Жанр: Боевик
Бешеный 1-16 (весь). Биография отца Бешеного
...во начал
Стивен.
- Что еще стряслось? - нетерпеливо спросил Роджер.
Не отрывая взгляда от гладкой асфальтовой ленты шоссе, бежавшей им
навстречу, Паркер невозмутимо продолжал:
- Я внимательно изучал опись вещей, принадлежащих господину Можаеву...
- Ну и что? - Роджер, очевидно, терял терпение, а его собеседник как
будто нарочно оттягивал развязку начатого им интригующего рассказа. - Что
там такого в этой описи? Не привез ли господин Можаев в США миниатюрную
атомную бомбу? - саркастически усмехнулся он.
- Опять не угадал, - Стивен не повернул головы, - бомбы в описи не было,
но имелось письмо...
- Письмо? От кого? О чем? - Роджер буквально кипел от нетерпения.
Как будто речь шла об удавшемся воскресном пикнике с традиционным
американским барбекю, Стивен ровным голосом сообщил:
- В письме излагалась схема перевода денег, как считается, принадлежащих
Можаеву, с известных швейцарской прокуратуре счетов и еще не известных, что,
как ты понимаешь, наиболее для него в данном положении интересно, на новые,
совершенно чистые финансовые счета в ряде провинциальных американских
банков. Я не крупный финансовый эксперт, но даже мне понятно, что эта схема
просто гениальна. Нет сомнения, что именно она и послужила главной приманкой
для приезда господина Можаева в Америку, а вовсе не инаугурация Буша.
- Но нам-то что до этой гениальной схемы? Не мы же с тобой ее придумали?
А нужный нам результат налицо - господин Можаев у нас в руках, - сказал
прагматичный -Лайн и уже совершенно спокойным голосом спросил: - Что тебя
тревожит, Стив?
- Тревожит меня стоящая под письмом подпись, - продолжал мурыжить своего
давнего босса и нынешнего вождя Стивен.
- И чья же там подпись? Не Президента ли Буша? - сыронизировал Роджер.
- В третий раз не угадал. Твоя хваленая интуиция стала изменять тебе,
босс, - нарочито печально заметил Стивен. - Письмо подписано Брюсом
Рубинстайном...
- Час от часу не легче! - удивленно воскликнул Лайн. - Не один десяток
лет я знаю, что этот благообразный старый еврей жаден, как голодная акула.
Но неужели в мире совсем нет предела корысти и алчности!
К чести Роджера Лайна надо сказать, что сам он был бессребреник и
настоящий идейный борец за дело, которое считал правым. Деньги же он
рассматривал как инструмент, способствующий скорейшему достижению цели,
например, посредством подкупа.
- Не знаю, известно ли тебе, Роджер, что наш дружок Брюс крутил какие-то
темные делишки с господином Можаевым через свой швейцарский банк, который, в
свою очередь, тесно связан с "Бэнк оф Нью-Йорк", и господин Можаев проводил
через эти банки какие-то сомнительные крупные суммы?
- Иными словами, можно сказать, что Брюс является одним из фактических
хозяев "Бэнк оф Нью-Йорк"?
Роджер получил эту информацию довольно давно, но не придал ей тогда
особого значения. Брюс Рубинстайн никогда не был, не будет и не может быть
одним из них. Он навсегда останется исполнителем, который за большие деньги
готов выполнить любое поручение.
- Боюсь, что финансовые комбинации господина Рубинстайна настолько
хитроумны и запутаны, что я в них не разберусь, - признался Стивен. - На кой
черт он засветился в этой компрометирующей ситуации? - с недоумением
продолжал он. - Ведь наверняка именно Брюс способствовал переводу денег
господина Можаева на Запад, и, безусловно, не безвозмездно.
- Ничего не понимаю! Он жаден, но и хитер. Неужели ему на этот раз
изменило чутье? - недоумевал Роджер.
- Но у него могли быть какие-то свои, неизвестные нам причины, по которым
он и выманивал господина Можаева в Америку, и в очередной раз сыграл нам на
руку.
- Свои причины? - переспросил Роджер. - Эти причины могли быть только
большими комиссионными за изобретенную схему перевода денег. Стив, неужели
тебе нужно объяснять, что меня беспокоит?
- Конечно, нет. Я, как и ты, опасаюсь, что эту историю разнюхают
журналисты, и опять пойдут статьи о том, что Брюс Рубинстайн вызвал в США
господина Можаева по прямому приказу ЦРУ.
- Увы, его тесная связь с нами уже давно не секрет. Но меня возмущает
другое: он проявил непозволительную инициативу и опять непрошеный выполз под
прожектора масс-медиа. Помнишь, Стив, как тогда в деле Иран-контрас после
успешной операции по продаже оружия, которую мы ему санкционировали, он
получил на свой банковский счет десять миллионов долларов от султана Брунея,
но после разразившегося оглушительного скандала и прессе вынужден был
вернуть их, объявив, что деньги к нему на счет поступили по ошибке?
- Конечно, помню. И даже могу себе представить, какое потрясение испытала
его душа - отдать, с его точки зрения, честно заработанные миллионы.
- Да уж, наш мудрый Брюс - живое воплощение характерной еврейской
алчности, - припечатал своего давнего и полезного агента неумолимый Роджер.
При том, что официальная политика Вашингтона всегда была направлена на
поддержку Израиля, и ее носители не жалели обвинений другим странам в
антисемитизме, правоверные протестанты, к которым причисляли себя и Лайн, и
Паркер, в глубине души евреев не любили и даже презирали.
- Я терпеть не могу, - развивал свою мысль Роджер, - когда люди типа
Брюса, которые за хорошие деньги без раздумий продадут собственную матушку,
проявляют инициативу в политических вопросах. Как только в программах
новостей по ТВ и в газетах его имя появится рядом с именем господина
Можаева, обязательно пойдут пересуды о том, что в этом деле замешано ЦРУ.
Это вам не русский "крот" в ФБР! Ведь мы планировали всю эту историю с
господином Можаевым так, чтобы даже наша тень в ней не мелькала.
- Тебе прежде всего надо как следует всыпать Брюсу, - сказал Стивен.
- Что я и намерен сделать немедленно по приезде в город, но для этого мне
нужна копия его письма.
- Копия ждет тебя у факсимильного аппарата, на квартире, - не моргнув
глазом доложил Стивен.
Он имел в виду конспиративную квартиру ЦРУ, которой, бывая в Вашингтоне,
обычно пользовался Лайн.
Роджер одобрительно кивнул.
- И последнее. Нам грех не воспользоваться "той ситуацией в ФБР и не
прижать этого подонка Майкла Джеймса, Красного Мишку. Я никогда не
сомневался в том, что он русский шпион, но до сих пор он действовал
безошибочно. А теперь нам наконец есть что ему предъявить!
- Без сомнения! - охотно поддакнул Стивен.
- Утром я подготовлю записку с изложением имеющихся у меня фактов, а ты
покажешь ее нашим боссам. И пусть они серьезно переговорят с руководством
ФБР. Эти парни только что обожглись на молоке и теперь будут дуть на воду.
Если они этого Мишку не посадят, то хотя бы как следуют пугнут, после чего
он надолго заляжет в свою берлогу и не будет путаться у нас под ногами...
Распрощавшись с верным Стивеном и едва войдя в квартиру, Роджер позвонил
Брюсу в Швейцарию. Там было раннее утро, и старик, скорее всего, почивал. Но
Лайн никогда не отличался Деликатностью в обращении со своими платными
агентами и даже немного этим гордился.
- Доброе утро, Брюс, прости, что беспокою в столь ранний час. Но дело
крайне срочное, - ледяным голосом проговорил Роджер.
Однако интонационный выстрел пропал впустую - старик Рубинстайн спросонья
не обратил па него внимания.
- Привет, Роже, - так на французский манер называл он Роджера. - Что
такое приключилось в мире и вынудило тебя прервать и без того беспокойный
сон одинокого больного старика?
Рубинстайн был женат неоднократно, имел от разных жен шестерых детей, но
предпочитал жить один - либо в своем больше похожем на крепость доме в
окрестностях Цюриха, либо в огромном поместье на острове Антигуа в Карибском
море. Много времени он проводил на своей комфортабельной трехмачтовой яхте.
- Не прибедняйся, Брюс, и отвечай четко на мои вопросы! - приказал
Роджер.
Старик недовольно засопел, но промолчал.
- Ты хорошо знаешь господина Можаева? - спросил Лайн.
- А кто может сказать, что кто-то кого-то хорошо знает, мой милый Роже?
- Брюс, когда ты оставишь эту дурацкую еврейскую манеру отвечать вопросом
на вопрос? Я тебя еще раз спрашиваю: ты хорошо знаешь господина Можаева?
- Ну, можно сказать, неплохо. Бедняге не повезло. Он оказался в вашей
тюрьме, чего я, не без твоей помощи, дорогой Роже, избежал. Условия в ней,
конечно, намного получше, чем у него на родине, но я все равно ему не
завидую. Не могу понять, какой только бес понес его через океан?
От такой наглости Роджер просто опешил.
- Да ты же сам убеждал его приехать в США, обещал встретиться с ним и
помочь с переводом его капиталов на более безопасные счета! - возмущенно
почти выкрикнул Роджер.
- Я?! - В голосе Брюса прозвучало искреннее изумление. - С чего ты взял?
- Передо мной лежит пространное письмо с твоей подписью, - сообщил
Роджер.
- Немедленно пошли его мне по факсу. - По деловому тону Брюса стало ясно,
что он только сейчас проснулся окончательно.
- Посылаю. Ты его внимательно изучи, а я ми-пут через десять перезвоню.
Роджер положил трубку, пошел на кухню, открыл холодильник, взял банку
пива и с наслаждением выпил. Бесконечные взлеты и посадки, помноженные на
волнения, - в горле постоянно стоял какой-то сухой колючий ком.
"Интересно, как эта старая еврейская скотина будет выкручиваться?" -
подумал он, набирая номер Рубинстайна.
Но тот и не думал выкручиваться.
- Полный бред, Роже! Представь себе, подпись несомненно моя. Но клянусь
тебе Торой, Талмудом, Кораном и Евангелием - я этого письма не писал. - Его
голос звучал вполне искренне.
- Словом, хочешь сказать, что подпись твою не подделали, а точно
скопировали. Сам понимаешь, при современном уровне копировальной и
компьютерной техники это дело нехитрое. - Казалось, Роджер разговаривал сам
с собой.
- Роже, это и мне, старому дураку, чьи предки прожили в Одессе на
Молдаванке не один десяток лет, понятно. Но он-то купился не на подпись!
- На что же? - невинно спросил Роджер, хотя прекрасно знал ответ.
- На предложенную в письме схему переброски капиталов. Схема, должен
признаться, безусловно, гениальна, - не без восхищения оценил он.
- Так все-таки схему придумал ты? - резко спросил Роджер, зная, как скуп
на похвалы Брюс, особенно если речь идет о чужих финансовых операциях.
- С большим сожалением должен признаться, не я. А то мог бы заслуженно
гордиться очередным открытием в сфере легального увода капитала от высоких
налогов.
- А кто, кроме тебя, мог придумать такую схему? - как бы между прочим
поинтересовался Роджер.
- Только один человек. Ты его знаешь под именем Широши, но на самом деле
он - еврей и зовут его Лейба.
- Широши... - задумчиво повторил Роджер: национальная принадлежность
этого человека занимала его в данный момент меньше всего. - Ты в этом
уверен, Брюс?
- Из тех людей, кого я знаю, изобрести такое мог только я или он. А так
как я к этому не причастен, значит- он. Настоящая еврейская голова! Хотя
нельзя полностью исключить и появление какого-то нового финансового гения...
Роджер, естественно, не собирался раскрывать Брюсу действительную роль
Широши в деле господина Можаева, а про себя подумал: "Да, крепкий орешек
этот Широши! Как умело отвел от себя любые возможные подозрения! Заработал
деньги и при этом бросил тень на своего давнего партнера и одновременно
конкурента... "
- А вы с этим Лейбом-Широши разве враги? - спросил Роджер после небольшой
паузы.
- У нас с ним вооруженный нейтралитет. Но теперь наши отношения могут
перейти в другую фазу, если, конечно, ты не возражаешь.
- Нисколько. Разбирайся с ним, как сочтешь нужным. - Лайну была приятна
сама мысль о том, что эти два хитроумных и богатых прохиндея начнут строить
друг другу козни. - Ладно, Брюс, иди досыпай. Прости, что разбудил тебя так
рано. Ты же знаешь меня не первый год и, наверное, давно понял, что ради
дела я жертвую не только чужим сном, но и своим. Мне было необходимо
представить себе всю картину и твою роль в ней.
- Я все понимаю, Роже. Мне все равно пора вставать. Дел невпроворот...
Оба собеседника были вполне удовлетворены полученной информацией...
XIX. Роковая ошибка
Ростовский собрал всех своих людей, свободных от срочных дел, на даче
одного приятеля. Эту дачу они часто использовали не только для серьезных
встреч, но и для празднования дней рождений, каких-то важных событий и дат.
Приятеля все называли Митричем. Никто не помнил его настоящего имени: Митрич
и Митрич.
В прошлом он был классным "медвежатником", и к началу Отечественной
войны, успев дважды окунуться в "места не столь отдаленные", Митрич был
коронован в "Воры".
Откликнувшись на призыв Родины, по собственному заявлению, он попал в
штрафной батальон и вместе с Красной Армией в боях и сражениях дошел до
самой Польши, став отличным разведчиком.
Конечно, служба в армии противоречит воровским понятиям и воровским
законам, но для той войны было сделано исключение и "Воры", прошедшие
Отечественную, начали именоваться "Польскими Ворами".
Тридцать пять лет безнаказанно вскрывал сейфы Митрич, заслужив
уважительное прозвище Неуловимая Лапа даже среди ментов, и всякий раз
оставлял в качестве своеобразной визитной карточки беличью лапку. И только
единожды, вконец озверевшие менты, не будучи в состоянии собрать против
Митрича достаточно улик, чтобы осудить за взломанные им сейфы, подкинули ему
ствол и влепили все, что могли по соответствующей статье, - три года
строгого режима.
Сейчас ему было далеко за семьдесят, и он как бы "ушел на пенсию", хотя
никогда не отказывался помочь в случае надобности даже по своей профессии
"медвежатника". А однажды приключился и вовсе казус. К районному ментовскому
начальству нагрянула городская инспекция, а единственный ключ от сейфа с
бумагами, которые нужно было представить начальству, где-то затерялся. Вот и
обратились за помощью к старому мастеру. Немного поломавшись для понта, он в
две минуты вскрыл им сейф, и менты на радостях вручили ему бутылку
французского коньяка.
Митрич обитал на небольшой двухэтажной даче под Одинцово. Вместе с ним
жила его экономка - сорокалетняя пышнотелая, но весьма шустрая Катерина,
которая следила за чистотой в доме, ухаживала за Митричем, а иногда, не без
удовольствия, так как тайно боготворила хозяина, исполняла и супружеские
обязанности.
С Митричем Ростовского познакомил Олег Вишневецкий, которого Митрич часто
называл "мой внучек" и любил действительно как родного внука. Смерть Олега
Митрич переживал столь бурно, что многие думали, сопьется старик. Наверное,
именно тогда и произошло сближение его с Ростовским, который как бы занял
место покойного Олега. Во всяком случае, Митрич вскоре бросил свои
многонедельные запои и, как ребенок, радовался, когда Ростовский появлялся у
него на даче.
Постепенно сложилось так, что все самые серьезные дела бригады
Ростовского стали обсуждаться у Митрича.
Обычно старик, когда ожидал ребят Ростовского, просил свою Катерину
накрыть на стол, но сейчас, узнав, что погибли двое пацанов из бригады
Андрея, понял, что сначала наверняка состоится разговор, а потом, возможно,
будет время и для поминок.
Все молча уселись за большим круглым столом на остекленной веранде. Молва
об убитых разнеслась в течение часа, но никто не знал подробностей.
Несмотря на то что сам приказал Катерине погодить с бутылкой, Митрич
заговорил именно об этом.
- Не знаю, как вы привыкли, но мы, если кого-то теряли, сначала поминали,
а потом уж базарили, - тихо проговорил он.
- В таком случае и мы не будем нарушать традицию, - хмуро кивнул
Ростовский.
- Катерина! - крикнул хозяин дома. Женщина, словно ожидая этого зова, уже
вносила огромный поднос с бутылкой водки и хрустальными рюмками. По праву
хозяина водку разлил Митрич. Все встали.
- Помянем раба божьего Николая и раба божьего Анатолия! - проговорил
Митрич и перекрестился, затем плеснул несколько капель на пол и залпом
выпил.
За ним выпили и остальные: даже Екатерина опрокинула рюмку водки, после
чего неслышно выскользнула за дверь и плотно прикрыла ее за собой.
Все молча смотрели на Ростовского: многие уже знали, что именно на его
долю выпала тяжелая участь опознавать убитых ребят.
- Да, я был в морге и видел, что сделали с нашими пацанами какие-то
сучары падлючие! - глядя исподлобья, начал Ростовский. - От наших братанов
остались одни головешки, нашпигованные по самое не могу автоматными пулями!
- Слава богу, хотя бы не мучились в огне! -перекрестился Митрич, повторив
то, что сказал в морге Ростовский. - Есть какие-нибудь мысли, кто виновен в
их смерти?
- Они вместе со Щербатым занимались подонками, которые обманом отобрали
квартиру у стариков, - объяснил Ростовский.
- А может быть, они вышли на эту сволоту, и те гады их засекли,
столкнулись и порешили? - предположил Митрич.
- Вряд ли... Мы договаривались, если кто-то из нас засечет хотя бы
одного, кто появится в квартире Лукошниковых, тот сразу должен сообщить
свободным от наблюдения, в данном случае мне или Коле-Ватнику, а потом и
Ростовскому...
- При таком раскладе, коли был уговор сообщать другим, если засекли кого,
мне кажется, что их гибель вряд ли связана с этими гнусными тварями, -
подытожил Ростовский. - Нужно пробить по другим бригадам: может быть, там
кто-то что-то знает или слышал что... Да и ментов можно покрутить... Короче,
кто свободен от важных дел или может отложить дела на потом, должен
подключиться к поискам виновников их смерти! За кровь пацанов они ответят
кровью! - Ростовский поднялся со стула. - Давайте поклянемся не оставлять
этого дела до тех пор, пока хоть одна гнида, выпустившая пулю в наших
пацанов, продолжает топтать эту землю!
Все сидящие за столом тоже поднялись и, молча выслушав Ростовского, хором
сказали:
- Клянемся!
Именно в такие моменты, перед ликом смерти или большой беды, говорят,
забываются все мелочные обиды и всех воедино сплачивает одна общая беда.
Так же молча все переглянулись и остановили взгляды на Митрич, словно
поручая ему самое важное слово, как старшему. Глаза у старика, как ни
странно, стали влажными.
- Извините, сынки, расчувствовался я что-то, - с комом в горле произнес
он. - Тост у меня на этот раз на вид простой, хотя и сложный, - проговорил
Митрич. - Месть хорошо подавать к столу холодной, а вкушать горячей! И
никогда не оставлять не съеденной!
- Правильные слова сказал, Митрич! - одобрил Ростовский. - Убийцы должны
быть в земле! И они будут в земле!
- За сказанное! - закончил Митрич. Все сдвинули рюмки и выпили водку как
бы единым глотком.
- И все-таки я бы не стал окончательно отбрасывать мысль о том, что наши
пацаны столкнулись с этими сволочами, что отобрали квартиру у стариков, -
неожиданно для всех подал голос Степан Булдеев.
Все, как по команде, взглянули в его сторону. Степан был молчалив и
говорил настолько редко, что многие, даже часто общавшиеся с ним, не
помнили, как звучит его голос...
Степан Булдеев прибился к бригаде Ростовского несколько необычным
образом.
Примерно год назад сибирский авторитет Вован Иркутский, "крышевавший"
нефтяные сделки, прилетел на несколько дней в Москву на какие-то важные
"терки". Искать, где остановиться, ему не было нужды: у его подкрышной фирмы
был в столице отличный офис с гостевыми апартаментами, являвшийся филиалом
сибирского.
Охрана столичного офиса, задержавшись в пробке, боялась опоздать к
прилету самолета и на очень приличной скорости мчалась в аэропорт на мощном
джипе. На скользком шоссе водитель не справился с управлением, и джип
столкнулся, вылетев на встречную полосу, на полном ходу с груженной мебелью
фурой. Лобовой удар не оставил ехавшим встречать босса никаких шансов: двое
на переднем сиденье погибли на месте, двое на заднем - получили тяжелейшие
ранения, как говорят в таких случаях врачи, не совместимые с жизнью. Так и
случилось: этих двоих даже не успели довезти до Склифа, они скончались в
дороге.
Оставшийся без охраны Вован Иркутский позвонил Ростовскому, с которым они
были шапочно знакомы, но питали взаимную симпатию, и попросил дать ему дня
на три несколько своих крепких парней. Ростовский, конечно же, пошел тому
навстречу. Вован Иркутский остался доволен работой ребят и щедро им заплатил
перед возвращением к себе, в Сибирь.
А через пару месяцев от него к Ростовскому прибыл гонец со словами
благодарности и конвертом с долларами, к которым прилагалась записка от
самого Вована. Он горячо благодарил за помощь, передавал приветы общим
знакомым московским авторитетам и просил принять от него небольшое
количество гринов, конечно же, не как оплату за услугу, а как дань уважения
человеку, вовремя протянувшему руку помощи.
Сумма была солидная, слова приятные, и Ростовский, встречавшийся с гонцом
в приличном ресторане, как вежливый человек, предложил ему чего-нибудь
выпить. От алкоголя парень отказался наотрез и взамен попросил чашку
крепкого чая. Завязалась ни к чему не обязывающая беседа.
Ростовский спросил:
- Как тебя кличут-то?
- Булдеев Степан!
- А погоняло?
- Нет, просто Степан.
- Степан так Степан. Как там Вован живет-процветает?
- Владимир Константинович уехал за границу, а мне поручил расплатиться со
всеми его долгами, - охотно пояснил Степан и добавил: - Я у него навроде
помощника был по финансовым вопросам.
- А чего же он тебя с собой не взял?
Степан пожал плечами, имея в виду, что хозяину виднее, на то он и хозяин.
Ростом он был под метр семьдесят, худощав, лицо вполне европейское, но
разрез глаз свидетельствовал о том, что в жилах его предков наверняка текла
кровь представителей коренных народов Сибири. Вещь вполне: обычная для этой
части нашей необъятной Родины.
- Ты сам-то откуда? - спросил Ростовский.
- Из-под Иркутска.
- Значит, так выходит, что ты теперь без работы остался? - продолжал
выяснять Ростовский.
- Выходит, так, - меланхолично согласился Булдеев.
- Что умеешь?
- Готовить умею, компьютер знаю, немного восточные единоборства...
Ростовскому сразу стало интересно.
- Вот как? - Он чуть подумал и предложил: - Переночуешь у ребят, а завтра
я тебя в деле посмотрю. Если, конечно, у тебя нет других планов.
- Почту за честь поработать с тобой, если будет во мне нужда, - несколько
высокопарно ответил Степан.
В восточных единоборствах парень, как оказалось, был не просто хорош, а
очень хорош. Ростовский предложил Степану остаться в Москве и войти в его
бригаду. Тот без долгих раздумий согласился.
Первое время ребята Ростовского, как и положено, приглядывали за
новичком. Булдеев поселился вместе со Щербатым, но Степан никуда, кроме как
на задания, не ходил, никогда и никому по телефону не звонил, не курил,
алкоголем не увлекался, а все свободное время посвящал чтению книг по
восточной философии.
Булдеев был скромен, непритязателен, молчалив, исполнителен и пунктуален,
однако никогда никакой инициативы не проявлял - просто хорошо делал только
ту работу, что ему поручалась.
Ростовский держал его за человека, который, хотя звезд с неба не хватает
и "пороха не выдумает", но надежен и верен. Основания для этого вывода у
Андрея имелись: во-первых, поведение самого Степана, которое внушало
доверие. Во-вторых, осторожный Ростовский на всякий случай позвонил своему
московскому приятелю, который не только хорошо знал Вована Иркутского, но и
провел с ним несколько серьезных операций в Москве.
Тот приятель подтвердил, что Вован действительно собирался уехать, и
скорее всего, уже уехал из России - у него был хороший дом под Прагой, куда
он давно хотел перебраться. А на вопрос о Булдееве ответил, что Степан много
лет был правой рукой Вована и очень часто выполнял по его поручению важные
задания. Почему не взял с собой? Мало ли какие у него были резоны. Может
быть, поручил ему следить за тем, что происходит в России. Такой ответ
Ростовского вполне устроил.
Ни этот приятель, ни тем более сам Ростовский и понятия не имели о том,
что обезображенные трупы Вована Иркутского и его верного Степана Булдеева
благополучно покоятся в бездонных болотах под Сургутом...
- Это надо же: наш молчун заговорил! - удивился Валька-Стилет.
Валька-Стилет был личностью уникальной. Казалось, он всегда и обо всем
узнает первым. С виду он напоминал настоящего медведя и, как казалось со
стороны, был весьма неповоротливым, причем от самой матушки-природы. Но это
только казалось: в случае опасной ситуации он становился таким юрким, словно
и не было в нем ста двадцати килограммов веса.
Свою кличку Валька получил за откровенно маниакальную любовь к холодному
оружию. Каких только ножей в его уникальной коллекции не было, но более
всего Валька обожал испанский стилет, привезенный по случаю Ростовским из
Испании и подаренный ему на день рождения. С этим подарком Валька-Стилет не
расставался ни на минуту. Похоже, он даже спал, пряча стилет под подушкой.
Валька-Стилет был очень любопытным от природы, и очень часто именно его
любопытство помогало избежать лишних неприятностей. Ему было немногим за
тридцать. В детстве он покуривал анашу, но это было именно детское
баловство: с десяти до шестнадцати лет. Он так и не успел послужить в армии,
залетев на три года лишения свободы в колонию общего режим
...Поділитися у соцмережах
