Жанр: Боевик
Уильям Фолкнер. Солдатская награда
Роман. 1926.
--------------------------------------------------------------------------
William Faulkner. Soldiers' Pay. Novel. 1926.
Источник: Уильям Фолкнер. Солдатская награда. Роман.
Перевод Р.Райт-Ковалевой. М:Терра, 2001, Собрание сочинений в девяти томах,
том 1, стр. 25-308.
OCR: В.Есаулов, yes22vg@yandex.ru, 25 апреля 2003 г.
--------------------------------------------------------------------------
Роман
Перевод Р.Райт-Ковалевой
Ахиллес: Вы брились утром, курсант?
Меркурий: Да, сэр.
Ахиллес: Откуда бритва, курсант?
Меркурий: Из вещевого довольствия, сэр.
Ахиллес: Идите, курсант.
Старинная пьеса (ок. 19...? г.)
Лоу, Джулиан, номер..., бывший курсант летного училища, энской
эскадрильи Воздушных сил, прозванный "Однокрылым" другими будущими асами
своего звена, смотрел на мир желчным и разочарованным взглядом. Он страдал
таким же разлитием желчи, как и многие вышестоящие военные чины, начиная от
командира звена до генералов и небожителей с одной нашивкой (не говоря уж о
неприметной серой скотинке с летного поля, которую французы так красиво
называют "надеждой авиации"): войну закончили без него.
Он сидел, снедаемый тоской и возмущением, даже не радуясь
привилегированному месту в международном вагоне, и вертел на пальце свою
фуражку с проклятой белой ленточкой.
- Понюхал воздуху, братишка? - осведомился Пехтура, тоже возвращавшийся
домой: от него на весь вагон несло скверным виски.
- Иди ты к черту, - буркнул тот, и Пехтура сдернул свою мятую фуражку.
- Ох, виноват, генерал! Или вас надо величать лейтенантом? Нет,
извиняюсь, мадам, мне глаза выжгло на камбузе, зрение не то. Ну, давай на
Берлин! А как же, вот именно на Берлин! Я тебе задам, Берлин, я тебе покажу
номер! Номер никакая тыща, никакая сотня, ни фига, ни нуля - рядовой (вполне
рядовой) Джо Гиллиген: на парад опоздал, на дежурство опоздал, на завтрак
опоздал, конечно, если завтрак опоздал. Статуя свободы никогда меня не
видала, а если увидит - сейчас же: налево крутом - марш!
Курсант Лоу прищурил глаз с видом знатока.
- Слушай, братец, а что ты пьешь?
- Друг, не знаю! Этого самого, кто ее гонит, еще в прошлый четверг
наградили медалью: он придумал, как кончить войну. Надо только призвать всех
голландцев в нашу армию и поить их этим зельем сорок дней и сорок ночей,
понял? Любой войне конец!
- Еще бы. Никто не разберет, война это или танцулька.
- Нет, это-то они разберут. Женщины-то начнут танцевать, понял? Слушай,
была у меня чудная девочка, говорит: "Фу, черт, да ты не умеешь танцевать".
А я говорю: "Я-то? Еще как умею!" Стали танцевать, а она спрашивает: "Ты в
каком звании?" А я говорю: "Тебе зачем? Танцую я не хуже генерала, не хуже
майора, даже, может, не хуже сержанта, потому как я только что выиграл
четыреста монет в покер". А она говорит: "Ну?" И я говорю: "Я тебе говорю -
держись меня, детка". А она говорит: "А где деньги?" Да разве я стану ей
показывать? А тут подходит один такой, говорит: "Разрешите вас пригласить на
этот танец?" И она говорит: "Пожалуйста, все равно этот тип не умеет
танцевать!" А он, сержант, - громадина, я в жизни таких не видал. Знаешь,
похож на того малого из Арканзаса, что сцепился с негром. А приятель его
спрашивает: "Говорят, ты вчера негра убил?" - "Да, говорит, на двести пудов
весом". Как про медведя.
Поезд дернуло, Пехтура покорно качнулся, и курсант Лоу сказал:
- Здорово тебя заносит.
- Ничего! - успокоил его тот. - Зато вреда от нее никакого. Я ее давно
пью. Конечное дело, пес мой пить это не станет, но ведь он, подлюга, взял
привычку огинаться у штаба бригады. Единственный мой трофей. Вот ему-то уж
никогда не влепят за то, что он вовремя не приветствует этих макак
бесхвостых. Послушьте, генерал, окажите любезность пригубить стаканчик, чтоб
эта чертова дорога не нагоняла сонную одурь. Я угощаю! Ничего, после двух
глотков сразу привыкаешь. Меня от нее тоска по дому берет: здорово пахнет
гаражом. Ты в гараже когда-нибудь работал?
На полу меж двух скамеек сидел попутчик Пехтуры и пытался раскурить
размокшую, распухшую сигару. "Похоже на разрушенную Францию", - подумал
курсант Лоу, вспомнив тягучие рассказы капитана Блейта, английского летчика,
временно приданного их части, чтобы укрепить силы демократии.
- Бедный солдат! - плачущим голосом сказал его сосед. - Один в ничейной
зоне, и ни одной спички. Сущий ад эта война, верно? Я тебя спрашиваю! - Он
попробовал ногой опрокинуть своего спутника, потом стал медленно толкать
его: - Подвинься, старая салака! Подвинься, болван стоеросовый. Увы, мой
бедный Йорка, или как его там (это я в театре слышал, понятно? Красивые
слова!), давай, давай! Видишь, к нам приехал генерал Першинг, хочет выпить с
бедными солдатами. - Он обернулся к курсанту Лоу: - Погляди на него, до чего
напился, до чего погряз во грехе.
- Битва при Коньяке, - бормотал сидевший на полу. - Десять убитых. А
может, пятнадцать. А может, сто. Бедные детки, плачут дома: где ты, Алиса?
- Вот именно - Алиса. Куда ты к черту запропастилась? Где вторая
бутылка? Ты что с ней сделал? Бережешь до дому, там в ней плавать будешь?
—еловек на полу уже плакал:
- Обидел ты меня. Винишь, что я спрятал закладную на дом? Ну, бери, все
забирай - душу, тело. Насильничай, ты сильнее!
- Погоди, я тебя снасильничаю - отберу бутылку, винный уксус, винный
уксус, - бормотал тот, шаря под сиденьем. Он выпрямился, с торжеством поднял
бутылку. - "—у! битвы гром и хохот лошадиный! Но им не снять мятежную
главу!" Нет, нет! Вот бы мне посмотреть - как это лошади хохочут. Наверно,
там одни кобылы. Ваше пресветлое высочество, - и он церемонно поднял
бутылку, - соблаговолите благосклонно снизойти и почтить добрых, но
недостойных странников в чужом краю!
Курсант принял бутылку, глотнул, поперхнулся и сразу выплюнул все.
Солдат обхватил его, похлопал по спине.
— Будет, будет, не такая уж это гадость. — И, ласково обняв Лоу за
плечи, он силой воткнул ему в губы горлышко бутылки. Лоу отталкивал бутылку,
отбивался. — Да ты попробуй. Я тебя держу. Ну, пей!
- О ч-черт! - сказал Лоу, отворачивая голову. Заинтересовались и другие
пассажиры. Пехтура успокаивал его:
- Ну, ну, давай. Тебя никто не обидит. Тут одни друзья. Нам, солдатам,
надо крепко держаться друг за дружку, мы же тут в чужой стране. Давай, пей
сразу. Куда ж это годится, выплевывать добро себе под ноги?
- О ч-черт, не могу я, понимаешь?
- Можешь, ей-Богу! Слушай меня: ты думай про цветочки. Думай про свою
бедную седую маму, как она рыдает у калитки, надрывает свое бедное седое
сердце. Слушай, ты думай о том, что приедешь домой и сразу придется искать
работу. Война - это ад, верно? Но если б еще годик повоевать - я стал бы
капралом!
- К черту, не могу!
- Нет, ты обязан! - ласково сказал новый приятель, и вдруг сунул
бутылку ему в рот и наклонил ее.
Положение безвыходное - либо выпить, либо облить всего себя; пришлось
выпить, удержать глоток. Желудок подскочил, застрял в глотке, потом стал
медленно опускаться вниз.
- Ну, вот, разве так уж страшно? Пойми, мне еще жальче, чем тебе, когда
добро пропадает. А газолинчиком оно попахивает, верно?
Желудок у курсанта Лоу болтался, как неприкаянный, словно воздушный шар
на привязи. Курсант ловил воздух ртом, его внутренности скручивал холодный
восторг. Приятель снова сунул бутылку ему в рот.
- Пей сразу! Вклад надо беречь, понял? Жидкость заливала его брюки, от
второго глотка по животу прошла судорога, дивный огонь пронзил тело. Подошел
кондуктор пульмановского вагона и с беспомощным отвращением посмотрел на
них.
- Смиррно! - заорал Пехтура, вскакивая на ноги. - Берегись, офицер
идет! Встать, рядовые, приветствуйте адмирала! - Он схватил кондуктора за
руку, крепко стиснул. - Мальчики, этот человек командовал флотом. При
попытке врага взять Кони-Айленд он был на посту. Нет, ошибка - в —икагском
архипелаге. Верно, полковник?
- Ну, прекратите, не надо!
Но Пехтура уже чмокнул его в руку.
- А теперь ступайте отсюда, сержант! Вы свободны до обеда!
- Послушайте, перестаньте хулиганить! Вы мне весь вагон загадите!
- Бог с вами, капитан, да у вас вагон в такой целости и сохранности,
что можно бы вашей дочке пожелать! - Солдат, сидевший на полу, попытался
встать, и Пехтура выругал его: - Сиди смирно, слышишь? Слушайте, кажется, он
думает, что сейчас ночь. Может, ваш камердинер уложит его спать? Он только
мешает.
Кондуктор, решив, что Лоу - самый трезвый, обратился к нему;
- Слушай, солдат, может быть, хоть ты что-нибудь < ними сделаешь?
- С удовольствием! - сказал курсант Лоу. - Будьте спокойны. Я за ними
присмотрю. Они смирные.
- Очень прошу, уговорите их. Не могу же я привезти в —икаго целый полк
пьяных солдат. Ей-богу, Шерман был прав!
- Солдаты, - сказал он сурово. - Мы тут лишние. 11от благодарность за
то, что мы проливали кровь за родину. Да, брат, для него мы тут лишние. Ему
для нас поезда жалко. А если бы мы не пошли на зов родины, какой поезд вы бы
тогда водили? Битком набитый немцами, вот какой. Битком набитый пассажирами,
которые жрали бы колбасу и пили пиво до самого Мильвоки, вот в каком поезде
вы бы ехали!
- Не хуже, чем ехать с вами. Вы и сами не знаете, куда едете, - сказал
кондуктор.
- Ах, вот как? - сказал Пехтура. - Хорошо, мы уйдем с вашего поезда,
будь он проклят. Думаете, другого поезда на свете нет?
- Не надо, не надо! - торопливо сказал кондуктор. - Ничего, ничего! Я
вас вовсе не гоню. Только надо нести себя приличнее, не беспокоить других
пассажиров.
Солдат, сидевший на полу, покачнулся. Со всех сторон смотрели
любопытные глаза.
— Нет! — сказал Пехтура. — Вы отказали в гостеприимстве на вверенном
вам поезде спасителям вашей страны. Даже в Германии с нами обращались бы
лучше. — Он обернулся к Лоу. — Солдаты, мы сходим на следующей станции.
Правильно, генерал?
- Господи Боже! — воскликнул кондуктор. — Если когда-нибудь еще раз
объявят мир, я не знаю, что будет с железными дорогами. Я думал, война --
бедствие, но это — фу, господи ты Боже!
- Вали, вали! — сказал Пехтура. — Вали отсюда! Поезд ты из-за нас
останавливать не станешь, придется на ходу прыгать. Говорите -
благодарность? Д где она, ваша благодарность? Даже поезд остановить не
могут, выпустить несчастных солдатиков. Знаю я, что вы затеяли. Набьют
полные поезда несчастными солдатами и прямо всех их - в Тихий океан. По
крайней мере кормить не надо. Бедные, несчастные солдаты! Нет, Вудро, ты бы
не стал так со мной обращаться!
- Эй, что ты делаешь?
По тот и не взглянул на кондуктора - он уже поднял раму окна и тянул
дешевый фибровый чемодан через колени своего спутника. И прежде чем Лоу или
кондуктор успели поднять руку, он выкинул чемодан в окошко.
- Рота, выходи!
Его пьяный спутник приподнялся с полу.
- Эй! Зачем мои вещи выкинул?
- А разве ты с нами не выходишь? Все вещи выкинем, а как ход замедлит,
мы и сами выскочим.
- Мои раньше всех выкинул, - сказал пьяный.
- Правильно. Я же тебе помогаю, понял? Да ты не обижайся: хочешь -
выкинь мои, а потом этот Першинг и наш адмирал пусть друг другу помогут
ихние вещи выкидывать. Есть у тебя чемодан? - спросил он у кондуктора. -
Неси сюда быстро, чтоб нам не ходить за ним к черту на рога.
- Послушайте, ребята, - сказал кондуктор, и курсант Лоу, думая про
Эльбу, про свои внутренности, скрученные от виски и медленно тлеющие в
алкогольном огне, увидел золотые служебные нашивки на шапке кондуктора. Штат
Нью-Йорк плоско поплыл мимо; дальше неизбежно подступал Буффало. - Слушайте,
ребята, - повторил кондуктор. - У меня у самого сын во Франции. Шестой отряд
морской пехоты. С октября матери не пишет. Я все для вас сделаю, ребята,
только Бога ради ведите себя прилично.
- Нет, - сказал Пехтура. - Вы нам отказали в гостеприимстве, и мы
уходим. Когда остановка? Прыгать нам, что ли?
- Нет, нет, ребята, сидите тут. Сидите смирно, ведите себя - как
следует, и все будет в порядке. Не надо выходить.
Он ушел, покачиваясь от движения поезда, а пьяный вынул изо рта свою
истерзанную сигару.
- Ты мои вещи выкинул, - повторил он. Пехтура взял курсанта Лоу под
руку.
- Слушай, ну как тут не расстраиваться? Пытаешься помочь человеку
начать новую жизнь, а что получаешь? Одни жалобы, жалобы без конца! - Он
повернулся к своему приятелю. - Да, я выкинул твой чемодан. А чего ты хотел?
Дождаться, пока приедем в Буффало и заплатить носильщику четвертак, чтоб он
его понес?
- Но ты же выбросил мой чемодан, - повторил тот.
- Верно. Выбросил. —то же ты собираешься делать?
Цепляясь за стенку, тот с трудом поднялся на ноги, вцепился в оконную
раму и тяжело повалялся на ноги курсанту.
- О, черт! - сказал курсант и силой посадил его на место. - Осторожнее,
слышишь?
- Хочу выйти, - слезливо пробормотал тот.
- Куда?
- В окошко, - объяснил он, пытаясь встать. Стукаясь об оконную раму,
качаясь и падая, он вдруг высунул голову в окно.
Курсант Лоу схватил его за короткую полу гимнастерки.
- Назад, дурья голова, назад, слышишь! Нельзя так.
- А почему нельзя? - возразил Пехтура. - Пусть прыгает, если хочет. Все
равно он до Буффало не доедет.
- Да он же убьется к чертовой матери.
- О, господи! - простонал кондуктор.
Тяжело топая, он уже бежал к ним по проходу. Перегнувшись через Лоу, он
схватил солдата за ногу. Тот, высунув голову и туловище в окно, качался,
обмякший, как мешок отсыревшей муки. Пехтура оттолкнул Лоу и пытался
оторвать руки кондуктора, вцепившиеся в ногу солдата.
- Пустите его. Не прыгнет он ни за что.
- Господи Боже мой, да как же я могу рисковать? Стой, стой, солдат!
Держи его! Тяни его назад!
- А, черт, да бросьте его! - сдался наконец Лоу.
- Верно, - добавил Пехтура. - Пусть прыгает. Посмотрим, как это у него
выйдет, раз ему так хочется. И потом он совсем не компания для таких
приличных молодых людей, как мы. Скатертью дорожка. Давай-ка поможем ему! -
добавил он и подтолкнул обмякшее тело приятеля.
Но будущий самоубийца немного отрезвел, на ветру с него сорвало шапку и
стряхнуло одурь, и теперь он изо всех сил сопротивлялся, стараясь втянуть
голову обратно. Он явно передумал. Но его спутник добросовестно удерживал
его:
- Давай, давай! Не теряйся! Смелее! Давай прыгай!
- Помогите! - заорал тот навстречу ветру.
- Помогите! - закричал кондуктор, вцепившись в его ногу.
Два испуганных пассажира с негром-проводником подбежали на помощь. Они
побороли Пехтуру и втащили в вагон насмерть перепуганного солдата. Кондуктор
наглухо закрыл окошко.
- Джентльмены, - он обращался к двум пассажирам, - пожалуйста, посидите
тут, не давайте им выкинуть его в окно. Я их всех ссажу, только бы доехать
до Буффало. Я бы остановил поезд сейчас же, но если оставить их одних - они
его прикончат. Генри, вызови главного кондуктора, - приказал он проводнику,
- и попроси его телеграфировать в Буффало, что мы везем двух сумасшедших.
- Да, да, Генри, - подхватил Пехтура. - Вели им приготовить оркестр и
три бутылки виски. Если нет своего оркестра - пусть наймут, я оплачу! - Он
вытащил из кармана распухший комок долларов и один отдал проводнику. - А
тебе тоже оркестр? - спросил он Лоу. - Нет, нет, тебе он ни к чему.
Поделимся. Беги! - сказал он проводнику.
- Слушаюсь, сэр капитан! - Белые зубы блеснули, как внезапно открытый
рояль.
- Присмотрите за ними, господа! - попросил кондуктор своих добровольных
стражей. - Эй, Генри! - крикнул он вдогонку белой куртке проводника.
Приятель Пехтуры, бледный, весь в поту, боролся с подступившей
тошнотой. Пехтура и Лоу сидели спокойно: один - приветливый, другой -
воинственный. Новые пассажиры сели, плечом к плечу, словно ища друг у друга
поддержки, и вид у них был растерянный, но решительный. Другие пассажиры
снова равнодушно втянули головы в плечи, наклонились над газетами и книгами;
поезд мчался мимо заката.
- Ну-с, джентльмены, - начал Пехтура.
Оба штатских вскочили, как наэлектризованные, и один сказал:
- Ну-ну-ну! - и успокоительно обхватил солдата руками. - Не шуми,
солдат, мы тебе поможем. Мы - американцы, мы ценим, что вы для нас сделали.
- Хэнк Уайт, - пробормотал пьяный.
- —то? - переспросил его приятель.
- Хэнк Уайт, - повторил тот.
Пехтура обрадовано повернулся к штатскому.
- Вот так штука, будь я неладен. Оказывается, это наш старый добрый
Хэнк Уайт собственной персоной. Я же с ним рос вместе! Слушай, Хэнк! А мы
слышали, что ты не то умер, не то чем-то торгуешь, кажется, роялями. Тебя,
случайно, не выгнали, нет? —то-то я не вижу при тебе рояля.
- Нет, нет, - испуганно залопотал штатский. - Вы ошиблись. Шлюсс моя
фамилия, у меня свое дело - дамское белье. - Он вытащил карточку.
- Да что вы говорите! Вот это славно! Послушайте, - Пехтура
доверительно наклонился к штатскому, - а у вас образчиков с собой нет,
образчиков дамочек? Нет? Жаль, жаль! Ну, ничего. Я вам достану в Буффало.
Нет, не куплю, а просто достану, так сказать, во временное пользование.
Горацио! Где бутылка? - спросил он Лоу.
- Вот, майор! - И Лоу вытащил бутылку из-под куртки.
Пехтура открыл ее, протянул штатским.
- Спасибо, - сказал тот, кого звали Шлюсс, церемонно передавая бутылку
своему соседу.
Оба осторожно наклонились и выпили. Пехтура и курсант Лоу выпили, не
наклоняясь.
- Легче, легче, солдатики! - предупредил Шлюсс.
- Не бойтесь! - сказал Лоу. Все снова выпили.
- А почему он не пьет? - спросил второй штатский, молчавший до сих пор,
и показал на спутника Пехтуры.
Тот сидел в углу, странно согнувшись. Пехтура тряхнул его, и он вяло
сполз на пол.
- Вот как влияет этот дьявольский ром, друзья! - торжественно произнес
Пехтура и отхлебнул из бутылки.
Выпил и курсант Лоу. Он протянул бутылку штатским.
- Нет, нет! - настойчиво повторил Шлюсс. - Сейчас больше нельзя!
- Он не то говорит, - сказал Пехтура. - Необдуманно. - И он и Лоу
пристально уставились на штатских. - Дай время, пусть придет в себя.
Шлюсс подумал и взял бутылку.
- Все в порядке, - доверительно сообщил Пехтура курсанту. - А я было
решил, что он хочет оскорбить честь нашего мундира. Но это не так, а?
- Нет, нет, что вы! Никто так не уважает военных, как я. Верьте, я бы и
сам пошел сражаться вместе с вами! Но кому-то надо было вести дела, пока
ребята были на фронте. Разве неправда? - обратился он к курсанту Лоу.
- Не знаю! - со сдержанной неприязнью ответил тот. - Я сам и поработать
не успел!
- —то ты, что ты! - упрекнул его Пехтура. - Не всем же повезло, не все
такие молодые.
- В чем это мне повезло? - зло спросил курсант Лоу.
- А если не повезло - молчи, нам и своих забот хватает.
- Конечно! - торопливо подхватил Шлюсс. - У всех свои заботы. - Он
слегка прихлебнул из бутылки, но Пехтура сказал:
- Да пейте же как следует.
- Нет, нет, спасибо, с меня хватит. Глаза у Пехтуры стали, как у змеи.
- Ну-ка, выпей! Хочешь, чтоб мы вызвали кондуктора и пожаловались, что
ты у нас отнимаешь виски?
Тот сразу отдал ему бутылку, а он обернулся к другому штатскому:
- —его это он чудит, а?
- Не надо, не надо! - сказал Шлюсс. - Слушайте, ребята, вы пейте, а мы
за вами присмотрим.
Молчаливый штатский добавил:
- Как родные братья. И Пехтура сказал:
- Они думают, что мы хотим их отравить. Они, кажется, решили, что мы -
немецкие шпионы.
- Да что вы, что вы! Я военных уважаю, как родную мать!
- Раз так - давай выпьем!
Шлюсс хлебнул из бутылки, передал ее второму. Тот тоже выпил, оба
страшно вспотели.
- А он ничего не будет пить? - спросил молчаливый штатский, и Пехтура
сочувственно посмотрел на второго солдата.
- Увы, мой бедный Хэнк! - вздохнул он. - Мой бедный друг, боюсь, что он
окончательно погиб. Конец нашей долгой дружбе, господа.
Курсант Лоу пробормотал:
- Да, конечно! - Он ясно видел перед собой двух Хэнков.
А Пехтура продолжал:
- Взгляните на это доброе мужественное лицо. Мы вместе росли, вместе
собирали цветики на цветущих лугах, мы с ним прославили батальон погонщиков
мулов, мы с ним разорили Францию. И вот - взгляните, чем он стал! Хэнк!
Неужто ты не узнаешь, чей это голос рыдает, неужели не чувствуешь нежную
дружескую руку на своем лбу? Прошу вас, генерал, - он обернулся к курсанту
Лоу, - будьте добры, позаботьтесь о его прахе. Я отряжу этих добрых
незнакомцев в первую же кожевенную мастерскую, пусть закажут шлею для мулов,
всю из цветов шиповника, а инициалы из незабудок.
Шлюсс, со слезами на глазах, попытался обнять Пехтуру.
- Будет, будет, смерть еще не разлука. Бодрись, друг. Выпей глоток,
сразу станет легче.
- —то верно, то верно, - сказал тот. - Все-таки у тебя доброе сердце,
братец. А ну, подымайся по сигналу, ребята!
Шлюсс вытер ему лицо грязным, но надушенным платком, и они снова
выпили. В розовом свете алкоголя и заката плыл мимо Нью-Йорк; поезд подошел
к Буффало, и снова, горя огнем, они увидали вокзал. Бедный Хэнк уже мирно
спал, склонясь на плевательницу.
Курсант Лоу и его сосед, похолодев от предчувствия, встали и подняли
своих спутников. Шлюсс выразил некоторое нежелание выходить. Он сказал, не
может быть, это не Буффало, в Буффало он бывал сто раз. Приятели держали его
на весу и уверяли, что это оно самое и есть, а кондуктор, сердито взглянув
на них, исчез. Лоу и Пехтура надели фуражки и вывели штатских в коридор.
- Слава Богу, что мой сын был слишком молод, чтоб попасть в солдаты, -
сказала какая-то женщина, с трудом протискиваясь мимо них, а Лоу спросил
Пехтуру:
- Слушай, а что с ним будет?
- С кем? - опросил тот, поддерживая Шлюсса.
- С тем, что остался. - И Лоу показал на спящего.
- А, с ним! Да бери его себе, если хочешь.
- Как, разве он не с тобой ехал?
На станции было шумно и дымно. За окнами спешили и суетились пассажиры
и носильщики, и, двигаясь по коридору, Пехтура ответил:
- Кой черт, я его никогда в жизни не видел. Пусть проводник его выметет
с мусором или оставит, пусть делает с ним что хочет.
Они наполовину тащили, наполовину несли обоих штатских, и хитрый, как
черт, Пехтура провел их вдоль всего поезда и вывел через общий вагон. На
перроне Шлюсс обнял его за шею.
- Слуш-шьте, братцы, - сказал он проникновенно, - фам-м-милю м-мою вы
знаете, адрес знаете. Слуш-шьте, я в-вам докажу - Америка ценит ваш-ш
подвиг. Наш флаг, развевайся на море и на су-у-ше! Слушьте, все, что мое -
ваше, ничего не жаль для солдата! Солдат ты или не солдат-это
б-без-з-раз-з-лично, я с тобой на все сто п-п-процентов. Я т-т-тебя люблю,
ч-ч-честью клянусь!
- Верю! - сказал Пехтура, поддерживая его. Потом, увидев полисмена,
повел своего спутника к нему.
За ним побрел Лоу, ведя второго, молчаливого, пассажира.
- Стой крепче, слышишь? - прошипел он ему, но у того глаза вдруг
наполнились неизъяснимой грустью, как у больного пса. - Ладно, иди как
можешь, - смягчившись, сказал Лоу, а Пехтура уже стоял перед полицейским и
говорил ему:
- Ищете двух пьяных, сержант? Вот эти двое житья не давали всему
поезду. Неужто нельзя дать солдатам спокойно ехать? То им сержанты житья не
дают, то пьяные.
- Посмотрел бы я на того, кто рискнет тронуть солдата, - заметил
полисмен. - Ну-ка, проходи!
- Да ведь это же опасные люди. Зачем вам жалованье платят, если вы не
можете навести порядок?
- Сказано вам - проходите. В участок захотел, что ли?
- Вы делаете ошибку, сержант. Это же те, кого вы ищете.
Полисмен переспросил:
- Ищете? - и внимательно посмотрел на Пехтуру.
- Конечно. Разве вы не получили нашу телеграмму? Мы телеграфировали,
чтоб вы встречали поезд.
- А-а, так это те, психи? А где тот, которого они пытались убить?
- Ну да, именно психи. Разве нормальный человек дойдет до такого
состояния?
Полисмен посмотрел на всех четверых скучающим взглядом.
- Ладно, проходи. Все вы пьяны, как стелька. Проходите, иначе всех
заберу.
- Прекрасно. Забирайте. Придется идти в участок, если нельзя иначе
избавиться от этих психов.
- А где старший кондуктор поезда?
- Он с доктором перевязывает раненого.
- Слушай, что-то ты много себе позволяешь. Ты что - разыграть меня
хочешь?
Пехтура поднял своего спутника.
- Стой как следует! - скомандовал он и встряхнул его. "Л-люблю, как
брата", - забормотал тот. - Да вы на него
...Закладка в соц.сетях
