Жанр: Боевик
В интересах государства
...вам не приходило в голову, что существуют соображения, знать о
которых нам с вами не положено?
- А вас не коробит от того, что мы оберегаем генерала Иньесту силами
демократии?
- Не будьте столь наивны, Брайан. Жизнь была бы куда проще, если бы
национальные интересы совпадали с устремлениями политиков, но это не так.
Впрочем, нас это не касается. Зато нас впрямую касается то, что в стране
достаточно террористических элементов, которые могут попытаться убрать
Иньесту, и наша обязанность - стоять на страже законов нашей страны, забыв о
личных пристрастиях. В любом случае убийство - это уголовное преступление, к
тому же убийство главы государства - преступление такого ранга, допустить
которое нам никто не позволит... независимо от того, признан данный режим
нашим правительством или нет. - И Деннис Сайкс пристально посмотрел на
своего заместителя, желая убедиться, дошли ли его слова. Затем, давая
понять, что разговор подходит к концу, спросил: - Сколько телохранителей
прибывает с ним?
- Трое, сэр. И у них с собой целый арсенал оружия, судя по данным
Кларксона. Двое из них с дипломатическими паспортами: это Лахуэрта и Ривера,
а вот третий - некий Жак, ливанский француз, - вызывает серьезные
подозрения. Скорей всего, он из бывших фалангистских убийц.
Сайкс снял очки и потер глаза.
- Ну что ж, для начала проверьте первых двух.
- А Жака?
- Его тоже не забудьте, конечно. И пусть Си-два не выпускает его из
поля зрения. - Сайкс потянулся за документами, и Дандас понял, что пора
уходить. - Разумеется, если этот Жак окажется вдруг известным убийцей, -
добавил Сайкс с кислой улыбочкой, - тут уж мы выгораживать его не станем,
даже превратись он в лесничего.
Брайан Дандас хотел было что-то сказать, но передумал и покинул кабинет
шефа.
6
Сэм Шерман не вылезал из своего номера до 11 часов. Он обзвонил всех
старых друзей и знакомых, которые могли бы подтвердить слух о назначении
Юджина Бэйрда директором Института по изучению проблем свободного мира. Двое
действительно где-то слышали об этом, и почти все приглашали его выпить,
чтобы поднабраться последних новостей из-за океана.
Расслабившись наконец, Шерман закурил свою первую за день сигарету и
принялся наводить у себя порядок. Ему осточертела гостиница, в которой он
жил, и все же он не мог не признать, что ему повезло: в такое время, в
разгар туристского сезона, в Лондоне трудно что-либо снять. Любимый его
отель, небольшой, уютный и старомодный, был уже давно забит приезжими.
Здесь же ему претили голые стены. Очевидно, хозяева исходили из того,
что такая стерильность не оскорбит ничьего вкуса. Зато бар внизу, для
"атмосферы", сделали в псевдотюдоровском стиле, - уступая вкусу американцев,
будь они неладны. Даже из динамиков в лифте звучала гавайская музыка -
должно быть, чтобы успокаивать нервы чиновников-язвенников. Сэм любил
путешествовать и каждый раз узнавать что-то новое, но подобные оазисы
псевдоамериканской культуры отбивали всякую охоту к перемене мест. Впрочем,
в свое время англичане не лучше вели себя в Индии, подумал он: всюду и везде
оксфордское повидло и мятный соус.
Швейцар у выхода поинтересовался, не нужно ли ему такси. Шерман покачал
головой и двинулся пешком в направлении Пикадилли. Стояло прекрасное майское
утро.
Взглянув на часы, он понял, что у него есть время в запасе, и не
торопясь побрел, заглядывая в витрины магазинов. Цены выставленных товаров,
рассчитанных на богатых туристов, заставляли его то и дело качать в
изумлении головой. Наконец-то оправдалась кличка, пущенная в ход еще
Наполеоном, подумал он: настоящая нация лавочников. Шагая по улицам, он
снова и снова пытался понять, почему Алекс Гамильтон так быстро и неожиданно
согласился на интервью. Он позвонил на всякий случай, и ледяной тон
секретарши подтвердил, что надежды на встречу нет. А через несколько минут
она сама ему позвонила и сообщила, что мистер Гамильтон будет рад видеть его
в двенадцать часов. Говорила она на сей раз совсем иначе, чем только усилила
подозрения Шермана. Он прекрасно знал, как неохотно Гамильтон шел на
контакты с прессой, и потому мог лишь предположить, что Алекс попытается
сбить его со следа. А это значит, что, по мнению Алекса, он на след напал.
Бессознательно он ускорил шаг. Что же скрывает Гамильтон помимо того,
что скрывают все, спрашивал себя Шерман. И почему он хочет встретиться с
ним, а не с представителем отечественной прессы? Шерман снова посмотрел на
часы. Все еще слишком рано для звонка в Штаты, к тому же пока неизвестно,
какие сведения могут ему понадобиться. Он еще раз мысленно освежил в памяти
то, что собрал дома, в Вашингтоне и Нью-Йорке, но ничего заслуживающего
особого внимания там не было.
Штаб-квартира Гамильтона на Мэйфэр снаружи выглядела более чем скромно.
Не было даже вывески, а вестибюль скорее походил на подъезд многоэтажного
дома с дорогими апартаментами. Дежурный охранник, оказавшийся сразу за
массивными стеклянными дверями, указал Шерману на конторку в глубине
вестибюля, и он направился туда. Девушка за барьерчиком вопросительно
взглянула на него.
- Что вам угодно?
- У меня назначена встреча с мистером Гамильтоном.
- Ваши имя и фамилия? - Она заученно улыбнулась.
- Сэм Шерман.
- Сейчас я позвоню его личному помощнику, мистер Шерман. Присядьте,
пожалуйста.
Он буркнул что-то в знак благодарности. Эта церемония всегда раздражала
его, а одному богу известно, сколько уж лет он через нее проходит. Он взял
со стеклянного столика "Файнэншл таймс", лежавшую там вместе с разными
публикациями для дельцов. Он понимал, что девушка изучает его, ожидая ответа
по телефону. Наверняка пытается угадать, какие у него могут быть дела с
великим человеком. Кто он - банкир, нефтепромышленник, а может, просто нищий
или, того хуже, вор?.. Шерман непроизвольно улыбнулся. Бедняжке придется
попотеть, чтобы сделать вывод.
Держа перед собой газету, он пытался разработать наилучший подход к
собеседнику. Сыграть агрессивного, напористого журналиста - это годится
разве что для телеинтервью. К тому же он не знал, в какой угол надо загонять
Гамильтона. Значит, разумнее всего задавать самые общие вопросы, пока не
подвернется что-нибудь в ответе собеседника, за что стоило бы уцепиться.
- Мистер Гамильтон ожидает вас, мистер Шерман, - ослепительно
улыбнувшись, прощебетала девица и положила на рычаг телефонную трубку.
Он почувствовал, что она слегка ошарашена тем приемом, который ему
оказывают наверху.
- Спасибо, - Шерман не торопясь сложил газету.
- Личный помощник мистера Гамильтона встретит вас у лифта, на последнем
этаже.
Он кивнул и направился к лифту, подхватив свой видавший виды портфель,
который он нежно любил со свойственной снобам изощренностью. Этот саквояж
спутает ей все карты, не без ехидства подумал он и чуть было не
расхохотался.
Женщина, ожидавшая его у лифта, выглядела именно так, как он и думал:
седые, безукоризненно причесанные волосы, строгое платье, спокойные
решительные манеры. Улыбка мелькнула - и погасла. Ей наверняка не по вкусу
пришлось перезванивать ему тогда в гостиницу после того, как она столь
небрежно обошлась с его просьбой об интервью.
- Я очень рада, мистер Шерман, что вы смогли так сразу откликнуться на
наше приглашение, - сказала она. - Хотя, надеюсь, вы понимаете: мистер
Гамильтон только что вернулся из-за границы и потому сможет уделить вам
всего несколько минут.
- Конечно, я все понимаю, - сказал Шерман. Ему был хорошо знаком
подобный тип секретарш: насмерть стоят на страже интересов своих хозяев, к
которым относятся как к своей собственности; такая, хоть пытай ее, не выдаст
даже списка подарков, который ее босс составил к рождеству.
Пока она вела его по устланному толстым ковром коридору, он отметил,
как тут непривычно тихо. Ни стука пишущих машинок, ни телефонных звонков, ни
сотрудников, спешащих без пиджака, с закатанными рукавами по коридору, -
ничего, что указывало бы на динамичную деловую обстановку. Но тут он
вспомнил, что это своего рода командный пункт, который находится обычно в
стороне от оперативных служебных помещений. Как бы бункер. К тому же
достаточно уютный.
Приемная, залитая светом, поражала своими размерами; как и положено,
тут было множество растений в горшках, противоестественно разросшихся и
могучих. Двойные двери в противоположной стене вели в кабинет Гамильтона;
секретарша направилась прямо к ним и распахнула одну из створок.
- Мистер Шерман, - объявила она и отступила в сторону, пропуская его.
Большая комната напоминала современную гостиную: полукруглые диваны,
обитые рыжеватой замшей; две статуи работы примитивистов, подсвеченные
удачно спрятанными источниками света, - все это создавало атмосферу особой
доверительности. Шерман понял, что Алекс Гамильтон явно выше таких трюков,
как усаживать гостя в низкое кресло, а самому, попыхивая сигарой, восседать
за огромным письменным столом. Только скопище телефонов на столике
указывало, что это - служебный кабинет.
- Рад, что вы смогли прийти, - приветствовал его Алекс Гамильтон,
протягивая руку. Первоначальное впечатление, сложившееся у Шермана еще в
церкви, сейчас только укрепилось: прилизанные волосы, костюм в еле заметную
полоску, яркий, итальянского рисунка галстук, завязанный двойным узлом.
Наверняка выбирала его секретарша, подумал Шерман. - Присаживайтесь, - и
Гамильтон жестом указал на мягкий диван.
- Благодарю вас, - сказал Шерман, подумав, уж не узнал ли его возле
церкви Бэйрд.
- Итак, поскольку мы с вами люди деловые, давайте начинать!
Шермана покоробил этот покровительственный тон, невзирая на попытку
поставить между ними знак равенства. Так их, видно, учили в бойскаутах,
напомнил он себе и широко, добродушно улыбнулся.
- Пожалуй, проще всего, если вы сообщите мне в общих чертах, о чем вы
собираетесь писать? - добавил Гамильтон, как только они сели.
Шерман ждал подобного вопроса.
- Конечно, - сказал он, по привычке слегка растягивая слова. - Должен
признаться, я не гонюсь за сенсацией, - улыбнулся он. - Я бы определил свою
задачу как сбор материала о влиянии нового стиля во внешней политике на
деятельность мультинациональных корпораций.
Алекс Гамильтон понимающе кивнул, но в глазах его таилось беспокойство.
- То есть вы готовите проблемную статью?
- Совершенно верно.
- Но тогда почему вас так заинтересовала деятельность моих предприятий?
Мне думается, вашим читателям интереснее было бы узнать, что происходит в
этой области в корпорациях со штаб-квартирой в США.
- Этой темой они отболели несколько лет назад, - возразил Шерман. -
Ситуация изменилась. Теперь их куда больше занимает и интересует
деятельность иностранных мультинациональных корпораций, которые скупают
предприятия в Штатах. Разоблачениями отечественных "Локхидов" они сыты по
горло. - Сказал и тут же пожалел об этом. В такой игре следует видеть на
несколько ходов вперед.
- Надеюсь, вы не сочтете меня излишне мнительным, мистер Шерман, - сухо
заметил Гамильтон, - если я выскажу одно предположение: ваша статья,
по-видимому, будет нацелена на то, чтобы показать, что европейский капитал
действует столь же... неэтично.
Шерман почувствовал, что попался.
- Если позволите, - попытался он улыбнуться, - то вы в самом деле
излишне мнительны, мистер Гамильтон, просто я привел неудачные примеры. Меня
интересуют не подробности деловых взаимоотношений, а затруднительные
ситуации, в которых время от времени оказываются компании типа вашей. Под
этими ситуациями я имею в виду случаи, когда правительства вмешиваются в
международную торговлю.
- Уж если ваша газета занялась такими проблемами, - иронически хмыкнул
Гамильтон, - значит, времена действительно изменились. - По глазам, однако,
было видно, что объяснения Шермана не убедили его.
- Не думаю, чтобы они так уж изменились, - чуть улыбнулся Шерман.
- Ладно, - сказал Гамильтон, как бы незаметно бросив взгляд на часы. -
Итак, что конкретно вас интересует?
Шерман передвинулся на диване. Была не была, решил он.
- Ваши горнорудные предприятия в Латинской Америке.
Алекс Гамильтон слегка повернулся, поправляя какие-то бумаги,
разложенные на соседнем столике, но Шерман успел заметить, как тень
беспокойства промелькнула на его лице. Один - ноль, мысленно поздравил себя
Шерман.
- И чем же они вас привлекают? - небрежно спросил Гамильтон, снова
поворачиваясь лицом к собеседнику.
- Мне показалось, это как раз одна из тех затруднительных ситуаций, о
которых я упоминал. С одной стороны, правительство генерала Иньесты не
признано Западом, а с другой - кровная заинтересованность в ресурсах его
страны.
- Я бизнесмен, - спокойно произнес Гамильтон, - а не политик. И не имею
возможности влиять на заявления своего правительства или какого-либо
другого.
Шермана передернуло от такого бессовестного вранья. Он прекрасно знал,
что и в Лондоне, и в Вашингтоне Гамильтон имел своих толкачей в
правительстве.
- Возможно, это прозвучит излишне пессимистично, - добавил после
небольшой паузы Гамильтон, - но мне кажется, что расхождения между реальной
политикой и идеологией в сфере международных отношений всегда приводили к
глобальным войнам. Взять, к примеру, хотя бы тридцатые годы.
- А годы "холодной войны"?
- Ну, антикоммунистическая кампания, затеянная Соединенными Штатами,
была делом сугубо прагматическим.
- Вы хотите сказать, - перебил его Шерман, слегка улыбнувшись, - что
это было осуществлением деловых и внешнеполитических интересов иными
средствами.
- Более или менее. Идеалы - ведь это всего лишь эмоциональное
оправдание региональных интересов.
Поначалу Шермана удивил такой ответ, но, немного подумав, он пришел к
выводу, что сила Алекса Гамильтона как раз и кроется в откровенной
демонстрации отсутствия всяких сантиментов.
- Запад слаб, потому что не хочет признать этого, - продолжал Гамильтон
таким тоном, что было ясно: он считает это самоочевидным. - Впрочем,
демократия - это форма правления, пропитанная чувством собственной вины.
Шерман смущенно откашлялся. Разговор все больше отклонялся в сторону от
интересовавшей его темы.
- Примем во внимание ваши замечания, - сказал он, - и вернемся, если не
возражаете, к Латинской Америке, в частности к администрации генерала
Иньесты.
- С удовольствием. - Гамильтон уперся взглядом в Шермана, ожидая его
вопроса.
- Не кажется ли вам, что ваши деловые операции в этой стране
способствуют укреплению незаконного режима?
- Я уже говорил вам, что я не из тех, кто занимается политикой. Нам
нужна его руда, и я готов торговать с ним, как и с любым коммунистическим
правительством. - Он помедлил секунду, глядя на каменное изваяние в глубине
комнаты. - Однако вы, кажется, сделали ударение на слове "незаконного". Хотя
вам-то, я уверен, прекрасно известно, что законность в политике обычно
определяет fait accompli*, а не чье-то признание. - И он удивленно приподнял
брови, видя, что Шерман записывает что-то в блокноте. - Какое из моих
высказываний привлекло ваше внимание, могу я спросить?
______________
* Свершившийся факт (франц.).
- Конечно, - ответил Шерман, глядя ему в глаза. - Замечание о том, что
вы готовы торговать с ним, будь он даже коммунистом. - Он заметил, как
сжались губы его собеседника. - Но если вы не хотите, чтобы это интервью
появилось в печати...
- Нет-нет, отчего же. - Гамильтон протестующе поднял руку. - Но почему
это так вас заинтриговало? Мои компании действительно торгуют со странами
коммунистического блока, и потому в том, что я сказал, нет ничего
удивительного. Как я уже говорил, я прагматик.
- Хорошо, а когда вы впервые вошли в контакт с членами правительства
генерала Иньесты? - Вопрос был задан умышленно небрежным тоном.
- Мы начали переговоры два года назад.
- Что - через год после переворота?
- Да, примерно тогда. Но какое это имеет отношение к делу?
- А вы были связаны до переворота с кем-нибудь из тех, кто теперь
является членом правящей хунты?
Алекс Гамильтон пристально посмотрел на него, прежде чем ответить.
- Если вы пытаетесь выяснить, не способствовал ли я переходу власти в
руки военных, то я могу лишь сказать, что вас все еще преследует тень
Уотергейта. Я не только не связан с переворотом ни с какой стороны - я
вообще узнал о нем из газет. Извините, но если вы и дальше намерены
разрабатывать эти копи, золота они вам не принесут. - Это было сказано с
таким самообладанием, что Шерман, пожалуй, и поверил бы, если бы Гамильтон
так же уверенно не солгал ему раньше.
- Где наша не пропадала, - улыбнулся он. - Хотя некоторые старые
забияки, вроде меня, и завидовали немного асам. - Гамильтон уже смотрел на
него с холодной неприязнью, но Шермана это ничуть не смутило. - На
Флит-стрит, - продолжал он, словно просто так, чтобы хоть что-то сказать, -
ходят слухи, будто Юджин Бэйрд получил приглашение от Института по изучению
проблем свободного мира.
- Ах да, вы же видели нас вместе вчера и тотчас решили, что мой
макиавеллиев перст торчит и из этого дела, - отпарировал Гамильтон.
- Нет, просто любопытно.
- Даже, по-моему, слишком, - заметил Гамильтон. - Вчера мы обедали
вместе - Джин ведь мой старый приятель, - и от него я узнал о том, что он
принял предложение попечительского совета Института. Если вас интересуют
подробности, обратитесь к нему лично или подождите официального объявления,
которое последует, я думаю, в начале следующей недели. А чтобы предварить
ваш следующий вопрос, сразу скажу, что не являюсь членом попечительского
совета.
Шерман наклоном головы дал понять, что принял это к сведению. Он уже
давно выяснил, что большинство членов совета, во всяком случае, были
назначены лично Алексом Гамильтоном.
Тихонько зазвонил один из телефонов, и Шерман догадался, что это дело
рук заботливой секретарши: подан знак, что якобы прибыл посетитель. Вполне
вежливый способ выпроводить человека, подумал он.
Из телефонной будки напротив арки, ведущей к старым конюшням, была
видна машина Брука Гамильтона, и Андрес Дельгадо облегченно вздохнул. Он
запыхался, пока бежал сюда от станции метро на Глостер-роуд. Ночью он долго
не мог заснуть, а когда в полседьмого зазвонил будильник, он снова задремал.
Голова у него гудела, в желудке посасывало от голода, но он так волновался,
что есть бы не смог.
Телефонная будка была идеальным наблюдательным пунктом - это он
обнаружил еще в прошлый раз, когда выступал в качестве подпольного
почтальона, но сначала надо перейти на ту сторону улицы и удостовериться,
что машина именно та, какая его интересует. Андрес достал из кармана клочок
бумаги, на котором записал два дня назад номер автомобиля. Машина была та
самая. Тусклая, кое-где уже покрытая ржавчиной - нечто прямо противоположное
"роллс-ройсу" старшего брата. Андрес вернулся к телефонной будке, открыл
дверь, вошел, снял трубку и сделал вид, что набирает номер, который все
время занят. Сначала он хотел загримироваться, но почти сразу отбросил эту
мысль. Больше всего он опасался, что Брук Гамильтон выйдет из дому не один.
Они не могли позволить себе потерять еще день, и Андрес подумал, правильно
ли он поступил, выждав целые сутки, чтобы дать возможность Бруку за это
время попытаться связаться с братом. Ладно, подумал он, чего зря переживать,
дело сделано. Лучше еще раз повторить вопросы и ответы, которые он
отрепетировал за последние несколько дней.
Уже не раз он приводил себя в боевую готовность, когда тот или иной
жилец выходил из дома, направляясь на работу. Брук Гамильтон появился только
в половине десятого. На нем были вельветовые брюки и темно-синяя спортивная
рубашка. Выглядел он совсем иначе, чем остальные мужчины, на которых были
строгие костюмы. Андрес вышел из будки и направился через улицу - интересно,
подумал он, появится ли кто-нибудь еще. Он увидел, что Брук возится с
дверцей машины, вокруг никого нет, и заспешил.
А Брук Гамильтон как раз наклонился, вставляя ключ в зажигание, и тут
увидел человека, быстрым шагом приближавшегося к его машине. Он опустил
стекло, пытаясь понять, видел ли он его когда-либо раньше. Густые черные
волосы и такие же брови - скорей всего, иностранец - из Латинской Америки,
почему-то вдруг подумалось ему. Брук вопросительно посмотрел на мужчину,
нерешительно остановившегося у машины.
- Вы Брук Гамильтон?
- Да.
- Вы знали Эрнесто Картеру?
Брук Гамильтон помедлил секунду и кивнул. Странно, но его не удивил
такой резкий и почти осуждающий тон.
- Я хочу поговорить с вами, - сказал незнакомец.
- О нем?
Андрес мгновение колебался.
- Да, о нем.
- Послушайте... - осторожно начал Брук.
- Если вы разрешите сесть к вам в машину, я все объясню, пока мы будем
ехать.
Брук Гамильтон подумал и, отбросив мысль о возможности похищения,
потянулся к дверце, чтобы отпереть ее. Ему стало не по себе, когда он
услышал имя Эрнесто Картеры: ведь он сам продумал об Эрнесто почти весь
вечер; с братом связаться ему снова не удалось. Брук включил мотор, выехал
на середину улицы и, только переводя рычаг на первую скорость, повернулся к
своему пассажиру.
- Итак, кто вы и откуда он вам известен?
- Я лично не знаком с ним, но располагаю сведениями...
- Я тоже, - сказал Брук Гамильтон, резко крутанув руль, чтобы объехать
плохо припаркованную у выезда со стоянки машину. - Я получил письмо.
- Когда оно написано? - спросил Андрес, внимательно наблюдая за лицом
собеседника.
- Думаю, около двух недель назад. Почтовый штемпель неразборчив.
Андрес подавил улыбку облегчения: Брук, видимо, и не подозревал об
обмане.
- А у вас какие новости? - спросил Брук Гамильтон, видя, что Андрес
молчит.
- Он погиб десять дней назад.
Гамильтон в изумлении посмотрел на него и чуть не наехал на фургон.
- Откуда вы это знаете?
- Иньесте не под силу закупорить границы. В эмиграции знают о том, что
творится на родине, даже в тюрьмах.
На Кромвель-роуд они остановились на красный свет, и Брук Гамильтон
повернулся к своему спутнику.
- Как он умер?
- Как и все. "Самоубийство" или "типичный случай самоистязаний", как
выразился один из приближенных генерала Иньесты. - Андрес старался говорить
спокойно. - Судя по всему, Эрнесто сломали позвоночник. Скорей всего, по
неосторожности.
Дважды Брук порывался что-то сказать и оба раза воздерживался. Миновали
перекресток.
- Ну что тут скажешь? - наконец беспомощно произнес он.
- Вы имеете в виду - что можно сделать?
Он лишь смущенно кивнул и искоса поглядел на Андреса.
- А вы что-то намерены предпринять?
- Прежде чем я отвечу на этот вопрос, я должен знать, захотите ли вы
помочь. Я рискую, даже разговаривая с вами. Кругом агенты Интеллидженс
сервис, и они работают в тесном контакте со Спецслужбой.
- Весьма польщен, что вы не числите меня среди них, - усмехнулся Брук,
но тут же пожалел, что сыронизировал. - Что вы имеете в виду под "помощью"?
Просить брата о вмешательстве? Он ведь как-то со всем этим связан.
- Вы это серьезно?
Гамильтон пожал плечами и сам признал, что из этого вряд ли что-то
выйдет. Он провел рукой по рыжеватым волосам и сразу напомнил брата: тот вот
так же пригладил волосы тогда в церкви, направляясь к аналою. Сейчас, глядя
на Брука вблизи, Андрес испытывал смешанные чувства. Слишком красив был этот
классический профиль - обычно подобных типов нельзя принимать всерьез.
Вместе с тем Андреса раздражал невольный трепет, который он ощущал в
присутствии Брука, - правда, потертый воротничок рубашки подействовал на
него несколько успокоительно.
- Послушайте, - прервал молчание Брук, не отрывая глаз от дороги. -
Пора открыть карты! У вас ведь есть что-то на уме, так не лучше ли выложить
все начистоту.
Андрес вдруг махнул на все рукой - очевидно, под влиянием страха, что
они потеряли слишком много времени. Инстинкт подсказывал - надо плюнуть на
то, о чем он договорился с остальными.
- В ближайшие дни в Лондон приезжает Иньеста. - Он помолчал, ожидая
реакцию Брука, но тот лишь кивнул, предлагая продолжать. - На операцию, не
слишком серьезную, но мы не знаем, в какую клинику его поместят.
- И вы планируете устранить его, насколько я понимаю. - Брук Гамильтон
улыбнулся, и на секунду у Андреса перехватило дыхание. Он еле удержался,
чтобы не выпрыгнуть из машины. Но так или иначе, разговор зашел уже
достаточно далеко, так что отступать не имело смысла.
- Вас мы втягивать не собираемся. Нам нужна только информация.
- Боюсь, что я уже втянут. Как же вы собираетесь разделаться с
Иньестой?
В ответ Андрес изложил заранее заготовленное объяснение: законные меры
ни к чему не привели, иностранные правительства ограничились пустыми
заявлениями протеста, в которых ни слова не говорится о каких-либо санкциях.
- Торговля продолжается, и совесть чиста, вот и все.
- Так где же выход?
- Ну, - помедлил Андрес, - мы собирались захватить Иньесту и
потребовать освобождения всех политзаключенных, но...
Неожиданный смех Брука Гамильтона прервал его.
- Ради всего святого, вы что же, полагаете, тако
...Поділитися у соцмережах
