Жанр: Боевик
Полковник 1-2.
...сидим. Тут. Хорошо.
Выпили, закусили, налили.
- А я тоже могу.
- Что?
- Ну, то же, что вы.
- Что - мы?
- Ну, что вы делаете…
- Пьем.
- Нет, когда не пьем. Стричь могу. Я свою собаку стриг, пока она не
подохла. Она подохла…
- Собака не человек. Собаку дурак подстрижет. А человека нет.
- Что человек, что собака. Один хрен.
- Насчет хрена - согласен. А волос разный! У собаки волос крученей.
- А я говорю, один хрен. Если собаку можешь, то и человека, как нечего
делать.
- Врешь!
- Не вру. Хошь, тебя остригу. На спор.
- Счас?
- Счас! На остатки водки. Парикмахер посмотрел на бутылку. Остатки были
приличные.
- Че, боишься? Или ты не парикмахер? А так только, прикидываешься.
- Я парикмахер.
- А он?
- И он парикмахер!
- Тогда чего вы боитесь?
- Мы не боимся. Только инструмента нет.
- Есть! У меня лезвие есть.
- Лезвием нельзя. Лезвием волос не выровнять.
- Выровнять! На спор. На то, что в бутылке… Или вы не парикмахеры?
- На то, что в бутылке, - давай.
Один из парикмахеров наклонил голову. Зубанов заправил ему за воротник
подобранную с земли газету.
- Тебе что?
- Что?
- Тебе
молодежную
или
полубокс
?
- На твое усмотрение.
- Я люблю
полубокс
.
- Тогда
полубокс
!
Зубанов вытащил из кармана обломок лезвия, примерился и пластанул клиенту
половину челки. Тот слегка вздрогнул.
- Это не
полубокс
.
- А что?
- Это
бокс
.
- Это
полубокс
! Не мешайте мастеру… Рядом, мимо скамеек, прошел патруль
милиции. И вернулся.
- Что это вы тут делаете?
- Делаем?
Полубокс
.
- Эй, мужики, у вас документы есть?
- Все нормально, командир. У нас все в порядке, - примирительно сказал
Зубанов. - Мы отдыхаем. Я пенсионер. А они вон парикмахеры. Ему на голову
голубь… Их тут много летает. А я убираю. Скажите ему.
- А их какое дело? - вдруг спросил второй парикмахер. - Че они выступают?
- Что?! - удивились милиционеры.
- А то! - совсем расхрабрился перепивший цирюльник. - Идите себе, и все.
- Пройдемте! - предложили милиционеры.
- Куда?
- Куда надо.
- А мне туда не надо.
- Да все нормально, командир, - еще раз попытался завершить дело миром
Зубанов. - Ну, перепил лишку, молотит чего ни попадя. Протрезвеет -
образумится. С кем не бывает…
- Никуда я не пойду! - еще громче сказал упрямый парикмахер. - Вот им, -
и показал кукиш. Ну, в общем, все дело испортил.
- Бери их и веди в машину, - приказал старшина, командовавший нарядом.
- Хрен вам! Я на автобусе, - стал вырываться парикмахер.
Его прихватили сильнее.
- Отпусти! Больно! - заорал он и вдруг извернулся и изо всей силы ударил
в лицо ближнему милиционеру. Тот отшатнулся и упал. Парикмахер на не очень
твердых ногах побежал в кусты.
Его дружок, быстро смекнув что почем, воровато оглянулся, пнул второго
милиционера в голень и, когда тот согнулся от боли, - в лицо. И побежал в те
же кусты.
- Держите третьего! - скомандовал старшина и побежал вдогонку за
беглецами. - Стой! Стой, говорю!
Зубанов только ошарашенно вертел во все стороны головой. Такой прыти хоть
от пьяных, но мирных на вид парикмахеров он не ожидал.
- Стоять! - приказал подымающийся с земли первый милиционер, вытаскивая
из кармана наручники. Его напарник не вставал. Его напарник продолжал лежать
на земле.
- А я-то здесь при чем? - удивился Зубанов.
- Я сказал - стоять! - повторил милиционер. - Стоять до выяснения, - и
обшарил карманы задержанного.
Со стороны кустов появился старшина Один.
- Ушли, гады. Проходными дворами. Но, думаю, недалеко. Надо объявлять
тревогу по району. Я их рожи хорошо запомнил.
Влип, - понял Зубанов. - Теперь придется отбрехиваться за всех троих.
Если их не поймают.
Второй милиционер наконец встал и выплюнул на землю с кровью четыре зуба.
- У, сволочи, что сделали! Зубанова болезненно ткнули под ребра концом
дубинки и погнали к стоящей невдалеке машине
- Ну, все, мужик! Считай, доигрался, - угрюмо пообещал старшина.
Машина тронулась с места, поколесила по городу и остановилась возле
отделения милиции. Но не того, где жил Зубанов. Похоже, милиционеры были
залетные.
- Выходи! - скомандовал старшина. Зубанов вышел и шагнул на крыльцо.
Помещение отделения ему рассмотреть не дали, потому что в тесном коридоре
врезали несколько раз дубинками по почкам. Так, что потемнело в глазах.
Видно, сильно он досадил милиционерам.
- Давай шагай!
Проштрафившегося задержанного провели в кабинет.
- Влип ты, мужик, - сказал милиционер в майорских погонах. - Оказание
сопротивления при задержании, причинение телесных повреждений при
исполнении, отягчающее алкогольное… Срок тебе светит, мужик.
- Это не я… - попытался возразить Зубанов.
- На моей практике еще никто не говорил, что это я. Все говорили - это
он. Ладно, давай писать протокол.
Протокол писали долго и подробно.
- А может, все-таки ты? - участливо спрашивал майор. - Ты подумай. Чего
тебя мучить дознаниями? Чистосердечное признание оно облегчает…
- Они же сами видели. Милиционеры.
- Видели, не видели. Ладно, давай подписывай.
Зубанов подписал. Теперь его должны были отправить в камеру.
- Стой, не туда, туда.
- А куда?
- На медицинское освидетельствование.
- А зачем меня освидетельствовать? Потерпевший не я, - выказал свои
профессиональные познания Зубанов.
- А
в состоянии алкогольного опьянения
тоже не ты?
- В состоянии - я.
- Ну вот и топай.
Медицинский кабинет был расположен удобно. Здесь же, в отделении.
- Поднимите рукав рубахи, - велел врач.
- Зачем рукав?
- Затем, что тебя не спросили, - ответил за врача майор.
- Вообще-то обычно берут из пальца, - задумчиво сказал подследственный.
- Давай закатывай рукав! Ты у нас не один! Зубанов закатал рукав. В
кабинет вошло еще несколько медсестер. Застелили белыми скатертями столы.
Разложили шприцы и разнокалиберные баночки-скляночки.
- Вы мне что, полостную операцию делать собираетесь?
- Освидетельствование.
- Дак я и так могу свидетельствовать, что пьян. Без этих
кровопускательных методов.
- Нас интересует степень вашего алкогольного опьянения.
- Пишите: степень - в стельку.
- Поработайте кулаком, - попросила медсестра.
- По кому конкретно поработать? - переспросил Зубанов.
- Просто поработайте. Посгибайте и поразгибайте пальчики.
Пациент посгибал и поразгибал. После чего ему три раза продырявили вену и
выкачали чуть не пол-литра крови, разлив ее по различным мензуркам.
Не понравилось Зубанову это освидетельствование. Активно не понравилось.
- Это лир вурдалаков, а не освидетельствование, - ворчал он. - Кстати,
после сдачи такого количества крови положен бесплатный обед и два дня
отгула.
- Ложитесь, - потребовал врач. И долго и тщательно проминал у него
область живота.
- Вы так, на ощупь, выявляете степень моего опьянения? Пытаетесь
прощупать водку? Так я ее вместе с бутылками не употреблял. Разливал, - не
удержался, съязвил отставник полковник.
Врач промолчал. Ответил майор:
- Ты бы помалкивал. Ты себе и так срок намотал. Лучше не усугубляй.
- Завтра, возможно, мы отвезем вас в стационар. На пару дней, -
предупредил, собираясь, доктор.
- Завтра у меня все степени выветрятся.
- Не Встревай, дурак, - оборвал его майор. - Счастья своего не понимаешь!
Если они установят, что ты больной, мы тебя подчистую. Как инвалида. И на
все четыре стороны.
- На все четыре я не против.
- Ну вот и не встревай. Делай, что велят! Потом Зубанова отвели в камеру.
В отдельную. Как особо опасного преступника. Которому противопоказано
общение с себе подобными нарушителями закона. Камера была маленькая, с голой
лампочкой под потолком, с узкими деревянными нарами, без окна, умывальника и
параши. Камера напоминала кладовку, из которой вынесли ведра и швабры.
- А другой, более населенной, камеры нет? Я компанию люблю, - на всякий
случай спросил заключенный.
- От человек! - удивился майор. - Другие общей камеры как черт ладана
боятся, чтобы их на четвереньки не поставили, а этот просится. У тебя,
мужик, видать, полная интоксикация!
- Ну так нет?
- Камера есть. Да места в ней для тебя нет. Припозднился ты. Все
койко-места разобрали. Ночь перетопчешься здесь. А завтра, глядишь, места
освободятся.
Дверь захлопнулась.
И отставник полковник Зубанов остался один. Один на всем белом свете.
Новоиспеченный заключенный сел на нары и задумался. И чем больше он
задумывался, тем к более неутешительным выводам приходил. К много более
неутешительным, чем сулила ему статья за оказание сопротивления
представителям органов правопорядка. По всем статьям выходило, что дело
дрянь.
И, главное, совершенно ничего не было выпить. Чтобы хоть как-то облегчить
свое бедственное положение.
Утром в камеру заглянул следователь.
- Ну что, готов? - спросил он.
- К чему?
- К чистосердечному признанию.
- Готов.
- Ну?
- Чистосердечно признаюсь, что ни хрена не виновен. И что жрать хочу.
- Значит, не въехал. Значит, будем работать дальше.
Следователь ушел.
Зубанов лег на нары и повернулся лицом к стене. И лежал минут сорок.
Потом встал и что есть мочи забарабанил в дверь кулаками.
- Откройте! Мне в сортир надо! Надзиратель приоткрыл окно кормушки.
- Чего тебе?
- В туалет бы, - уже без напора, уже искательно попросил узник. - Сил нет
терпеть.
- В туалет? В туалет через следователя.
- Но я не могу больше терпеть!
- Это твои проблемы, - и надзиратель попытался закрыть окошко.
- Тогда зовите следователя. Майор пришел сразу. Как будто ждал за
стенкой.
- Ну что, признаем свою вину?
- Вначале туалет.
- Вначале показания, - и майор раскрыл папку с чистыми листами бумаги.
- Что писать?
- Что это ты ударил милиционера.
Это я ударил милиционера
, - написал
Зубанов.
- Э нет, так не пойдет, - скривился майор и скомкал бумажку. - Давай по
полной форме: кто, когда, при каких обстоятельствах, по каким мотивам. Со
всеми подробностями.
- Тогда вначале в туалет. И еще опохмелиться! Иначе не вспомню.
Майор внимательно посмотрел на заключенного.
- Ты или дурак, или, наоборот, очень умный.
- Тогда лучше дурак. С дурака взятки гладки.
- Напишешь - позовешь, - сказал майор, бросил на пол раскрытую папку и
ручку и ушел.
Все-таки им зачем-то нужны эти показания, раз они так прессингуют, -
подумал Зубанов. - Неужели они действительно хотят меня упечь?
А раз хотят - значит, упекут. Состав преступления - налицо. Телесные
повреждения - на лице. Наверняка найдутся свидетели, подтверждающие
официальную версию. И свидетели морального разложения подсудимого на почве
беспробудного пьянства. То есть, выходит, я сам себя переиграл. Что они и
учли в своих разработках. И выходит, из вольного алкоголика я превращусь в
подневольного зека. Со всеми вытекающими последствиями.
Зубанов встал и снова заколотил в дверь.
- Ну, чего тебе опять?
- Скажите майору, что, если меня не отведут в туалет, я перестану давать
всякие показания и объявлю голодовку.
- А если отведем?
- Тогда я подумаю.
- Ладно, отведите, а потом сразу ко мне в кабинет, - услышал узник голос
майора.
Надзиратель захлопнул кормушку. И открыл дверь.
- Выходи.
Надзиратель был не один. Надзирателей было трое.
- Пошли.
А руки за спину
где?
- мельком удивился заключенный. И пошел по
коридору.
- Направо. Еще направо… Туалет был необычный. В смысле обычный. С
кабинками. И унитазами.
- Забирайся, - скомандовал провожатый.
- Вы что, так и будете… стоять? - спросил Зубанов.
- А что? Ты не баба, чтобы нас стесняться.
- Ну и черт с вами.
Зубанов спустил штаны и сел. Он сел и подумал, что это очень
бескультурная тюрьма. Потому что человеку не дают даже по такому сугубо
личному делу уединиться. И в то же время очень культурная. Потому что есть
где уединиться.
Он отсидел положенное время и потянулся к бумаге. Бумага висела на вбитом
в стену гвозде.
Зубанов внимательно посмотрел на гвоздь и все понял. В том числе то, что
не понимал еще минуту назад.
В туалетах камер предварительного заключения не бывает бумаг, висящих на
гвоздях. Потому что не бывает гвоздей. И значит, этот гвоздь торчит не в
стене камеры предварительного заключения. И значит, эта камера
предварительного заключения находится не в отделении милиции. И значит, эти
милиционеры - не милиционеры.
И значит, он зря или, наоборот, не зря все это время гробил печень
жуткими количествами алкоголесодержащей продукции.
А самое главное, он понял, что ему подарили шанс…
Зубанов захватил пальцами бумагу. Вместе со шляпкой гвоздя. И сильно
потянул на себя. Гвоздь был вбит неглубоко и уже расшатан и потому поддался.
Он завел бумагу за спину и уронил гвоздь в штаны.
- Все?
- Все.
- Ну тогда пошли.
Зубанов и его провожатые прошли по коридору. Но не в камеру. В
следственный кабинет.
- Ну что, облегчил… жизнь? Теперь давай облегчим участь. Будешь писать?
- Буду.
Майор пододвинул бумагу и ручку.
Я, Зубанов Григорий Степанович…
- написал полковник и огляделся по
сторонам.
Кабинет был маленький. С зарешеченным окном. С сигнализацией на стекле. С
единственным столом и двумя стульями. И с сейфом. Это очень важно, что с
сейфом.
- Давай, давай. Пиши, - поторопил майор, посматривая в окно.
- А опохмелиться дашь?
- Дам. После того, как напишешь. Зубанов снова наклонился над бумагой. И
стал писать. Писал он очень долго, чтобы максимально утомить внимание
следователя. Часто останавливался, задумывался, перечеркивал написанное и
просил новый листок.
Майор ему не мешал. Он сидел, навалившись спиной на стену, и курил. Майор
знал, что подследственному, который решился на добровольные признания, лучше
под руку не соваться, чтобы каким-нибудь неосторожным словом или действием
не сбить с пути истинного. Майор курил и искоса поглядывал на множащиеся
листы.
- Все, - сказал подследственный и отбросил ручку.
Майор быстро выпрямился, наклонился через стол, потянулся к стопке бумаг.
- А роспись?
- Где? - спросил подследственный.
- Вот здесь, на последнем листе.
- В каком месте?
- Вот здесь, - показал пальцем майор. Зубанов протянул руку к указанному
месту и вдруг резко схватил следователя за запястье. И крутнул руку за
спину. Майор был в очень неудачной позе - согнувшись дугой, животом и грудью
над столом, и потому ничего не мог сделать. У него не было места для
маневра.
Майора подвела жадность. Он слишком жаждал получить эту последнюю
роспись. И в борьбе за нее пренебрег простейшим правилом безопасности.
- И что дальше? - хрипло спросил майор, распластанный лицом по столешне.
- Дальше-то что?
- Дальше ты мне расскажешь, как отсюда выйти.
- Не дождешься! - сказал майор.
- Дождусь, - пообещал Зубанов и уткнул в шею майору гвоздь. Как раз на
уровне сонной артерии. - Закричишь - убью. Мне терять нечего. Я спившийся
алкоголик и нападающий на постовых милиционеров хулиган. Мне хоть так, хоть
так сидеть.
- Так - лежать. За убийство милиционера - вышка!
- А ты уверен, что ты милиционер, а не самозванец? - спросил Зубанов,
обшаривая карманы майора. - Что-то я не вижу твоего удостоверения.
- Дурак. Тебя же все равно вычислят.
- Где выход на улицу?
- Да пошел ты!
- Где выход на улицу?!
Зубанов сильнее нажал гвоздем. И почувствовал, как острие вспарывает
кожу. Майор дернулся.
- Еще десяток миллиметров, и из тебя фонтаном брызнет кровь. Как из
взрезанной свиньи.
Зубанов знал, что делал Людям не так страшна смерть, как ее форма. То
есть то, как и чем его убивают. Смерть от ржавого туалетного гвоздя была
очень противной смертью. И очень непрестижной смертью. Против направленного
в лицо пистолета майор, наверное, мог бы выстоять. Но против гвоздя, на
котором висела туалетная бумага и который вот-вот мог медленно войти в
шейную артерию…
- По коридору налево. Там дверь с кодовым замком.
- Шифр? Какой шифр?
Зубанов вдавил гвоздь еще сильнее, и по полированной поверхности стола
поползла тонкая струйка крови.
- М-м! Двести четырнадцать!
- Что за дверью?
- Коридор. В конце дежурка. С нарядом.
- А наружная дверь?
- Налево от дежурки! Но они все равно тебя не выпустят! Они будут
стрелять!
- Одного не выпустят. А с тобой - почему бы нет?
- Я не пойду!
- Пойдешь. Тебе уже терять нечего. Потому что твоя служба закончена. Тебе
начальство этой промашки не простит. Чуть больше, чуть меньше - это уже не
суть важно. Итог один. Считай, ты уже на заслуженном отдыхе, как и я. Так
что думай. А я пока у тебя тут немного похозяйничаю. Только мне для этого,
извини, рука нужна, - сказал Зубанов и, резко выдернув руку из-под шеи
противника, ударил его костяшками пальцев за ухом. Майор крякнул и обмяк.
Ключи от сейфа были в заднем кармане брюк липового следователя. А в
сейфе, как и ожидалось, лежал пистолет. И удостоверение. Но не милицейское,
а общевойсковое. На имя подполковника Симонова В.Г.
- А ты говорил, что милиционер. И что за тебя вышка…
Когда майор очухался, в лицо ему смотрело дуло его же табельного
Макарова
.
- Ну что, пошли, товарищ подполковник? В отставке.
Подполковник поморщился.
- Мы все равно не пройдем. Я не могу тебя вывести просто так. Без всякой
на то причины.
- А мы не просто так. Мы на медицинские процедуры. Вы ведь, кажется,
хотели проверить мое здоровье? То есть посадишь меня в машину и выпустишь
где-нибудь в укромном переулке…
- На
процедуры
тебя повезут другие люди. Не я.
Дело осложнилось. План, который предполагал осуществить Зубанов, не
проходил.
- Ты не уйдешь отсюда. Я здесь не один. И я здесь не главный, - сказал
майор.
- Значит, машины не будет?
- Не будет.
- Ну, тогда мы вызовем свою. Майор только усмехнулся.
- Чужих сюда не запустят.
- Этих запустят.
Зубанов взял трубку телефона и набрал номер.
-
Скорая
? Скорее, пожалуйста. Сердечный приступ. Мы делаем
искусственное дыхание. Да. Как можно скорее! Адрес?
Зубанов отвел трубку от уха.
- Если ты мне поможешь, я гарантирую тебе алиби. Если нет, нашу общую
смерть. Адрес?
- Каким образом?
- Самым простым! Адрес?!
- Северный проезд, двадцать один. Второй подъезд.
- Северный проезд, двадцать один. Второй подъезд. Только большая просьба,
проходите, пожалуйста, сами. Вас некому встречать. Мы все возле больного.
Крыльцо и сразу направо. Комната…
- Семнадцатая.
- Семнадцатая. Ждем. Кто говорил? Подполковник Симонов. Да, да,
подполковник! Все, через десять минут они будут здесь. Надеюсь, ваши орлы не
догадаются расстреливать бригаду
Скорой помощи
в полном составе?
- Каким образом буду реабилитирован я?
- Побегом из машины
Скорой помощи
. Это будет только халатность.
Объяснимая вполне понятным беспокойством за жизнь порученного тебе и
доведенного тобой до инфаркта подследственного. Максимум - затормозят
очередное звание. Ну что, играешь? Или будем прорываться с боем и
многочисленными с их и нашей стороны жертвами?
Скорая помощь
прибыла через семь минут. Реанимационные автомобили в
отличие от обыкновенных прибывают быстро.
- Куда? - преградила им путь охрана.
- Пропустите! - крикнул из приоткрытой двери липовый следователь. -
Больной здесь. Охрана замешкалась. И отступила на шаг. В комнате 17, на
полу, лежал в расстегнутой до пупа рубахе Зубанов. Изо рта у него текла
слюна. Рука была неестественно завернута за спину. В руке был направленный
на майора взведенный пистолет.
- Скорее носилки! - приказал майор.
- Что с ним? - поинтересовалась выдвинувшаяся из-за белых халатов охрана.
- Не знаю. Схватился за сердце и упал. Похоже, я пережал Если с ним
что-нибудь случится!..
В кабинет внесли носилки. Врач склонился над больным.
- Грузите! - распорядился майор.
- Нам надо осмотреть больного…
- Осмотрите в машине! Грузите! Врачи спорить не стали. Тем более с
человеком в милицейской форме.
- Ладно. Грузите.
Больного взяли за плечи и ноги и положили на носилки. Майор строго
держался с левой стороны. Чтобы не выйти из сектора обстрела. Потому что был
предупрежден, а, главное, был уверен, что в случае нарушения правил игры
получит пулю. Но если даже не получит, то ответит за передачу табельного
оружия в руки подследственного.
- Понесли!
Носилки приподняли и вынесли в коридор.
Врач на ходу попытался вытащить наверх правую руку находящегося без
сознания больного, но не смог. Она была крепко прижата к носилкам его телом.
Носилки заправили в машину и захлопнули дверцу.
- Вы куда? - спросил врач забирающегося в
рафик
майора.
- Я с ним! - ь И, обернувшись к охране, добавил: - Доложите начальству!
Врач безнадежно махнул рукой. Тут спорь, не спорь. Форма - это диагноз.
Такой же серьезный, как инфаркт.
Машина завернула в переулок.
- Подвиньтесь! - недовольно сказала сестра, отодвигая плечом майора. -
Нам надо наконец осмотреть больного.
Но больного осматривать не пришлось. Больной неожиданно приподнялся и,
схватив за волосы майора, притиснул к его шее гвоздь.
- Ехать и не останавливаться! И никому не разговаривать! - приказал он. -
Или этот труп будет на вашей совести.
Испуганная сестра ошалело смотрела на ожившего больного и на ползущую по
шее майора струйку крови.
- Спокойно, - сказал врач. - Не делайте глупостей. Мы выполним все ваши
просьбы.
- Теперь направо. Налево. Прямо… Ехали минут пять. Туда, куда указывал
взбесившийся больной.
- Остановитесь возле той арки! - приказал Зубанов. - Ближе. Еще ближе.
Рафик
замер. Все сидевшие внутри его настороженно молчали.
- Выдерните шнуры из рации и дайте мне. Да не так - с корнем дери. Теперь
откройте задние двери. И отойдите в глубь машины.
Зубанов развернул майора к себе спиной и стал пятиться к выходу.
- Всем смотреть вперед!
Медики отвернулись.
Зубанов отпустил волосы майора, вытащил и быстро сунул ему в карман
пистолет. И вогнал гвоздь в шею. Майор вскрикнул и схватился за горло.
Сквозь пальцы у него потекла кровь.
Беглец выскочил из машины и шагнул в переулок. Не побежал - бег
привлекает внимание. Именно шагнул.
Ничего, авось не помрет майор. В
Скорой помощи
не помрет. Не должен.
Зато теперь от него не придется ждать каких-нибудь, навроде выстрелов в
спину, каверз. И у медиков будет занятие по профилю. И алиби выйдет, как
обещалось, гарантированное. Скрепленное кровью…
Ничего. Лучше так, чем куча трупов с обеих сторон! Лучше так…
Поворот. Еще поворот. Проходной двор. Сквозной подъезд. Другая улица…
Выскочил полковник. Из самых лап выскочил!
Кажется, все учли ребята - и пьянку, и драку, и милицейский протокол.
Одного не учли - ржавого гвоздя, торчащего в стене в туалете…
Глава 38
- Как это могло случиться?!
- Мы до конца еще не разобрались…
- Я не спрашиваю, разобрались вы или нет. Я спрашиваю, как это могло
случиться?
- Вначале все развивалось согласно разработанному нами и утвержденному
вами плану. Мы подвели к объекту подсадку - двух наших офицеров. Они
вступили в контакт. Развили контакт…
- Перестаньте жевать сопли. Говорите нормальным человеческим языком.
Встретили полковника, познакомились, купили водку, пошли пить ее в ближайший
сквер. Так?
- Так.
- Ну вот так и говорите. Водку жрали, а не вступали в контакт. Оставьте
вы этот ваш казенный тон.
- Они пили водку в сквере, который располагается на пересечении улиц…
- Не надо мне географии. Давайте мне факты.
- Пили водку, когда, согласно сценарию, в сквер вошел милицейский наряд.
- Наш наряд?
- Нет. Вернее, частично наш. Рядовой состав был реальный, из 67-го
отделения милиции. А старшина наш.
- Почему старшина наш, а рядовые настоящие?
- Чтобы можно было открыть реальное уголовное дело.
- На каком основании были привлечены рядовые милиционеры?
- Совместное патрулирование.
- Ясно. Продолжайте.
- Наряд прошел мимо объекта и подсадки. Подсадка привлекла к себе
внимание вызывающим поведением. Ну там высказывания, замечания…
- Дальше!
- Дальше подсадка вступила с патрулем в пререкания, развила конфликт и в
момент задержания оказала физическое сопротивление, нейтрализовав рядовой
состав.
- Объект что-нибудь заподозрил?
- Мне кажется, нет. По крайней мере по его реакции это заметно не было.
Он пытался сгладить ситуацию.
- Насколько серьезные повреждения получили милиционеры?
- Как планировалось. Легкой и средней тяжести. У одного - гематомы. У
другого рассечена губа, сломана челюсть, выбиты передние зубы. Частично
утрачена работоспособность. Раны освидетельствованы и задокументированы в
районном травмпункте. Подсадка ушла по основному пути отхода. На соседней
улице их подобрала наша машина.
Старшина
прикрывал и страховал отход. В
общем, нападавшие скрылись в неизвестном направлении. Объект был доставлен в
помещение 106-го отделения милиции.
- Почему вы сказали
в помещение
, а не в
отделение
?
- Дело в том, что оно частично закрыто…
- Как так частично?
- Оно закрыто на ремонт в связи с аварийным состоянием помещений.
Работает только следственный отдел и некоторые административные службы.
- Почему объект не поместили в но
...Закладка в соц.сетях
