Жанр: Боевик
Дискета мертвого генерала
...пляжные принадлежности, засунули на
заднее сиденье Гарика, тгосадили первого и второго номера на "ФольксвагенПассат",
на котором я сам намеревался вдоволь поездить завтра, и отправились в
дорогу. Правда, отделяющие Юрмалу от Колки сто пятьдесят километров мы пролетели
всего за час с небольшим, включив на обоих автомобилях дальний свет фар и не
останавливаясь на попадающихся по дороге многочисленных постах дорожной полиции.
Дело в том, что ещё сразу после моего приезда в свои шикарные владения охранник
Валерий, а он был единственным среди всех остальных, кто знал, что я - человек
"структуры", предупредил меня, что и на "Мерседесе", и на "Фольсквагене" стоят
номера юрмальской мэрии.
Я имею полное право не обращать ни малейшего внимания на дорожную полицию
и даже, если перед машиной взметнется полосатый жезл какого-то наглеца-недоумка,
показать ему из тонированного окна проносящегося мимо автомобиля фигуру под
названием "фак ю". Что я с успехом и исполнил во время поездки в Колку.
В назначенный час мальчик в национальной одежде принес Рамоне корзину с
цветами. Как я и предполагал, моя замечательная красавица расцеловала меня, а
потом, прямо на глазах изумленной Евы, утащила за собой в спальню на втором
этаже. Потом мы вернулись в каминный зал, где уже был накрыт стол на двоих, и я
стал на все лады поздравлять милую и любимую женщину с какой-то там годовщиной
восемнадцатилетия.
А потом, набравшись смелости, решил приступить к обсуждению главного
вопроса, о котором непрерывно думал весь последний месяц.
- Скажи, ты не слишком удивилась, когда я представил тебя как свою
супругу?
- Нет, наверно, - Рамона слегка пожала плечами. - Все-таки это звучит
лучше, чем если бы ты назвал меня своей любовницей. А что? - Она хитро
прищурилась, глаза её внимательно наблюдали за моей реакцией.
- Ничего, - отозвался я с непринужденностью. - Просто хотел узнать, хочешь
ли ты за меня замуж?
Она рассмеялась.
- Если это предложение, то оно самое примитивное изо всех, что я получала
за всю свою жизнь, - Рамона посчитала сказанную фразу слишком обидной и
постаралась незамедлительно исправить ситуацию. - Вам, товарищ майор Бобров, ещё
долго придется отвыкать от солдатского прямолинейного решения всех важных
проблем. Даже не знаю, как меня угораздило влюбиться в такого ужасного
солдафона?
- Не называй меня майором. Я - Иванов, Виктор Михайлович. Просил же!
- Извини... Я просто забыла... Ведь для меня ты всегда был, есть и останешься...
- Ладно, ничего страшного, - перебил я и, протянув через стол руку, сжал в
ней слегка влажную ладонь Рамоны. - Я ведь могу и по-другому сказать, смысл от
этого не меняется.
- Ты о чем?
- О свадьбе. Выходи за меня замуж Мы будем жить в этом замечательном
каменном замке, любить друг друга до самой смерти и нарожаем целую кучу
очаровательных и послушных эстонско-русских детей. Ты всегда будешь одеваться
как кинозвезда и писать самые популярные в мире детективы. А ещё будешь
гордиться своим умным, в меру упитанным и в меру богатым старичком супругом. Что
скажешь? Правда, заманчивая перспектива?
- Правда. Но ты забыл самое главное.
- Что именно?
- Хочу ли я выходить за тебя замуж.
Вы знаете, что означает выражение "ледяной волной пробежали мурашки"? В
тот момент я был готов поклясться на Библии, что прочувствовал его до самой
последней буквы.
- Что?!
- Спроси меня, - Рамона смотрела мне в глаза с удивительно серьезным
выражением, от которого я даже растерялся. Господи, что у неё на уме?
- Ну, если ты так хочешь... Ты выйдешь за меня замуж?
- Нет. И хочешь знать - почему? Я отвечу.
Я не смогу стать хорошей женой сотрудника секретной российской спецслужбы,
месяцами пропадающего неизвестно где, зарабатывающего сумасшедшие деньги за
неизвестную мне работу и трижды в год меняющего имена и фамилии Какую из них
прикажешь взять мне после нашей свадьбы? Боброва, Полковникова, а может быть,
Иванова? Валера, пойми, ты просишь меня о невозможном!
- Но почему, черт побери?!! Что тебе мешает обвенчаться со мной в церкви,
где я спокойно могу назваться своим настоящим именем? Ты будешь моей женой перед
Богом, разве этого мало?
- У нас даже религии с тобой разные... - тихо произнесла Рамона и улыбнулась
Что творится с миром, а? Несколько лет назад люди женились, даже не думая о
таких вещах, как католицизм или христианство.
- Да уж, действительно, - мое хорошее настроение пропало так же быстро,
как тепло зажженной на Северном полюсе маленькой деревянной спички. - Спасибо за
согласие. Я тебя тоже очень люблю.
- Не обижайся, прошу тебя, - Рамона встала из-за стола, подошла ко мне
сзади, наклонилась и нежно обняла, прижавшись щекой к моему уху. - Ты ведь
знаешь, как сильно я люблю тебя. Но я, несмотря ни на что, просто обычная
женщина, и мне тоже хочется банального семейного счастья.
Я просто не вынесу, если каждый день буду знать, что с тобой в любой
момент может случиться чтото нехорошее. И не пытайся меня разубедить, что мне не
нужно бояться. Такие деньги, как ты получаешь, и такие дома, как этот
правительственный дворец, просто так не дают. Неужели ты, сильный мужчина, не
можешь хотя бы раз признать, что я, твоя слабая женщина, права?!
- Могу. Ты права, солнце мое. Моя работа действительно сопряжена с
некоторыми опасностями. Чуть-чуть.
- Я же говорила! А ты мне - нет, нет! Теперьто понимаешь, почему я хочу,
но просто не могу выйти за тебя замуж?
- А при каких условиях ты согласилась бы это сделать? - осторожно спросил
я.
Рамона удивленно вскинула брови. Такое выражение я видел на лице своей
учительницы, когда в очередной раз обещал ей выучить домашнее задание.
- Ты ни-ког-да этого не сделаешь, - с грустью сказала она. И, оторвавшись
от моего плеча, снова села за стол напротив.
- И все же. Может, ты плохо меня знаешь...
- Ну ладно! - Она поставила правую руку на стол, а левой принялась
планомерно загибать растопыренные на ней пальцы, не отрывая обжигающего
прокурорского взгляда от моих глаз. - Во-первых, ты должен уволиться со службы и
никогда больше не надевать военную и прочую подобную форму. Во-вторых, ты не
должен пропадать месяцами, а всегда быть рядом, вместе со мной и детьми. И втретьих,
все это ты должен сделать не позднее чем через полгода. Я долго думала
о нас с тобой, Валера, и пришла к однозначному решению, что так больше жить
невозможно.
И я как раз хотела сказать тебе об этом. Очень хорошо, что ты не заставил
меня начинать разговор первой. И если действительно хочешь быть со мной, то
сделаешь, о чем я прошу. Если же нет...
Как ни трудно мне будет, но я все-таки найду в себе силы уйти от тебя и
никогда, слышишь - никогда уже - с тобой не встречаться, даже если в конце
концов на тебя все-таки найдет запоздалое прозрение!
- Ладно, пусть будет по-твоему, - я пожал плечами, натыкая на вилку
кусочек розового лососевого филе. - В конце концов, ты сама дала мне шесть
месяцев. И я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы выполнить два из выдвинутых
трех условий. Я говорю о том, чтобы постоянно быть вместе с семьей и уже через
полгода. Но насчет увольнения из "структуры".. - Я несколько замялся. - Все
гораздо сложнее, чем тебе кажется. Даже если я завтра же сообщу о своем решении
уйти в "гражданку", то сильно сомневаюсь, отпустят ли меня вообще, и уж тем
более в течение каких-то шести месяцев. Наверно, ты просто не понимаешь, в какой
серьезной организации я служу.
- Наверно, не понимаю. Но я и не хочу ничего понимать. Шесть месяцев,
дорогой, а на большее у меня уже элементарно не хватит нервов и терпения. При
всем том, что я все ещё люблю тебя ничуть не меньше, чем много лет назад, -
Рамона внимательно посмотрела, как я с нескрываемым удовольствием начинаю
поглощать ужин, и покачала головой. - Ты меня не слышишь...
- Ошибаешься, солнышко! - промычал я, шаря глазами по соблазнительным
яствам, расставленным по столу, и не зная, чем бы ещё полакомиться. - Просто
чертовски голоден.
Больше мы не касались этой темы Ни в этот вечер, ни на протяжении всего
моего отпуска. Мы просто отдыхали, купались в заливе, загорали на пустынном
пляже, до которого приходилось ехать на машине, ходили по магазинам, несколько
раз ездили в Ригу просто так, погулять по Старому городу, и по вечерам
растягивались в подвешенном в саду гамаке и наслаждались созерцанием ночного
неба, густо усеянного серебряной звездной пылью. Я откровенно "тащился" от того,
что был богат, счастлив и почти на все сто доволен жизнью.
- Хочешь, сядем в машину и прокатимся? - Я нежно поцеловал Рамону в щеку.
- Тебе обязательно нужно вдохнуть свежего морского воздуха.
Она молча кивнула и, подойдя ко мне вплотную, сильно прижалась к моему
плечу.
Черный "Мерседес-300" со скоростью сто десять километров в час мчался по
пустынному прибрежному пляжу, то и дело задевая правыми колесами и превращая в
кучу брызг накатывающиеся на песок волны. Яркие галогеновые фары разрывали
далеко впереди уже опустившиеся на Рижский залив сумерки, время от времени
выхватывая из темноты стремительно взлетающие в небо силуэты чаек и альбатросов.
Машина быстро уносилась вдоль побережья на северо-запад, вслед опускающемуся за
верхушки сосен ярко-оранжевому солнечному диску. Все четыре стекла в "Мерседесе"
были опущены, и в салоне машины пронзительно свистел ветер, тугими струями
врываясь со всех сторон, окатывая лицо, руки и разметав во все стороны волосы.
Когда мы проехали по берегу моря не менее тридцати километров, Рамона
наклонилась ко мне, провела маленькой ладошкой по моей груди и, прижавшись
губами к самому уху, тихо сказала:
- Останови, пожалуйста...
"Мерседес" пролетел не менее двухсот метров по мокрому, утрамбованному
волнами песку, оставив на нем два глубоких тормозных следа, и остановился.
Двигатель продолжал тихо, почти неслышно урчать под широким капотом, а фары
освещали добрый километр совершенно пустого пляжа. Юрмала уже кончилась.
Кончились и вытянувшиеся вдоль побережья курортные строения. Слева от нас, там,
где заканчивался песок, круто поднимался вверх обрыв с вековыми соснами,
шумящими от ветра кронами, а справа глухо накатывались на берег черные, с белыми
хлопьями пены высокие волны. Теплый от нагретого за день солнечными лучами песка
и моря воздух был наполнен ни с чем не сравнимым ароматом сосновой смолы и
вымытых на берег водорослей.
Казалось, что во всем огромном мире мы сейчас остались только вдвоем - я и
Рамона. "Фольксваген" с охраной предусмотрительно остановился на расстоянии
трехсот метров сзади и погасил фары. Для нас его просто не существовало.
Она почти незаметно нажала кнопку автоматического опускания передних
сидений, обвила мне шею тонкими горячими руками и крепко прильнула к моим
обветрившимся от сквозняка губам.
- Я хочу тебя!.. Ну, иди же ко мне, ты... зверь!..
Отпуск закончился. За два дня до его окончания, когда я старался
напоследок "оттянуться"
на полную, неожиданно позвонил с базы Персиков и сообщил, что мне надлежит
явиться в условное место, где меня заберет вертолет, уже послезавтра, то есть на
сутки раньше.
На следующее утро я загрузил в "восьмерку"
три чемодана. Один - мой, второй и третий - Рамоны. В первом она везла то,
что месяц назад брала из дома, во втором - то, что я ей купил за прошедшие
четыре недели. В основном, вполне естественно, это была всевозможная одежда,
обувь, косметика и прочая ерунда, весом всего десятьдвенадцать килограммов и
обошедшаяся мне, весьма приблизительно, в пятнадцать тысяч долларов. Для кого-то
такие деньги были целью всей жизни. Для меня - зарплатой одной недели.
Я выдал обслуге по двести долларов премиальных, предупредил, чтобы ровно
через месяц, к моему следующему приезду, все было в лучшем виде, помахал ручкой
и выехал за ворота...
Я видел этих восьмерых людей последний раз в жизни. Не потому, что все они
разом вдруг скончались от степной лихорадки, нет. Просто в ближайшие десятьпятнадцать
лет посещение Юрмалы не входило в круг моих новых служебных
обязанностей. Тогда я этого ещё не знал. Моя голова на протяжении всей дороги до
Пярну была занята несколько другими мыслями. Это заметила и Рамона. Когда мы
миновали латвийско-эстонскую границу, она спросила:
- Ты почти не разговариваешь последние три часа. О чем-то думаешь?
- Думаю, - согласно кивнул я, включая сигнал левого поворота и выворачивая
на встречную полосу, имея вполне конкретное намерение обогнать еле тащившийся
туристский автобус "Неоплан" с немецкими номерами. Когда "восьмерка"
снова вернулась на правую сторону дороги, я пояснил. - Думаю над твоим
ультиматумом. Трудную ты мне выставила задачу. Я бы даже сказал - почти не
выполнимую...
- Вот видишь - почти! Значит, ты все-таки допускаешь возможность ухода со
службы? - обрадованно воскликнула Рамона, одновременно хитро прищурив глазки.
- Теоретически - да. Но вот практически... - Я несколько раз цокнул языком и
нахмурился. - К тому же, где ещё мне будут платить такие деньги? Я уже слишком
привык к жизни без оглядки на завтрашний день.
- Но ты же мужчина! - Я так и не понял, что именно подразумевала Рамона
под этим определением. Наверно, то, что я должен уметь заработать при любой
ситуации. Что ж, если так, то я с ней полностью согласен.
Самым любимым в моем арсенале юмора был анекдот про грузинского
экскурсовода. Когда одна светленькая русская женщина, впервые приехавшая на
Кавказ, во время посещения зоопарка спросила экскурсовода - видного, хорошо
одетого мужчину, - кем является очень смешной дикий кабанчик, мужчиной или
женщиной, то кавказец цокнул языком, покачал головой и сказал.
"Запомни, дэвушка, мужчина - это тот, у кого есть деньги! А это, - он
высокомерно показал на кабанчика, - самэц..."
В этот момент я вдруг вспомнил про два миллиона долларов, которые спокойно
лежали на моем счету в Бельгийском банке.
Всю оставшуюся дорогу до Пярну мы с Рамоной говорили много, но ни о чем
конкретно. Так, дорожная болтовня. Когда я подруливал к утопающему в зелени
дому, Гарик, ещё не имевший возможности его видеть, но уже, несомненно,
почувствовавший приближение родных стен, радостно залаял, толкая огромной
мраморной мордой сидящую впереди Рамону. Она обернулась и потрепала его по уху.
- Все, малыш, приехали Мы снова дома...
Ничего себе "малыш", килограммов тридцать пять! Я весь отпуск старался не
показывать, как до чертиков надоела мне эта псина. Боялся обидеть Рамону. Этот,
второй, хоть и походил на того, первого, Гарика как две капли воды, все же
отличался весьма мерзким характером. Больше всего мне не нравилась его дурная
привычка постоянно ревновать свою хозяйку к её двуногому каватеру, а также
каждое утро хватать в спальне одеяло и стаскивать его на пол. Если когда-нибудь
в будущем Рамона захочет, чтобы у нас была собака, я обязательно настою на
девочке.
- Карета подана, сударыня!
- Благодарю вас, любезный. А теперь не поможете ли вы достать из багажника
и отнести в дом два совсем маленьких, почти невесомых чемоданчика?
- Ну разумеется!..
Тягостный миг прощания не затянулся более чем на две минуты. Я отдал
Рамоне ключи и документы от "тазика" девятой модели, с тоской вспомнив об
оставленном в Юрмале "Мерседесе", сказал, что позвоню с работы, как только
доберусь до места, и, пока она не надумала сесть за руль и подкинуть меня до
аэропорта, остановил такси, забросил на заднее сиденье чемодан, отправил любимой
женщине и её мерзопакостному псу воздушный поцелуй и сорвался с места вместе с
облаком дорожной пыли.
В назначенный час я уже подлетал на вертолете к известной мне посадочной
площадке в дебрях Карпатских гор. Когда шасси коснулись гладкого серого
покрытия, к вертолету подъехал камуфлированный джип. В нем сидели двое. Одного
боевика я не знал, вероятно, он прибыл с последним пополнением, а вторым был мой
старый знакомый Соловей. Выглядел он сумрачным и настороженным. Когда я тяжело
обрушился на заднее сиденье, он полуобернулся ко мне и сказал:
- У нас здесь сплошные ЧП, командир.
- Что еще? - Мне было глубоко наплевать на всю базу, вместе с боевиками,
оружием и материальными ценностями, но неприятный холодок волной пробежал у меня
по спине и ушел куда-то в пятки. Когда говорят "ЧП", я все время вспоминаю, как
в горах Афганистана моджахеды перерезали четверых ребят всего лишь из-за того,
что одному из них захотелось нести караул с закрытыми глазами.
- Вчера ночью был пожар, в одном из помещений первой колонны... - Все ясно,
пьяные убийцы перепились и уснули, забыв затушить сигарету.
- По пьянке?
- Вроде того. Они вернулись с задания, "положили" какого-то очень важного
дядю в Москве, а босс как раз находился в отлучке. Словом, напились, подрались и
подпалили примерно пятьдесят метров помещений в общей сложности, - Соловей
махнул рукой. - Один обгорел так, что просто труба. Док говорит - пятьдесят
процентов поверхности кожи как корова языком слизала. А то и больше. В любом
другом случае этого парня уже давно спустили бы в утилизатор вместе с мусором,
но здесь совсем другое дело. Знаешь Короля?.. Он и есть тот бедолага. Босс
сказал, что оторвет доку яйца, если тот не поставит инструктора на ноги. Вот
так.
- Понятно, - я кивнул головой и полез в карман за сигаретами Мне знакомо
это имя - Король. Он был главным инструктором по ликвидации, учил наемных
киллеров поражать мишень из всех возможных в природе позиций с первого выстрела.
Раньше, как и я, Король служил в армии, в звании подполковника. До попадания на
базу я однажды встречался с ним, в одной из воинских частей недалеко от
Ташкента. Тогда он был инструктором у снайперов спецназа. Мы были незнакомы
лично, я просто знал его в лицо и знал, что он за человек.
Он был настоящий профессиональный убийца, безжалостный и жестокий. Не знаю
почему, но, узнав о том, что он внезапно превратился в увеличенный в размерах
вариант цыпленка табака, я испытал удовольствие.
- А вторая проблема?
- Разве я говорил, что есть вторая? - удивленно поднял брови Соловей.
- Что, не правда?
- Да, правда Поэтому-то босс и вызвал тебя раньше времени. Дело в том, что
сегодня вечером на базе будет большой сходняк "бугров" со всей России, и, как я
предполагаю, не только Толковище! - помпезно протянул боевик, как будто говорил
не о съезде мафиозных авторитетов, а о длинных и загорелых женских ногах. -
Поговаривают, будем менять место дислокации поближе в матушке-столице!
- Кто поговаривает? - Я вдруг снова вспомнил о стукачах и внесенной мной в
схему модернизации базы скрытой камере для их "отлова" - Конкретно!
- Да так, слышал... - замялся Соловей, напряженно пожимая плечами. - А ты?
Босс ничего не говорил?
- О таких вещах сообщают только в последнюю секунду. Не говорил. Кстати,
не знаешь, он подписал мою схему модернизации?
Соловей наморщил лоб, будто пытаясь вспомнить что-то, не очень для него
существенное.
- Ползали там какие-то умельцы с проводами и всякой ерундой. Целую неделю.
А что, новую сигнализацию устанавливали?
- Ага. Пожарную, - усмехнулся я, выпуская изо рта густую струю сигаретного
дыма.
- Странно.. - скривил рожу боевик, словно его насильно накормили лимоном.
- Что же она тогда не сработала?
- А её не было в помещениях первой колонны, - безразлично отозвался я.
Меня сейчас больше интересовала установленная в одном из рабочих кабинетов
бункера скрытая камера. Если все прошло нормально, она ещё сослужит хорошую
службу. Как я и предполагал, Персиков вряд ли стал читать положенную ему на стол
схему, а подписал её, не глядя.
Джип миновал последний поворот, выскочил из леса к подножию скалистого
холма и остановился возле въезда в туннель. Невидимая камера внимательно
позыркала на машину и сидящих в ней людей, а затем на приборной доске джипа
загорелась красная лампочка. Въезд разрешен.
Мы тронулись с места и скрылись в чреве неосвещенного туннеля. Вторые
ворота пропустили нас столь же быстро. И только за ними я почувствовал едва
уловимый запах дыма. Учитывая отдаленность от главного выезда с базы помещений
первой колонны, можно было предположить, какой хипеш стоял здесь прошедшей
ночью. Но я снова вспомнил о поверженном Короле, и на моем лице появилось
выражение полного удовлетворения ситуацией. Хорошо, что во время пожара здесь не
было меня.
Джип въехал в помещение стоянки автотранспорта и остановился на отведенном
ему месте в правом крыле. Я взял чемодан и направился в сторону лифта. Но
неожиданно натолкнулся на самого Владимира Адольфовича. Вероятно, "большой босс"
решил встретиться со мной незамедлительно Он молча кивнул в сторону длинного,
освещенного яркими лампами дневного света прохода, подождал, пока я не
поравняюсь с ним, а потом спокойно, как индеец, спросил.
- О пожаре, конечно, знаешь? Черт бы его побрал! - Я впервые за все время,
пока знаком с этим человеком, вдруг услышал вырвавшиеся из его рта потоки
сквернословия. Когда же Персиков наконец закончил ругаться, то сообщил ещё одну
новость - с сегодняшнего дня запрещено употребление алкоголя и разврат с
девчонками.
В последний раз одна сука принесла к нам на базу гонорею..
Еженедельные посещения базы проститутками, которых специально привозили из
львовского борделя для окрашивания серых подземных будней, ставшие уже традицией
и одним из основных стимулов для вынужденных прозябать в замкнутом пространстве
боевиков, всегда доставляли хлопоты. Начать хотя бы с того, что ни одна девчонка
не должна была знать, что её везут на случку с голодными головорезами мафии. Они
были твердо уверены, что армейское начальство просто регулярно устраивает
расслабуху для работающих на некой секретной территории солдат-контрактников.
Этим вполне объяснялось несоответствие небритых рож боевиков гладко обскобленным
лицам настоящих военных и та степень секретности, с которой девиц доставляли на
базу. За свои вояжи они не получали денег, а для владельцев интим-клуба это был
своего рода бартер взамен на рэкетирскую "крышу". К тому же всех проституток
предупредили самым серьезным образом - не стоит рассказывать никому о поездках
"в армейский гарнизон". До сих пор все проходило вполне гладко, не считая
попыток некоторых бандитов склонить "девочек" к прямо-таки ненормальным
извращениям. Но случай, о котором сообщил Персиков, был первым за все несколько
лет, пока "организмы", как их презрительно называли боевики, навещали базу.
Лично я так ни разу и не принял участия в случаях с дешевками, хотя, как
любой нормальный мужик, тоже испытывал вполне естественную потребность в сексе.
Одна мысль, что где-то далеко, у самого моря, меня ждет любимая женщина с
бездонными голубыми глазами, нежной загорелой кожей и пахнущими фиалками
волосами, заставляла меня смотреть на приезжающих "мочалок" совсем другими
глазами. Поэтому сообщение о запрете на "кувыркание" я воспринял совершенно
равнодушно. Но зато незамедлительно поинтересовался другим, куда более важным
событием.
- Говорят, будем переезжать поближе к Москве?
- Неизвестно еще, - буркнул на ходу босс. - Может быть. Сейчас этот вопрос
прорабатывается, - мы приблизились к лифту, и Персиков нажал кнопку. - Вечером,
в девятнадцать часов, должен быть обеспечен режим особой охраны.
Я, конечно, доверяю твоему... м-м... заму, - не найдя более-менее подходящего
определения для Рысько, Владимир Адольфович усмехнулся. - Но тебе, Валерий
Николаевич, все-таки больше. Я обещал тебе тридцать суток отпуска? Так?
- Вроде... - Я зашел в кабину вслед за боссом и включил подъемный механизм.
Лифт плавно, почти неощутимо дернулся, двери сомкнулись и через три секунды
открылись снова Кабина находилась уже на другом, более высоком уровне.
- Остались ещё сутки. Сегодня давайте, чтоб все было в лучшем виде, а
завтра Наверстаешь. До шести часов вечера тебя никто беспокоить не будет. Сходи
в спортзал, в бассейн, - Персиков развел руками. - В общем, свободное
распоряжение временем. Сейчас переоденься, найди Дреевского, и поставьте человек
пятнадцать снаружи. Только не очень далеко, так как специально на сегодня я
отозвал всех свободных людей из первой колонны, и они уже с самого утра
находятся на местах Вся дорога от вертолетной площадки до базы поделена на
сектора и простреливается. Это на случай крайней необходимости. Но не помешает
усилить охрану ещё несколькими боевиками.
Дело предстоит очень серьезное, ждем больших людей, - Персиков мог не
говорить об этом, в глазах без труда читался весь калейдоскоп проносящихся в его
голове мыслей, а лицо напоминало мину философа во время трудных родов очередной
гениальной идеи.
- Сколько их будет и как они будут прибывать? - машинально спросил я, но
потом поправился. - Вернее, как - понятно, но вот по скольку и с каким
интервалом, мне нужно знать, чтобы контролировать ситуацию.
- Ты не кипятись. Вряд ли кому-то захочется, кроме меня, конечно,
встретить их в этих девственных местах. Но я, ты понюхаешь, просто обязан
предпринять необходимые превентивные меры безопасности. Слишком высокие будут
гости.
Можно сказать - вся элита "структуры" и ещё несколько человек, кто совсем
скоро займет в ней место, а также пара-тройка посторонних, чье присутствие на
встрече обязательно ввиду важности обсуждающихся вопросов. Они будут прибывать в
четыре захода, на четырех разных вертолетах, с четырех разных направлений.
Вертолеты привезут автомобили с тонированными стеклами, где будут находиться
участники встречи. Вертолет приземляется, машина тут же покидает его и
самостоятельно двигается к базе. В этот момент осуществляется свободный зъезд
без какой бы то ни было остановки перед всеми воротами туннеля. В то же самое
время первый вертолет поднимается и улетает, а на площадку, ориентировочно через
пятнадцать минут, садится следующий. После окончания встречи я лично отдам
соответствующую команду, и все будет так же, но с точностью до наоборот... Как
видите, Валерий Николаевич, ничего сложного. Все продумано задолго до
сегодняшнего дня на самом высоком уровне и одобрено всеми участниками встречи.
Твоя группа будет
...Закладка в соц.сетях
