Жанр: Боевик
В интересах государства
...кую рань за столом с крышкой из
красного пластика, когда в комнате зажжен верхний свет, а за окном еще
совсем темно. Веки у Евы слипались, тело было тяжелым, а ноги как ватные, но
кофе с молоком все же помог. Позавтракав, Ева даже решила закурить, пока
Мигель давал им адреса людей, у которых можно укрыться в случае надобности.
Он знал их все наизусть и записал им с помощью простого, но весьма
хитроумного шифра. Надо, посоветовал он, добраться до Перпиньяна или Тулузы,
где их спрячут, пока не представится возможность переправить через Пиренеи в
Испанию. В Каталонии они будут в полной безопасности - тут уж он дает
гарантию. На всякий случай он записал им фамилии людей, которые могли бы
быть им полезны в Италии. Если же они окажутся в краю басков, то члены
группы борцов за освобождение переправят их через северную границу из
Сен-Жан-де-Люса в Бильбао. Мигель говорил тихо, то и дело замолкая, чтобы
выплюнуть крупицы табака, попадавшие в рот из плохо набитой сигареты.
Около шести они были готовы к отъезду. На Еву произвела большое
впечатление тщательность, с какой Брук готовился к поездке. У нее самой не
было опыта в подобного рода вещах, и сейчас она уже не была уверена, что
стоило устраивать ему сцену по поводу предложения Марка Росси. Конечно, в
принципе она права, но...
Мигель обнял их обоих на прощанье. От него пахло табаком - стариковский
запах, подумала она, вспомнив при этом отца. Когда его сухая щека коснулась
ее, она поразилась, как ему удается так гладко выбривать свою сморщенную
кожу. Она складками висела на лице, как старый костюм на выпущенном из
тюрьмы узнике.
Брука эти объятия смутили куда меньше, чем предполагала Ева. Впрочем,
жест Мигеля был естественным и нисколько не мелодраматичным. Брук, она это
чувствовала, отнесся к их хозяину с уважением, так что Ева могла быть
спокойна. В общем, он не такой уж безнадежный, улыбнулась она про себя. И
повернулась, чтобы взглянуть на него, сделав вид, будто ее заинтересовал
дом, мимо которого они проезжали. А он в этот момент покусывал указательный
палец. (Только бы он не грыз ногти, взмолилась она.) Пожалуй, лишь это и
выдавало его волнение.
- Как, штурман, все еще движемся по курсу?
- Продолжайте ехать по шестой национальной впредь до дальнейших
указаний, - отвечала она ему в тон. Перемена в ее настроении благоприятно
подействовала и на него. Впервые со вчерашнего дня она, казалось, начала
оттаивать.
- Не знаю как вам, а мне ужасно хочется есть, - сказал он.
- На меня сегодня не рассчитывайте. Завтрака я с собой не брала.
- Я просто подумал, что неплохо было бы перекусить в каком-нибудь
придорожном ресторанчике.
Она перегнулась и, повернув к себе кисть его левой руки, посмотрела на
циферблат часов.
- Спешат на пять минут, - предупредил он.
- Что, всегда?
- Старые привычки так просто не умирают.
- Чертова армия, - пробормотала она.
Он знал, что не следует принимать ее слова буквально, - она просто
напомнила ему о некоем подсознательном атавизме.
- Ну так как? - опять спросил он.
- Пожалуй, еще рановато.
- Но мы же рано выехали.
- Тогда делайте остановку, когда захотите. Вы же водитель.
- Вы так думаете? - ухмыльнулся он. - То есть я хочу сказать, что нам
трудновато каждый раз решать все голосованием, - ведь нас всего двое.
Она не поддалась на его подначку, а просто улыбнулась.
- Тогда надо соглашаться друг с другом.
- Целиком "за", - поддержал он. - Иначе - конец нашему чудесному
партнерству.
Ее бесило его нахальство, а главное, она злилась на себя за то, что ей
хочется смеяться. И потому она вложила в свой ответ весь сарказм, на какой
была способна, но он показался ей самой несколько излишним.
- Не гоните коней! - предупредила она.
- Не буду, товарищ!
Ее обезоружил его тон. Он явно нащупал ее слабое место: она же весь
день накануне подтрунивала над ним, намекая, что у него почти нет чувства
юмора. Что ж, теперь он ей мстит.
- В общем, - прибавил Брук, спохватившись, что переборщил, -
останавливаемся у первого же ресторана, который нам понравится, идет?
Они припарковали машину возле auberge*, где размалеванный, вырезанный
из фанеры официант держал в руке menu touristique**. Брук тут же заявил, что
слишком многого от такого рода заведения ожидать не приходится; она же сухо
возразила, что гастрономические тонкости ее не интересуют. Он вдруг подумал,
что она еще вздумает платить за себя, и ему стало не по себе.
______________
* Гостиницы (франц.).
** Меню для туристов (франц.).
Внутри в этот ранний час было пусто, и официант не знал, найдется ли
для них что-нибудь на кухне. Они молча сидели, наслаждаясь прохладой и
ожидая его возвращения.
- Конечно, - заметил Брук, - если вам здесь не нравится, мы можем
перехватить по сандвичу в любом кафе.
- Нет, все в порядке.
Тем временем вернулся официант и перечислил им, что можно заказать. Они
тут же сделали заказ, и он поставил перед ними на столик бутылку минеральной
воды.
- А как насчет вина, не хотите? - спросил Брук.
- Но сейчас ведь моя очередь садиться за руль.
Он кивнул в знак согласия: от долгого вождения у него слегка ныла
поясница.
- Погода и без того какая-то сонная, а вино, боюсь, совсем меня
доконает.
- Да, мне это знакомо, - рассеянно проронила Ева, вспомнив, как затекла
у нее рука, когда она проснулась утром, словно проспала в одном положении
всю ночь. - А заснуть вам удалось? - Она сама удивилась своему вопросу. Это
у нее как-то само собой вырвалось.
- Нет, но как-нибудь сдюжу, - ухмыльнулся Брук и, взяв кусок хлеба из
корзинки, стоявшей посредине столика, начал есть.
Тем временем появился и официант, неся для нее салат по-ницциански, а
для него quiche*.
______________
* Запеканку с мелко нарезанными кусочками сала (франц.).
- Быстро приготовили, - заметил Брук, беря вилку. Quiche оказалась
такой горячей, что ему пришлось тут же выплюнуть кусок на тарелку. Запив
водой, он поспешно извинился перед Евой.
- Не волнуйтесь, - улыбнулась она. - Как говорил в подобных случаях
доктор Джонсон: "Только дурак проглотил бы такое".
- У вас что, есть подходящие цитаты на все случаи жизни?
Она поставила стакан и взглянула на Брука.
- Как бы я хотела, чтоб это было так, - сказала она и снова принялась
за еду.
Ему нравилось, как она ест: никакого жеманства. Он терпеть не мог,
когда люди манерничают за едой. Впрочем, напомнил он себе, это все армейские
привычки.
Покончив с едой, она посмотрела на Брука: к уголку его губ пристала
хлебная крошка. Ева непроизвольно потянулась через столик и кончиком мизинца
смахнула ее. Казалось, его, да и ее тоже, поразил этот интимный жест.
Особенно после той ночи, когда они лежали в одной постели - такие далекие
друг другу.
- Ну как, подкрепились? - спросила она поспешно.
- Изрядно. Интересно, какие у них здесь сорта сыра. Не заказать ли?
- Идет, - сказала она. - Может, он отобьет чесночный запах. А то с
чесноком в приправе они явно переборщили.
Официант убрал тарелки и поставил перед ними дощечку с сырами. Брук
прошелся насчет того, что французы любят белые, как мел, сыры. Он поискал
глазами какой-нибудь сорт повыдержанней и в конце концов остановил свой
выбор на остро пахнущем козьем сыре. Ева внимательно смотрела на него: ему
явно не шли ни эти черные волосы, ни стрижка Мигеля. Но он, казалось, не
обращал на это внимания. Она вспомнила, как он мельком взглянул на себя в
зеркало и тут же отвернулся. Это отсутствие интереса к своей внешности
больше всего поражало ее в нем. Точно мальчишка, который по наивности не
осознает своей красоты, на какой-то миг подумалось ей, и тут же на ум пришел
его рассказ, как он вместе с другими сбрасывал с вертолетов пленных арабов.
На ее лице опять появилось замкнутое выражение: какой он все-таки
противоречивый. Брук тотчас заметил происшедшую в ней перемену и стал
усиленно предлагать сыр.
- Нам не следует засиживаться, - добавил он.
- Слушаюсь, сэр, - отчеканила она и сразу пожалела об этом.
В его глазах промелькнули удивление и легкая обида. Он ничего не
сказал - продолжал лишь собирать крошки. Интересно, задумалась Ева, почему
все-таки она так себя ведет: то дает понять, что прошлое его прощено и
забыто, а то вдруг разворачивается и наносит ему удар.
- Надо позвать официанта и рассчитаться, - заметила она с вымученной
улыбкой. Он настороженно посмотрел на нее и кивнул.
Они сели в машину и подъехали к колонке неподалеку от ресторана. Пока в
бак заливали бензин, Брук ради экономии времени сам протер ветровое стекло,
счищая с него пятна от раздавленных мошек. Ева наблюдала за его движениями,
пытаясь представить себе, что он о ней думает. Наверняка, решила она,
ненавидит.
Раздался стрекот мотоциклов, и Брук, перестав протирать стекло,
обернулся в сторону двух полицейских-регулировщиков в старомодных шлемах и
белых офицерских портупеях, к которым пристегивается кобура. Ева проследила
за ним взглядом и вся сжалась от страха: полицейские затормозили буквально в
нескольких ярдах от них. Заправщик у бензоколонки дружески помахал им и
бросил что-то, чего она не смогла разобрать. Ева почувствовала, что ее бьет
дрожь. Больше всего на свете она боялась не того, что ее схватят, - такая
возможность все еще казалась ей абстрактной и нереальной, - а того, что
могут заметить ее страх. Если уж я сейчас так боюсь, думала она с тревогой,
то что же будет, когда я столкнусь с настоящей опасностью? Ева пришла в ужас
при мысли, что может подвести своего спутника. Правда, этот ужас объяснялся
скорее гордостью, чем любовью к ближнему. Боязнью собственной слабости, чем
страхом перед силой противника.
Сев за руль, она от волнения слишком рано дернула на себя рычаг
переключения скоростей - металлический скрежет заставил ее поморщиться.
- Эти фараоны здорово меня напугали, - произнес Брук, чтобы как-то
начать разговор.
Ева понимала, что он почувствовал ее испуг и сейчас пытается дать ей
возможность высказаться.
- И меня тоже, - улыбнулась она.
- Даже когда знаешь, что они не по твою душу, все равно боишься.
Она кивнула. Ему не пришлось особенно стараться, чтобы разговорить ее.
- Надеюсь, даже со мною в качестве водителя мы доберемся до места
целыми и невредимыми, - произнесла она, решив, что пора переменить тему
беседы.
- Вы к ней скоро привыкнете. Эти старые машины довольно надежны, и
плохие дороги не помеха для них.
- Когда, вы думаете, мы приедем?
- Посмотрим, как пойдет дело. Никакого смысла - приезжать туда в
темноту.
Брук почувствовал, что брюки снова начинают прилипать к ногам. Может,
стоит все же рискнуть и провести ночь в какой-нибудь дешевой гостинице? Ему
так хотелось принять в последний раз ванну: ведь предстоит жизнь без всяких
удобств, да и усталость после бессонной ночи тоже не мешало бы снять.
Впрочем, все упирается в один вопрос: нужно или не нужно предъявлять
паспорта при заполнении карточки в гостинице. Обычно этими формальностями
пренебрегают и документы требуют лишь в том случае, если приехавшие не
заплатили вперед. Он искоса поглядел на Еву. Она сосредоточенно кусала
нижнюю губу, как делают дети в школе, обдумывая трудную задачу. Брук
обернулся, чтобы посмотреть на дорогу, и стал объяснять ей свой план.
- А где вы думаете остановиться? - спросила Ева.
- В Марселе. Нам не придется делать большой крюк, к тому же и город
достаточно большой, чтобы никто не обратил там на нас особого внимания. Мы
доберемся туда часам к девяти. Да и звонить в Англию в это время тоже
безопаснее.
- Похоже, вы убеждены, что надо поступить именно так.
- Я просто высказал свое мнение. Мне вовсе не хочется, чтобы меня опять
приняли за бульдозер.
Она тут же ответила с улыбкой:
- Что, усвоили урок или просто хотите установить мир?
- И то и другое.
- Итак, полпалатки или полкровати? - бросила она вызов, чувствуя легкое
головокружение от собственной смелости.
- Но ведь мы можем снять отдельные номера, - поспешил успокоить ее
Брук.
- Или один из нас останется ночевать в машине, - докончила она за
него. - Но, во-первых, нам надо как следует выспаться после вчерашней
бессонной ночи, когда мы оба лежали как две мумии, и после сегодняшних
пятнадцати часов езды. Так что это должен быть отель. А во-вторых, мы не
можем позволить себе транжирить деньги - значит, будет не две комнаты, а
одна. О'кей?
- Никогда не слышал более романтичного предложения, - пошутил он и
сразу же пожалел о своих словах. (Идиот! Снова напортачил. Нет чтобы сперва
подумать, выругался он про себя.)
- А я и не собиралась его вам делать, - холодно бросила Ева в ответ.
- Знаю, знаю, - сказал Брук. - Я просто неудачно пошутил. Виноват.
Она скептически посмотрела на него, но ничего не сказала. Затем
произнесла со вздохом:
- Будьте добры, передайте мне мои сигареты.
Он явно обрадовался, что на сей раз все сошло легко.
- А вы мне толком так ничего о себе и не рассказали, - заметил он,
выждав несколько минут. - Мне-то вчера вы устроили форменный допрос...
- И сегодня ваша очередь?
- Только если вы не возражаете.
- Едва ли я могу сказать вам "нет", - съязвила она, - после всего, что
вы претерпели по моей милости.
- Уверяю вас, это совсем не обязательно.
- Ну, так приступайте... или я должна начать свое жизнеописание с
младенчества?
- Не знаю, как хотите... ну ладно, расскажите мне о своих родителях. Вы
с ними ладите?
- Да, вполне. Но вы, наверное, хотите узнать, как они относятся к моим
политическим взглядам. - Она посмотрела на него, и он утвердительно
кивнул. - Я им рассказывала, но это как бы выше их разумения. Отец у меня
учитель, сейчас на пенсии; всю свою жизнь он кому-то подчинялся, и, подобно
китаянке, привыкшей к тому, что надо с детства бинтовать ступни ног, он
привык к этим путам - снимите их с него, и ему покажется, что мир рушится. -
Ева заметила, что Брук беспокойно заерзал на сиденье, и поняла, что его не
удовлетворило ее вчерашнее объяснение. - Отчасти вы ведь тоже такой, да?
- Вам кажется, что мои взгляды на жизнь до сих пор определяются
условиями, в которых я находился.
- Скажите, а сколько лет вы провели в обстановке строжайшей дисциплины,
основанной целиком на отношениях господства и подчинения?
- Хорошо, но...
- Послушайте, Брук, - прервала она его, - вы, похоже, клюете на эту
старую как мир выдумку, будто мы считаем, что, уничтожив государство, можно
разом решить все проблемы. Ничего подобного. Сперва надо создать основы
свободного общества. Люди должны сначала научиться работать и действовать
сообща, а иначе будет хаос, который приведет к еще худшей диктатуре. Веками
нас учили - конечно, те, кто сам находился у власти, - что подчинение
властям - ко всеобщему благу, и людям, естественно, трудно переварить такой
крутой поворот в миропонимании. Представьте себе, что вас вдруг выпустили из
темницы, где вы просидели всю жизнь. У вас будет полная потеря ориентации,
неуверенность в своих силах, которую вам успели внушить. Поэтому-то я и
считаю, что священных коров лучше добивать издевкой, а не ножом. В общем, -
она поглядела на него с застенчивой улыбкой, - я, кажется, несколько
уклонилась от рассказа о моих родных.
- Отец у вас очень строгий?
Ева засмеялась, и он с удивлением посмотрел на нее.
- Не думайте, что мои убеждения - результат подавленных в детстве
стремлений, - сказала она, тряхнув головой. - Но, пожалуй, правильно будет
сказать, что по-своему он на меня влиял: самый вид его помог мне многое
понять. Он, мне кажется, считает, что кокон, в котором он существует, это и
есть мир, а люди - это недисциплинированные школьники, которых надлежит
держать в узде.
- Но вы все равно любите его?
- Конечно. Не могу же я возненавидеть его только за то, что он смотрит
на вещи не так, как я. Порой, правда, меня прямо отчаянье берет, когда он
упрется как вол - и ни с места, но это не его вина: так его воспитал
собственный отец, мой дед. Судя по всему, это был настоящий тиран. К
счастью, я его не застала, потому что была поздним ребенком.
- А вашему отцу нравилось учительствовать?
Она на мгновение задумалась.
- Точно не знаю. Скорей всего, ему приходилось нелегко. Вообще-то, по
натуре он человек мягкий, и дети этим пользовались вовсю, как только
раскусили его. Ко мне он, во всяком случае, относился хорошо и не навязывал
своих взглядов. Летом мы устраивали загородные пикники - если бы вы видели,
сколько мы всего запихивали в наш старенький "моррис", то наверняка решили
бы, что мы отправляемся на Северный полюс. Двигались мы со скоростью не
больше двадцати миль в час, прижимаясь к самой обочине: его прямо в дрожь
бросало, когда сзади раздавался гудок машины. Он всегда считал, что это
сигналят нам. Приехав, мы часами искали подходящее место, прежде чем
разостлать коврики. Настоящий ритуал! - Она улыбнулась. - Странное ощущение
вызывали у меня эти коврики. Точно сидишь на отцовском халате. А халат у
него был такой мохнатый, обшитый по краям, с завитушками над обшлагами.
Словом, в таком пьют какао с бисквитами.
Брук подбодрил Еву улыбкой.
- А ваша матушка?
- Она у меня всегда тише воды, ниже травы. Молчунья. По национальности
датчанка. Встретились они с отцом в конце войны, когда он оказался на
континенте по делам авиационного снабжения. Мама у меня старомодна до ужаса:
занимается домом, держит его в образцовом порядке и никогда не критикует
мужа. Словно до конца жизни будет благодарна ему за то, что он на ней
женился. В общем-то, знаете ли, не очень интересная семья, - добавила она
неожиданно.
Брук не знал, соглашаться с ней или нет.
- Но, уж конечно, куда более здоровая, чем наша - в лице моего, по
существу, единственного оставшегося в живых родственника, - заметил он,
избегая ответа.
- Это не ваша вина. Но, как сказал Мигель, виноваты не только большие
злые волки. А и люди, которые позволяют им безнаказанно разбойничать.
- Вроде вашего отца?
- Да, такие, как он. Те, что думают: таков уж заведенный в мире
порядок - и боятся поставить под сомнение то, чему их учили. А главное,
передают свою трусливую покорность поколению, идущему вслед. Мои идеи пугают
его отчасти потому, что он наслушался "популярных" бредней, но прежде всего
потому, что они ставят под сомнение тот образ жизни, который он вел и
продолжает вести. Если бы он с ними согласился и принял их, подобной ноши
ему бы не вынести. Мне это понятно, потому-то я и не могу его ненавидеть,
как он ни упрям и ни слеп. - И она повернулась, чтобы посмотреть, как
реагирует на ее слова Брук, а он смущенно улыбнулся.
Затерявшись в вечернем Марселе, они в конце концов подыскали
дешевенькую гостиницу возле старого порта и припарковали неподалеку свой
фургончик. Пока Ева выясняла, есть ли свободные комнаты, Брук блаженствовал
в машине, вытянув ноги. У него начиналась головная боль, и глаза устали от
яркого солнца, когда ему приходилось все время щуриться. Устраиваясь
поудобнее, чтобы дать отдохнуть спине и шее, он подумал: не слишком ли
опасно оставлять вещи в машине и не лучше ли взять все с собой. Через
несколько минут вернулась Ева и позвала его; идя за ней, Брук с тревогой
думал о той минуте, когда надо будет заполнять гостиничные карточки.
У хозяйки были густые каштановые волосы, явно крашенные, и большой
колышущийся живот - точно под платьем у нее была скрыта грелка. До новых
постояльцев ей не было ровно никакого дела, и, как Брук и надеялся, она даже
не взглянула на то, что они написали. Интересно, подумал он, уж не купила ли
она эту гостиницу на деньги, полученные за прежнюю работу весьма
определенного свойства, и не сдаются ли здесь комнаты на полчаса. Гостиница
с ее убогой респектабельностью смахивала как раз на подобного рода
заведения.
По дороге, пока они несли свои чемоданы наверх, Ева обернулась к нему с
улыбкой, и он догадался, что у нее в голове бродят те же мысли.
- Я почти ожидала увидеть зеркало на потолке, - заметила она, бросая
свои вещи на кровать.
В комнате было темно и душно.
Брук подошел к окну и приоткрыл его. Потом снял защелку со ставней и
распахнул их. В комнате сразу стало шумно.
- Ну и устал же я, - проговорил он, бросившись на кровать. Пружины
жалобно заскрипели. - В таком месте им бы следовало хорошенько их
смазывать, - добавил Брук, ухмыльнувшись.
- Возможно, мы несправедливы к хозяйке, - возразила Ева. - А вдруг она
из столпов местного общества. Впрочем, я думаю, что многие хозяйки заведений
становятся таковыми.
Брук рывком поднялся с кровати и подошел к маленькой раковине с
висевшим над ней треснутым зеркалом, чтобы помыться, но, когда он отвернул
оба крана, оказалось, что воды нет. Ева рассмеялась, а он с напускной
грубостью прорычал:
- Дьявол, если еще и душ не работает!..
- Да, особенно после всех наших странствий.
- Пойду разведаю.
Когда он вернулся, она вопросительно взглянула на него.
- Ну как, слышали грохот? Такое было впечатление, что здание вот-вот
рухнет.
- Но душ-то все-таки работает?
- Да, если вас устраивает еле теплая вода, - ответил он. На какое-то
мгновение им овладело дикое желание предложить ей пойти в душ вдвоем. Но он
тут же прогнал мысль прочь, представив себе реакцию Евы.
- Идите первым, - предложила она, - только постарайтесь не замочить
волосы.
Бруку хотелось дурачиться, и, с трудом удержавшись от искушения отдать
ей честь, он вытащил из саквояжа полотенце.
- Не беспокойтесь. Я мигом.
- Знаю, - сказала она. - Наверняка опять проголодались.
Прежде чем снять часы, он внимательно посмотрел на циферблат.
- Да. После ужина нам ведь еще предстоит звонить по телефону, - мягко
напомнил он ей.
Ева отвернулась. От тревожного предчувствия она вся съежилась, противно
заныло под ложечкой. Подумать только, ей почти удалось забыть, зачем они
сюда приехали, - ей даже начало казаться, что они и в самом деле в отпуске.
Сейчас она презирала себя за такой эскапизм. Здесь, вдали от Англии, она не
могла представить себе, что делают там их товарищи. Покушение, должно быть,
уже произошло. Она потянулась через кровать за часами Брука. Результат они
узнают только через два часа. Когда они будут выходить из гостиницы, надо не
забыть справиться у хозяйки, можно ли позвонить в Англию в одиннадцать.
Вернувшись, Брук почувствовал перемену в ее настроении. Ему хотелось
обнять ее за плечи, но он подавил в себе это желание, решив, что его жест
может быть неверно воспринят. Он беспомощно стоял и наблюдал, как она,
задвинув дорожную сумку под кровать, для чего-то тщательно складывает свое
полотенце.
- Это в конце коридора с левой стороны.
Ответом ему была рассеянная улыбка.
Когда она вышла, Брук досуха вытерся полотенцем. Конечно, думал он при
этом, это же ее друзья и она не может не испытывать чувства вины, зная, что
они в опасности. Возможно, как раз в самый критический момент, когда они
кружили по городу, она вообще забыла обо всем. Он взглянул на саквояж с
"люгером", который им дал Мигель, и понял, что для него самого все это пока
что было игрой.
Гостиница находилась в нескольких минутах ходьбы от старого порта, и
ресторан они подыскали без труда, остановив свой выбор на таком, где, как в
шутку заметил Брук, "будет рыба без аккордеонов". Ева согласилась, продолжая
по-прежнему думать о чем-то своем. Чем больше он пытался ее развеселить, тем
в большее уныние она впадала - никак не могла подладиться под шутливый тон,
хотя и была благодарна ему за старания.
Теперь, когда Брук стал лучше понимать Еву, он уже не огорчался из-за
ее реакции, как было раньше, а учитывал ее настроение. Настороженным
взглядом следил он за тем, как она безостановочно вертит в руке бокал. Она
даже ни разу не посмотрела в зал, где сидели другие посетители.
- Мой вам совет - выпейте немного, - сказал он, когда официант поставил
между ними графин с вином.
- Извините, - ответила она, мотнув головой, словно пытаясь стряхнуть с
себя плохое настроение.
- Ничего, все о'кей. Я понимаю.
Брук смотрел, как Ева потягивает вино из бокала. Затем сам отпил
половину.
- Надо попросить еще и воды, - предложил он. - А то одним вином жажду
не утолишь.
Мало-помалу, к его облегчению, они стали обмениваться впечатлениями по
поводу посетителей, сидевших за ближайшими столиками. Ева заметила, что
девушка за соседним столиком то и дело поглядывает на Брука, и не без иронии
улыбнулась про себя.
- Хотите, угадаю, о чем вы думаете? - спросил Брук и рассмеялся, видя,
что она хочет уклониться от ответа. - Неужели у вас такие дурные мысли?
- Не валяйте дурака, - раздраженно отрезала Ева.
- А что такое? Неужели у вас не бывает дурных мыслей?
- Если уж вы вправду хотите знать, то я думала о шраме на лбу Мигеля -
как он приобрел его.
- Виноват. - Брук покорно склонил голову. Ева не знала, следует ли
чувствовать себя виноватой: она же заставила его поверить явной лжи. -
Думаю, это от осколка гранаты. - добавил Брук.
- А... - И она опустила глаза, не зная, что говорить дальше.
Ее выручил приход официанта; они оба слегка отодвинулись от стола,
чтобы дать ему возможность расставить тарелки. Ева начала размышлять над
переменой, происшедшей в отношении к ней
...Поділитися у соцмережах
