Жанр: Боевик
Дискета мертвого генерала
...ой на встречу?
Вопрос государственной важности. И запомни главное - информация не должна
просочиться ни в каком виде! Иначе все зря.
- Без проблем. Где ты сейчас? - Саблин уже справился с первоначальным
шоком и говорил вполне уверенно. - Я тоже приеду! С ума сойти...
- Созвонись с ним, пусть будет готов выехать уже через пятнадцать минут. И
жди моего звонка.
Все будет хорошо, товарищ командир, если ты не подкачаешь. Давай, Саша,
действуй! После поговорим...
Я отключил связь и с трудом перевел дыхание.
В машине стояла гробовая тишина, если не считать гула работающего на
высоких оборотах двигателя стареньких, но достаточно резвых "Жигулей". Вероятно,
водила уже не станет говорить, что мне что-то там не снилось.
- Ну что, шеф, не передумал ещё ехать в Москву? - Я вытер выступивший на
лбу пот тыльной стороной ладони.
- За пятьсот баксов?! Никогда в жизни! Даже если мне придется нести
"тачку" на своей собственной спине, - вполне доходчиво изложил свою позицию
бывалый таксист. А потом добавил: - Я же говорил, что меня здесь нет.
- Нам действительно не мешало бы проехать мимо таможни. У нас, знаешь ли,
нет с собой документов, но зато есть деньги. К тому же вряд ли тебе придется
ехать до самой столицы. Надеюсь, где-нибудь за Смоленском нас уже будут ждать.
- Все равно пятьсот баксов, - твердо отозвался мужик, до предела выжимая
педаль "газа". - Как договаривались. За меньшее не поеду!
Мы с доком переглянулись. На лицах обоих была широкая улыбка. Мы даже не
рассчитывали, что нам так повезет. Первый же попавшийся таксист готов был ехать
по окольным "медвежьим тропам" хоть до Владивостока, лишь бы ему хорошо
заплатили. А уж за три тысячи долларов, что док нашел в кармане одного из
братьев Сташкевичей, этот труженик баранки, не моргнув глазом ни на секунду,
исколесит всю Россию, сверху вниз и справа налево...
Мы мчались со скоростью около ста тридцати километров в час, когда я
спросил у таксиста, что за двигатель етоит под капотом его изрядно потрепанного
средства передвижения.
- Хороший двигатель, - водила зажмурился, как кавказец на московском
рынке, расхваливая перед толстой зазевавшейся теткой переспелую дыню. - Очень
хороший...
Вообще-то я ждал более конкретного ответа.
Тем временем секунды неумолимо ползли вперед, и стрелки золотого
"Роллекса" бесстрастно свидетельствовали, что с момента окончания моего первого
разговора с Саблиным прошло пятнадцать минут. Пятнадцать долгих, томительных
минут ожидания. Удалось ли Саше убедить своего знакомого сотрудника спецслужбы
внять просьбам скончавшегося несколько лет назад человека и немедленно, в
третьем часу ночи, выехать для встречи с ним на белорусскую границу?
Я снова набрал знакомый номер телефона.
Начальник охраны "Золотого ручья" снял трубку после первого же гудка.
- Это я.
- Все в порядке! Договорился! - почти прокричал Саблин. - Когда они там
узнали, что ты, оказывается, жив-здоров, то чуть с ума не сошли...
- Я думаю...
- Значит, слушай меня внимательно, - в голосе друга я с удивлением заметил
начальственные нотки, которых не было раньше. Впрочем, раньше Саша был всего
лишь старлеем, а сейчас уже майор. - Где ты находишься?
- Ты не забыл про "кнопку"? - Я прекрасно знал, что СБ держала на
постоянном прослушивании все номера телефонов в "Золотом ручье".
- Ну и что?! А разве не с ними ты сейчас собрался встречаться? - Саша
коротко хмыкнул, а я был вынужден согласиться. Стоило ли теперь думать о
конспирации, когда пятнадцать минут назад своим неожиданным воскрешением майор
Бобров поднял на ноги не менее целого отдела ФСБ?
- Ты прав. Я сейчас в западной части Белоруссии, двадцать минут назад
выехал из Бреста и полным ходом направляюсь к границе с Россией.
У меня хороший водитель, - я встретился глазами в зеркале заднего вида с
таксистом и заметил промелькнувшую на его обветренном лице улыбку. - Он говорит,
что может объехать пограничный и таможенный пункты. Но, я думаю, будет гораздо
лучше, если твои друзья сами предпримут некоторые шаги в этом направлении и
через несколько минут сообщат, в каком именно месте я смогу беспрепятственно
пересечь оба КПП. Договоришься?
- Никаких проблем. Сколько вас всего и какая марка машины? Желательно, ещё
и номер.
- Трое. Водила не в счет, он человек посторонний. Его надо будет отпустить
сразу же, без лишних вопросов. Со мной ещё один парень, который тоже может много
чего рассказать.
Я заметил изумление, промелькнувшее на лице дока. Вероятно, он не считал
себя носителем какой бы то ни было важной информации. Затем я взглянул на
таксиста и спросил номер его машины.
- Запоминай - "к 33-67 МН", бежевого цвета. "Жигули" первой модели.
- Хорошо, сейчас свяжусь с... с ними и буду ждать твоего звонка, - Саблин
повесил трубку.
- Значит, ты меня "надул"? - совсем без обиды поинтересовался док,
доставая из саквояжа сигареты и зажигалку. - Насчет сотрудника спецслужбы.
- Пять лет назад я был начальником охраны секретного центра, в котором
проходили не совсем общеизвестные разработки. Потом, по воле случая, должен был
согласиться работать на "структуру".
- Уж не о тех ли ты говоришь разработках, которыми вовсю занимается
лаборатория Когана?
- Именно. Если хочешь знать, именно с меня все по-настоящему и началось, -
я глубоко вздохнул и взял из протянутой мне Романом пачки "Мальборо" одну
сигарету. - Поэтому я должен все и закончить...
- Теперь ясно, - пожал плечами док, и зажатый в его ладони пистолетзажигалка
вдруг разродился высоким голубым пламенем. - Так бы сразу и сказал.
- Извини.
- Ладно, ерунда...
Док ответил с такой непринужденностью и простотой, словно не было
четверых, "сделанных" им в вертолете мертвецов, взорванного шестисотого
"Мерседеса" и этих вот стареньких "Жигулей", которые благодаря какому-то
реактивному мотору летели сейчас по прямой ленте ночного шоссе со скоростью
около ста тридцати километров в час. Мы оба - я и док - на полной скорости
въезжали в неизвестность, совершенно не догадываясь, что ждет нас с той стороны.
Но мы, безусловно, очень надеялись найти там покой и понимание.
19
Когда я снова набрал номер телефона Саблина, то услышал прерывистые гудки.
То же самое было и через пять, и через десять минут... И тут я впервые с момента,
как решился на побег, вдруг вспомнил о Рамоне. Ведь она была единственным
человеком, о котором - и Персиков это знал! - сбежавший рекрут будет заботиться
в первую очередь. А он, увлеченный чем угодно, но только не мыслями о любимой
женщине, начисто позабыл о ней! Какая непростительная оплошность!
Я торопливо затолкал в пепельницу окурок сигареты и принялся набирать
номер. Примерно минуту я ждал соединения, затем - ещё пять минут - слушал
непрерывные продолжительные гудки. Телефон молчал. А у меня в душе начинало
замерзать все, что только могло замерзнуть. Боже, какой я идиот! Кретин!!
Остолоп!!! Как я мог забыть о ней?!!
Док, вероятно, заметил мое вдруг переменившееся выражение лица, потому что
тронул за плечо и спросил:
- Что случилось?
- Ничего особенного, - сквозь зубы процедил я. - Просто перед тобой сейчас
сидит самый большой мудак, какие только бывают на свете, - и я коротко рассказал
ему о Рамоне.
- Может, ты рано волнуешься? Мало ли куда она могла выйти из дома..
- В три часа ночи?! - категорично парировал я, и вдруг совсем неожиданно у
меня перед глазами во всей красе предстала страшная картина измены. Я вдруг
понял, что ещё может означать ночное отсутствие моей красавицы. Вероятно, у нас
с доком существовала какая-то телепатическая связь, потому что он подумал о том
же самом.
- Во всяком случае это лучше, чем попасть в лапы к "структуре", храня
верность, - не знаю, что именно хотел сказать этими словами Рома, но если он
ставил перед собой цель успокоить меня, сделать так, чтобы я перестал
волноваться, то ни хрена у него не получилось! А я так углубился в свои мрачные
мысли, что чуть не забыл о Саблине и грядущей встрече с сотрудником ФСБ. Когда я
в очередной раз набрал номер телефона "Золотого ручья", то Саша уже ждал звонка.
- Все улажено! - сразу же сообщил он. - На пограничном пункте Макаровское
вас будут ждать сотрудники областного отдела СБ. Они отвезут вас в Москву своим
транспортом. Когда приедете, готовьтесь - сразу же попадете на "ковер" к Самому...
- Напугали бабу членом...
- Мое дело - предупредить, а там сам думай.
- Хорошо, Саша, тогда - до встречи.
- До встречи! И еще, слушай, чуть не забыл...
- Да?
- Не забудь расплатиться с таксистом.
Я улыбнулся, отключил связь и, следуя рекомендации старого друга, попросил
дока рассчитать нашего "быстроходного" водителя, с учетом премиальных за
скорость. Когда Роман протянул мужику "штуку", тот едва не выпустил из рук руль.
Оказалось, что машина способна прибавить ещё пару-тройку километров в час к уже
и без того сверхвысокой для насквозь проржавевшего двадцатилетнего "жигуленка"
скорости. До самой границы мы ехали почти без остановок, только дважды тормознув
у бензоколонки и заправив в очередной раз почти опустевший бак. Оказалось, что
на предельных оборотах наше "такси" обладает особенностью поглощать бензин с
утроенным аппетитом - двадцать пять литров на сто километров. В аккурат как
большегрузный "КамАЗ" с прицепом.
Когда после четырехчасового гоночного марафона фары машины высветили
раскрашенный "зеброй" пограничный шлагбаум белорусско-российской границы, я в
очередной раз попытался дозвониться до Пярну. Но, как и во время десяти
предыдущих попыток, мой слух уловил только отчетливо доносящиеся с того конца
линии длинные заунывные гудки, очень напоминавшие погребальный звон колоколов...
И, честное слово, в тот момент я был готов отдать все на свете, остаться
совершенно голым и нищим, лишь бы хоть на секунду услышать нежный и ласковый
голос самого дорогого для меня на свете человека!
- Останови здесь, дружище, - я положил свою тяжелую руку на плечо сидящего
впереди таксиста. - Спасибо тебе, выручил. Ты даже не представляешь, какое
большое дело помог сделать.
- Да ладно! - Мужик поскреб давно небритый подбородок и покачал головой. -
Вы более чем достаточно заплатили, чтобы я работал как слон и был нем как рыба.
Счастливо вам разобраться со своими большими делами. Пинкертоны...
Мы с доком вышли из машины и направились в сторону КПП, где нас уже
поджидала целая делегация, состоящая из сотрудников ФСБ с каменными подбородками
в сопровождении нескольких бойцов ОМОНа. Таксист развернулся на "пятачке",
посигналил напоследок и рванул обратно в Брест. За несколько часов езды по
трассе он отработал свою двухмесячную норму и, вероятно, был счастлив. До нашего
же счастья было ещё очень далеко.
Когда мы проходили шлагбаум белорусского пограничного пункта, нас даже
никто не окликнул. Дежурные пограничники молча стояли возле своей будки, на
крыше которой развевался государственный флаг, провожали цепким и внимательным
взглядом неторопливо шагающих мимо них мужчин в черных костюмах. В руке одного
из них плавно покачивался небольшой кожаный саквояж. Оба они выглядели усталыми
и измученными, хотя держались достаточно уверенно.
Возле открытого шлагбаума КПП России уже выстроился целый кордон. Впереди
стояли двое крепких, плечистых мужчин, одетых, как и мы, в деловые костюмы. Чуть
позади, с автоматами наперевес, несколько омоновцев в зеленом камуфляже и черных
беретах. Не менее пятнадцати пар глаз сейчас наблюдали за нашим неторопливым
приближением.
- А не закурить ли нам сигаретку, док? - предложил я, хлопнув парня по
спине и облегченно улыбнувшись. - Заслужили, как думаешь?
- Почему нет? - Рома пожал плечами, открыл саквояж, не спеша достал оттуда
пачку "Мальборо", где оставалось ровно две сигареты, и одну протянул мне. Вторую
взял сам. Когда же док вытащил из кармана сверкнувший в предрассветных лучах
солнца пистолет-зажигалку, руки омоновцев машинально сжали автоматы. Я мысленно
улыбнулся и, наклонившись к голубому пламени, жадно затянулся ароматным
американским табаком.
- Да поставь ты чемоданчик на землю! Постоим, покурим спокойно... - Док
ничего не ответил на мое предложение, сделал, как я сказал, и, с трудом
сдерживая смех, искоса посмотрел в сторону столпившихся в десяти метрах от нас и
искренне недоумевающих сотрудников секретного ведомства и милиционеров в
бронежилетах:
"Почему эти двое вдруг решили остановиться прямо посередине нейтральной
полосы и демонстративно устроить перекур?!" Вероятно, так они и думали. Но молча
стояли и ждали целых три минуты, пока мы с доком не соизволили выкинуть и
растоптать каблуками "бычки", а затем направиться в их сторону. Когда я
поравнялся с двумя сотрудниками ФСБ, один из них тихо кашлянул и холодным
металлическим голосом задал первый вопрос:
- Валерий Николаевич Бобров? - Маленькие, чуть прищуренные глазки-пуговицы
внимательно изучали мое лицо, словно сравнивая с лежащей во внутреннем кармане
пиджака фотографией пятилетней давности.
- Да, это я.
- А ваша фамилия? - заговорил второй "спец", адресовав свой вопрос доку и
косясь на зажатый в его руке саквояж.
- Роман Марков. Старший лейтенант медицинской службы. Теперь, вероятно,
уже бывший.
- Разберемся, - снова заговорил первый, которого я про себя окрестил
подполковником.
Потом оказалось - ошибся. Это и был тот самый знакомый Саши Саблина,
генерал-майор ФСБ Шестаков, по совместительству приходящийся моему другу тестем.
- Оружие имеется?
Мы молча отдали оба "стечкина".
- Поедете с нами, - буркнул, разворачиваясь, второй и жестом приказал
омоновцам приступать к выполнению своих обязанностей. Нас быстро обыскали, у
дока забрали саквояж с лекарствами, у меня - спутниковый телефон "Нокиа"
и приклеенную к груди компактную видеокассету. Деньги и кредитные карточки
"голд-виза" оставили. Это был хороший знак, и я несколько приободрился, Значит,
не посадят в камеру "для выяснения формальностей", а - как и предупреждал Саблин
- сразу отведут к Самому. Только вот кто он, этот Сам?
- Когда мы будем в Москве? - спросил я, ощутив прикоснувшуюся к запястьям
холодную сталь и услышав за спиной щелчок закрывающегося замка наручников.
"Подполковник" обернулся, внимательно посмотрел мне в лицо, мысленно взвешивая,
стоит ли отвечать на вопрос, а потом довольно небрежно сказал:
- Через пять часов. В одиннадцать тридцать вас ждет заместитель директора
СБ. Подумайте, о чем будете ему говорить.
Рядом с будкой пограничников стояли две черные "Волги", милицейский
"уазик" и бежевый микроавтобус "Латвия". Нас с доком посадили на задние сиденья
легковушек, подперли с боков - вероятно, чтобы мы не упали по дороге - двумя
плечистыми парнями в черных беретах, и кортеж тронулся в путь. В одной машине со
мной ехал генерал Шестаков. Сначала он молча смотрел вперед, на проносящиеся
вдоль дороги деревья и выкошенные поля, а потом все-таки не выдержал и
обернулся.
- Значит, это вы тогда сбежали из "Золотого ручья" на вертолете, вместе с
генералом Крамским? - Глаза Шестакова блестели, словно он только что "засадил"
сотку-другую.
- Не сбежал, а выполнял приказание старшего по званию, - мне не очень
хотелось отвечать на так бестактно поставленный вопрос, но в душе я уже
приготовился к тому, что именно таким образом, а не иначе, со мной и будут
обращаться в ближайшие дни. - Я знал, что спасаю секретную информацию,
хранящуюся на дискете.
- Которая на поверку оказалась "липовой", так? - Уголки губ генерала
несколько растянулись. - Знаю, знаю... И про похороны с посмертным присвоением
звания подполковника, и про дом в Юрмале, и ещё про кое-что!..
Вероятно, я действительно выглядел удивленным, потому что сидящий напротив
меня вполоборота седоволосый сотрудник ФСБ несколько раз медленно кивнул
головой, как бы в подтверждение без труда читающегося на лице собеседника немого
вопроса.
- Думаете, в бирюльки играем? Не нужно так думать. Мы работаем! Правда, -
генерал несколько сморщился, - не всегда так, как хотелось бы.
Информации - море, а вот реализовать количество в качество... С этим
проблема, - Шестаков вздохнул и отвернулся.
Когда я через некоторое время пожаловался на затекшие руки, мне
перестегнули наручники вперед, но все же не сняли. И генерал, и бойцы ОМОНа
прекрасно понимали - я не стану делать глупости, если сам попросил о встрече со
спецслужбами. Но существовала инструкция. Поэтому всю дорогу до Москвы мне
пришлось провести в "браслетах". Я сидел и думал о вскользь сказанных Шестаковым
словах насчет дома в Юрмале.
Выходит, меня рассекретили уже давно, а я даже не догадывался об этом. Но
почему тогда не взяли?
И единственное возможное оправдание, которое пришло мне в голову, было
отнюдь не в пользу майора Боброва. Не взяли, потому что не должны были взять! А
что, если сейчас меня привезут в один из просторных кабинетов на Лубянке, где я
неожиданно встречусь лицом к лицу с самим господином Персиковым, который просто
посмеется от души над таким идиотом, как я, а потом...
Потом меня либо подведут под "вышку" на "честном" судебном процессе, либо
- я просто пополню число сотен тысяч "без вести пропавших"
граждан. Как говорил кто-то из моих знакомых:
"А счастье было так близко, так возможно"...
Я снова вспомнил про молчащий телефон в Пярну и чуть не завыл от злости и
беспомощности. Неужели все зря?! Нет, нет, и ещё раз - нет!
Такого просто не может быть!
Дорога до Москвы, наполненная для меня всевозможными душевными терзаниями
и предположениями, пролетела довольно быстро. За эти несколько часов я столько
всего передумал, прокрутив в голове сотни различных вариантов развития ситуации,
что в конце концов почувствовал невыносимую головную боль, а глаза, как бывает
при длительной работе на компьютере, стали слезиться. Мой мозг уже отказывался
снова и снова просчитывать возможные ситуации, но я настойчиво и планомерно
продолжал его насиловать.
Я просто не мог не думать о том, что ждет меня в самое ближайшее время.
Тем временем мы миновали центральную часть столицы и по небольшой
односторонней дороге внедрялись куда-то в глубь старых районов, с построенными
ещё при царе Горохе домишками. Наконец колонна из двух "Волг", милицейского
"уазика" и микроавтобуса свернула в просторный глухой двор и остановилась.
Ребята из ОМОНа вытянули меня из машины и повели к выкрашенной серой
краской металлической двери. Затем один из них нажал на расположенный возле неё
звонвк, и минуты через две нас впустили внутрь. Я сразу же вспомнил "проверку на
вшивость", учиненную мне Персиковым.
Ни тогда, ни сейчас помещения не отличались особым шармом, а просто и
бесстрастно свидетельствовали каждому вошедшему, куда именно занесла его судьба...
Я насчитал не менее восьми камер, пока меня быстро вели вперед по
длинному, на удивление ярко освещенному коридору куда-то в его дальний конец.
Там оказалась ещё одна железная дверь, пройдя через которую мы очутились на
уходящей вверх лестнице, совсем не сочетающейся с "прелестями" камерного
"отеля", находящегося на первом этаже.
Мы поднялись на третий, последний этаж дома и вошли в ещё один коридор, но
уже больше напоминающий коридор как минимум государственного министерства, с
мягкой и чистой ковровой дорожкой под ногами, одинаковыми, как близнецы,
лакированными дверьми и расставленными возле широких окон декоративными пальмами
в деревянных кадках. Потом один из бойцов легонько толкнул меня автоматом в бок,
второй открыл находящуюся слева дверь, и я очутился в просторной комнате. А
взглянув на сидящего за массивным письменным столом человека в форме, невольно
сглотнул слюну. Это был сам директор ФСБ, генерал-полковник Старков.
Он поднял на меня взгляд, махнул рукой в сторону ближайшего к нему стула и
снова обратился к разложенным на столе документам. Я пересек просторный кабинет
и сел, внимательно глядя за периодически поднимающимися и опускающимися бровями
Старкова, которого, безусловно, очень занимала находящаяся в документах
информация. Но вот он наконец отодвинул в сторону последний лист бумаги и
пристально посмотрел прямо на меня, как бы создавая для самого себя мысленное
впечатление о человеке, с которым предстоит длинная и серьезная беседа.
Ему понадобилось не больше двух секунд.
Потом генерал по-бизнесменски откинулся на широкую спинку черного кожаного
кресла, скрестил на груди переплетенные сетью вен крепкие руки и коротко сказал,
не тратя драгоценное время на ненужные приветствия:
- Итак, Валерий Николаевич, я вас слушаю.
Расскажите мне все с того самого момента, как Крамской попросил вас
воспользоваться вертолетом для якобы спасения от "мятежников" секретной
информации государственной важности.
Ведь так оно и было?
- Так точно.
- Хорошо. Тогда, пожалуйста, начните с этого момента и вспомните все,
вплоть до минуты, когда вы встретились с нашими людьми, - Старков заметил, что я
периодически кидаю жадные взгляды на лежащую на столе пачку сигарет и,
встретившись со мной глазами, разрешающе кивнул.
Когда легкий, чуть пьянящий никотиновый дым в третий раз окутал мои
легкие, я перевел взгляд на широкое, выходящее внутрь двора окно с
успокаивающими нервы зелеными шторами, несколько долгих секунд понаблюдал за
проплывающими по утреннему хмурому небу облаками, а потом, в очередной раз
глубоко затянувшись сигаретой, начал свой рассказ...
Порой, по мере углубления в события минувших лет, мне казалось, будто я
разговариваю сам с собой и что в этой просторной тридцатиметровой комнате больше
никого нет. Генерал не задавал никаких вопросов, а молча слушал, время от
времени кивая головой и делая какие-то пометки на чистом листе бумаги, лежащем
перед ним на столе. Не знаю, что было причиной того, что за почти полтора часа,
пока я мысленно заново переживал все происшедшее со мной за последние пять лет,
Старков ни разу не перебил меня, ни разу не задал ни единого уточняющего
вопроса.
Может быть, дело во мне, так как я старался излагать события в строго
хронологическом порядке, специально останавливаясь более подробно на
существенных моментах и лишь вскользь упоминая о ничего не решающих мелочах. Но,
так или иначе, я не забыл ничего, ни одного события за последние шестьдесят
месяцев, за которые между мной и реальной жизнью обычных людей образовалась
гигантская пропасть.
Я курил одну сигарету за другой, наполняя стеклянную пепельницу горой
окурков. Когда пачка опустела, Старков молча открыл один из ящиков стола и
достал оттуда вторую. Он смотрел на меня, жадно втягивающего дым, неморгающими
глазами, и казалось, что этот седой, тысячу раз наученный жизнью человек в форме
генерал-полковника не только понимает меня, прекрасно сознавая, что именно
руководило мной в той или иной ситуации, а даже испытывает некоторое сочувствие.
Как к человеку, вдруг в один прекрасный момент осознавшему, что он находится на
самом краю пропасти, за которой начинается чисто мистическое, не подкрепленное
духовным миром материальное существование. Сытое и бессмысленное, как у тех
бритоголовых бандитов, что тысячами раскатывают сейчас по улицам больших и малых
городов в сверкающих иномарках с двухсотграммовыми золотыми цепями на шеях и
двумя пальцами "ума" над сдвинутыми к переносице бровями...
И только случай, позволивший мне при помощи вдруг проснувшейся интуиции
профессионального диверсанта стать обладателем самой большой и наиболее
тщательно оберегаемой тайны "теневой власти", дал реальный шанс снова вернуться
в мир нормальных, живущих по человеческим законам людей.
Я воспользовался им на "все сто". Я рассказал все, что знал и о чем
догадывался. Теперь я молча ждал решения своей судьбы и постоянно, каждую
секунду, думал о Рамоне... Во всем мире для меня существовала только она одна. И
только ради неё я решился на то, что мне все-таки удалось сделать в течение
прошедшей ночи.
Когда я закончил свой рассказ, Старков тяжело, словно вместе со мной
только что вернувшись из другого, параллельного мира, встал из-за стола и
медленно подошел к окну. Он открыл его, подставив лицо прохладному утреннему
ветру, сложил за спиной руки и долго, наверное, не менее пятнадцати минут, стоял
так, напряженно всматриваясь вдаль. И - я был в этом уверен - не замечал её.
Мысли директора ФСБ находились сейчас где-то очень далеко от Москвы, от суеты
повседневных дел и содержания лежащих сейчас на столе секретных документов.
После моего рассказа он мысленно сравнивал мои и свои возможные поступки в
складывавшихся тогда обстоятельствах. И, вероятно, нашел в них очень много
общего, так как после того, как повернулся ко мне лицом, я уже не заметил в его
глазах того цепкого взгляда, которым он разглядывал меня всего полтора часа
назад. Старков медленно вернулся обратно за стол, опустился в кресло и, не сводя
с меня взгляда, потянулся за трубкой одного из восьми стоящих на столе
телефонов.
- Через тридцать минут у меня должны быть Зверев и Малютин. Все, - он
положил трубку на место и, обращаясь уже ко мне, спокойно сказал: - Ваша жена не
могла никуда уехать?
Меня искренне поразило, как генерал назвал Рамону. Несмотря на то что знал
- официально мы не расписаны. Этой своей умышленной "неточностью" Старков сразу
же завоевал мое полное и безоговорочное к себе расположение. Теперь я был
полностью уверен - он действительно понял меня! И готов был говорить с ним не
как с директором самого могущественного в России секретного ведомства, а как со
старым другом, к которому пришел за помощью.
- Я расстался с ней чуть более полутора суток назад. И я бы знал, если она
куда-нибудь собиралась.
- Сколько, по вашему мнению, прошло времени с момента, как на базе
объявили тревогу, и до вашего звонка в Пярну? - Генерал снова взялся за трубку
одного из телефонов.
- Часа четыре, не больше.
Старков нахмурился, достал из папки чистый лист бумаги и протянул его мне
вместе с авторучкой.
- Напишите её фамилию, имя, отчество, адрес и номер телефона, а также
координаты нескольких друзей и мест, где может быть ваша жена...
После того как я зак
...Закладка в соц.сетях
