Жанр: Боевик
Тайна Черного моря (Семь дней, которые едва не потрясли
...тройки одна ленинградская общественная организация, "Новое
время", копала под КГБ, осаждала закрытые архивы и гнала волну на
коммунистов, требуя реабилитации невинно пострадавших в сталинские времена
- ну в общем, как и прочие демократы в те годы. Однако было отличие: в
организацию входили родственники расстрелянных и репрессированных по
"ленинградскому делу". Помнишь такое?
- А как же. "Две тысячи жертв коммунистического террора - по одному только
"ленинградскому делу"!"
- Две тысячи сто восемь человек, если вернее. Это точная цифра.
Хутчишу с трудом удавалось не выказывать интерес. Тем более что плотно
прижатые к спине девичьи ладошки не хуже индикаторов прослушивали
эмоциональный фон пациента. Так вот для чего понадобился массаж!
- Что?..- больше играть безразличного сонного жлоба не имело смысла.
- Что слышал.
Анатолий резко перевернулся на спину. Лицо Алисы, обрамленное шапкой
сияющих волос, оказалось совсем рядом с его лицом - стоит немного
приподняться и коснешься его губами...
Потрясенный, он сказал:
- Но ведь две тысячи сто восемь - оптимум преграды информационной волны!
Влажные трепетные губы Алисы ответили:
- Совершенно верно. В те годы формулы ван дер Лаастена еще не применяли к
социодинамическим процессам, однако гэбэшники интуитивно угадали, что это
число идеально подходит для пресечения распространения слухов. Как бы то ни
было, по "ленинградскому делу" было расстреляно и репрессировано две тысячи
сто восемь человек.
- Но, насколько я помню, это дело было высосано из пальца! Чего ради такие
жертвы?
Алиса мотнула головой и фыркнула - прядь вьющихся волос упала ей на лицо.
Потом продолжила:
- Правильно. Чистка в Ленинградском обкоме являлась лишь ширмой для чего-то
большего. Для сохранения какой-то другой тайны. Ради которой некто на самом
верху не задумываясь отправил на смерть более двух тысяч человек.
Анатолий осторожно убрал со лба девушки отвлекающий внимание локон.
- И что же раскопали твои демократы из этого "Нового времени"?
- Ничего.
- То есть как?
- А вот так: ни-че-го. Спустя год после своего рождения организация
благополучно развалилась. Потому что развалилось руководство. Кто
неожиданно получил приглашение в Израиль, кого скоропостижно уволили с
работы, кто выгодно женился на дочери банкира... кто попал под машину.
- Иными словами, ты хочешь сказать, что они действительно раскопали нечто и
им по-тихому заткнули рот?..
Алиса чуть раздраженно ответила:
- Ничего я не хочу сказать. Но мне доподлинно известно одно: все обвиненные
по "ленинградскому делу" так или иначе имели отношение к строительству на
"Северной верфи" какого-то корабля. А ход строительства контролировал сам
генералиссимус. Лично.
- Какого корабля?
- Какого-то. Не знаю. Боевого. Знаю только, что для Черноморского флота.
Ведь твое задание связано с Черноморским флотом, да?
Помолчав немного, Анатолий спросил:
- Но тебе-то откуда все это известно - про корабль, про судоверфь?
Губы Алисы задрожали, она склонила лицо к шее прапорщика, чтобы тот не
увидел слезы в ее глазах, и прошептала едва слышно:
- Тот человек из руководства "Нового времени"... который попал под
машину... это мой отец...
И девушка тихонько расплакалась. Хутчиш бережно обнял ее вздрагивающие
плечи, погрузил лицо в одурманивающе пахнущую паутину волос.
- А я уже тогда работала на... в общем, на одну фирму. И кое в чем помогала
папе. Тайно, конечно.
- Значит, ты полагаешь, что проникновение питерских политиков в российское
правительство не случайно? Что это как-то связано с установкой?
Алиса подняла голову и оперлась локтями о грудь Анатолия.
- Да. Полагаю. Потому что такие жертвы оправданны только в том случае, если
за ними скрывается нечто действительно грандиозное. Посмотри, как все
удачно складывается: Сталин постарался до минимума снизить число
посвященных в историю с установкой. Но после того, как Берия чужими руками
убрал Императора, все концы потерялись. Потом проходит без малого сорок
лет, и "Новое время" совершенно случайно нападает на след установки.
Какие-то люди, скорее всего из руководства ленинградского КГБ, тут же
смекнули, что перед ними - золотая жила, и взяли дело под свой контроль.
Даже Москву в известность не поставили. Перестройка, тут каждый за себя.
Анатолий подхватил:
- А поскольку все материалы об установке наверняка находятся в московских
закрытых архивах, началось планомерное внедрение агентов питерского розлива
в российское правительство! С одной-единственной целью: выяснить
месторасположение установки.- Он прикрыл глаза и закончил: - Однако долго
держать свое открытие в тайне местным гэбистам не удалось, и вот уже ФСК,
ГРУ, ЦРУ и черти в ступе гоняются за мифической машинкой...
- Совершенно верно. За одним исключением: я сомневаюсь, что сохранились
хоть какие-то документы, связанные с установкой. Заметь: никто не знает,
что это за устройство, но все полагают, что с его помощью можно изменить
ход мировой истории... Отсюда и более двух тысяч жертв "ленинградского
дела", и суета разнообразных разведок, и покушения на тебя.
- Но кто именно руководил засылкой питерских агентов в Москву? Наверняка он
знал гораздо больше про установку. Например, название корабля...
- Не знал.
- Почему?
- Потому что надо говорить в настоящем времени: "знает".
Анатолий резко сел и обхватил Алису за плечи. Легонько встряхнул.
Прошептал:
- Он жив?
- Да.
- Ты знаешь, кто это?
Пауза. Потом едва слышно:
- Да.
- Кто?
Алиса отвернулась, мягко освободилась из объятий прапорщика.
- Я... я боюсь... Это очень страшный человек... Он... Но... я ведь для того
и пошла на контакт с тобой, чтобы ты помог мне продолжить дело папы...
Самой мне не справиться...
Анатолий жестко спросил:
- Кто он?
- Некий Тернин Дмитрий Владимирович. Человек, не имеющий никакой должности
в городском правительстве и тем не менее сидящий в одном из лучших
кабинетов и визирующий самые важные вопросы.
Хутчиш изменился в лице.
- Как минимум, это говорит о том, что твоя квартира небезопасна. Если ты
знаешь его имя, значит, он знает твое. Надо уходить. И как можно быстрее.
Девушка испуганно взмахнула ресницами.
- Ты думаешь...
- Именно. Надо рвать когти. Черт, и так много времени потеряли. Собирайся.
Одним прыжком соскочив с тела прапорщика, Алиса метнулась к шкафу.
Анатолий тоже встал. Размятые мышцы спины приятно ныли. Он продолжал:
- Отъедем немного на общественном транспорте. Потом где-нибудь позаимствуем
автомобиль. Что-нибудь нелепое. Пока гаишники разевают рот, нас и след
простыл. Подойдет "победа" в хорошем состоянии или ВАЗ-"десятка".
- Мне еще подруге надо позвонить.- Выгребая из шкафа ворох одежды, Алиса
кинулась на кухню переодеваться.- Чтоб на работе подменила.
- Из города позвонишь. Операцию тоже разработаем на свежем воздухе. Твои
стены могут иметь уши.
- Что ты говоришь? - донеслось с кухни.- Думаешь, светлое мне лучше?
Когда раздался вежливый дверной звонок, Алиса, уже переодевшаяся в
светло-салатный костюм от Гуцци и полупрозрачный блузон от Кардена, открыла
дверь и с порога накинулась:
- Где тебя черти носят?!
Вискас, перекладывая набитый доверху полиэтиленовый мешок в другую руку,
раздраженно ответил:
- В твоих супермаркетах драных ни одной нормальной спички нет! Зажигалки -
пожалуйста, каминные спички - навалом, поджиги электрические для газовых
плит - бери не хочу, а спичек нет! Полквартала обегал, пока нашел!
- Да иди ты!..- Она понизила голос: - Все в порядке?
Вискас самодовольно кивнул: "Спрашиваешь!"
Алиса продолжала в полный голос:
- Мы тут, понимаешь, с голоду пухнем! Ладно, хватит базарить. Собираемся.
Вискас опешил:
- Куда это?
- На кудыкину гору. Возникли новые обстоятельства. Сейчас нет времени
объяснять, по дороге. Еду в холодильник свали.
- Что, опять не поедим?..- Вышедший из комнаты Хутчиш горестно вздохнул.
Эпизод восемнадцатый. Пациент скорее мертв, чем жив
28 июля, четверг, 11.56 по московскому времени.
Судя по бессмысленным локерам, зеркалу заднего обзора со встроенными часами
и двойным термометром, прозрачному декоративному набалдашнику на рукояти
переключения скоростей, в котором бултыхался какой-то ярко-синий студень, и
прочей шелухе, серая "девятка" скорее всего принадлежала новому
азербайджанцу. Ее Алиса одолжила покататься возле магазина "Мегатехника" на
Бассейной. Взяла, конечно, без спроса и зазрения совести: ведь "чероки"
свое уже отыграл, а колеса-то нужны - не на метро ж ехать.
Машинка попалась путевая. Шла ровно, почти бесшумно, руля слушалась
беспрекословно. И вообще производила впечатление сошедшей с конвейера не
ранее чем неделю назад. Наверное, так оно и было.
Хутчиш, Алиса и Вискас оставили машину на платной стоянке у кафе и
проглотили слюнки, узрев благоухающие гамбургеры. Но народу в кафешке было
битком; поэтому голодная троица в толпе беззаботных туристов и мающихся
бездельем в рабочий день горожан перебежала дорогу и, озираясь на
старорежимные декоративные бело-черные будки, затопала по некрашеным доскам
Иоанновского, увенчанного стилизованными под прошлый век фонариками моста,
что соединяет большую землю с Петропавловской крепостью.
Барражирующие тучи едва не цеплялись за шпиль Петропавловки, ежеминутно
грозя разодрать об ангела серое брюхо и разразиться водопадами. Впрочем,
пока обходилось. Солнцу пробиться сквозь небесную армаду не удавалось.
В реквизированной машине на заднем сиденье нашлась кожаная куртка. Чуть
великоватая для Хутчиша, и, меряя шагами мост, Анатолий с любопытством
перебирал содержимое карманов: записанный на салфетке телефон девушки Нади;
ключи с брелоком для стрижки ногтей; рецепт "катания" водки на обратной
стороне ресторанного счета.
Поначалу, еще на Варшавской, Алиса, распаленная собственным рассказом о
"ленинградском деле", намеревалась с места в карьер мчаться в Смольный и
вытрясти душу из злонамеренного чиновника, но Анатолий охладил ее пыл -
напомнил, что без доброй легенды и подготовленных тылов соваться в цитадель
власти бессмысленно.
Поэтому троица решила, чтобы не терять времени зря, наведаться в Балтийский
дом, официальный устроитель театрального фестиваля "Новая радуга".
Наведаться и присмотреться к участникам китайского коллектива
"Ка-бара-сан", ближайшим соратникам Господина Доктора Театральных наук,
специально экспортированным из Китая. Но - обломились: в сонном и пустом
здании Балтдома сухонькая билетерша не без злорадства сообщила плямкающему
из-за спички Вискасу, что сегодня все гости выступают в Петропавловке, под
открытым небом. Здесь недалеко.
Недалеко было пешком, а вот на машине пришлось поморочиться.
Да, Анатолий Хутчиш поверил Алисе и Вискасу, что визит в Смольный,
возможно, прольет свет на "ленинградское дело" и тайну установки Икс.
Поверил, поскольку, как ему было известно, один из вице-губернаторов
нынешней администрации в прошлом служил адмиралом. Тоже отчаянно любопытный
фактик.
Поверил новоявленным друзьям Анатолий Хутчиш. А зря.
Совсем рядом астматично чихнула пушка, отмечая полдень. Кто-то из туристов
вяло зааплодировал. На пологих берегах под стенами крепости несколько
компаний совершали уик-эндовские ритуалы: расстелив на травке плед, под
пиво перекидывались в шашки или без всяких пледов давили бутылку винца на
троих. Компаний было немного, только опешившие от успешной сдачи экзаменов
абитуриенты да алкаши. Что может быть лучше плохой погоды? Вода в Неве
мурлычущей кошкой терлась о берег. Вода была цвета промасленных долларов.
Прижавшись спиной к крепостной стене, на корточках сидел относительно
молодой нищий с исписанной картонкой на груди: "Я не ел три дня. Дома
больная жена..." - и меланхолично насвистывал мотивчик из Сюткина.
Людской ручеек внес дрейфующую троицу в Петровские ворота. За спиной
остался плакатик, приглашающий на вертолетные пятнадцатиминутные экскурсии
всего за восемьдесят тысяч. Равнодушные ко всему статуи Беллоны и Минервы в
тесных нишах смотрели в вечность. Далее поток людей миновал куцеватый
Инженерный дом и вытек к Петропавловскому собору и усыпальнице, где и
прекратил свое поступательное движение.
Где-то здесь, в одном из флигелей, размещалась Аэродинамическая лаборатория
Российской академии наук. Хутчиш подумал, что коль выпала оказия, то
неплохо бы зайти к ребятам - познакомиться, поделиться своими придумками и
дополнениями к теории динамики полета - не зря же столько бумаги на
самолетики извел. Да опомнился. Нельзя. Он в автономке.
Может, погода была виной такому настроению, но лица экскурсантов были
угрюмы. Даже карикатурный памятник Петру не пробудил ни у кого улыбки.
Словно посетители не гулять и дышать воздухом сюда шли, а исполнять
повинность.
Бывшая неприступная крепость (неприступная, быть может, лишь потому, что
никто никогда взять ее приступом не пытался), крепость, с семьсот
восемнадцатого года бывшая тюрьмой для политических, нынче превратилась в
балаган. На асфальтированной площадке между угловатой тенью Монетного двора
и собором резвились театральные коллективы со всего света - демонстрировали
на импровизированных подмостках всем желающим свои таланты.
Вот слева труппа с красивым названием "Матумба" (Берег Слоновой Кости) -
четверо полуголых мускулистых гостей с жаркого континента, блестящих от
пота, бряцающих бисером набедренных повязок,- изо всех сил лупит
деревянными, покрытыми искусной резьбой палками по пустым, витиевато
размалеванным металлическим бочкам; сквозь размалевку проступают
закрашенные буквы: "PETROL".
Хутчиш машинально попытался найти скрытые порядок и ритм в гулких радостных
ударах (а вдруг темнокожие таким образом, по типу азбуки Морзе, информацию
передают - "субъект здесь, начинаем операцию"?), но ничего толкового
обнаружить не сумел. Когда же артисты закончили номер, высокий, бритый
наголо негр из редких зрителей, случайно оказавшийся поблизости от
фланирующей троицы, чистосердечно и зычно захлопал в ладоши, повернулся к
Анатолию и, не сумев сдержать первобытного восторга, проговорил:
- Kum ngvada t'g'd'm, t'g'd'm, yo[47]?
- Bgamgu pta kon[48]? - из вежливости поддержал разговор Хутчиш, с тихой
грустью вдыхая терпкий дух свежеспиленной сосны.
Помосты, наверное, поставили этой ночью, кое-где в неровностях асфальта
золотой жилкой секлась деревянная стружка. По неизъяснимой прихоти сознания
запах сосны напомнил прапорщику другую сцену: так же истово бьют по
натянутой шкуре бизона раскрашенные краской мужчины, а мальчик в толпе юных
сверстников издалека наблюдает за взрослыми. Терпкий запах костров, жаркое
солнце прерий... Было и прошло.
- Oh, e pta "N'domy rampata k'krolz urugu-do[49]",- ответил негр-меломан.
Может, он даже заметил, что собеседник не разделяет его радости, а может,
просто был хорошо воспитан. Во всяком случае, больше с Хутчишем
разговаривать не стал.
Вообще, напрасно Хутчиш заявился в Петропавловку. Настроение почему-то
испортилось. Не ровен час, какой-нибудь случайный топтун наткнется на него,
доложит куда надо, и снова пойдет игра в салочки. Надоело Анатолию бегать
от всяких разведок. Ему хотелось есть и спать. Ни задорные негры, ни
разыгрываемая на соседнем, плачущем янтарной слезой помосте белорусская
пьеса из жизни водяных, русалок и прочей нечисти, пусть и исполняемая на
национальном языке, его не занимали. Да и сама идея вывести фестиваль
"Новая радуга" в массы не нравилась мегатоннику. Мероприятие отдавало
профанацией. Национальные театры - все же зрелище для искусствоведов, а не
для туристов из Пскова.
Ну вот, пожалуйста: как в воду смотрел.
Небогато одетая девушка, несмотря на пасмурную погоду, в темных очках,
метрах в десяти от троицы вдруг схватила за руку своего спутника - крепкого
чернявого паренька - и с жаром зашептала ему на ухо, косясь в сторону
Вискаса. Что-то знакомое было в лице девушки, но очки мешали идентификации.
И хотя действия девицы, одетой в салатового цвета куртку с капюшоном, были
до умиления непрофессиональны, Анатолий, к стыду своему, не смог из-за
царящего гвалта ничего услышать. По движениям губ успел лишь ухватить: "Это
он, это он!.."
Хутчиш потянулся было дернуть спутника за рукав и сообщить, что, дескать, у
него, Вискаса, сфотографировались знакомые, но передумал. Наверняка это не
агенты - ни один агент не повел бы себя столь дилетантски. Если только
своими топорными действиями не собирался привлечь внимание Вискаса. Сам же
Вискас, остолоп эдакий, не замечал опасности. А с другой стороны, девица
знает Василия, а Хутчиш где-то видел девицу. Это неспроста. Надо
разобраться.
Артем тоже узнал сволочь, на которую обратила внимание Марина. Сомнений
нет: именно этот тип в жеваной шляпе, с неизменной спичкой меж пухлых
слюнявых губ привел за их столик в Петродворце "друга Петра Львовича",
шикующего бежевым плащом. Значит, снова вычислили, гады.
Сбежав из Петродворца на утлой лодочке, Артем и Марина сошлись на том, что
лучше всего им спрятаться среди людей в городе. В толпе, конечно, могут
оказаться враги, но напасть будет гораздо труднее. Беглецы посетили
Музей-квартиру Достоевского, Музей артиллерии. Побывали в Русском музее и
на футбольном матче. К удивлению Марины, в этом городе женщины совсем не
осветляли волосы перекисью водорода. И еще девушку очень удивляло, как мало
в Петербурге загорелых людей. Это в середине-то лета!
Марина время от времени начинала нервничать, ломала едва прикуренные
сигареты, донимала Артема нелепыми упреками. Артем с собачьей преданностью
сносил ее выходки, мысленно оправдывая Марину: она, дескать, не ведает, что
творит.
Кроме того, теперь Артем был вооружен и чувствовал себя увереннее. Голыми
руками нас не взять. Сами с усами. И сами сделаем первый шаг. Посмотрим,
какого рожна им от нас надо...
С точки зрения Марины Артем повел себя неправильно. Ну почему он никогда ее
не слушает? Вместо того чтобы, схватив подругу за руку, сквозь толпу
туристов ринуться прочь, он мягко развернул девушку и потянул к узкому
пустынному проходу между гранитными стенами экс-казематов в сторону
Нарышкинского бастиона. "Я не я, если никто следом не пойдет".
Артем достал из шероховатой картонной пачки "беломорину", сунул в рот, но
прикуривать не спешил.
А ведь он до сих пор не курил. Вот до чего довели парня приключения!
Бедненький... Зачем ему нужно курить? Тут спасаться надо, а он курить
собрался. Он что, издевается? Эгоист.
Марина испугалась. Старые страхи вновь затопили ее душу. Теперь к типу в
шляпе присоединились еще двое - светловолосый долговязый парень в футболке
с изображением бас-гитариста из "Kiss" под кожаной курткой и какая-то рыжая
пигалица. Пусть все встречные мужики считали своим долгом обернуться на
пигалицу, Марина не нашла в ней ничего особенного: ноги худые, грудь еле
выпирает, патлы не уложены... И все же от нее веяло смертельной
опасностью...
Марина была на грани истерики. Ее ногти пребольно впились в руку спутника,
но девушка этого не замечала. Когда между ними и троицей оказался ларек с
красивыми, лазурью расписанными пасхальными яйцами, беглянке пришла на ум
глупая идея сбросить куртку, авось это поможет стать незаметной. Девушка
вопросительно посмотрела на спутника. Тот все не прикуривал.
Увидев, что парочка направляется в сторонку, к одинокому ларьку, торгующему
хот-догами, Хутчиш сказал Алисе:
- Ну, вы как хотите, а я есть хочу. У меня сейчас пупок с позвоночником
поцелуется. Вон ларек с сосисками - съем штучку и догоню.
Из-за крыш взвился экскурсионный вертолет, громкий, как будильник, и
заслуженный, как кастрюля на кухне.
- Не отравись смотри,- ничего не заподозрила Алиса.
Она размышляла, не позабавить ли соратников сообщением, что вертолет этот
ночью превращается в арендуемую нуворишами летающую баню - с выпивкой и
девочками. На борт втаскивается переносная парилка, закупаются напитки...
Ее с подругами зазывали-зазывали, да она не пошла.
- Ерунда, и не такое едали.- Хутчиш тоже взял на заметку летательный
аппарат: наверняка ведь, чтобы не дразнить ПВО, он оснащен системой "свой -
чужой".
- Вон там, кажется, какие-то китайцы выкаблучиваются. Наверное, это наши и
есть. Мы туда пойдем, догоняй.
- Лады. Тебе купить?
- Купи. Только без горчицы. И кетчупа поменьше.
- Заказ принят. Эй, Вискас, будешь сосиску? Извини, что-то никак мне к
твоей кличке не привыкнуть.
- Ась?
Василий в это время задумчиво принюхивался, как суслик, выискивающий,
откуда опасностью дует. Ему было не до обид.
- Сосиску, говорю, будешь?
- Сосиску? Горячую? Ладно, давай свою сосиску... Вот черт, чем же это
пахнет?..
Покинув напарников, Анатолий пробрался сквозь толпу ротозеев. Обогнал,
пройдя совсем рядом, странную пару и первым подошел к ларьку. Попутно
выбросил в мусорницу покрытый каракулями талончик на проезд и вроде бы
случайно обернулся.
Не-а, не агенты. Никак не агенты. Ну какой агент, скажите на милость,
пройдет мимо выброшенной другим агентом исписанной бумажки? Кроме того, при
каждом шаге в кармане чернявого отчетливо позвякивало - по звуку ключи, а
не монеты. Но ведь ни один разведчик мира, будь он хоть "спящим", хоть
контрразведчиком, хоть простым топтуном, не позволит себе такую роскошь,
как посторонние звуки при передвижении. Долой все брякающее - этот девиз
зарублен на носу любого сотрудника спецслужб.
Анатолий немного расслабился.
Ларечное убожество сувениров его не развлекло. Грустно смотрелись
непременные пасхальные яйца, угрюмые рожи матрешек - криво размалеванные,
наверное, таким же угрюмым, как и его произведения, мастером.
Хутчиш пристроился в конец небольшой очереди алчущих вкусить хот-дог и
продолжал краем глаза отслеживать парня и девушку. На секунду их заслонила
группа горластых немцев в гавайках навыпуск и шортах. Из шорт торчали
худые, незагорелые, обросшие оранжевым пухом ноги. Немцы сосали "Туборг" из
банок и с чисто германским стоицизмом ждали хорошей погоды. Три девицы в
группе косметикой и мужским вниманием не пользовались.
Когда немцы наконец открыли обзор, Хутчиш увидел, что наблюдаемые
напряженным шагом миновали ларек и медленно углубились в проход к южной
куртине.
Прапорщик быстро провел рекогносцировку. В случае чего, можно уйти через
Трубецкой бастион. Удивительно, но в толпе театралов никого из вражеской
наружки он не заметил. Ни тебе колючих взглядов, ни бесцельных блужданий.
Неужели Докторишка не соврал и Хутчишу действительно дан carte blanche?
Чертыхнувшись про себя (до вожделенной сосиски оставалось три человека),
прапорщик покинул очередь и устремился следом. Всем своим видом показывая,
что вот он я, не прячусь, иду на контакт.
Он догнал парочку почти у самой куртины, соединяющей Трубецкой и
Нарышкинский бастионы. На шум шагов за спиной девушка обернулась. Испуганно
сдернула с носа очки. И только тут Анатолий узнал ее - фотография девушки
содержалась в одном из файлов на дискетах, которые подарил прапорщику
Господин Доктор. А если соблюдать точность, в одном из файлов, пароль к
которым подобрал Петюня, потому что сам Хутчиш изучать дискеты не
собирался. Файл назывался "Сотрудники закрытой лаборатории
микробиологических исследований Ц-24, г. Киев, ул. Космонавта Тюрина, 12".
Прапорщик не стал заранее просчитывать, что он скажет парню и девушке, а
что не скажет. Во всеобщем шуме и гаме они казались столь же отверженными,
как и он. По скованности их фигур можно было понять, что им страшно, что
это не соперники, а обыкновенные беглецы. Сорванные ветром опасности и
пытающиеся выжить.
- Я Хутчиш. Анатолий Хутчиш,- успокаивающе сообщил прапорщик. И больше
ничего сообщить не успел.
Потому что чернявый паренек тоже обернулся. Не зажженная "беломорина" во
рту смотрела прямо в лицо многомегатоннику. Расстояние было слишком
маленьким, чтобы Хутчиш смог контратаковать или хотя бы отклониться.
Раздалось тихое "фук", и фукнувший из патрона табак мягко ударил прапорщику
в нос.
Это было как укус испуганного зверька. Так пытается клюнуть едва
оперившийся, выпавший из гнезда птенец руку того, кто поднял его с земли.
Но иногда и жесты отчаяния бывают действенными.
Конечно, это был не табак. Это был краткодействующий, но сильный отрубон
"Пробел 417".
И, подчиняясь законам биологии, прапорщик отрубился. Музыка и песни
резвящихся актеров слились в мерный белый шум. Запах сосновой смолы
перестал напоминать о былом. Зачем он сюда пришел? Посмотреть на
китайцев... тайце... тай... ай...
На горе Нютоушань шла битва между войском сунского военачальника по имени
Ио Фэй и войском цзиньского полководца по имени Учжу. Учжу теснил Ио Фэя.
Генерал Гао Чун поспешил на выручку соратнику. Под натиском превосходящих
сил противника Учжу отступил. Гао Чун бросился в погоню. Учжу принялся
скатывать с горы большие металлические телеги, чтобы остановить неприятеля.
Гао Чун смело раскидывал все препятствия и в конце концов пал смертью
храбрых. Пьеса называлась "Битва на горе Нютоушань".
- Зато у них песни красивые,- пожал плечами Вискас после того, как Алиса,
добавив парочку убийственных комментариев, ознакомила его с содержанием
бесплатно раздаваемого либретто.
Девушка выбросила цветастый буклетик в пластиковую урну, и задумчиво
посмотрела на помост, где изгалялись трое замаскированных под огородные
пугала актеров из труппы "Ка-бара-сан". Они то пели по-китайски, то
говорили речитативом по-китайски, то вдруг ни с того ни с сего начинали
танцевать китайские танцы. Перед этим помостом топталось столько же зевак,
сколько и перед другими. Мол, нам, татарам, до балды.
- Не о том думаешь, Вася. Секи, как они движутся.
Двигались актеры действительно на "ять". Как мангусты. Несмотря на
накладные бороды, килограммы грима, яркие, нелепые и отчаянно неудобные
костюмы. Алиса на их месте давно бы полгардероба растеряла. Шапку уж точно
уронила бы, а этим хоть бы что. Приклеивают они шапки, что ли?
- Ну? - Вискас на помост таращиться не стал.
- Это настоящие бойцы. Не чета некоторым.
Алиса подумала, что, может быть, Полосуну плохо видно из
...Закладка в соц.сетях
