Жанр: Боевик
Под личиной
...мать узнала случайно, на родительском собрании. Скандал, который она
устроила вечером, запомнился ему надолго. Все закончилось сердечным приступом, после чего мать
пролежала в больнице больше недели.
Андрей перестал посещать секцию, несмотря на уговоры преподавателя, сулившего ему большое
спортивное будущее и, как итог, золотые горы. Не по годам серьезному подростку здоровье матери было
дороже любых житейских благ.
По выходу из больницы немного оттаявшая мать все-таки разрешила ему заниматься спортом, но только
гимнастикой. Обладая немалой физической силой, цепкий, как обезьяна, Андрей быстро наверстывал
упущенное - ведь его одногодки занимались в секции гимнастики с дошкольного возраста.
Конечно же, он не стал звездой первой величины, хотя в конце концов и получил звание мастера спорта. Но
Андрей и не хотел достигать в гимнастике больших вершин. Его тайной страстью так и остались боевые
единоборства.
Лишенный возможности посещать тренировочные занятия по тэквондо, в субботние и воскресные дни он
удалялся в укромный уголок городского парка и часами отрабатывал всевозможные приемы, пользуясь
купленным по случаю руководством по боевым единоборствам.
Андрей был неглуп и понимал, что его книжные знания без кумитэ* - это нуль без палочки. Но выйти на
татами с каким-нибудь случайным партнером не решался. Он знал, что любая схватка оставляет следы...
*Тэквондо - современный комплекс корейских боевых единоборств.
*Кумитэ - боевая схватка.
С девушкой, из-за которой у него случился конфликт, закончившийся избиением, он познакомился недавно,
когда был на сборах перед соревнованиями. Она тоже занималась гимнастикой, только художественной.
До этого Андрей избегал контактов с юными представительницами противоположного пола. Он не был
некрасивым, отнюдь. Но его мрачная застенчивость и желание оставаться неприметным в любых ситуациях
ни в коей мере не могли привлечь к нему внимание эмансипированных раскрепощенных одноклассниц.
А в спортзале все его помыслы были сосредоточены только на отработке разнообразных технических
элементов и связок. Ведь ему приходилось на ходу учиться тому, что его товарищи по команде умели с
детства.
Она подошла к нему сама. Что было просто невероятно: Алена (так звали девушку) слыла красавицей среди
городских гимнасток. Андрей, конечно же, видел ее не раз, но у него даже мысли не возникало, что он
может чем-то заинтересовать эту "Принцессу"; так прозвали ее спортсмены-гимнасты.
А потому Андрей мимо Алены и компании - возле нее всегда толпились воздыхатели и подруги - старался
проскользнуть как можно незаметней. Правда, с некоторых пор ему начало казаться, что Алена попадалась у
него на пути чересчур часто.
Но он по своей юношеской наивности не придал этому факту должного значения, и по-прежнему избегал
встречаться с нею даже взглядами.
Она подошла и, немного смущаясь, предложила ему, будто давнему другу, лишний билет на какой-то
фильм. Андрей даже не понял, на какой именно.
Все смешалось в бедной голове юноши, и он, вместо благодарности, вдруг начал не очень связно объяснять,
что пойти в кино не может, так как очень занят, потому что он должен что-то сделать...
Тогда Алена сказала: "Пожалуйста. Я хочу, чтобы именно ты составил мне компанию. Я очень тебя прошу".
И он сдался. Он очень хотел сдаться...
Два месяца пролетели как утренний сон. Андрей не мог поверить своему нежданному счастью. Первая
юношеская любовь сделала его безумцем. Он засыпал и просыпался с именем Алины на устах. Он
буквально бредил ею.
В гимнастическом зале, зная, что за ним наблюдают ее жгуче-черные глаза, он творил чудеса. Даже
видавший виды тренер в ужасе хватался за голову, когда Андрей работал на перекладине. Юноша играючи
выполнял элементы высшей сложности, добавляя свои, невероятные с точки зрения здравого смысла и
человеческих возможностей.
Увы, убеленный сединами специалист забыл (а может и не знал), что любовь способна на невозможное.
Впрочем, тренеру было невдомек, что его воспитанник пребывает в состоянии любовной эйфории.
Первое предупреждение, если быть точным, Андрей получил не от вощанской братвы.
К нему подошел товарищ по команде и сказал, что лучше будет, если он оставит Алину в покое. Ни для кого
из гимнастов их отношения уже не были секретом. Трудно что-либо утаить от небольшого, крепко
спаянного коллектива, в котором проводишь по несколько часов почти каждый день.
С трудом сдерживая внезапный приступ гнева, Андрей как можно спокойней спросил товарища - почему?
Тогда он и узнал, что на Алину накинул глазом местный бугор, бригадир какой-то мафиозной группировки.
Андрей не послушался умного совета. Он просто не мог послушаться. Его влечение к Алине было
неподконтрольно здравому смыслу. В конечном итоге Андрея все-таки поймали в темном переулке, хотя он
и старался быть предельно осторожным.
- Пойду. Мне пора. Спасибо вам... за все. - Андрей поднялся.
- Я провожу тебя. Так сказать, во избежание...
- Не нужно, - самую малость поколебавшись, твердо ответил Андрей.
Он не был уверен, что те, кто его избивал, не поджидают сорвавшегося с крючка фраера в какой-нибудь
подворотне. Вощанские всегда отличались злопамятностью и бульдожьей цепкостью. Но согласиться на
предложение Дрозда ему не позволяла гордость.
- Тогда вызовем такси. Через пять минут машина будет у подъезда.
- Я лучше пешком...
Дрозд внимательно посмотрел на смущенного Андрея и с пониманием улыбнулся.
- Ясно, - сказал он и достал портмоне. - Меняю свои седины вместе с богатой мошной на твою молодость и
пустые карманы. Держи полста. Этого вполне хватит, чтобы проехать город из одного конца в другой. И
никаких возражений! Это не спонсорская помощь. Даю в долг. Когда-нибудь вернешь. Я готов ждать хоть
сто лет.
Дрозд снова показал свои крепкие белые зубы в веселой улыбке.
- Будем считать, что я застраховался, - сказал он. - А это значит, что мне обязательно нужно дождаться
конца страхового срока.
- Я отдам. Честное слово!
- А я в этом и не сомневаюсь. Но не шибко торопись. Это дурной знак.
- Почему?
- Некоторые, чтобы долго жить, покупают себе заранее место на кладбище и даже надгробие. Есть такое
поверье. А я коллекционирую должников. Появляется, знаешь ли, смысл в жизни. Очень уж хочется
получить на исходе лет долги, собрать друзей-приятелей, а также всех остальных, которые числятся в
доброжелателях, и закатить последний пир. Эдакий шикарный сабантуй. Чтобы всего было вдоволь. Все
веселее будет дорога в мир иной.
- А как быть с теми, кто долг не возвратит? Ведь такое случается...
- И чаще, чем хотелось бы. Как там сказано в святом писании? "И остави нам долги наша, яко же и мы
оставляем должникам нашим". Одни будут в открытую веселиться на прощальном пиру, а другие -
втихомолку, под одеялом; это когда я копыта откину. Ведь в таком случае долг будет считаться
погашенным. А мне будет вдвойне приятно, что моя кончина окажется для многих сплошным весельем.
Может, на том свете зачтется.
По и так темному лицу Дрозда неожиданно пробежала тень. Но он омрачился только на короткий миг.
Спустя минуту Дрозд снова балагурил и ерничал, провожая Андрея к такси.
Хороший человек, вспоминая своего спасителя, думал с благодарностью юноша, когда машина везла его по
оживленным, несмотря на достаточно позднее время, городским улицам - сегодня была суббота.
И все же непонятное беспокойство, угнездившись где-то в подсознании, мелкими булавочными уколами
шпыняло возбужденный мозг.
Лишь когда такси свернуло под арку во двор дома, где жил Андрей, он вдруг понял, что его несколько
смутило в облике с виду добродушного Дрозда.
Глаза. Голубовато-серые, белесые, они иногда покрывались тонким прозрачным льдом, сквозь который, как
из замерзшего речного омута, время от времени проглядывала холодная расчетливая жестокость.
ВОЛКОДАВ.
Если в книге судеб кому-то написано служить вышибалой в баре, то он может нацепить пенсне не только на
нос, но и на заднее место, однако профессором все равно не станет. Когда в голове некоего индивидуума
извилины построены в армейские шеренги, то хоть винтом завейся, а в зигзаги и петли свободного
предпринимательства они не превратятся.
И вообще - на хрен я связался с этим бизнесом!?
- Вам чай или кофе?
Медоточивый голос секретарши вернул меня в реальный мир, заставив вздрогнуть. Немалым усилием воли
задавив в зародыше внезапно возникшее раздражение, я ответил:
- Или...
- Простите, не поняла...
Я нехотя оторвал взгляд от столешницы и посмотрел на доморощенную Кассандру*. Вообще-то, в миру ее
звали Марьей, но своим даром предвидения она ни в коей мере не уступала древнегреческой пророчице.
Увы, я тоже не прислушивался к умным советам Марьи. А жаль. Уж в чем-чем, а в людях она разбиралась,
дай Бог каждому. В отличие от меня.
*Кассандра - в греческой мифологии предсказательница, которой никто не верил.
- Лучше принеси мне пистолет, - буркнул я, тяжело вздохнув. - Пуля в лоб - и все дела. И больше никаких
забот. Ни тебе шустрых дельцов, которые так и норовят обвести ближнего вокруг пальца, ни налоговых
инспекторов, способных за один заход ободрать фирму как липку.
- Тогда вам нужен короткий японский меч, - невозмутимо посоветовала Марья; при этом на ее очень даже
симпатичном бесстрастном лице не дрогнул ни один мускул.
- Это почему? - спросил я не без интереса.
- Чтобы уйти из жизни достойно, сделав харакири. Как японский самурай. И нужно пригласить телевидение.
- А это еще зачем?
- В таком случае ваша смерть не будет напрасной.
- Нет ничего более бесполезного и напрасного, чем человеческая жизнь, - назидательно изрек я с мрачной
миной на лице. - Это во-первых. А во-вторых, почему ты считаешь, что я должен умереть перед
объективами телекамер? Хочешь сказать, что на миру и смерть красна?
- Отнюдь. Просто я знаю один ваш недостаток, который, кстати, среди нормальных людей считается
достоинством.
- Марья Казимировна, ты опять говоришь загадками... черт меня дери! Мне сейчас не до ребусов.
Я сделал вид, что сержусь.
- Никаких загадок, - возразила Марья. - У вас чересчур сильно развито чувство справедливости. И ваша
смерть должна быть протестом против произвола чиновников, а не просто сиюминутным порывом
бизнесмена-неудачника. А если еще и оформить все надлежащим образом...
- Стоп! Ни слова больше! Не хорони меня раньше времени.
От нашей словесной дуэли я, как ни странно, воспрянул духом; эта плутовка умела, когда требовалось,
довести человека до белого каления.
- Может, по жизни я и лох, но не настолько. К слову, а кто в твоей табели о рангах числится ненормальным?
- Вам ответить честно или так, чтобы никому не было обидно?
- Ответь как на исповеди. Начальство нельзя обманывать.
Марья снисходительно улыбнулась.
- Начальство - да, но мужчин - можно. И даже нужно.
- Только не говори мне, что все мужчины шовинисты! Я это уже слышал, и не раз.
- И от меня тоже?
- От тебя - нет. Но я умею читать по глазам. А глаза, как тебе известно, зеркало души.
- И что вам говорят мои глаза?
- Стоп, стоп! Не уводи разговор в сторону. О твоих глазах мы потолкуем как-нибудь в другой раз. Отвечай
на вопрос прямо, без всяких там женских штучек
- Извольте...
Она приняла строгий пуританский вид, но в ее выразительных голубых глазах, доставшихся в наследство от
отца-поляка, прыгали и кривлялись смешливые чертики.
- Я считаю ненормальными тех, кто главной целью своей жизни считает накопительство. Деньги, деньги и
еще раз деньги - вот их кредо.
- Похоже, в глубокой юности ты увлекалась марксизмом. Это для меня сюрприз. - Я скептически
ухмыльнулся. - Деньги - зло, это так. Но необходимое зло, без которого добро станет пресным. Если не
будет богатых и бедных, и все станут равными в правах и возможностях, любое доброе дело превратится в
простую вежливость воспитанного человека. Представляешь, скольких филантропов такое положение вещей
сделает несчастными?
- Что-то я не наблюдала в бюро по трудоустройству длинных очередей, сплошь состоящих из филантропов,
готовых платить деньги всем нуждающимся и безработным.
В голосе Марьи прозвучал злой скепсис.
- Они слишком скромны, чтобы выставлять свои добродетели напоказ.
- Да уж... - Марья заразительно рассмеялась. - Вот потому очень тяжело отыскать такого "скромника".
- Сейчас их называют спонсорами.
Я посмотрел прямо в глаза Марье, и с хитрецой ухмыльнулся.
- Некоторые девушки из кожи лезут, чтобы найти себе такого благодетеля...
- Если это намек, то будем считать, что я его не слышала. - Марья приняла обиженный вид.
Я подмигнул ей, и мы дружно рассмеялись.
Марье в прошлом году стукнуло двадцать восемь. Она окончила университет с дипломом экономиста и
владела тремя иностранными языками - английским, испанским и французским.
Но, при всех своих достоинствах и весьма солидном образовании, она так и не смогла найти себе
приличную работу по специальности. Приличную хотя бы в смысле заработка.
Как ни странно, я нашел Марью в бюро по трудоустройству. До нее секретари-референты мне попадались
исключительно смазливые, но тупые до неприличия.
Отчаявшись найти себе дельную помощницу из среды "позвоночников" - тех, кто устраивался по
знакомству, используя так называемое "телефонное право", я и направил свои стопы в службу занятости.
Уж не знаю, чем она поначалу приглянулась мне, - может, чувством собственного достоинства, которого у
Марьи было хоть отбавляй и которое было буквально написано на лице девушки, - но я даже не счел
нужным провести обычное в таких случаях собеседование. Скорее всего, меня сразили наповал ее весьма
симпатичная мордашка и божественная фигура.
Собственно говоря, я совершил ту же ошибку, что и прежде, когда принимал на работу по знакомству. Нет,
я ни в коей мере не отношусь к тем начальникам, которые безапелляционно считают секретарш своими
гражданскими женами.
Но мне, как и любому мужику, гораздо приятней видеть в приемной не какую-нибудь очкастую грымзу в
штопаных колготках, а благоухающее дорогими духами воздушное создание в современном прикиде,
которое не стыдно показать партнерам по бизнесу. Ведь красивый секретарь-референт, как и дорогая
престижная иномарка, - это лицо фирмы.
К счастью, на этот раз я не ошибся. Естественное, не наигранное, обаяние, невероятное трудолюбие и
поистине мужская жесткость вскоре сделали Марью незаменимой помощницей.
Поначалу наши отношения были сугубо официальными. Марья была вежлива, предупредительна, но
холодна как снежная королева. Я долго не мог выявить истоки этой холодности.
И только спустя год я, наконец, сообразил, как разрушить стену отчужденности, стоявшую между нами.
Марья не терпела фамильярности и приставаний со стороны начальства. Как я потом узнал, она долго не
держалась ни на одной работе только из-за своей строптивости. Ну не любит девка служить шефу
раскладухой, и все тут. На дух не переносит.
Как оказалось, на мое удивление, бывают и такие экземпляры. Правда, очень редкие... Поэтому мои робкие
попытки сблизиться (на уровне дружеских отношений) она отметала, что называется, с порога.
Поняв, где собака зарыта, я повел свою игру. Она заключалась в полном безразличии. Я начал смотреть на
Марью как на одушевленную приставку к компьютеру и переводчика-попугая - не более того.
В общем, я сыграл роль нехорошего, черствого человека, Синей Бороды из сказки. И Марья, при всем том,
будучи женщиной до мозга костей, не смогла удержаться от искушения открыть запретную дверь.
На одной из презентаций, уж не помню по какому случаю, она якобы подвернула ногу, и мне поневоле
пришлось лично отвезти ее домой на такси. Чему я, собственно говоря, был рад, хотя и состроил по
привычке кислую мину - чтобы она шибко не задирала нос.
Марья жила одна в двухкомнатной квартире с мансардой, доставшейся ей по наследству от деда, известного
художника.
В мансарде все и случилось: под картинами, которыми были увешаны стены сверху донизу, возле
зажженного камина, за чашкой кофе, мы, наконец, нашли общий язык и подружились. Естественно, никаких
вольностей мы не допускали.
С той поры наши отношения были ровными, доверительными и почти приятными. Почему почти? Да все
потому...
Мое холостяцкое сердце не раз начинало стучать как отбойный молоток при виде ее круглых мраморнобелых
коленок, но я крепился изо всех сил, по мере своих слабых актерских способностей изображая
стойкого оловянного солдатика.
Иногда мне казалось, что и Марья не совсем равнодушна ко мне. Временами я ловил на себе ее острый,
проницательный взгляд, достающий до самого нутра, от которого мне становилось не по себе.
Если честно, то эти взгляды мне не очень нравились, если не сказать - совсем не нравились. Иногда они
будили в моей голове некоторые не очень приятные воспоминания из прошлой жизни.
Уж кто-кто, а я знал не понаслышке, как опасны такие вот красотки. Лучше сразиться с крокодилом голыми
руками, нежели доверить свою жизнь и судьбу с виду невинному воздушному созданию с большими
влажными глазами грациозной лани.
Скорее всего, в своих подозрениях я заходил чересчур далеко. Они не выдерживали никакой критики. Я
вполне обоснованно отдавал себе отчет, что все эти домыслы - издержки моей военной профессии, в
которой повышенная подозрительность считается нормой человеческих отношений.
О своем прошлом диверсанта-ликвидатора ГРУ по прозвищу Волкодав я, естественно, не распространялся.
И причиной тому была даже не подписка о неразглашении неких тайн.
Просто для нормального здравомыслящего человека моя прошлая жизнь могла показаться вымыслом,
достойным пера талантливого сочинителя детективных романов.
Если бы это было так...
Марья знала меня как отставного военного (что в какой-то мере соответствовало истине), служившего по
интендантской части, а поэтому сколотившего во времена перестроечной неразберихи немалый капиталец
для собственного дела. Что тоже было почти правдой.
Только я не толкал на сторону вагоны с военным имуществом, а зарабатывал свои денежки потом и кровью
- в прямом смысле этих слов.
Мало того, теперь я был Богатырев, а не Левада, как значилось в моем личном деле.
Я взял девичью фамилию матери. Так настоятельно посоветовал мой бывший шеф полковник Кончак. (Он
недавно стал генералом, насколько мне было известно). Как говаривали наши коллеги из бывшего КГБ,
"лучше перебдеть, чем недобдеть".
Уж очень много я наследил...
Имя мне оставили прежнее - Максим, а вот отчество (черт бы побрал эту секретность!) тоже изменили.
Вместо Максима Севереновича, я стал Максимом Семеновичем. Батя, наверное, в гробу перевернулся от
такого кощунства.
Ну и, само собой понятно, что мне сварганили весьма приличную легенду. Поэтому, благодаря спецам
"конторы", я имел шикарную биографию, с которой запросто мог баллотироваться в Государственную
думу.
- И что мне делать с этим гадом ползучим? - спросил я Марья после длительного раздумья.
Она поняла, кого я так обозвал, без объяснений.
- Нужно подавать на суд... - ответила она с сомнением в голосе.
- Как же! - фыркнул я, как рассерженный кот. - Ему судебный иск до лампочки. У него на счетах сущий
мизер. Все бабки в наличке крутятся. В том числе и мои.
Я в отчаянии постучал себя косточками пальцев по голове.
- Каким же надо быть идиотом, чтобы отдать триста тысяч баксов явному проходимцу!
- Ну, не скажите...
Марья нехорошо, со злостью, ухмыльнулась.
- Поначалу он был таким душкой... - сказала она. - В ресторан приглашал, презенты дарил. А его новый
"мерседес"? Любой поверит, посмотрев на эту крутую тачку, что у ее хозяина денег куры не клюют.
- Да, он умеет залезть в душу... - проворчал я с убитым видом. - Опутал меня своей паутиной в два счета,
подлый паук.
- Может... нанять парней? - спросила Марья, отводя глаза в сторону.
Несмотря на свои внушительные габариты, мне, чтобы не раскрыть свое инкогнито, поневоле приходилось
играть роль простого обывателя с заячьей душой, который лишь благодаря случайному стечению
обстоятельств попал в бизнес.
Потому я никаким боком не прислонялся к местной братве, не имел "крыши", никогда не встревал в драки и
делал вид, что по вечерам боюсь выходить из дома.
Бизнес у меня был так себе, средний. Я занимался оптовой продажей разнообразных материалов (в
основном импортных) для отделки квартир.
В принципе, лично я зарабатывал неплохо - до десяти тысяч долларов в месяц, но по сравнению с зубрами
от большого бизнеса был мелкой, незначительной букашкой, которую следует рассматривать лишь через
лупу.
Из-за своей мелкотравчатости я поначалу не попал в поле зрения рэкета, а когда мое дело окрепло, основная
часть местной братвы уже терла тюремные нары. Акулы большого бизнеса теперь не желали попадать в
милицейские сводки, потому часть своих "бойцов" приструнили, а не поддающихся увещеваниям
отморозков отправили по назначению: кого в зону, а кого - в ад.
Беда пришла с другой стороны, откуда я совсем ее не ждал.
Сначала сгорел один из складов фирмы, и я понес большие убытки. Затем свалился под откос трейлер с
дорогими отделочными материалами из Италии. Увы, груз не был застрахован. А значит, я снова влетел в
немалую копеечку.
И наконец я имел неосторожность согласиться на совместную деятельность с ООО "Девис".
Вложив в общество триста тысяч долларов в виде займа под проценты, только через полгода, когда дела
моей фирмы здорово пошатнулись и мне срочно понадобились оборотные деньги, я понял, что попал как
кур в ощип. Сейчас эти триста кусков мне бы здорово пригодились, чтобы поправить финансовое
положение.
Но, увы и ах - мой так называемый партнер, директор ООО "Девис и Ко" Денис Висловский, даже не думал
что-то там делать и возвращать вложения.
Короче говоря, мои триста косых помахали зелеными крылышками и исчезли в неизвестном направлении.
Куда именно, знал только Сачок - так прозвали Висловского еще в глубоком детстве.
- Марья! - воскликнул я с наигранным испугом и злостью. - Ты в своем уме!? Коготок увяз - птичка
пропала. Стоит мне лишь заикнуться местной братве о таком, и пиши пропало. Сначала выдоят фирму, как
глупую корову, а затем дадут мне под зад. В лучшем случае - если я не буду упираться.
- Это не совсем так, - настаивала на своем Мария. - У меня есть знакомые, которых можно назвать
порядочными. С известной натяжкой... - Она многозначительно ухмыльнулась. - За умеренную плату они
сделают все, что я попрошу. Сделают - и забудут. Я могу гарантировать...
- Ты можешь гарантировать только одно, - перебил я Марию, - что вслед за летом наступит осень, затем
зима и так далее. Спасибо за совет, но мы пойдем другим путем.
- И что он собой представляет?
Марья смотрела на меня с сарказмом.
Ну, это уж слишком! По-моему, Марья забыла, что она не мой партнер с соответствующими правами, а
всего лишь личный секретарь-референт.
Я не сомневался в ее словах. Марья, в отличие от меня, местная, а потому у нее могли быть хорошие друзья,
готовые ради денег сделать все, что угодно.
Но она, похоже, не знала прописной истины: сотворенное зло, пусть даже с благородными намерениями,
имеет свойство множиться и возвращаться к тому, кто его сделал. Как примитивная инфузория - делением.
И "наезд" на Висловского может оказаться брошенным в горах камнем, который вызовет лавину.
А мне очень не хотелось снова менять место жительства и начинать жизнь сначала. Я просто устал от
вечных скитаний.
Мне нравился и этот город, и мой офис, и Мария, и люди, с которыми приходилось общаться. Естественно,
за исключением Сачка... сукин сын!
- А вот это, милочка, не твое дело! - отрезал я грубо.
Марья уже привыкла к резким сменам моего настроения, а поэтому отреагировала на грубость с
удивительным спокойствием. Опустив глаза, она стояла передо мной с непроницаемым лицом, буквально
излучая антарктический холод.
Только теперь, с большим опозданием, я наконец сообразил, что даже не предложил ей присесть.
- Извини... - сказал я покаянно. - Нервы ни к черту...
Марья с пониманием кивнула. Ее лицо немного прояснилось. Но она смолчала.
Я решил объясниться:
- Я сам пойду к этому козлу, чтобы внести ясность в наши отношения. Все равно нужно что-то
предпринимать. Если у Сачка все бабки в обороте, пусть продает свои машины. У него их три или четыре.
Как раз хватит, чтобы вернуть мне долг.
Марья снова промолчала (все-таки обиделась, подумал я), но в уголках ее резко очерченных губ мелькнула
недоверчивая улыбка.
Я понял, о чем она подумала, - не видать мне денег, как своих ушей. И про себя сокрушенно вздохнул.
Эх, где мои молодые годы... Вернись те времена, Сачок сейчас бы слезами полы мыл, умоляя забрать долг,
притом с большими процентами. Бывали дни веселые...
- Да, да, надежды юношей питают, но пока иного выхода нет! - сказал я раздраженно.
Вскочив на ноги, я заметался по кабинету.
- Нужно что-то придумать! Разборка и суд меня не устраивают. Надо искать третий путь.
- Он уже есть, - наконец подала голос Марья.
- О чем ты?
- Мы можем поправить дела фирмы и без денег, присвоенных Висловским. Наши зарубежные партнеры
предлагают нам брать товары на консигнацию*. Я только что получила факс.
- Не понял... А разве я об этом их просил?
- Простите, может, я несколько поторопилась... - Марья зарделась, уж непонятно от чего. - Однажды в
разговоре вы обсуждали этот вариант... Вот я и подумала...
- Понятно. Ты решила бежать впереди паровоза.
Я не знал, как мне поступить - разозлиться и побить горшки, или перевести все в шутку.
Иногда ее самостоятельность мне нравилась, но временами Марью заносило. Она иногда принимала
решения, консультируясь со мной лишь после воплощения их в жизнь.
До этого времени я помалкивал, так как Марье нельзя было отказать в уме и сообразительности, но сегодня
ее инициатива была совсем некстати.
*Консигнация - форма комиссионной продажи товаров, при которой их владелец передает товар
партнеру для продажи с его складов; оплата по реализации или с обусловленным сроком.
- Спасибо, Марья Казимировна, - сказал я с горечью в голосе. - Удружила ты мне... Теперь за бугром
подумают, что наша фирма на мели, а это значит хороших контрактов н
...Закладка в соц.сетях
