Жанр: Боевик
Меченые злом
...се остатки мы занесли в квартиру.
- Кто занимался переноской?
- С разной мелочевкой управлялись бабы, - ну, это... гвозди, обрезки плинтусов, остатки
обоев - а цемент и алебастр носил Фигарь.
- Позвольте - какой такой Фигарь? - удивился майор. - Насколько мне помнится, по
словам хозяев, квартиру ремонтировали только женщины. И вы. Я не прав?
- Правы. Но мешки таскал Фигарь. Это бомж... нет, скорее бич - у него есть квартира. Он у
нас подрабатывает на подхвате. Это когда мы шабашим. Мальчик на побегушках.
Принеси и подай, что потяжелее. Правда, ему уже лет сорок. С гаком.
- Тогда почему жена Завидонова утверждает, что стройматериалы в квартиру заносили
именно вы?
- Кто спорит? Фигарь поднимал мешки с алебастром и цементом из подвала на
лестничную площадку, а я втаскивал их в квартиру.
- Понятно... - Артем задумался, пытаясь сформулировать следующий вопрос. - Скажите, а
Фигарь - надежный человек?
- Пьянь, она и есть пьянь, - с философским видом ответил Ферапонтов. - Говорят, он
бывший мент. Извините - милиционер... Его из органов за что-то выперли.
- Не нужно извиняться. У нас всякие люди есть. Значит, особого доверия вы к нему не
питаете?
- Еще чего! - возмущенно фыркнул бригадир. - Конечно, нет. Я ведь далеко не мальчик. И
бугром работаю больше десяти лет. Столько всего навидался... Дальше порога квартиры,
где работает наша бригада, мы Фигаря не пускаем. Вы думаете?.. Нет, ни в коем случае!
При всем том, на убийство он неспособен. Что-нибудь стибрить - да, но причинить комулибо
боль - нет. Не верите мне, спросите у наших женщин. Они его знают с давних пор.
Фигарь - безобидный забулдыга.
- А в тот день он сам напросился помочь вам, или вы его пригласили?
- Пригласили. Дело в том, что мы собирались переезжать на другой объект, а там
намечался большой объем работ по переноске стройматериалов. Фигарь, он хоть и
пьяница, но жилистый мужик.
- Наркотиками Фигарь не баловался?
- Рассказывал, что когда-то пробовал травку курить. Но не понравилось. К тому же,
спиртное у нас гораздо дешевле наркоты.
- Значит, вы стояли на лестничной площадке, дожидаясь, пока Фигарь не поднимет
мешки.
- Ну...
- И чем он занимался в подвале, вы не видели.
- В общем, да... не видел. - Ферапонтов пристально посмотрел на майора. - А какое это
имеет значение? Каморку мы освободили, Фигарь вымел оттуда весь мусор и выбросил в
мусоропровод. Могу вас заверить, что из материалов мы не взяли даже гвоздя.
- Меня этот вопрос не интересует. Вы можете дать мне адрес Фигаря?
- Пишите...
Пока Артем управлялся с ручкой и блокнотом, Ферапонтов о чем-то сосредоточенно
размышлял, хмуря широкие густые брови, выцветшие до белизны.
- Когда вы встречались с ним в последний раз? - спросил майор, перед тем как
попрощаться.
- Давно. И знаете... это даже странно...
- Что значит - странно? - насторожился Артем.
- Несколько раз я посылал за ним Ксюшу (она живет неподалеку от Фигаря), но его не
было дома.
- Такие клиенты часов, как говорится, не наблюдают. Может, напился до чертиков и спал
мертвецким сном, или где-то шлялся. А возможно попал в больницу.
- Я тоже так думал, - признался бригадир. - Но сейчас понимаю, что был не прав.
- Почему?
- Фигарь обязательно позвонил бы мне. Даже с больницы. Мы ему неплохо платили, и он
держался за место подсобного рабочего руками и ногами. Впрочем, возможно я и
ошибаюсь... Кстати, он никогда не приходил на работу пьяным.
- Действительно странно... - Тревожное предчувствие вдруг угнездилось в голове и
заставило майора помрачнеть.
- И еще одно... - Ферапонтов потер лоб ладонью. - Это по поводу подвала. Мне кажется, я
что-то припоминаю... Нет, нужно расспросить. Скажите, все то, о чем мы здесь говорили -
большой секрет?
- Какой там секрет. Просто я расследую убийство Завидонова. Обычная работа.
- Значит, сюда можно пригласить и Ксюшу?
- Зачем?
- Что-то она говорила мне тогда... не помню, хоть убейте. Но речь шла о Фигаре. Это
точно.
- Тогда - это значит во время переноски стройматериалов?
- Да.
- Зовите вашу Ксюшу, - распорядился оживившийся Артем.
Ксюшей звали женщину лет пятидесяти - из тех, которые, как писал поэт, "коня на скаку
остановит". Была она крепко сбита, с румянцем на всю щеку и жгучим незатухающим
огнем в черных глазах, являющимся отличительной чертой южнорусских казачек, в жилах
которых течет не кровь, а гремучая славяно-кавказская смесь.
Всю подноготную Артем рассказывать ей не стал. Он сосредоточил внимание Ксюши
лишь на переноске материалов. Оказалось, что тогда в кладовке командовала она.
- ...Помню. А как же. - Женщина из деликатности старалась дышать в сторону - чтобы до
майора не доходил винный дух. - Шастал там один... Кореш Фигаря; так он сказал. Я его
шуганула - будьте здоровы. Все ему объяснила... как полагается. Стой и жди возле
подъезда, пока Фигарь освободится. Нечего под ногами путаться, у нас работа. Я что, не
права?
- Правы, правы, - успокоил ее майор. - Вам этот приятель Фигаря известен?
- Не-а. Увидела его впервые.
- Он пришел вместе с Фигарем?
- Если не ошибаюсь, чуть позже. Утром его точно не было.
- Как вы считаете, Фигарь ждал своего приятеля?
- Чего не знаю, того не знаю. Но мне почему-то кажется, что Фигарь здорово удивился.
- Расскажите, пожалуйста, поподробней, как все было.
- Ну, этот... хмырек пришел и начал шушукаться с Фигарем. Я не прислушивалась, о чем
они там говорили. Забрала остатки клея и пошла наверх. А когда возвратилась, то застала
ту же самую картину - торчат в кладовке, курят и базарят. Ну, я, конечно, молчать не
стала...
- А что случилось потом?
- Ничего такого... Фигарь взял мешок с цементом и понес к лестнице. Что делала я? Вот
чего не помню, того не помню. Кажется... Нет, забыла. Уж извините.
- Приятель Фигаря сразу ушел?
- Черт его знает, - откровенно призналась женщина. - Я за ним не следила. Мне помнится,
какое-то время он ошивался в подвале - ждал своего дружка. А потом... Потом исчез.
- А почему вы его не выгнали?
- Думаете, постеснялась? Ничуть. Просто там украсть было нечего.
Довод был исчерпывающим. Чисто русским. Ни прибавить, ни убавить. Артем поверил в
него сразу и бесповоротно.
- Вы можете описать его внешность? Пусть даже приблизительно.
Женщина в смущении развела руками.
- У меня плохая память на лица, - сказала она извиняющимся тоном. - Помнится только,
что он был худой. И, как мне показалось, испуганный. Все.
- Спасибо. Вы нам здорово помогли. До свидания. Удачи вам...
Артем решил пока не акцентировать внимания на внешности приятеля Фигаря. И не
терять времени на составление фоторобота. Ему было хорошо известно то, о чем женщина
и не догадывалась. Когда сидишь перед экраном монитора, где мелькают детали лиц, в
памяти поневоле всплывают даже мелкие подробности. Просто необходимо, чтобы со
свидетелем работал настоящий профессионал, а не безразличный ко всему, кроме
собственной зарплаты, поденщик.
У майора был горячий след - Фигарь. По идее, этот странный тип мог ответить на
некоторые вопросы, интересующие Артема. В том числе и о личности своего приятеля.
Майор поехал на квартиру Фигаря.
Глава 30.
Леха не страдал клаустрофобией, но в подземелье, которое уводило его неизвестно куда,
ему стало жутко. Фонарик в руках был весьма слабым утешением. Неяркий желтоватый
луч выхватывал из чернильной темени осклизлые стены, покрытые наростами как
коростой, кучи камня и битого кирпича, глубокие лужи, узкие боковые ответвления - в
основном засыпанные обрушившимися сводами... Короче говоря - картина не для
слабонервных.
Вор шел не быстро, опасаясь попасть в какую-нибудь незамеченную ямину. Когда он
продвинулся вперед метров на сорок (может, несколько дальше), позади раздался
приглушенный расстоянием и земной толщей грохот взрыва. Сверху посыпалась каменная
мелочь, но подземный ход устоял.
Саюшкин сразу смекнул, что это такое. Наверное, Вениамин все-таки раскусили Лехину
игру, и, не сдержав злобный порыв, приказал зашвырнуть в лаз гранату. Видимо, он
сообразил, что вор привязал к чему-то веревку-поводок и забился в какую-нибудь дыру,
решив не дожидаться обещанных "милостей". Теперь ему назад ходу точно не было.
Интересно, думал Леха, попытаются они достать его из норы, или нет? Как никак на кон
поставлены сотни тысяч "зеленью". Но, по здравому размышлению и сообразуясь с
характером Вениамина, Саюшкин все же склонялся к тому, что смуглый не будет этого
делать. Он вовсе не дурак, этот "фермер" от гоп-стопа. Хитер, ох, хитер, сукин сын...
Потому первой мыслью, которая пришла Вениамину на ум, скорее всего, была догадка,
что их "Сусанин" дал деру по заранее подготовленному маршруту. А значит, поставив на
всякий случай возле пролома сторожей, Леху будут ждать на поверхности. Ждать и
искать. Да так, что перевернут весь город вверх тормашками.
"Ну что, козлы, взяли Сусанина!? - торжествовал вор, когда затихло эхо взрыва. -
Ножичками порежем... Как бы не так. Не говори гоп... Мы еще маненько покувыркаемся.
Лишь бы отсюда выбраться..."
Он шел очень долго - так ему показалось. Приподнятое настроение постепенно
улетучилось, и ему на смену пришел нестерпимый голод. Саюшкин до такой степени
хотел поесть, что у него заболел живот. Ему даже показалось, будто склеились стенки
желудка. Леха знал за собой такую слабость. После своей воровской "работы", которая
тоже забирала много нервной энергии, он мог есть и пить за четверых, и даже с полным
желудком чувствовал себя голодным.
Леха чисто механически достал из сумки свечу и сунул ее в рот. Но едва зубы, щелкнув,
отгрызли кусочек парафина, он опомнился и с проклятиями выплюнул его под ноги. В
этот момент вор готов был сам себе надавать по мордам: ну что стоило купить свечей из
воска!? Денег пожалел, жлоб несчастный... Воск, по крайней мере, можно было
употребить вместо жевательной резинки. Все не так жрать хотелось бы.
Он почувствовал, что подземелье идет под уклон. В одном месте Саюшкин едва не
свалился, не заметив ступеней, ведущих вниз. Воды здесь стало побольше, но пол был
чище, не так захламлен, как вначале. Только теперь Леха заметил, что старинные мастера
вымостили его брусчаткой. Собственно, как и все подземелье. Наверное, этот ход являлся
главным.
Стало тяжело дышать. Воздух был сильно насыщен влагой, и осязаемо тяжел - давил не
только на легкие, но и на мокрые плечи.
И все же, подземелье вентилировалось. Это Саюшкин проверил сразу, как только немного
опомнился от переживаний. Он достал зажигалку, несколько раз чиркнул колесиком, и
острый язычок пламени сразу же отклонился в сторону. Тяга была, что весьма обрадовало
вора. Вот только пламя, как стрелка компаса, указывало именно в ту сторону, куда Леха и
шел. Что несколько его озадачило - спуск становился все круче и круче.
Вскоре Саюшкин брел в воде по колени. Она уже не бежала, а лежала перед ним как
стекло из обсидиана, оживающее, когда он переставлял ноги. Страх вместе с
неожиданным удушьем цепко схватили вора за горло, и Леха едва не закричал благим
матом. Но тут откуда-то сбоку, из очередного ответвления, потянуло свежестью, и он
пошел на ветерок, совершенно не соображая, что делает.
Здесь ход был поуже. Но он поднимался наверх! Будь Саюшкин в состоянии бежать, он
рванул бы вперед заячьим скоком. Но пол под ногами был илистым, встречалось много
битого кирпича, и Леха, придавив свое ретивое, шел осторожно, будто по болоту.
Ход вывел его в галерею. Она оказалась просторной и сухой. Наверное, галерея была
более поздней постройки, потому что ее стены сложили из грубого кирпича темнокоричневого
цвета. С одной стороны галереи - напротив овального зева хода - виднелись
глубокие стрельчатые ниши. В одной что-то забелело в глубине, и вор, в котором совсем
некстати проснулся кладоискатель, сунул туда рука и вытащил какой-то сферический
предмет.
На него глядел череп. Освещенный лучом фонарика, он ехидно скалил зубы и, как
показалось совсем потерявшему голову Лехе, подмигивал пустой глазницей.
Коротко вскрикнув, Саюшкин в ужасе швырнул свою находку обратно, и припустил
вперед галопом. Но бежал он недолго. Дорогу ему перекрыл достаточно свежий завал.
Леха не стал его разбирать, а повернул обратно. Теперь он шел, стараясь не глядеть на
ниши, но глаза словно кто-то поворачивал в ту сторону, притом с помощью грубого
ворота. У него от борьбы с самим собой даже глазные мышцы начали болеть.
По галерее Саюшкин шел, как ему показалось, очень долго. Он настолько устал, что не
выдержал и сел передохнуть. Вору край нужно было потушить фонарик, чтобы поберечь и
так слабые батарейки, но у него не хватало смелости. Из-за черепа Леха боялся остаться в
полной темноте. Он боялся - и ничего не мог с собой поделать. Такое случилось с ним
впервые.
Тогда Саюшкин зажег свечу. И удивительное дело: запах горячего парафина и волны
мягкого света, которые побежали по мрачным стенам подземелья, расширяя пространство,
неожиданно подействовали на него как успокоительное. Он расслабился, перевел дух, и в
конечном итоге снова обрел способность здраво мыслить.
Леха пошарил на груди, нашел дешевый крестик на тоненькой цепочке с нержавеющей
стали, и крепко сжал его в кулаке. Он купил его нечаянно, на хорошем подпитии, у какойто
тетки, которая утверждала, что крестик освящен в церкви.
В принципе Саюшкин не верил ни в Бога, ни в черта, но никогда и не отвергал
религиозные постулаты. Он был достаточно начитан, а потому известное выражение
"Богу - богово, а кесарю - кесарево" толковал совершенно прямолинейно, без всяких
сносок, лишь с поправкой на время и свою "специальность". Единственное, в чем Леха
был тверд, как кремень, так это во мнении, что ни в церкви, ни возле нее воровать нельзя.
Грешно.
Но сейчас, сидя на холодном полу подземелья, которое могло и не иметь выхода,
Саюшкин вдруг почувствовал в груди какое-то непонятное томление. Что-то доброе,
светлое рвалось наружу, взламывая окостеневшую скорлупу души, и свеча от этого
разгоралась все ярче и ярче.
Склонив голову набок, Леха с удивлением и замешательством прислушивался к этому
совершенно новому, неизвестному чувству, будто оно рождалось не у него, а у кого-то
постороннего. Пальцы сами сложились щепотью, и Саюшкин, совершенно не осознавая,
что делает, три раза истово перекрестился...
Наверное, он на некоторое время задремал. Очнулся Леха от полудремы-полузабытья
мгновенно, будто его кто-то толкнул. Свеча почти догорела, и в ее неверном,
колеблющемся свете вор увидел, что пол перед ним как-то странно шевелится и
загорается крохотными искорками.
Озадаченный непонятным явлением, Саюшкин тупо смотрел на мельтешащие серые тени.
И только когда в оголенную ногу повыше лодыжки впились острые зубы, он заорал от
боли, вскочил, и, включив фонарик, принялся пинать ногами, словно заправский
футболист, больших длиннохвостых крыс.
Отвратительные твари разбежались. Но, судя по шороху в темноте, не очень далеко.
Много ли их там? - гадал Леха, дрожа как осиновый лист. Он столько рассказов
наслышался от знакомых бомжей о городских крысах, что мог написать на эту тему
научный труд.
Эта напасть в полной мере проявилась в городе вместе с демократией. Нет, крысы и
раньше плодились. Даже коммунисты, при всей их железной воле и настойчивости, не
смогли за годы советской власти окончательно решить этот животрепещущий вопрос. Но
все-таки крысиное поголовье в годы торжества социализма значительно уменьшилось и
ушло в подполье, действуя в основном по ночам, бандитскими наскоками.
Когда перекрасившиеся в одночасье партайгеноссе стали именоваться демократами и
либералами, крысиное племя воспрянуло духом. Из-за митинговых страстей и драк возле
государственных кормушек новые старые как-то выпустили из виду, что городские
помойки тоже требуют внимания и средств. Выросшие, как на дрожжах, кучи не
убирающегося месяцами мусора способствовали возрождению целых крысиных колоний.
Теперь, судя по всему, по ночам крысы занимались только сексом. А днем важно
разгуливали на виду у совсем обалдевших обывателей, чинно и неторопливо ковыряясь в
отбросах, - выискивали по-светлому что вкусней.
Иногда крыс все-таки пытались травить - чтобы заткнуть рты некоторым, особо рьяным,
представителям совсем распоясавшейся гласности, которые строчили жалобы на
бездеятельность мэрии в газеты и даже ругались с экранов телевизоров. По подвалам
домов лазили какие-то подозрительные дядьки и тетки, чем-то там посыпая полы и
обрызгивая стены.
Крысы, недовольные таким нахальство, начинали бунтовать, поднимаясь на верхние
этажи и проникая в квартиры граждан. Некоторые особо крупные экземпляры нападали на
элитных кошек и собачью мелюзгу. Рассказывали и вообще страшные истории -
например, как крысы сожрали младенца - но Леха им не верил.
Однако теперь он понял, что заблуждался. Саюшкин совсем не думал, что крысы
приходили к нему на экскурсию, чтобы просто поглазеть - как лилипуты на Гулливера.
Скорее всего, их привлекло настоящее чудо - гора мяса, которая свалилась к ним
неизвестно откуда. И теперь крысы, похоже, совещались на какое количество порций ее
разделить и кому сколько достанется.
Сжимая в одной руке саперную лопату, а в другой фонарик, Леха побежал, как
полоумный, подальше от крысиной стаи. Вскоре серые зверьки исчезли с поля зрения, и
запыхавшийся вор перешел на медленный шаг. Теперь ему сильно захотелось пить. От
жажды язык стал словно рашпиль и казалось, что он царапает нёбо.
Иногда вор останавливался возле какого-нибудь ответвления, которое уводило вниз -
туда, откуда он пришел. Чего-чего, а воды там хватало. Но, представив давящую мокрую
темень, которая ожидала его в самом чреве подземелья, Леха шарахался от проема и шел
дальше, безуспешно пытаясь увлажнить рот куда-то пропавшей слюной.
В конце концов он сообразил, что галерея представляет собой гигантское кольцо, полый
обод со спицами-тоннелями, уводящими вниз, к какому-то центру или оси. Чтобы в этом
убедиться, Саюшкину невольно пришлось, натыкаясь на завал, несколько раз
возвращаться назад, чтобы искать новый путь, пока до него не дошло, что все это значит.
Леха не поленился и проделал дыру в завале. Когда он перебрался на другую сторону, то
вскоре нашел огарок свечи - в том месте, где отдыхал. Крысы куда-то исчезли, и вор
почувствовал себя уверенней и бодрей.
И что теперь? - спросил сам себя Саюшкин, когда сделал свое открытие. Получалось, что
он бегал как белка в колесе. От переживаний ему даже есть расхотелось. Но жажда
мучила по-прежнему.
Нужно возвращаться к тому месту, где он оставил кирку, чтобы пойти в другую сторону,
подумал Леха. И содрогнулся, попытавшись мысленно проделать обратный путь. Нет,
только не это! Вору начало казаться, что стоит ему только спуститься вниз, как тут же
обвал отрежет ему проход в галерею. Здесь, по крайней мере, просторно и сухо. А что
ждет его в другой стороне? Может, там крысы размером с бультерьера. Говорят, и таких
видели. Мутанты.
Саюшкин в отчаянии несколько раз стукнулся головой о стенку. Господи, помоги!!! Ведь
он еще так мало пожил на этом свете... Господи!.. Если удастся вырваться отсюда живым,
он завяжет со своим криминальным промыслом, женится на Валентине и уедет в деревню,
где построит дом, посадит сад и вырастит двух, а может и трех сынов. И если его рука
сама потянутся к воровству, он лично отрубит ее топором.
От умиления и жалости к себе Леха даже пустил слезу. И, как ни странно, ему вдруг
полегчало. Слезы будто отмыли замусоренные страхом мозги, и они начали работать в
прежнем режиме. Нужно не торопиться, решил Саюшкин, и тщательно осмотреть стены
галереи с той стороны, где ниши.
Вопреки ожиданиям вора, ни черепов, ни скелетов в нишах больше не оказалось.
Наверное, его находка была раритетом. Леха освещал каждую нишу, но везде луч
упирался в старинную каменную кладку. Совсем отчаявшийся вор, заканчивая очередной
"круг почета" - от одной стороны завала до другой, обратной - уже проделывал все
манипуляции машинально: смахнул лопаткой бахромчатую занавесь из пыльной паутины,
залез в нишу, посветил, осмотрел заднюю стенку, вылез... Смахнул, посветил, осмотрел...
Смахнул, посветил...
Саюшкин едва не проглядел то, что искал. В одной нише задняя стенка была сложена из
светлого, местами выкрошенного кирпича. Он явно был изготовлен не кустарным
способом, как тот, что пошел на стены подземного кольца. При ближайшем рассмотрении
оказалось, что раствор не известковый, как в галерее, который и каленым зубилом не
возьмешь, а цементный - он рассыпался под руками.
Подвывая от нетерпения, Леха начал выковыривать кирпичи из кладки лопатой, что
оказалось совсем просто. Вскоре они начали сыпаться вниз и сами - от времени раствор
превратился в обычный мелкозернистый песок. Какое-то время вор возился, вытаскивая
кирпичи в галерею, а потом, расхрабрившись, пнул остатки стены ногой. Раздался грохот,
Саюшкин зажмурился и несколько раз чихнул от поднявшейся пыли, а когда открыл глаза
и всмотрелся, перед ним зияла чернота нового хода.
Теперь обретший уверенность Леха начал действовать по науке. Он привязал один конец
шпагата к кирпичу возле ниши, и начал по мере продвижения вперед разматывать моток.
Саюшкин не был уверен, что путь, по которому он идет, ведет в нужном направлении, и
боялся попасть в лабиринт.
Этот подземный тоннель был совсем узким, но, как и галерея, сухим. Человек более
солидной комплекции, нежели вор, мог бы тут застрять. Временами Лехе казалось, что
ход начинает сужаться еще больше, и тогда мысль, что он направляется в западню,
вызывала пароксизмы смертельного ужаса.
Но ненадолго. В очередной раз, собрав волю в кулак, вор заставлял себя идти вперед,
невзирая на дурные мысли и предчувствия. В этой ситуации единственной радостью для
Саюшкина было то, что тоннель все круче и круче забирал вверх.
Он снова очутился в подземелье. Узкая щель, которой заканчивался ход, превратила его
одежду в лохмотья. Леха лишь отчаянным усилием вырвался на просторное место,
оставив на шершавой кладке тоннеля не только клочья ткани, но и кусочки собственной
кожи.
Это подземелье находилось совсем близко от поверхности. Саюшкин слышал стук
трамвайных колес, шум машин и даже, как ему почудилось, человеческие голоса. Но где
находится выход?
Немного поколебавшись, вор потопал в ту сторону, откуда слышался разговор - как ночью
рыба плывет на свет фонаря. Шел он не очень долго, а когда остановился, то был в полном
недоумении - голоса доносились из-под земли! Мало того, Леха уловил даже запах дыма.
Что за чертовщина?!
Привести в порядок расстроенные мысли и чувства он не успел. Саюшкин сделал еще
несколько шагов вперед - и земля под ним разверзлась, увлекая в гремящую, жаркую
глубь.
Фигарь жил в так называемом спальном районе. Ни одно предприятие не коптило над ним
небо (кроме котельной), а средоточием жизненных интересов местных жителей был так
называемый Колхозный рынок, куда по выходным дням народ ходил как московский
бомонд на премьеру балета в Большом театре - при полном параде, со всеми домочадцами
и гостями плюс четвероногой домашней живностью, друзьями человека.
Микрорайон находился на городской окраине, подъезды и подходы к рынку были весьма
удобны, потому крестьяне везли сюда свою продукцию с большим удовольствием. Из-за
того, что торговать приезжали сами производители, Колхозный рынок считался наиболее
дешевым и прослыл бойким местом.
Как-то так получилось, что перекупщики на колхозном рынке не прижились. Не пускали
сюда и кавказцев. Апельсинами, мандаринами и сухофруктами торговали русские тетки,
орехами и грибами - белоруски, а салом и домашней колбасой - хохлушки. Ну, а всем
остальным - прочий интернационал. Такие порядки установил бессменный еще с
брежневских времен директор рынка, хитрый, как змей, и пользующийся в городе не
меньшим влиянием, чем сам мэр.
С удовольствием вдохнув всей грудью относительно чистый воздух окраины, Артем
спустился по тропинке с невысокого пригорка на ровную, как стол, площадку и, сверяя
номера домов со своими записями, нашел тот, в котором проживал Фигарь. Обычная
девятиэтажка не вызывала никаких ассоциаций, и майор, критическим взглядом окинув
разрисованный местными придурками подъезд, поднялся на лифте к квартире бича, как
охарактеризовал бывшего мента бригадир маляров Ферапонтов.
Искать нужный номер не имело смысла. Впрочем, его там и не было. Косо навешенная
дверь квартиры Фигаря смотрелась так, будто ее только вчера сперли в свинарнике и
установили наспех, даже не удосужившись помыть. От нее и запах шел соответствующий.
На грязном коврике у порога сидел здоровенный черный котище и с вожделением
принюхивался к амбрэ, которое так и свистело в широкую щель между дверным полотном
и наличником.
- Брысь! - топнул Артем ногой.
Кот недовольно глянул на него изумрудной зеленью совершенно диких глаз, и с
достоинством удалился. Он даже не оглянулся, все своим видом демонстрируя полное
презрение к человечеству в лице майора.
Артем кошек не любил. Однажды жене подарили совершенно очаровательного котенка
персидской породы. Это так майор думал поначалу. Пушистое чудо выросло и
превратилось в сущее наказание.
Конечно, со временем кота научили гадить только в отведенных местах. И рвать гардины,
а также другие вещи домашнего обихода он тоже перестал. Но эта элитная тварь начала на
майора неровно дышать. Кот подстерегал его, как неразумную мышь, в самых разных
местах. Он мог цапнуть Артема зубами за ногу во время обеда, притом совершенно без
повода, или, например, сидя на коленях и ласкаясь, с неподражаемым коварством
оцарапать щеку одним взмахом лапы. А когти у этого зверя были острейшие.
Майор страдал почти четыре года. Укладываясь спать, Артем тщательно закрывал дверь
своей спальни, чтобы кот не мог проникнуть в нее ночью. Однажды майор проснулся изза
приснившегося ему кошмара. Когда он открыл глаза, то первым, что Артем увидел,
были горящие во мраке глазищи перса. Кот сидел на тумбочке у изголовья и смотрел на
хозяина со странным выражением, которое очень не понравилось майору.
Его так
...Закладка в соц.сетях
