Жанр: Боевик
Кулак Аллаха
... разделила
тележка, доверху нагруженная багажом. Когда тележка проехала, Харрис уже сдавал
администратору ключи от номера.
Конверт доставили в дом дяди неделю спустя. Дядя уехал в отпуск, а перед
отъездом на случай пожара или ограбления отдал ключи племяннику. Харрис
беспрепятственно проник в дом и забрал конверт. Потом он отправился в посольство
Израиля в Лондоне и попросил встречи с опекавшим его кацой. Харриса проводили в
какую-то комнату и попросили подождать.
Вскоре туда вошел мужчина средних лет, спросил у Харриса его имя и
поинтересовался, почему тот хочет видеть "Нормана". Харрис все объяснил, извлек
из кармана конверт и положил его на стол. Израильский дипломат побледнел, снова
попросил Харриса подождать и вышел.
Здание израильского посольства на Палас-грин может привлечь внимание
любителя архитектуры своими классическими линиями, но ни один архитектор никогда
бы не догадался, что под этим зданием скрывается надежно укрепленное и
оснащенное самой современной аппаратурой лондонское бюро Моссада. Именно из этой
подземной крепости был срочно вызван молодой человек. А Харрис все ждал и ждал.
Конечно, он не мог знать, что стал предметом тщательнейшего изучения через
полупрозрачное поляризационное зеркало. Пока он сидел за столом, на котором попрежнему
лежал нетронутый конверт, его сфотографировали, а фотографию сличили со
снимком Стюарта Харриса из Ноттингема, хранившимся в его досье. Молодой каца
убедился, что в посольство проник сайан, а не палестинский террорист, и лишь
после этого вошел в комнату.
Каца улыбнулся, сказал, что его зовут Рафи, и предложил Хар-рису рассказать
все с самого начала, с той самой встречи в Эйлате. Харрис так и сделал.
Разумеется, Рафи все знал о вербовке Харриса в Эйлате (он только что просмотрел
его досье), и рассказ Харриса был нужен ему лишь для проверки. Когда рассказчик
дошел до событий в Багдаде, каца заинтересовался всерьез. Сначала он почти не
прерывал Харриса, давая ему возможность полностью выговориться. Потом засыпал
его вопросами; вопросы часто повторялись, так что в конце концов Харрису
пришлось пересказать несколько раз все, что было в Багдаде. Рафи не делал
никаких заметок, вся их беседа записывалась. Наконец он подошел к укрепленному
на стене телефону и недолго переговорил на иврите со старшим по званию коллегой,
сидевшим за стеной.
Потом Рафи, не скупясь на похвалы, долго благодарил Харриса, отметил его
мужество и хладнокровие, настоятельно просил никому и ни при каких
обстоятельствах не говорить ни слова о всем происшедшем и пожелал ему
счастливого возвращения домой. Затем Харриса проводили до выхода.
Письмо забрал мужчина в шлеме, пуленепробиваемом жилете и в перчатках.
Конверт сфотографировали и просмотрели в рентгеновских лучах. Израильское
посольство уже потеряло одного сотрудника, погибшего при вскрытии письма-бомбы,
и больше не хотело рисковать.
Наконец конверт вскрыли. В нем оказалось два листка тонкой прозрачной
бумаги, исписанных арабской вязью. Рафи не знал ни слова по-арабски, а уж тем
более не мог прочесть рукописный текст. Во всем лондонском бюро Моссада не
нашлось человека, который смог бы разобраться в ажурной вязи арабских букв. Рафи
отослал в Тель-Авив подробное, надежно зашифрованное сообщение, после чего
составил еще более детальный отчет по специальной форме, которую в Моссаде
называли НАКА. Вечером того же дня письмо и отчет были отправлены с дипкурьером,
который вылетел самолетом израильской авиакомпании из Хитроу в Тель-Авив.
В аэропорту Бен-Гуриона дипкурьера прямо у трапа самолета встретил
мотоциклист связи с вооруженным эскортом. Мотоциклист доставил холщовый мешок с
диппочтой в большое здание на бульваре короля Саула, а после завтрака мешок уже
лежал на столе руководителя иракской инспекции, очень способного молодого
офицера Давида Шарона.
Шарон хорошо владел арабским языком, и то, что он прочел на двух листках
папиросной бумаги, произвело на него примерно такое же впечатление, как первый
прыжок с парашютом на тренировочных занятиях над пустыней Негев.
Не вызывая секретаря и не прибегая к помощи компьютера, Шарон сам напечатал
дословный перевод письма на иврите, потом с оригиналом, переводом и отчетом Рафи
направился к своему непосредственному начальнику, директору средневосточного
отдела Моссада.
В письме сообщалось, что его автор занимает очень высокий пост в иракской
иерархии и является членом многих правительственных советов. Далее автор
говорил, что он готов работать на Израиль за деньги - и только за деньги.
Там были еще кое-какие детали и номер абонементного почтового ящика на
центральном багдадском почтамте для ответа.
Вечером того же дня в личном кабинете Коби Дрора состоялось совещание.
Помимо генерала Дрора на совещании присутствовали Сэми Гершон, руководитель
оперативного отдела Моссада, и Эйтан Хадар, шеф средневосточного отдела и
непосредственный начальник Шарона. Вызвали на совещание и самого Давида Шарона.
Гершон с самого начала был настроен скептически.
- Это фальшивка, - убежденно сказал он. - В жизни не видел такой наглой,
неуклюжей, совершенно откровенной ловушки. Коби, я не пошлю своего человека
проверять эту фальшивку. Это значит - отправить его на верную гибель. Я бы не
послал в Багдад даже отера.
Отером в Моссаде называют араба, которого израильтяне посылают для
установления предварительных контактов с другим арабом. Отер - это посредник
самого низкого уровня, которым - в отличие от настоящего кацы - можно и
пожертвовать.
Все склонялись к тому же мнению, что и Гершон. Письмо казалось нелепой
попыткой заманить достаточно высокопоставленного кацу в Багдад, арестовать его,
подвергнуть пыткам, а потом показательному суду и публичной казни. Наконец Дрор
повернулся к Давиду Шарону.
- Давид, ты тоже имеешь право высказать свое мнение. Что ты думаешь?
Шарон с сожалением покачал головой.
- Мне кажется, Сэми почти наверняка прав. Посылать в Багдад старшего
офицера было бы безумием.
Эйтан Хадар бросил на Шарона предупреждающий взгляд. Как обычно, отделы
Моссада соперничали друг с другом. Не было нужды заранее отдавать лавры
победителя Гершону.
- С вероятностью девяносто девять процентов - это ловушка, - продолжал
Шарон.
- Только девяносто девять? - поддразнил его Дрор. - А как нам быть с
оставшимся одним процентом, мой юный друг?
- У меня нет серьезных предложений, просто мне в голову пришла глупая
мысль. В принципе не исключена вероятность - как бы мала она ни была, - что мы
неожиданно приобрели нового Пеньковского.
Воцарилась мертвая тишина. Фамилия Пеньковского прозвучала открытым
вызовом. Гершон звучно выдохнул. Коби Дрор уставился на шефа иракской инспекции.
Шарон внимательно разглядывал свои ногти.
Чтобы завербовать агента, занимающего значительный пост в высших эшелонах
власти враждебного государства, существует только четыре пути.
Первый путь, самый длительный и трудоемкий, заключается в подготовке агента
из числа своих соотечественников. В этом случае вполне очевидно, что его нужно
обучить настолько тщательно, чтобы он ничем не отличался от граждан той страны,
в которой ему предстоит работать. Практически это возможно, только если кандидат
в агенты родился и воспитывался в этой стране. Тогда в принципе не исключено,
что агенту удастся постепенно снова прижиться - при условии, что для объяснения
его долгого отсутствия будет найдена достаточно правдоподобная легенда. Но даже
при идеальном стечении обстоятельств ему придется ждать долгие годы, иногда до
десяти лет, пока перед ним не откроются двери кабинетов, в которых имеется
доступ к секретным документам.
Тем не менее в свое время Израиль достиг больших успехов в подготовке
именно таких агентов. Причина этого очевидна: после создания Израиля в это
молодое государство эмигрировали евреи едва ли не из каждой страны мира. Среди
них без труда можно было найти евреев, которые вполне могли сойти за
марокканцев, алжирцев, ливийцев, египтян, сирийцев, иракцев и йеменцев. Кроме
того, тысячи евреев прибывали из России, Польши, Западной Европы, Северной и
Южной Америки.
Из таких агентов наиболее успешно работал некий Или Коуэн, который родился
и долгое время жил в Сирии. Однажды он снова оказался в Дамаске как гражданин
Сирии, долгое время находившийся за рубежом. Коуэн жил под сирийской фамилией и
устраивал роскошные вечера, на которые приглашались многие высокопоставленные
чиновники - как гражданские, так и военные. Гости свободно обсуждали с
бесконечно щедрым хозяином самые разные проблемы. Все, что рассказали Коуэну
сирийские чиновники, включая военные планы Сирии, оказалось в Тель-Авиве как раз
к началу шестидневной войны. Коуэна разоблачили, пытали и публично повесили на
площади Революции в Дамаске. Таких агентов очень немного, а их работа
чрезвычайно опасна.
Проходили годы. Те, кто приехал в Израиль в процессе становления этого
государства, постарели, их дети не знали арабского языка и не имели ни малейших
шансов стать шпионами калибра Коуэна. Поэтому к 1990 году Моссад располагал куда
меньшим числом блестящих арабистов, чем можно было бы предположить.
Была и другая причина ослабления израильской шпионской сети в арабских
странах. Сейчас проникнуть в секреты любого арабского государства гораздо легче,
находясь в Европе или Америке. Если арабы покупают американский истребитель, то
все детали сделки и характеристики приобретения гораздо проще и к тому же почти
без риска можно узнать в Америке. Если высокопоставленный араб по каким-то
причинам кажется подходящим кандидатом для вербовки, то почему бы не попытаться
его завербовать во время посещения им злачных мест в Европе? По всем этим
причинам к 1990 году подавляющее число своих операций Моссад проводил в
относительно безопасных Европе и Америке, а не в арабских странах, где шпионаж
связан с большим риском.
Королем по части внедрения агентов был, однако, Маркус Вольф, который
долгие годы возглавлял восточногерманскую разведку. У Вольфа было огромное
преимущество: жителя ГДР практически невозможно отличить от гражданина ФРГ.
За годы работы в разведке "Миша" Вольф внедрил в западногерманские
правительственные структуры многие десятки своих агентов, одна из которых стала
личным секретарем самого канцлера Вилли Брандта. Вольф специализировался на
чопорных старых девах, работавших секретарями у высших чиновников ФРГ. Со
временем такие секретари становились незаменимыми для своих хозяев; тогда они
могли скопировать любой проходивший через них документ, с тем чтобы копия
позднее оказалась в Восточном Берлине.
При втором пути внедрения шпионов разведывательное управление выбирает
среди своих соотечественников человека, который играет роль гражданина третьей
страны. В том государстве, куда направлен агент, все знают, что он - иностранец,
но в то же время убеждены, что он "свой иностранец", поскольку представляет
дружественную державу.
Такой путь внедрения был блестяще использован Моссадом в случае агента
Вольфганга Лотца. Лотц родился в Германии, в городе Мангейме, в 1921 году. Этот
высокий - ростом шесть футов - голубоглазый блондин, не прошедший обряд
обрезания, ничем не походил на еврея. Он эмигрировал в Израиль еще мальчишкой
здесь воспитывался и учился, принял еврейское имя Зеев Гур Ариех, боролся с
подпольщиками и террористами и стал майором израильской армии. Потом его забрал
к себе Моссад.
Сначала его послали на два года в Германию, чтобы он смог совершенствовать
родной немецкий язык и на деньги Моссала добиться "процветания". Затем Лотц и
его молодая жена-немка эмигрировали в Египет, где Вольфганг открыл школу
верховой езды.
Школа пользовалась большим успехом. Офицерам египетского генерального штаба
нравилось проводить здесь свободное время, они с доверием относились к немцу, не
скрывавшему своих правых, антисемитских взглядов и к тому же подававшему гостям
шампанское. Офицеры откровенничали с Лотцем, а тот передавал все их разговоры в
Тель-Авив. В конце концов Лотца арестовали, но, к счастью, не повесили, а после
шестидневной войны обменяли на египетских военнопленных.
Еще более знаменитым шпионом был другой немец, представитель предыдущего
поколения. Перед началом второй мировой войны Рихард Зорге был корреспондентом
нескольких ведущих германских газет в Токио. Он хорошо говорил по-японски и
установил множество контактов с членами правительства Хидеки Тойо. Это
правительство симпатизировало Гитлеру и считало Зорге верным нацистом;
разумеется, сам Зорге говорил, что он таковым и является.
Токийским чиновникам и в голову не приходило, что Зорге не имел никакого
отношения к германской нацистской партии. На самом деле он был немецким
коммунистом и работал на Москву. Годами он посылал в Москву информацию о военных
планах правительства Тойо. Его последнее сообщение оказалось поистине бесценным.
В 1941 году армия Гитлера стояла на подступах к Москве. С востока Советскому
Союзу угрожала японская армия, сосредоточившая большие силы на своих
маньчжурских базах. Сталину было жизненно необходимо знать, собирается ли Япония
напасть на СССР. Зорге удалось получить ответ: японская армия не намеревалась
переходить границу Советского Союза. Получив эту информацию, Сталин смог
передислоцировать сорокатысячную армию с Дальнего Востока на московский фронт.
Эта армия помогла задержать немцев на несколько недель, а затем наступила зима,
и Москва была спасена.
Зорге спас Москву, но не себя. Его разоблачили и в конце концов повесили.
Но переданная им информация, возможно, изменила ход истории.
Третий путь внедрения агента в высшие эшелоны власти другого государства
используется чаще всего. Он заключается в вербовке человека, уже занимающего
достаточно высокий пост. Вербовка может оказаться мучительно долгим процессом,
но иногда ее удается осуществить поразительно быстро. Для этой цели "искатели
талантов" постоянно присматриваются к дипломатическому корпусу в поисках
потенциальных кандидатов: высокопоставленных чиновников "второй стороны",
которые кажутся разочаровавшимися, неудовлетворенными, обиженными,
ожесточившимися или представляются подходящими для вербовки по какой-либо иной
причине.
Аналогичному изучению подвергаются и иностранные делегации. Обычно
"искатель талантов" только смотрит, нет ли среди членов делегации человека,
который в принципе мог бы отколоться от своих соотечественников, с удовольствием
вспомнить доброе старое время и в конце концов изменить свои патриотические
привязанности. Если такой кандидат обнаружен, то за дело принимается вербовщик.
Работа последнего обычно начинается со "случайного" знакомства, которое со
временем перерастает в более сердечные и теплые отношения. В конце концов "друг"
просит оказать ему небольшую услугу; как правило, ему требуется незначительная,
почти ничего не значащая информация.
После этого ловушка захлопывается, и для новоиспеченного агента все пути
отступления оказываются отрезанными. Чем более жесток режим на родине только что
завербованного агента, тем менее вероятно, что он решится во всем признаться
властям и отдаться на несуществующую милость режима.
Человеком, согласившимся работать в пользу другого государства, могут
двигать различные мотивы. К измене его могут подтолкнуть денежные долги,
неудачная семейная жизнь, отказ в продвижении по службе, отвращение к режиму,
царящему в его стране, или просто страсть к деньгам и приключениям. Вербовщик
может воспользоваться человеческими слабостями, чаще всего сексуальной
распущенностью или склонностью к гомосексуализму, а иногда бывает достаточно
лишь обещаний и лести.
Очень многие граждане СССР стали иностранными агентами совершенно
сознательно, повинуясь "голосу совести"; достаточно упомянуть Пеньковского и
Гордиевского. Но большинством шпионов руководит невероятное тщеславие, глубокая
убежденность в том, что только они понимают, что в этом мире правильно, а что
нет.
Самый странный из путей вербовки агентов называется "появлением". Как
следует из названия, потенциальный агент просто неожиданно появляется сам, без
какого бы то ни было предупреждения, и предлагает свои услуги.
К таким случаям то разведывательное управление, которому предлагает свои
услуги потенциальный агент, всегда относится крайне скептически: уж слишком
велика вероятность того, что это всего лишь "подсадная утка", направленная
второй стороной. Когда в 1960 году высокий русский стал искать связи с
американцами, заявив, что он является полковником Главного разведывательного
управления Министерства обороны СССР и хочет работать на Запад, ему попросту
отказали.
Ошеломленный отказом русский решил попытать счастья с британцами, и те
предоставили ему возможность проявить себя. Олег Пеньковский оказался одним из
самых поразительных агентов за всю историю международного шпионажа. За свою
недолгую, всего тридцатимесячную, карьеру шпиона он передал англоамериканской
оперативной группе, которая "вела" его, более пяти с половиной тысяч документов
- и все они относились к категориям "секретно" и "совершенно секретно". Во время
кубинского кризиса, разразившегося из-за размещения русских ракет на этом
острове, никто не догадывался, что президент Кеннеди отлично знал все карты,
которыми приходилось играть Никите Хрущеву; Кеннеди был в положении игрока в
покер, когда за спиной его противника находится большое зеркало. Роль этого
зеркала выполнял Пеньковский.
Пеньковский пошел на отчаянный риск, отказавшись выехать на Запад, когда
это было еще возможно. После кубинского кризиса советская контрразведка
разоблачила его. Пеньковского судили и расстреляли.
Тем, кто в тот вечер принимал участие в совещании в кабинете Коби Дрора, не
было нужды рассказывать об Олеге Пеньковском. В мире разведчиков он стал
легендой. Когда Шарон как бы невзначай обронил это имя, в мыслях каждого
невольно сверкнула мечта, казавшаяся совершенно несбыточной. Настоящий, из крови
и плоти, бесценнейший предатель в самом Багдаде? Реально ли это? Может ли такое
быть на самом деле?
Коби Дрор одарил Шарона долгим, испытующим взглядом.
- Что ты хочешь сказать, молодой человек?
- Я просто подумал, - преувеличенно скромно ответил Шарон, - а если
составить письмо.., просто письмо.., не заставляя никого рисковать.., задать
несколько вопросов, трудных вопросов, на которые мы хотели бы получить ответы..,
интересно, что он скажет?
Дрор бросил взгляд на Гершона, в обязанности которого входила работа с
"нелегальными" агентами. Гершон только пожал плечами, как бы говоря: я занимаюсь
людьми, какое мне дело до каких-то писем?
- Хорошо, Давид. Мы напишем ему ответное письмо. Мы зададим ему ряд
вопросов. Потом посмотрим. Эйтан, ты займешься этим вместе с Давидом. Прежде чем
отправлять письмо, покажите его мне.
Эйтан Хадар и Давид Шарон вместе вышли из кабинета.
- Надеюсь, ты отдаешь себе отчет, какую чертовщину затеял, - проворчал шеф
средневосточного отдела, обращаясь к своему подчиненному.
Ответное письмо составлялось необычайно тщательно. Над ним работали
несколько экспертов Моссада. Наконец был подготовлен проект ответа на иврите.
Перевод на арабский будет сделан в последнюю очередь.
Сначала Давид представился, разумеется только по имени, поблагодарил автора
за его предложение и заверил, что послание благополучно прибыло к тем людям, с
которыми автор и хотел установить контакт.
Далее в ответе говорилось: автор не может не понимать, что как содержание
его послания, так и способ пересылки вызвали удивление и серьезные сомнения.
Поскольку автор послания, очевидно, не глупец, он должен также знать, что "моему
народу" потребуются кое-какие доказательства искренности его намерений.
Затем Давид заверил автора, что как только такие доказательства будут
получены, перевод запрошенной им суммы не заставит ждать, но в любом случае
представленная автором информация должна оправдывать те финансовые затраты,
которые готов понести "мой народ". В связи с этим автору предлагалось найти
ответы на вопросы, изложенные на отдельном листе.
К этому сводилась суть ответного письма, на самом деле оно было намного
длиннее и изощреннее. В заключение Шарон дал автору адрес для ответа.
Это был адрес пустующего дома в Риме, который по срочному требованию из
Тель-Авива подыскало римское бюро Моссада. Теперь сотрудники римского бюро будут
следить за пустым домом. Если там появятся иракские секретные агенты, их сразу
обнаружат, и все дело будет закрыто.
Лишь после долгих обсуждений был составлен перечень из двадцати вопросов.
Ответы на восемь из них уже были известны Моссаду, причем считалось, что Ирак об
этом ничего не знает. Поэтому попытка провести Моссад не удастся.
Восемь других вопросов касались событий, которые должны были вскоре
произойти; после этого можно будет проверить правильность ответов. Наконец, на
четыре оставшихся вопроса израильтяне и в самом деле очень хотели бы получить
ответы, в особенности на вопрос относительно намерений самого Саддама Хуссейна.
- Что ж, посмотрим, как высоко летает эта чертова птичка, - сказал Коби
Дрор, просмотрев перечень вопросов.
Наконец профессор арабского факультета Тель-авивского университета перевел
письмо на цветистый, образный арабский язык. Шарон подписал его на том же языке,
воспользовавшись арабским вариантом собственного имени - Дауд.
В тексте письма содержалось еще одно предложение. Давид говорил, что он
хотел бы дать автору имя и, если тот не будет возражать, нельзя ли впредь
называть его Иерихоном?
Письмо было отправлено из единственной арабской страны, с которой Израиль
поддерживал дипломатические отношения, - из Египта.
После того как письмо ушло, Шарон занялся другими, более прозаическими
делами. Чем больше он ждал, чем больше размышлял, тем более сумасшедшей казалась
ему вся эта затея. Невероятно опасно пользоваться абонементным почтовым ящиком в
стране, где контрразведкой руководит ловкий Хассан Рахмани. Еще опаснее
передавать совершенно секретную информацию "открытым текстом", а в первом письме
не было даже намека на то, что Иерихон хоть что-то понимает в шифровке сообщений
и средствах тайнописи. В будущем, конечно, исключалось и использование обычной
почты - если у этой: истории имеется будущее, в чем Шарон все больше и больше
сомневался.
Но история получила свое продолжение. Четыре недели спустя в Риме получили
ответ Иерихона. Нераспечатанный конверт во взрывобезопасном ящике доставили в
Тель-Авив. Были приняты все мыслимые меры предосторожности. Конверт мог быть
начинен взрывчаткой или пропитан смертельно ядовитыми веществами. Наконец ученые
объявили, что конверт "чист", и его вскрыли.
Ко всеобщему удивлению, ответы Иерихона оказались поразительно точны. На
все восемь известных Израилю "контрольных" вопросов Иерихон ответил абсолютно
правильно. Ответы на восемь вопросов другой группы относительно передислокации
войсковых частей, перестановок в багдадской иерархии, поездок высокопоставленных
иракских чиновников за рубеж можно будет проверить позднее, когда эти события
совершатся - если они совершатся вообще. Тель-Авив не знал и никак не мог
проверить правильность ответов на четыре заключительных вопроса, но все они
казались вполне правдоподобными.
Давид Шарон тут же написал ответное письмо. Даже будучи перехваченным
иракской контрразведкой, оно не вызвало бы ни малейших подозрений. Дорогой
дядюшка, спасибо за письмо, которое я только что получил. Это просто чудесно,
что у вас все хорошо и вы здоровы. Ответы на некоторые из заданных вами вопросов
потребуют времени, но, если все будет благополучно, я скоро вам снова напишу.
Любящий вас племянник Дауд.
Постепенно в Моссаде все больше и больше склонялись к тому мнению, что
Иерихон и в самом деле намерен работать на Израиль. В таком случае следовало
срочно предпринять какие-то меры. Одно дело - обмен: парой писем, и совсем
другое - постоянная связь с глубоко законспирированным агентом в стране, где
властвует жестокая диктатура.
Связь посредством посланий, написанных "открытым текстом" в дальнейшем
исключалась, точно так же как и пересылка писем почтой через абонементный ящик.
Такая связь кратчайшим путем вела к провалу.
Необходимо было направить в Багдад искушенного в оперативной работе
офицера, который жил бы там и "вел" Иерихона, используя все обычные средства:
тайнопись, коды, тайники для передачи сообщений и безопасные способы пересылки
информации из Багдада в Израиль.
- Я в этом не участвую, - повторил Гершон. - Я не стану надолго посылать в
Багдад старшего кацу с "темной" миссией. Или вы обеспечиваете дипломатическую
"крышу", или никто из моих людей в Багдад не поедет.
- Хорошо, Сэми, - успокоил его Дрор, - пусть будет дипломатическая "крыша".
Посмотрим, что у нас есть.
Дипломатический паспорт дает неоспоримые преимущества. "Темного" агента
могут арестовать, подвергнуть пыткам, повесить - сделать с ним все что угодно.
Аккредитованный дипломат застрахован от таких неприятностей даже в Багдаде: если
его уличат в шпионаже, то объявят "персоной нон грата" и вышлют из страны. Так
поступают всегда.
Тем летом несколько основных отделов Моссада, особенно аналитический,
работали с большой перегрузкой. Гершон уже сказал Дрору, что ни в одном из
багдадских посольств у него нет ни одного агента, и настраивался на то, что из
этой затеи в любом случае ничего не выйдет. Начался срочный поиск подходящего
дипломата.
В Моссаде просмотрели перечень посольств всех государств в Багдаде. Из
столиц этих стран доставили списки всех сотрудников. Подходящего кандидата не
находилось: никто из иностранных дипломатов никогда ни дня не работал на Моссад,
ни в одном из посольств не было даже ни одного сайана.
Потом у какого-то мелкого служащего Моссада появилась мысль: Организация
Объединенных Наций. Эта всемирная организация с 1980 года располагала в Багдаде
единственным агентством: экономической комиссией ООН для Западной Азии.
Моссад не испытывал недостатка в агентах внутри нью-йоркской шт
...Закладка в соц.сетях
