнувшись, но зато под ладонями словно пролетел смерч - песок вздыбился и
перевернулся.
- Завяжи, - подал китаец Максиму черную повязку для глаз.
Сам для верности затянул потуже узлы, собрался и подал команду:
- Нападай!
Пять минут Максим прыгал вокруг ослепленного китайца, но не смог произвести ни
одного удара: дядюшка Ли словно имел еще две пары глаз и столько же пар дополнительных
рук. И когда спала повязка, Максим снял с себя красный пояс, врученный после победы на
соревнованиях, с которым он пришел в гости, опустился на колени перед котельщиком и
положил ленту у его ног:
- Учитель, научите меня всему этому.
Дядюшка Ли не стал поднимать его, лишь поправил:
- Хочу, чтобы ты запомнил главное: учитель у нас один - Бог. Я могу стать только
наставником.
- А как быстро можно научиться этому? - Максим воодушевленно подбежал к
тренировочной груше, обнял ее. Ему шел восемнадцатый год, но жизнь казалась
стремительной, и он уже боялся не успеть чего-то.
- У нас в Китае всем желают десять тысяч лепестков роз - это лучшее число для
бессмертия, - туманно отозвался дядюшка Ли.
Но Максим догадался и обрадовался:
- Значит, мне нужно ударить по ней всего десять тысяч раз?
Но в самый удачный день тренировок, которые они начали в тот же вечер, он мог ударить
грушу не более двухсот раз. Когда же руки слабели настолько, что не могли держать меч, цеп,
нунчаки или копье, дядюшка Ли сердито бросал:
- Если слабы руки, будем тренировать ноги.
И усаживал его враскоряку над воткнутой в землю пикой. А над головой запускал
мельницу из ножей - ни встать, ни присесть. Или чего стоили беспрерывные прыжки через
меч в течение двух часов. Двух часов, хотя уже минут через сорок Максим ловил себя на
мысли, что ему хочется сесть на острие, дабы прекратить мучение. Это не говоря о таких
мелочах, когда каждый день ставили у стены и водили около лица ножом, мечом, пикой,
изредка укалывая лоб, щеки, подбородок, - приучали не бояться блеска стали. Даже армия не
спасла Максима от тренировок: дядюшка Ли отыскал его в подмосковных лесах, где
квартировала Таманская дивизия, и заставлял убегать в самоволки, "лущить кору" -
отрабатывать удары на деревьях.
Зато сам и сказал, когда можно сдавать настоящий, а не динамовский экзамен на борца.
Пока в Монголии. Тайно.
Как пробирались через границу - история долгая. Но там Максима вывезли на горное
плато и поставили в огромный круг, у черты которого расположились с плетьми бритоголовые
монголы. На первом этапе и требовалось-то проявить лишь волю - выйти из круга, не дать
забить себя до смерти.
Монголы тоже злобно усмехались: как ты, белый, посмел влезть в наше боевое искусство!
И плети - Трофимов знал - для подобных испытаний готовятся специально: более года
вымачиваются в ослиной моче и выдерживаются в конском навозе. Достаточно рассечь кожу, и
рана может гноиться не то что месяцами - годами.
Тогда он получил всего пару рассечек и сумел вырваться из круга. А победить
пару-тройку монголов труда уже не составило.
Вечером дядюшка Ли вырезал скальпелем мягкие ткани вокруг его ран и тем самым спас
от долгих мучений. Но итог экзамена порадовал: несмотря на полное пренебрежение к новичку,
экзаменаторы не изменили уважения к мастерству и мужеству и сразу присвоили ему третью
ступень. Третью из семи существующих в Монголии. А она и позволяет при поклоне держать
правую руку не как юнец - ладонью кверху, что означает готовность к восприятию
материального, то есть учебы, а сжатой в кулак - я уже достиг определенного уровня
мастерства и гармонии с природой, поэтому прошу уважать меня. Левая рука - да, эта открыта
всегда, и ни один человек в мире не может ее сжать, потому что она означает гармонию
духовную, а здесь предела совершенствованию нет. Но чтобы русский сжал даже правую
ладонь...
Потому цокали языками в Шаолине китайцы и мечтали о наказании...
- Тебя постараются покалечить, - не пугал, но готовил к последствиям дядюшка Ли. -
И тот, кто это сделает, войдет в легенду. Потому что победит тебя, белого, вздумавшего стать
сильнее китайца.
- Я готов к бою, - упрямо проговорил Трофимов.
Единственное, что смущало на самом деле, - это бледный, особенно в сравнении с
хозяевами, цвет кожи. В России загореть так рано невозможно.
- Знаю. И ты победишь. Но придется тебе трудно.
Трудно - не то слово. Когда за Максимом закрылись ворота, в огороженном каменной
стеной дворе оказалось около двухсот человек. Настоятель храма, как и положено, восседал на
небольшом постаменте. Вокруг него полукругом располагались эксперты по различным видам
и стилям борьбы. Их мнение - весомо, но не окончательно: последнее слово остается за
старейшинами, хранителями родовых стилей.
Им в первую очередь и кланялся Максим.
Зрители сидели вдоль стены, готовые по приказу настоятеля схватиться с Белой Звездой.
А он сам, в серой рубахе с широкими рукавами, темно-зеленых шароварах и мягких тапках из
буйловой кожи, стоял перед двенадцатью разложенными на земле пергаментными полосками,
заменяющими экзаменационные билеты. И теперь лишь от него зависело, сможет ли он
переместить узел пояса с правого бока на середину, что считалось в Китае равносильным
сжатому кулаку монголов. Сумеет ли вообще выйти из шаолиньского двора, или его
бездыханным или в лучшем случае покалеченным выбросят за стены настоящие бойцы у-шу.
Иероглифы первого билета означали стиль "Северной школы богомола". И нужно было
видеть, как приосанился старейшина "богомола", как гордо оглядел остальных. Всего один раз
в пять, семь или девять лет собираются вместе архаты, праведники древнейших видов борьбы,
даже в эти короткие дни сдачи экзаменов не признающие преимуществ любого другого стиля.
Воспитано в роду с младых ногтей: самые лучшие воины - только и исключительно они, а
смотреть и оценивать остальное - вынужденная, но пустая трата времени. Единственная утеха
- появление в Шаолине русского, который вроде бы держится смело и независимо.
Старейшина "Северной школы богомола" снисходительно кивал, пока Белая Звезда
выполнял таолу - своеобразный бой с тенью, танец из комплекса упражнений, где
демонстрируется умение управлять телом, дыханием, совершать подсечки, прыжки. Схватка
еще не началась, и достаточно архату сказать, что движение руки пошло слишком быстро или
замедлилось, как русскому просто укажут на ворота. При этом, правда, можно разрешить: тебе
позволяется говорить, что сдавал экзамен. А это тоже считается высшей похвалой.
Однако Сирой Хоси двигался уверенно и отточенно. И тогда настоятель щелкнул
пальцами и указал на круг сразу двоим рвущимся в бой парням.
Наверное, впервые Максим запретил себе жалеть противника. Бился яростно, зло, но не
теряя головы. И смог обоих отбросить обратно к стенам.
Следующим выпал билет на стиль "Длинный кулак". Снова - сначала танец, и снова
теперь уже три щелчка настоятеля.
... В это же самое время в небольшом поселке близ "Первого монастыря Поднебесной" -
полуразрушенного временем Шаолиня - умирал старик. Время прорубило на его лице столько
морщин и шрамов, что их с лихвой хватило бы на всех, собравшихся у его циновки.
- Как тот парень, русский? - негромко поинтересовался он.
Вперед выступил седой старик, стоявший у изголовья:
- Он победил. Победил красиво и мужественно, и ему присвоили сразу пятую ступень.
Настоятель даже сказал: "Мне более чем обидно, что у нас на родине перевелись бойцы. Они
теперь - за ее пределами".
Чувствовалось: умирающему приятно слышать эти слова о русском. Собственно, и борода
не могла скрыть, что черты его лица больше похожи на людей с севера, а не обступивших его
соседей.
- Где он сейчас?
- Наставник спрятал его, увез в неизвестном направлении. Вероятно, боится, что
проигравшие воины отравят или убьют Сирой Хоси из-за угла.
- Я хотел бы его увидеть.
Воля умирающего - святой закон для остающихся жить.
- Я попробую его разыскать.
Старик поклонился и бесшумно вышел, дав знак остальным следовать за ним.
Умирающий с усилием повернул голову к стене, на которой висела единственная фотография
- группа белогвардейских офицеров среди монахов. Себя, стоявшего в центре, уже не
различил. Прикрыл уставшие глаза: вот и подошло время покидать эту землю последнему
офицеру Белой гвардии. И сами небеса послали к его дому соотечественника.
Ожидая гостя, дотянулся до небольшого комода, нащупал на нем ножницы. Отдохнув, с
усилием принялся отрезать ими свою потную косичку с красной ленточкой. Кто был на
Востоке, тот знает, что именно в них вплетают старцы свои тайны...
Глава 5
Не успели на договоре о роспуске СССР высохнуть чернила, а на просторах бывшего
Союза потребовались в первую очередь телохранители. Для новых хозяев жизни, плюнувших
на совесть и хапнувших оставшиеся на миг бесхозными жирные куски от некогда общего
пирога.
У одних в охрану демонстративно шли "качки" - хотя и в клубных пиджаках, но с
оловянными глазами. Другие предпочитали иметь под рукой откровенно военизированные
подразделения в пятнистой униформе. Юрию Викторовичу Богдановичу друзья почти на
полном серьезе посоветовали заиметь для защиты собственного тела женщину.
- И обязательно молодую, красивую. Пусть даже она ничего не умеет. Но ты последи,
последи за психологией киллера, - убеждали его. - Как правило, они - молодые ребята.
Глаз, конечно же, невольно ляжет на девушку рядом с тобой. А рука непроизвольно пойдет за
глазами, пальцы судорожно дернутся от зависти, и... ты - жив, что и требовалось доказать.
Женщина в гробу? Значит, ей не повезло. Не родись красивой...
Шутки шутками, но "янтарному королю" Калининграда не иметь профессиональной
охраны было бы неприличным. Вроде как бы ты и не имеешь ничего за душой, ежели не
боишься, что тебя "закажут". Быть "новым русским" без угроз и парней за спиной - так же
неавторитетно, как разъезжать на дешевых японских автомобилях и носить корейско-турецкие
вещи. Калининград - окно в Европу, а не задний выход в Азию...
- Я сам ухлопаю любого, кто станет на дороге, - посмеивался Богданович на все эти
разговоры.
Но однажды в конце совещания Григорий Григорьевич, вице-президент по должности и
главный прораб на карьере по сути, пригласил из приемной худощавого, на первый взгляд
флегматичного парня.
- Посмотрите кандидата, Юрий Викторович. Максим Трофимов, в бойцовских кругах
имел кличку Белая Звезда. Служил в спецназе Главного разведуправления.
- Что он умеет? - словно кандидат не стоял рядом и не слышал вопросов, устало
спросил Богданович своего подсуетившегося зама.
Сам помассировал подбородок, щеки. Нечаянно задел поцарапанный нос, поморщился от
боли. Ранка появилась три дня назад, после чего, собственно, и возник в офисе разговор об
охране. Но не признаваться же было каждому, что на нос покушались не конкуренты и даже не
женщины. Все обстояло намного банальнее. Исполнился год любимому коту Балтике, и
Богданович решил отметить юбилей друга по-королевски. Выпил в ресторане свои двести
граммов под свежих улиточек с лимоном, потом заказал рижский торт. Дома воткнул в него
зажженную свечу, посадил Балтику напротив и стал учить задувать огонь. Или хотя бы гасить
пламя лапой. Вместо свечи под когти ошарашенного именинника и попал нос хозяина...
- Что ты умеешь? - словно переводчик или ретранслятор, переадресовал Григорий
Григорьевич вопрос телохранителю, спокойно оглядывавшему офис.
- Все, - пожал тот плечами.
Присутствующие в кабинете сдержанно улыбнулись. Они-то знали, как набивают себе
цену те, кто не имеет мозгов делать деньги самостоятельно.
- Все, - спокойно повторил кандидат.
Раздумывая над испытанием для самоуверенного новичка, Богданович взял с вазы яблоко.
Но поднести его ко рту не успел: Трофимов в стремительном вихре взвился в воздухе, ногой
выбил из рук зеленый кругляш. Сам, оттолкнувшись руками от стола, сделал сальто и не только
успел встать на ноги, но и поймал падающее яблоко. Посмотрел на него, как Лисица на
Колобка, принялся молча сжимать в кулаке. Брызнул сок, сквозь пальцы, словно через
мясорубку, полезли зеленые ошметки.
Богданович как замер от неожиданности, так и остался сидеть с открытым ртом.
Остальные машинально спрятали руки за спину, словно боясь повторения чего-либо подобного
с ними.
Заполняя паузу и давая время экзаменаторам прийти в себя, Белая Звезда вытащил из
кармана носовой платок. Вытер руки. Не дождавшись решения за это время, достал нож.
Поискал глазами цель. Собравшиеся невольно последовали взглядами за ним и уставились на
плечо шефа, на котором новичок, по всей видимости, узрел пушинку и собрался проткнуть ее
насквозь.
- Не надо, - остановил "чистку" костюма и даже на всякий случай прикрыл собой
начальника кругленький Григорий Григорьевич: он привел охранника, он и отвечает за
последствия. А рекомендованный ему Трофимов оказался еще более резвым, чем ему
рассказывали...
Богданович отодвинул своего вице, спокойно посмотрел на спецназовца:
- Сколько хочешь получать?
- Я бы хотел, чтобы вначале вы проехались со мной по городу, - выставил свои условия
Трофимов, словно в кабинете решалась не его судьба, а зарплата шефа.
Присутствующие замерли в ожидании реакции. А больше всего Григорий Григорьевич,
который мог оказаться вышвырнутым вслед за наглецом. Быстро, безумно быстро новая Россия
переплюнула социализм в вопросах подобострастия перед начальством. А тут какой-то реликт
из тех, прежних времен, качает права...
Но ничего, нормальная оказалась реакция у президента. Даже заинтересованная, давшая
перевести дух заместителю и успокоившая остальных:
- Давай проедем...
Трофимов привез кавалькаду с будущим подзащитным... на кладбище. Мимо надгробий
из останков самолетов и морских катеров провел всех на современную, недавно открывшуюся
аллею, где под роскошными мраморными плитами нашли упокоение самые "крутые" городские
авторитеты, "братки" и бизнесмены, убранные конкурентами. С фотографий на пришедших
смотрели молодые, все как один улыбающиеся и некогда наверняка довольные жизнью парни.
- Я понял, - отреагировал Богданович. Провел взглядом по фамилиям многих знакомых
ему людей, которых не смогли защитить ни миллионы, ни слава и авторитет в уголовном мире.
До некоторых плит даже дотронулся рукой. - Увеличиваю ставку вдвое против того, что
намеревался дать вначале.
... Первую неделю Юрий Викторович откровенно любовался профессиональной работой
телохранителя. Не забывая подхваливать и себя за дальновидность и сдержанность.
Начал Трофимов с секретарши, пересадив ее не так, как ей удобно - вдали у окошка, - а
чтобы находилась рядом с дверью начальника. Не защита, конечно, но дополнительное
препятствие в случае чего. Затем проверил чердак здания, вылез на крышу. Сбил с нее скобы,
зацепившись за которые можно было спуститься к окну шефа на лагах. Лично забрался в
канализационный люк, расположенный во дворе офиса, вычертил схему подземных
коммуникаций. Закрыл и опломбировал его.
Уж неизвестно под каким предлогом, но посетил в доме напротив все квартиры, из окон
которых могли дотянуться до офиса взгляд или выстрел. Установил камеру наблюдения у входа
в здание и вывел экран в приемную, обязав секретаршу следить и за ним. Та взвыла, но
негромко: благосклонность шефа к новичку пугала, но заставляла подчиняться.
А Трофимов шел все дальше и дальше, вплоть до того, что уговорил Юрия Викторовича
купить вторую личную машину с затемненными стеклами. И теперь с работы, деловых
переговоров или дружеских вечеринок автомобили выезжали одновременно, разъезжаясь в
разные стороны на первом же перекрестке. А когда телохранитель составил списки самых
"крутых" в городе, а затем съездил в милицию и представился начальнику отделения, - это
вначале удивило, но потом понравилось Богдановичу.
- Откуда навык? - не смог он скрыть своего удовлетворения.
- Иду от обратного: что и как делал бы сам, задумав или получив заказ убрать вас.
- Не глубоко ли берем? Не такая уж я персона, - подразумевая обратное, попытался
покрасоваться Богданович.
- Опасность желательно прогнозировать и по возможности отдавать ее милиции, а не
подставляться героически под нее самим, - мягко возразил Максим.
- Разумно.
- А теперь я хотел бы услышать от вас о всех возможных недоброжелателях - по
коммерции и в личной жизни.
- Таких вроде не осталось. Кто был - тот сплыл, - несколько туманно и загадочно
усмехнулся президент.
- Есть! - без доли сомнения и на этот раз жестко, категорически не согласился
Трофимов. - Вас опять свозить на кладбище?
Были они одногодки, и, не попади в зависимость друг от друга, при определенных
обстоятельствах могли бы и дружить, крутить общие дела, ездить в одни сауны и вызывать
одних девочек. Но взаимных интересов, кроме защиты тела, пока не находилось. Да и не
испытывали в том особой нужды, потому и старались держать ту дистанцию, которая
установилась в самом начале: один платит другому до тех пор, пока жив. Поэтому безопасность
охраняемого выгодна обоим.
Подобный расклад проверился достаточно скоро. Заподозрив что-то неладное после одной
из вечеринок, Трофимов пустую машину отправил по домашнему адресу шефа, а тому
предложил переночевать у себя.
- На товарища Сталина тоже покушались, - в задумчивости произнес подвыпивший,
расслабившийся Богданович. Поездка на кладбище все же подзабылась, вокруг его персоны не
происходило ничего опасного, что оправдывало бы высочайший гонорар телохранителю, а в
офисе шептались о вышедшем на первые роли новичке все громче и нелицеприятнее. -
Правда, потом выяснилось, что это были инсценировки товарища Берии, желавшего
поддержать свой авторитет.
Сказал и посмотрел в зеркальце, где в узкой блестящей полоске отражались глядящие
вперед глаза охранника. После этих слов они сузились, но, верный себе, Трофимов от
комментариев воздержался, лишь посмотрел на часы:
- Извините, моя служба у вас на этом закончилась. Остановитесь, пожалуйста, -
вежливый на словах, тем не менее сжал колено водителю так, что тот, если бы и хотел
двигаться дальше, не смог бы пошевелить ногой. - А вам счастливо добраться, - в зеркальце,
не обернувшись, пожелал Богдановичу.
Тот дернулся на заднем сиденье - что за выпендреж, но потом усмехнулся и даже
прикрыл глаза: скатертью дорога. Тот, кто платит, не должен никому.
- Больно уж самоуверен, - осторожно внес свои пять копеек в общее недовольство
телохранителем водитель, растирая затекшую ногу.
Но первый и пожалел, что взялся подыграть общественному мнению, когда буквально на
следующем светофоре их взяли в "коробочку" две "БМВ". Их водители через приоткрытые
окна показали ему и Богдановичу - съезжаем на обочину и останавливаемся. И без шуток.
- Остановись, - согласился вмиг протрезвевший Богданович.
Он еще надеялся на свое имя или, в крайнем случае, на недоразумение. Но пистолет
перезарядил и о Трофимове тоже вспомнил: слишком открытым оказываешься, когда никто не
сидит на переднем сиденье!
- Хорошая ночь, - начали издалека вышедши
...Закладка в соц.сетях
