Жанр: Боевик
Секрет государственной важности
...ереложил с места на место
давно прочитанные телеграммы, прилег на диван, закрыв глаза рукой.
Поезд наконец тронулся Дитерихс почувствовал плавное покачивание вагона и
незаметно задремал.
Рядом со спальней правителя помещалось купе полковника Курасова.
Он был вызван Дитерихсом и сопровождал его в поездке на фронт.
Полковник видел, как гибли люди, бессмысленно лилась русская кровь.
Оторвавшись от штабной карты, он разбирал почту, только что доставленную
на дрезине из Владивостока. Вести с полей сражений заслонили "дело о краже
собольих мехов", но полученные почтой телеграммы с "Синего тюленя" от Ивана
Курочкина снова заставили Курасова вспомнить все это. Фронтовые дела, что ни
предпринимай, шли к одному концу. Он подумал, что надо всерьез заняться
драгоценным грузом. Возникла мысль: подключить к этому полковника Рязанцева,
дать ему людей, быстроходный военный корабль. Подойти к "Синему тюленю"
вплотную, навести орудия и перегрузить пушнину к себе. Барон Моргенштерн
оказался полным идиотом. Он буквально завалил контрразведку телеграммами, и
одна бестолковее другой. "Кому виднее, что надо делать,- мне из Владивостока
или ему на месте?" Полковнику вспомнились японский офицер и американский
поп. Ведь не исключено, что они могут обставить этого барончика. Утешало
только, что их двое и они конкуренты. Это здорово снижало шансы обоих. Для
полковника оставалось непонятным: как Сыротестов, Гроссе и солдаты оказались
в бухте Безымянной?..
Курасов так и заснул над почтой, не в силах разобраться во всей этой
путанице.
Серым, дождливым утром правитель прибыл в Никольск. На перроне его
встретили генералы и старшие офицеры. Выстроен почетный караул, оркестр
исполнил гимн. У входа на вокзал тряпкой обвис трехцветный флаг. На фронтоне
потекший краской лозунг: "Вперед, за спасение России!"
Комендант города молодцевато отдал рапорт. Гражданское население на
платформе представлял нетрезвый репортер газеты "Слово" Серафим Ивашкин,
ехавший в соседнем вагоне.
- Почему нет членов земской управы? - отрывисто спросил Дитерихс,
наливаясь злостью. - Они поставлены в известность о моем прибытии?
- Так точно, ваше превосходительство, - еще больше вытянулся комендант, -
приказал всем членам вместе с председателем вас встретить.
- Где же они? - Острый генеральский кадык задвигался.
- Председатель сказал, - замялся комендант, - они-де в дождь не поедут
и...
- Довольно, - оборвал его правитель. - За неуважение к верховной власти
арестовать всю думу и выселить из города... В сторону Хабаровска, - как-то
злорадно добавил он.
Махнув рукой оркестру, чтобы замолчал, Дитерихс в сопровождении офицеров
штаба вернулся в свой вагон.
"Доблестный вождь", "Спаситель земли русской", - кипел он, вспоминая речи
земцев на недавнем съезде. - Ах вы!.."
Дождь усилился. Репортер газеты "Слово" Серафим Ивашкин торопливо черкал
в блокноте, не обращая внимания на капли, расплывавшиеся на страницах.
Строем ушел с перрона вымокший почетный караул, вразброд - музыканты с
медными трубами.
Вагон правителя, совсем новый, был превосходно оборудован: красное
дерево, ковровые дорожки, блестящая медь. После отъезда жены генерал
перебрался сюда со всеми пожитками.
В вагоне все под боком: и кровать, и кабинет, и столовая.
- Вас дожидается полковник Сугахара... от командующего японскими
вооруженными силами, - доложил секретарь Домрачеев, студент-эсер, в очках, с
заброшенными назад волосами. Человек с невозможно спокойным характером, он с
некоторых пор неожиданно сделался советником Дитерихса. Он упорно не хотел
называться адъютантом и ходил в штатном. Между прочим, среди приближенных
правителя он славился тем, что знал тысячу способов брать взаймы деньги.
Генерал всполошился. Опять проснулись надежды.
- Приготовить в салоне завтрак на семь персон, - приказал он. - Господина
полковника просить к столу.
Дитерихс вышел тщательно выбритый, пахнущий отличным французским
одеколоном. Он казался бодрым и оживленным. У приглашенных четырех генералов
нахмуренные лица. Двое с седыми шевелюрами, двое бритых наголо. На груди и
на шее - всевозможные ордена, пожалованные его императорским величеством и
Колчаком. Самый младший в чине - полковник Курасов. Все с нетерпением ждали,
что скажет японец.
- Вы от генерала Точибана? - Правитель поздоровался с гостем-полковником.
- Прошу садиться, господа.
Японец звякнул шпорами.
- Надеюсь, с хорошими вестями? - Дитерихс принялся усердно чистить
апельсин, будто всецело поглощенный этим занятием.
На самом деле он был весь в ожидании. С чем прибыл полковник? "Японские
императорские войска приостановили эвакуацию... " - как хотел бы он услышать
эти слова!
Но японец пока лишь подобострастно поклонился.
- Позвольте, ваше превосходительство, - сказал генерал с белыми усами,
старый, но еще бодрый на вид, - мне хочется сказать два слова нашему гостю.
- Пожалуйста, Иван Карлович, - сдерживая нетерпение разрешил Дитерихс, -
мы все рады видеть полковника.
Правитель покончил с кожурой апельсина и теперь медлительно расщеплял его
на дольки.
Белоусый генерал поднялся с места, сверкнув бритой головой. Он был
известный лошадник и разговаривал преимущественно о лошадях. С Дитерихсом у
него был общий язык. Но сегодня услышали другое.
- В действиях императорской Японии, - тронув усы, начал он, - мы не можем
не видеть проявление здорового понимания сущности происходящего в России
болезненного процесса... Страдания и жертвы, которые принесла и несет
императорская японская армия во имя восстановления справедливого мира,
вплетут в венок Японии лучшие цветы и дадут ей право на всеобщее признание
за нею имени носительницы великой идеи мира. - Оратор сделал поклон в
сторону Сугахары. - Эти жертвы свяжут нас с Японией узами бескорыстной
дружбы и дадут ей основания на бесконечную благодарность...
Дитерихс закашлялся. Он был недоволен, или, может быть, апельсин оказался
кисловат... Усатый генерал заметил гримасу на лице правителя и круто свернул
речь.
- Может, мы послушаем господина полковника? - раздался строевой бас
генерала Молчанова. Он был деловит и не любил отвлекаться.
- К сожалению, господа, я должен сообщить вам печальную новость... -
Японец поклонился. - Конференция в Чанчуне не принесла ничего утешительного.
Ваши успехи оказались слишком скромными. Нам не удалось найти общего языка с
другими державами. Сроки эвакуации остались прежними.
Дитерихс побледнел, снова закашлялся, встал, опять сел. Апельсиновая
долька выпала у него из рук
- Как, - растерянно воскликнул он, - вы согласились и Сахалин отдать
Советам?!
Генералы, сидевшие за столом, навострили уши.
- Нет. Сахалин мы оставим за собой. Мы хотим обеспечить возмещение
убытков, понесенных Японией... Но Владивосток эвакуируем. Генерал Точибана
просил вас, ваше превосходительство, сообщить ваши планы в течение трех
суток.
- Патроны... Где обещанные патроны? Нам нечем стрелять! - истерично
выкрикнул генерал Смолин.
- Если бы мы были обеспечены боеприпасами... - налился багрянцем
Дитерихс.
- Я не уполномочен вести какие-либо переговоры, - поднялся полковник. Он
вынул золотые часы из нагрудного кармана кителя... - О, уже поздно, я
вынужден вас покинуть, господа... Почтительнейше напоминаю, ваше
превосходительство, - это Дитерихсу, - если ваши планы не будут известны в
трехдневный срок военному командованию, последствия могут быть весьма
тяжелыми. Итак, три дня. - Полковник сделал общий поклон и вышел из салона.
Серебряные шпоры едва слышно позвякивали, стихая, но для генералов,
оставшихся за столом, их звон казался пожарным набатом.
После ухода Сугахары в салоне воцарилось давящее молчание.
- Господа, - сказал Дитерихс, - давайте решать. По крайней мере, теперь
обстановка... - он закашлялся, - совершенно ясна. Я хочу знать, как
отозвался народ на призыв Национального съезда. Каковы результаты? - Он
вынул платок и очистил нос. - Извините, продуло в вагоне.
В дверях салона показался дежурный адъютант.
- Делегация местных литераторов, ваше превосходительство. - Адъютант
застыл в ожидании.
Дитерихс вопросительно посмотрел на своих генералов.
- Я думаю, стоит принять, - отозвался белоусый генерал. - Так сказать,
дань общественному мнению.
- Приведите их, поручик, - распорядился правитель. В салоне появилось
пятеро молодых людей, одетых весьма причудливо: на всех зеленые короткие
курточки и белые узкие штаны, на ногах - дамские туфли с высокими каблуками.
На правой стороне лица ус и бровь сбриты. На груди у каждого красовался
натуральный вареный рак. Ярко-рыжие волосы лохмами. Вихляя бедрами, молодые
люди подошли к столу.
- Господин Дитерихс, - начал один из них, - мы хотим служить в рядах
белой армии с оружием.
- Поразительно, - пробормотал, моргая, правитель. - Кто вы, господа? -
спросил он.
- Мы - свободные литераторы, - сказал тот же молодой человек, видимо
старший.
- Это я слышал. Но что значит сей... карнавальный вид?
- Проявление воли. Эпохальность. Мы не хотим быть похожими на всяких
прочих. Мы за войну. Она оздоровляет землю. Шваль погибает, остаются лучшие
экземпляры. Мы за капитал, он порождает войну.
Молчанов басисто крякнул, а молодой человек, притопнув туфлей,
задекламировал:
Анархии черное знамя
По алому небу выткали,
И души обуглило пламя,
Чтоб золото брызнуло слитками.
И гордые губы развязаны,
И солнце на землю низится.
Далекие страны рассказаны,
Но скоро пути приблизятся.
Пусть ветер бушует срывами,
Пусть море от гнева бесится,
Но смело идет над обрывами
Анархия, свободная вестница...
- Выпороть мерзавцев, - рявкнул Молчанов, - на базарной площади! - Он
вскочил, сам готовый тут же приступить к экзекуции.
На свободных литераторов это не произвело почти никакого впечатления.
Только старший чуть обиженно сказал:
- Мы полагали, что найдем у вас понимание. Наши патриотические чувства...
Каждый зарабатывает на жизнь как может...
- Во-о-он! - завопил Дитерихс.
Когда адъютанты выталкивали "общественность" из салона, перед изумленными
генералами мелькнули нарисованные на ягодицах делегатов черные черепа.
- Вот наши добровольцы, - усмехнулся начальник штаба Петров.
Дитерихс раздраженно перекладывал на столе какую-то бумажку.
- Почему у них на груди раки, а на... спине черепа? - спросил усатый
генерал.
- Надо было раньше поинтересоваться, у самих этих... Что же вы
растерялись, ваше превосходительство? - съязвил все еще не успокоившийся
Молчанов.
Оправляясь от неожиданного вторжения, генералитет привел в порядок нервы
кто коньяком, а кто белой водкой. Дитерихс продолжил совещание.
- Положение государственного образования с человеческой точки зрения
безнадежно, - сказал он. - Но я глубоко верую, - генерал перекрестился на
киот, - что, если наши силы иссякнут, чудо господне спасет русскую землю и
вернет ее во власть помазанника божия. - Он еще раз перекрестился. - Теперь
к делу, господа... Японцы только что передали нам Спасск, прекрасную
крепость. Вы согласны? - обратился правитель к генералу Молчанову.
- Конечно, ваше превосходительство, - кивнул Молчанов, - ни с востока, ни
с запада войскам противника Спасска не обойти. Его надо брать штурмом. А это
крепкий орешек... Впрочем, какие силы бросят красные...
- В каком состоянии укрепленный район? - спросил Дитерихс. По странной
ассоциации ему почему-то вспомнились нахальные молодчики-анархисты. Черепа,
раки... Символы, но чего?..
- Пригоден для длительной и упорной обороны. Семь фортов соединены
окопами, - донеслось до ушей правителя. - Все за колючей проволокой в
несколько рядов. Порядочно боезапаса. Однако все зависит от помощи бога.
- Каков дух ваших дружин, генерал? - как-то вяло продолжал допрашивать
Дитерихс.
- Михаил Константинович, - шепнул соседу начальник штаба, - ищет выход из
безвыходного.
- Видите ли, - уклончиво ответил Молчанов, - солдаты ждут обещанных вами
пополнений. Прошу учесть, терпение человеческое не бесконечно.
- Гм... пополнения... - Дитерихс пожевал губами. - Никольск должен был
отправить вам двести человек.
- Спасибо, ваше превосходительство. И это все?
- Гм... В настоящее время, - запнулся правитель и облизнул кончики
пальцев.
- Новобранцы - сомнительное приобретение, хуже этих лихих анархистов. Они
пропитаны большевистскими идеями, - подал голос молчавший до сих пор
полковник Курасов. - Как бы они не обработали наших солдат. - Он смотрел на
генералов, едва скрывая неприязнь. "Игра в воевод земли русской... Неужели
они не понимают, что наступил конец, са-мый-самый конец? Нет, понимают, но
продолжают разыгрывать свои роли как ни в чем не бывало. Это еще
отвратительнее".
- Да, да, - подхватил Дитерихс, - действительно, как бы они не повлияли
на ваших солдат, дорогой генерал.
- Владивосток дал на фронт всего сто шестьдесят человек, но они, пожалуй,
еще опаснее, чем Никольские, - опять вставил Курасов. - Мобилизация
срывается. Молодежь состоятельных родителей скрывается в Харбине, рабочие
бегут к партизанам.
- Хотите анекдот, ваше превосходительство? - сказал генерал Молчанов
начальнику штаба. - Самый горяченький: "Что такое армия? Собрание людей, не
сумевших уклониться от воинской повинности"... Недурственно, а?
Дитерихс с кислой миной посмотрел на генералов.
- А как наши финансы? - сказал он. - На съезде мы договорились, что
города дадут средства на армию, а потом наладят самоохрану, чтобы можно было
передать на фронт полицию в воинские части.
- Доходность государства в настоящее время не превышает четырехсот тысяч
золотых рублей в месяц, ваше превосходительство, - ответил генерал с белыми
усами, начальник снабжения армии. - А только на войска требуется около двух
миллионов. Никакие экономические санкции сейчас невозможны...
Торгово-промышленная палата отказалась выплатить чрезвычайный налог,
назначенный вами. Вот, извольте. - Он протянул Дитерихсу бумагу. - Пишут,
что ничего дать не могут, денег нет.
- Поведение дальневосточных предпринимателей - нож в спину армии, -
бросил Молчанов.
- Данные о противнике? - обернулся правитель к Курасову.
- Подходят свежие войска. Из России присланы опытные командиры. Партизаны
все больше наглеют. Перевозки по нашей дороге почти невозможны...
Забайкальские проти-вобольшевистские организации не сумели задержать
переброску войск с запада. Восстание провалилось.
Спорили долго. Но чем дольше пререкались, тем яснее становилось одно:
надо приложить все силы, чтобы с наименьшими потерями выбраться вместе с
японцами с Дальнего Востока. Уходить, не открывая своих планов ни
противнику, ни населению...
Наиболее четко эту мысль высказал Курасов, которому надоели бесконечные
словопрения.
- Пора действовать исходя из реальности, - говорил он. - Если наша армия
останется во Владивостоке хоть на день после ухода японцев, она будет
целиком уничтожена... Лишь во избежание паники я считаю необходимой хотя бы
видимость сопротивления.
Курасова выслушали со вниманием, с ним считались. Собственно говоря, на
этом и решили остановиться. Наметили план на самые ближайшие дни, заготовили
приказы.
Одновременно все же решили сделать еще одну попытку: послать делегацию к
японскому императору с прошением оставить его войска в Приамурье. Курасов
резко возражал, но тут с ним не согласились.
Генералы разошлись, а Дитерихс долго еще сидел за столом пасмурный,
подперев голову руками. Конец... Действительно, конец... Много возникало на
его глазах белых территориальных образований, еще больше правительств, и все
они лопались, лопались... А на западе росло и крепло огромное Советское
государство. Почему? Этого генерал никак не мог понять. Он готов был
обвинить всех - и правых и виноватых... Нет, огня так и не удалось раздуть.
Белое движение давало дым и изредка сыпало искрами, но это и все.
Положительно, здесь повторились события в России, только в неизмеримо
меньших масштабах... Дитерихс глубоко вздохнул, вспомнилось письмо Гондатти.
Бывший приамурский генерал-губернатор считал политику Дитерихса гнилым
либерализмом и требовал твердых действий. "Вы погубите светлое дело спасения
родины", - писал Гондатти.
"А почему вы, Николай Львович, не захотели принять власть, когда вам ее
настойчиво предлагали? - мысленно доспоривал Дитерихс. - Испугались! Хорошо
за царской спиной быть неукротимым диктатором или сидеть в Харбине и за
спиной китайцев писать письма. А попробуйте посидеть на пороховой бочке!.."
- Михаил Константинович! - услышал правитель. Он поднял голову.
На другом конце стола сидел Курасов.
- Вы еще не ушли? Дорогой полковник, извините, я вас задержал, мне,
право, совестно.
- Я хотел сообщить вам еще одну новость. И тоже неприятную.
- Пожалуй, я теперь готов слушать что угодно. После черной японской
неблагодарности вряд ли вы меня удивите.
- Сибирская дружина генерала Пепеляева не получила поддержки якутского
населения. Эсер Куликовский оказался болтуном и жуликом. Старшие офицеры
дебоширят, пьянствуют в Аяне... Полное разложение.
- Да, я помню Куликовского. Был очень настойчив в денежных просьбах, -
равнодушно кивнул Дитерихс. Новость и впрямь его не затронула - слишком
далеко все это происходило. Он пожевал губами и налил в стакан содовой.
- Атаман Семенов запрашивает вас секретным письмом: не его ли вы имели в
виду в последней речи, называя некоторых русских генералов палачами своего
народа?.. Может быть, вы хотели сказать о Калмыкове?
- Можете ответить атаману Семенову, что я имел в виду всех генералов,
отличившихся зверствами. А если шапка пришлась по его голове, он может ее
носить... Так и напишите. Калмыков, Семенов, - вздохнул Дитерихс, - разницы
немного. Там, где Семенов приказывал убивать, Калмыков убивал своими
руками... Все у вас, Николай Иванович?
- Спиридон Меркулов бежал за границу...
- Как? Когда?! - Дитерихс отставил стакан, даже не пригубив. - Ну, все к
одному... Как тяжело разочароваться в людях... Знаете, дорогой Николай
Иванович, меня больше всего потрясает отсутствие патриотических чувств. Даже
торгово-промышленная палата, даже Бриннер...
- Хм, патриотизм!.. - Курасов пожал плечами. - Торгово-промышленная
палата не меньше других ущемлена японскими промышленниками. Национальный
капитал всегда будет стремиться прежде всего избавиться от власти
иностранцев. Туземных купцов-посредников у нас не так уж много. Мы должны
быть реалистами, Михаил Константинович. Да, реалистами, понимаете?
- Вы повторяетесь. А знаете, дорогой полковник, что самым большим
реалистом был петух. Когда он кукарекал, сказки исчезали. Но заметьте, он
кукарекал всегда в одно и то же время.
"Михаил Константинович похож на человека, который собирается зарубить
петуха, чтобы не взошло солнце. Великий человек на малые дела", - подумал,
но благоразумно смолчал Курасов.
Глава двадцать первая
ЛУННАЯ СОНАТА
Яркая луна выкатилась в ночное небо и медленно пробиралась среди звезд и
галактик. Пароход покачивался, и фок-мачта чертила и чертила черным копьецом
по созвездию Кас-сиопеи. Высоко в небе блестел Юпитер. Федя посмотрел на
луну. Нет, определяться с ее помощью он не намерен: слишком легкомысленна
для астрономических дел. В самом деле, за малейший просчет можно поплатиться
серьезной ошибкой. Но зачем астрономия, когда виден берег. Великанов
надеялся в лунном свете увидеть корабль, погибший на мысе Звона-рева. Да,
опять знакомые места... Знакомые... Но не дай бог туман... А пароход на
камнях что твой маяк - надежная приметная точка. В бинокле проходят
волнистые контуры земли, таящие нагромождение гор, и разлоги, и реки. Федя
на свой риск и страх чуть подвернул к берегу. Освещенный луной, он стал
отчетливей, рельефнее. Вот и корабельный остов попал наконец в окуляры. Федя
удовлетворенно хмыкнул. Однако пришлось повозиться, пока засек знакомый мыс.
В бинокль корабль на камнях различался неплохо, а попробуй возьми его на
визир пеленгатора. Через полчаса Федя еще раз проверил свое место. Выходило,
что мыс почти в двух милях. Правда, пароход течением могло поджать к берегу,
но при такой видимости это не страшно. На траверзе мыса опять надо
обращаться к крюйс-пеленгу, но это будет уже не на его, Фединой, вахте.
Покончив с делами, он задумался... Последние дни прошли в хлопотах.
Пароход делал рейсы у самого берега. У Трех камней, у Красной скалы и у
одинокого Зимовья Обухов отдавал якорь. На берегу появлялись люди, спускался
с борта кунгас, его нагружали продовольствием и другими товарами,
необходимыми в лесу.
Трюмы "Синего тюленя" были поистине неиссякаемыми. В его утробе нашлась
всевозможная одежда, начиная от теплого белья и до штанов и курток из
чертовой кожи - партизаны ходили в обновках. Особенно радовались они
большому запасу табака и папирос.
Погрузку и выгрузку производили быстро и тихо, даже гудки старались не
давать. Каждую минуту можно было нарваться на сторожевик. Несколько человек
ушло с парохода в таежные отряды, зато другие с берега пополнили
партизанскую группу на борту. Командир Барышников несколько раз сходил на
берег, встречался с нужными людьми. В других местах его посещали партизаны.
Потом на исходе оказались вода и уголь. Кочегары шаркали лопатами по
железным листам бункеров, соскребая остатки пищи для прожорливых котлов.
Приходится еще раз идти в Императорскую гавань. Положим, в бухту Святой
Ольги сейчас все равно рановато. Иван Степанович Потапенко правильно сказал
на совете парохода: "Наверняка нас ищут два, а то и три корабля. Командир
"Сибиряка" фон Моргенштерн, поди, первым делом по радиотелеграфу депешу дал:
так, мол, и так, прошу помощи. Пойдем в Ольгу - и тут обязательно на заслон
наткнемся". Здесь надо было остерегаться. Даже туманы, которых так не любят
моряки, были союзником...
В двенадцать ночи Федя сдал вахту Обухову. Хотя Валентин Петрович и был
теперь капитаном парохода, однако вахту стоял наравне с Великановым: четыре
часа на мостике, четыре часа отдых. Обухов тоже переживал чудесные дни
первого командования судном. Он немало проплавал старшим помощником, но
никогда раньше не чувствовал такой ответственности - тяжелой и в то же время
приятной. К переменам на "Синем тюлене" он относился сочувственно, а к
Великанову проникся искренним уважением. Если погода держалась хорошая, за
штурмана был Ломов. А Федя, сменившись, чувствовал себя старпомом.
По нескольку раз в день он обходил пароход и все старательно отмечал в
записной книжке. Вот это надо сделать сейчас, а с этим можно не торопиться,
отложить на потом, когда народу будет больше. Федя организовал бригаду из
партизан. Беззлобно его поругивая, бойцы сбивали застарелую ржавчину,
стучали по железному корпусу кирками и красили металл ярким свинцовым
суриком.
Даже до канатного ящика дошло дело: его почистили от грязи и тоже оббили
ржавчину. Великанов уставал и спал буквально на ходу.
И старший механик Фомичев не жалел себя в работе. Прежде всего он решил
исправить динамо-машину. Он сам точил на токарном станке сломавшиеся части,
кузнечил и слесарил. Через два дня на пароходе загорелись электролампы.
Николай Анисимович по-прежнему был строг с подчиненными, но от брани
воздерживался. Прежде он был общителен, теперь редко с кем-нибудь заводил
речь. На машиниста Никитина он смотрел косо, но ни о чем не расспрашивал его
и не выказывал своего неудовольствия. Его все время не оставляла одна и та
же мысль. Федька, племянник, кровно обидел его. Как он мог напакостить в
машине!.. Фомичев считал все поведение Феди черной неблагодарностью. Иногда
он порывался как следует проучить негодного мальчишку, но сдерживал себя и
молча продолжал работать. Молчаливость стала новой его чертой. Впрочем, она
помогала ему кое-что понимать более правильно.
Николай Анисимович не обращал внимания на нехватку машинной команды.
Механики, кочегары и матросы нашлись среди партизан, однако людей все же не
хватало. Но что делать, в эти беспокойные и радостные дни многие привыкли
работать за двоих и никто не сетовал.
Радиотелеграфист Иван Курочкин держался на пароходе тихо, неслышно. Он
был не рад, что ноги принесли его в логово партизан. Но и в лагере карателей
ему было несладко. Он неожиданно оказался под подозрением. Поручик
Сыротестов несколько раз бил его, пытаясь что-нибудь выведать.
На пароходе Курочкин тоже боялся, что его вот-вот схватят. Но
телеграфиста никто не трогал, и он, несколько осмелев, принялся налаживать
свои агрегаты. В тот день, когда появился электрический ток, Иван Курочкин,
закрывшись в радиорубке, послал полковнику Курасову донесение. "Пароход
захватили партизаны, - докладывал шпик.- Солдаты зпт Сыротестов зпт капитан
Гроссе остались бухте Безымянной тчк Партизаны разграбили груз находящийся
трюмах парохода зпт снабжают свои шайки тчк Тюки шерстью лежат прежнем месте
тчк Уборщик Великанов оказался предателем зпт необходима срочная помощь тчк
Иван Курочкин".
Его заячье сердце трепыхалось от страха, пока последняя буква не слетела
с ключа в эфир.
Федя Великанов, увидев накануне длинное постное лицо радиотелеграфиста,
вспомнил его предл
...Поділитися у соцмережах
