Жанр: Боевик
В ожидании апокалипсиса
... от ее
эффективности в ликвидации очагов конфликтов того или иного масштаба. К
настоящему времени объединение Германии
привело к расширению натовского пространства, охватывающего теперь и бывшую ГДР.
Восточная граница альянса
переместилась с Эльбы на Одер-Нейсе. Вне этой зоны сотрудничества и общей
ответственности за безопасность оказались
страны Центральной и Восточной Европы, Балканы и, конечно же, Россия.
Многие политики стран бывшего социалистического блока - особенно Чешской
Республики, Словакии, Венгрии и Польши
- усматривают в этой ситуации серьезную угрозу безопасности, добиваясь
вступления своих стран в НАТО и расширения
границ альянса вплоть до Буга, Восточных Карпат и венгерской равнины.
Я не разделяю такой концепции. Из заявлений многих западных политиков,
включая генерального секретаря НАТО
Манфреда Вернера, следует, что и они сомневаются в том, что перенос границ
альянса в восточном направлении
действительно повысит безопасность континента. Такая акция оставит за пределами
НАТО страны, возникшие в результате
распада Советского Союза, включая Россию. Как поведут себя в этой ситуации
балтийские республики? А Украина и
Белоруссия? Они могут почувствовать себя исключенными из важной системы
коллективной безопасности и гораздо более
уязвимыми перед лицом давления со стороны тех, кто будет пытаться восстановить
их зависимость от России.
А какую реакцию вызовет в самой России приближение НАТО к ее границам?
Очевидно, что в этой стране, которая не утратила атрибутов великой державы,
возобладает ощущение изоляции и
униженности. Таким образом, расширение НАТО будет способствовать усилению
антидемократических группировок и, не
исключено, победе националистических сил, тоскующих по Российской империи, а они
уже сейчас представляют серьезную
угрозу для команды президента Бориса Ельцина.
Эстония, Латвия и Литва почувствуют себя брошенными на произвол судьбы, как
это было в 1940-м; в Белоруссии
наверняка сойдут на нет те силы, пытающиеся сегодня укрепить суверенитет, а
Украина, крупнейшая страна Восточной
Европы, окажется наедине с труднейшими политическими, военными и экономическими
головоломками, которые могут
вылиться в открытый конфликт. Очень трудно предвидеть размах и силу конфликтов и
брожений, которые будут порождены
этими процессами в России и остальных странах Восточной Европы, но одно можно
сказать наверняка - они возникнут.
Войцех Ярузельский, бывший президент Польши.
"ПАИС", Мадрид.
Глава 4
Его оставили в покое на целых два дня. Поселили в большой комнате со всеми
возможными удобствами, хорошо кормили
и даже приносили книги на русском языке, которые он просил.
На третью ночь его разбудил сам Кэвин Риггс.
- Простите, вы не могли бы сейчас поговорить с нами?
- Да, момент. - Дронго поднялся с постели, надевая рубашку.
Они отправились в знакомую комнату в конце коридора. На этот раз в глаза
бросилось обилие аппаратуры и два оператора
в белых халатах, сидевшие за столом справа.
- Как вы отдыхали эти дни? - поинтересовался Олвинг.
- Неплохо, если не считать вынужденного заточения, - усмехнулся Дронго.
- Садитесь сюда, - показал Олвинг на кресло.
- Это камера пыток? - уточнил Дронго, усаживаясь.
Олвинг улыбнулся, показывая свои маленькие зубы.
"Он похож на хорька, - подумал Дронго, - почему-то вызывает чувство
брезгливости, а не умиления".
- Вы сами предлагали нам проверку на "детекторе лжи". Мы хотим проверить,
насколько вы точны в своих словах.
- А если я вас обманываю?
- Тогда мы передадим вас судебным властям, - пожал плечами Олвинг.
- Одевайте ваши наручники, - протянул руки Дронго.
Приборы устанавливали довольно долго.
- Задумайте цифру, - попросил техник, - и громко посчитайте до десяти. Он
добросовестно выполнил задание.
- Семь, - уверенно назвал оператор.
- Верно, - кивнул Дронго.
- Тогда приступим. - Олвинг придвинул стул ближе к столу. Риггс достал свою
трубку, усаживаясь рядом.
- Ваше настоящее имя?
- Вы его знаете, - медленно ответил Дронго.
- Отвечайте на мои вопросы. Он назвал, заметив, как операторы кивнули
головой Олвингу.
- Ваше воинское звание?
- У меня его нет.
- Вы работаете на КГБ?
- Сейчас да, раньше нет.
- Отвечайте короче.
- Не всегда.
- Зачем вы приехали в Бельгию?
- Подготовить и провести операцию с Жозефом Кароном.
- Вы знаете Эдит Либерман?
- По-моему, да.
- Вы встречались с ней в Деделебене?
- Да, только там.
- До этого вы не были знакомы?
- Нет.
- Вы знали Марию Грот?
- Да.
- Вас послали вместе на задание?
- Да.
- Она вас подстраховывала?
- Да.
- Могла она ликвидировать вас в случае провала?
- Разумеется.
- Теперь рассказывайте подробнее обстоятельства вашей встречи с Марией
Грот.
- У вас такой абсолютный детектор, - удивился Дронго, - по-моему, эта
техника работает на односложных вопросах и
ответах.
- Нет, - Риггс положил трубку на стол, - наша техника куда более
совершенна.
- Хорошо, собственно, рассказывать нечего. После провала в Париже Мария
Грот приехала на встречу со мной в Брюссель.
Приехала в подавленном настроении ввиду своих неудачных действий во французской
столице. Я пытался ее успокоить, но
она была почти невменяема.
- Сильный эмоциональный фон, - негромко заметил один из операторов.
- Она угрожала мне оружием. Хотя нет, просто наставила его на меня. Затем
мы выехали в пригород Брюсселя и там... В
общем, там она погибла. Труп оставлен в том самом месте, где я сказал. Кстати,
вы нашли его?
- Здесь мы задаем вопросы, - недовольно заметил Олвинг.
- Знаете, Олвинг, мне могут надоесть ваши хамские манеры, - парировал
Дронго. - Не считайте меня военнопленным.
- Хорошо, - примирительно проговорил англичанин, - не будем спорить. Мы
нашли ее тело там, где вы нам указали.
- После ее гибели я полетел в Америку, встретился с Бетельманом и прилетел
сюда. Остальное вы знаете.
- У вас есть сообщники в Англии?
- Да.
- Их имена?
- Какие гарантии вы мне даете?
- Только без предварительных условий, - поморщился Олвинг.
- Тогда не знаю.
- Мы не выдадим вас русским и обещаем политическое убежище в Англии.
- Не подходит.
- В вашем положении я бы не торговался, - заметил Риггс.
- Снимайте ваши аппараты и зовите полицейских, - разозлился Дронго.
- Что вам нужно? - Олвинг сделал знак, и оба оператора поспешно вышли из
комнаты.
- А почему с меня не сняли эти украшения? - спросил Дронго.
Риггс сел на место операторов и, улыбаясь, посмотрел на него:
- Я немного разбираюсь в этой технике.
- Что вы хотите? - снова спросил Олвинг.
- Нормальную жизнь. И подальше от ваших людей.
- А вы не боитесь мести КГБ?
- Они меня не найдут.
- Не будьте таким самоуверенным. - Олвинг позволил себе чуть расслабиться.
- Кстати, вы сами не верите в то, что говорите. - Риггс вглядывался в
показания приборов.
- У нас с вами какой-то несерьезный разговор, - недовольно заметил Дронго.
- Я знаю, что вы никогда не сможете
гарантировать мне абсолютной безопасности. Но сделать мою жизнь чуть легче вы в
состоянии. Теперь главное: вы должны
гарантировать, что ни один из этих людей не будет осужден вашим судом.
- Сколько их? - спросил Олвинг.
- Четверо.
- Договорились. Давайте их координаты.
- Двоих из них я не знаю. Они должны были встретиться со мной в Лондоне.
Подозреваю, что они из посольства. Боюсь, в
Москве известно о моем провале.
- Не беспокойтесь, - отозвался Риггс, - мы не работаем на таком уровне.
Вместо вас в самолет сел человек в темных очках,
вашего телосложения и роста. Понять, что это не вы, трудно. На нем даже ваш
плащ.
- Ага. Я мог бы догадаться. В таком случае будете арестовывать моих связных
без меня. Кстати, у меня к вам просьба.
- Не много ли? - заметил Риггс. - Вы еще пока ничего нам не сообщили.
- У меня не совсем обычная просьба. Похороните Марию Грот где-нибудь на
кладбище.
- Вы все-таки спали с ней, - удовлетворенно вывел Олвинг.
- А вы так и хотите залезть в мою постель.
- Не надо грубить, - обиделся Олвинг, - мы уже похоронили Марию Грот.
Кстати, там, где вы ее бросили. Должен заметить,
странная у вас мораль, мистер Дронго: застрелить женщину, а потом просить, чтобы
ее похоронили. Ну да Бог с вами, это
ваше дело. Теперь слушайте мои условия. Вы выдаете всех четверых своих связных в
Англии. Подробно напишете все о своей
работе: имена, фамилии, пароли всех, кого вы знаете. Учтите, мы будем проверять
каждое ваше слово.
- Понимаю.
- И не считайте нас такими идиотами. Я уточняю: мы будем проверять каждое
ваше слово. Вы ликвидировали Эриха
Хайнштока не потому, что он отказался работать на вас. Он был американским
агентом. Вам не кажется странной такая ваша
забывчивость?
"Поэтому здесь Бремнер", - понял Дронго и вслух сказал:
- Я этого не знал.
Риггс кивнул, посмотрев на прибор. Олвинг нахмурился.
- А что касается Эдит Либерман, то и здесь вам не повезло.
- Вы хотите сказать... - холодея, вымолвил Дронго.
- Она уже десять лет как наш агент. Игра окончена, Дронго. Вас просто
подставили.
СУПЕРШПИОН ЖИЛ В ГДР
Даже пребывая еще в младенческом возрасте, восточногерманская разведка
ухитрилась нанести существенный вред Западу.
В 1956 году она внедрила своего агента по имени Гюнтер Гийом, плюс к этому еще
99 своих людей в различные точки
Западной Германии. Все они в основном называли себя политическими беженцами и
сумели достичь со временем
значительного положения. К 1970 году Гийом входил в круг особо доверенных лиц
канцлера Вилли Брандта. С такими
"картами" на руках Гийом с самых верхов ФРГ передавал соответствующего уровня
информацию своим шефам в Восточной
Германии. Вскоре после того как Гийом попался (это случилось в 1974 году),
правительство Брандта пало.
Терпение и упорство - таковы ключевые пароли нашей генерации разведчиков,
полагает Харри Шютт. "Крепкое
поколение", - так он определяет его суть. Сформировались эти люди в горниле
ужасов и страданий второй мировой войны.
Внешняя разведка ГДР берет свое начало в 1952 году, корни ее в созданном
тогда малоприметном Институте научноэкономических
исследований с прицелом на сбор всякого рода информации, включая
разведывательную, о Западе. "С самого
начала, - конкретизирует Харри Шютт, - мы делали ставку на обеспечение доступа к
ключевым источникам, то есть к тем, где
идет выработка и принятие решений. Западная Германия и Западная Европа - таковы
были наши цели".
Итак, скромный институт вырос в конечном счете в "институты" внешней
разведки. И с первых же шагов Шютт и его
коллеги вырабатывали собственный стиль в сфере шпионского искусства. "Немного,
но хорошо - вот как звучал наш девиз, -
поясняет Шютт. - Те службы, которые ставят своей целью создание максимального
числа источников информации, совсем
необязательно могут получать то, что им нужно. Немного, но качественно,
квалифицированно - по-настоящему работать
можно только с такими критериями".
Джон Маркс "Ю.С. ньюс энд уорлд рипорт", Вашингтон.
Только оставшись один и проанализировав ситуацию, Дронго начал кое-что
понимать. Ему предложили в Москве на выбор
Хайнштока и Либерман. Оба - бывшие профессионалы "Штази" и по совместительству
агенты западных спецслужб. Значит,
это была часть той большой игры российской разведки, которую она вела и на
которой его подставили. Хайншток и Либерман
были двойными агентами. И, безусловно, работали не на западные спецслужбы, а на
свою "Штази". Теперь, уяснив этот факт,
нужно было делать свои выводы и перестраиваться на ходу. По замыслу
организаторов операции, Дронго не должен был
знать всей правды о Либерман. В этом случае они с Марией сохраняли независимость
действий.
А он-то еще раньше, в Брюсселе, посчитал, что во всем виноват эстонский
перебежчик! Олвинг ему тогда, конечно, соврал,
рассказав об этом перебежчике. Англичане получили информацию и от самой Эдит
Либерман. А российская разведка просто
подставила дезинформацию по нескольким каналам.
Бедная Мария искренне полагала, что помогает Либерман. А на самом деле
всего лишь приняла участие на этом отрезке
игры, который ей отвели разработчики данного сценария.
Но подсознательно он помнил, что послан сюда с одной целью - помочь
англичанам найти Альфреда Греве и Зелла
Хетгесса. Ради этих двоих, ради того, чтобы состоялась их встреча, и погибло уже
столько людей.
На следующий допрос его вызвали утром, дав ему позавтракать и впервые
разрешив подняться с тремя охранниками
наверх и погулять по небольшому дворику. Еще как минимум несколько человек
следили за ним из окон зданий и со стен,
окружающих двор.
На этот раз в кабинете, кроме Олвинга и Риггса, находился еще господин лет
шестидесяти. Дронго, внимательно посмотрев
на него, попытался вспомнить, встречал ли он где-нибудь этого незнакомца. От
Олвинга можно было ожидать всяких
подвохов.
- В прошлый раз, - начал тот без всяких предисловий, - мы ясно дали вам
понять, что ,ваша игра проиграна, Дронго. Эдит
Либерман уже давно работает на нашу разведку, будучи в то же время одним из
самых ценных сотрудников в службе
внешней разведки Восточной Германии.
- Поздравляю вас со столь ценным приобретением, но не понимаю, к чему вы
мне это говорите? - поморщился Дронго. - Я
видел Эдит Либерман всего лишь раз в жизни, направляя ее в Париж. Других заданий
я ей не давал и никогда больше не
виделся.
- Неужели не давали? - Риггс снова вытащил свою трубку.
В его голосе чувствовалась насмешка. Похоже, англичане знают о
действительных мотивах данной операции. Не может
быть. Это означало бы признать, что в Москве вообще сидят одни идиоты. Стоит
отметить, что Риггс куда умнее Олвинга.
- Мы говорили о Жозефе Кароне, я просил ее выйти на Филиппа Стенюи. Со мной
была Мария Грот. Целью операции был
наш перебежчик Ощенко. Вот основные моменты операции, - негромко ответил Дронго,
- И все? - спросил Риггс.
- И все, - кивнул Дронго, - если не считать незначительных подробностей.
Наступило молчание.
Дронго в душе поражался мастерской игре российской разведки. Они сумели
найти не просто бывшего сотрудника
"Штази", негласно работавшего на КГБ, что считалось обычным делом. Этот
сотрудник был еще и английским агентом, что
увеличивало ценность его сведений в сотни раз.
Дронго вдруг вспомнил, что во время разговора с Либерман его удивил
следующий факт: когда он сказал ей, что цель
операции - внедриться в структуру английских спецслужб, она рассмеялась. Тогда
он не придал этому значения. Сейчас он
понял, почему смеялась Эдит Либерман. Получая задание от него, она уже отчетливо
представляла, почему именно ее
внедряют в Англию. Забавно: его снова провели как дилетанта. В этих схватках
нельзя доверять ни одной стороне. И это была
единственная возможность остаться в живых.
- Либерман нам все рассказала, - кивнул Олвинг. Сидевший рядом с ним
незнакомец молчал, не спуская глаз с Дронго. -
Теперь ваша очередь исповедоваться. Разведчик должен уметь проигрывать, Дронго.
- Что вам нужно конкретно? - поморщился тот.
- Каким образом вы хотели добраться до Ощенко? И самое главное, почему? Не
в обычаях КГБ мстить своим
перебежчикам. Сбежал, ну и ладно. Особенно много перебежчиков было в последние
годы. Если за каждым посылать целый
отряд убийц, не хватит никаких штатов, самое главное, денег. Ваша разведка не
посылала людей убить Резуна или
Гордиевекого, а тут вдруг неприметного Ощенко. Нас интересует, почему? Что он
знает такого, чего мы еще не ведаем или
можем узнать? Только от него.
- Не знаю, - пожал плечами Дронго, - подозреваю, что он знает какого-то
агента в Германии или во Франции, о котором он
сам, возможно, не помнит, но который теперь, в новых условиях, стал представлять
исключительную ценность.
Это была ловушка. Англичане должны были сами выйти на Греве. Только сами, и
тогда ловушка срабатывала. Олвинг
кивнул, обращаясь к незнакомцу:
- Вот видите, он тоже не знает всех подробностей.
- Скажите, Дронго, - спросил вдруг незнакомец глуховатым голосом, - вам
самому не казалась странной такая
настойчивость в этом деле?
- Казалась. Возможно, все не так просто. Может, он двойной агент, как
Либерман?
Олвинг громко расхохотался.
- У вас есть чувство юмора. Каким образом вы должны были выйти на него?
- Через сотрудника бывшей разведки ГДР в вашем отделе, - чуть
поколебавшись, сообщил Дронго. Эдит Либерман должна
была рассказать об этом задолго до его допроса. Именно поэтому он имел два дня
отдыха. Англичане интенсивно проверяли
ее показания и искали труп Марии. Теперь его показания должны были совпасть в
деталях с данными Эдит Либерман.
- Его имя?
- Герберт Мазер.
Риггс, чиркнув спичкой, с удовольствием затянулся.
- Этот несчастный Мазер в моем отделе, Дронго. Отдел возглавляю я, а мистер
Олвинг - заместитель миссис Римингтон.
- Я вам искренне сочувствую, Риггс. У вас будут крупные неприятности по
службе.
- Не будут, - усмехнулся англичанин, - я сам вышел на этого Мазера еще три
года назад. Мы знали, что он работал на
иностранную разведку, и следили за ним. После падения Берлинской стены он
прекратил свою деятельность, но недавно снова
ее возобновил, встречаясь, видимо, с новыми хозяевами.
- Он арестован?
- Еще позавчера.
- Тогда зачем этот цирк?
- Чтобы знать степень вашей откровенности, Дронго, - пояснил Олвинг.
- Вы можете подробно написать обо всей операции? - спросил Риггс.
- Наверное, да.
- Тогда приступайте к работе сразу после допроса. Бумагу и ручку вы
получите.
- Еще несколько вопросов, если позволите, - предложил незнакомец. Олвинг
кивнул, соглашаясь.
- Мистер.., э... Фридман, - незнакомец либо не знал, либо умышленно не
называл его настоящего имени, - скажите, вы
имели контакты только с Марией Грот и Эдит Либерман?
- Не только.
- С кем вы еще общались?
- Хайншток, Бетельман, сидящие здесь Олвинг, Риггс, очень много людей.
- Напишите обо всех более подробно, - предложил незнакомец.
- Вы из разведки? - спросил Дронго.
- А вы как думаете? - усмехнулся незнакомец.
- Что конкретно вас интересует? - впервые улыбнулся Дронго. - Люблю
работать с "Интеллидженс Сервис".
- Все, все, что вы можете вспомнить, в том числе и во время вашей поездки в
Германию.
- Хорошо. Я могу идти? - поднялся Дронго.
- Да, благодарю вас, - кивнул Олвинг, - вас проводят.
Когда за ушедшим закрылась дверь, Олвинг спросил у незнакомца:
- Ну и что вы думаете об этом?
- Он прав в одном: нужно более тщательно искать, - ответил собеседник, - мы
только в начале пути.
- Можно ли ему верить? - усомнился Риггс.
- В его положении трудно выкручиваться, - заметил Олвинг, - со всех сторон
его обложили. В такой ситуации очень
нелегко принимать верные решения.
- Он должен многое знать, - согласился их пожилой коллега, - но главное -
попытаться еще раз проанализировать весь ход
операции. Чем больше бывших агентов мы сможем найти, тем лучше. Я никогда не
рассказывал вам, что нашли мои люди и
специалисты ЦРУ в архивах внешней разведки ГДР. Так вот, послушайте: архивы и
документы некоторых отделов были в
идеальном состоянии. Сохранилась полностью документация шестнадцатого отдела -
это подсобные службы, седьмого -
информация и анализ, уже не представлявшие для нас никакого интереса,
четырнадцатого - электронное слежение и так далее.
А вот документов шестого отдела, касающихся передислокации агентуры, там вообще
не было.
Почти полностью исчезли документы первого и одиннадцатого отделов,
связанных с агентурой в государственных
учреждениях ФРГ и США. Это наводит нас на неприятные мысли. Ведомство Маркуса
Вольфа и особенно управление
внешней разведки ГДР Харри Шютта, судя по всему, были готовы даже к падению
Берлинской стены. В Германии сейчас, не
разобравшись толком, пытаются судить лучших профессионалов, работавших на
Восточную Германию, вместо того, чтобы
предложить им сотрудничество. Если так пойдет дальше, мы оставим в Европе
прекрасно отработанную сеть вражеской
агентуры, которая полностью перейдет под контроль Москвы. А такие, как Дронго,
должны нам помочь выявить эту сеть.
- Думаю, вы правы, - нахмурившись, негромко произнес Олвинг.
СУПЕРШПИОН ЖИЛ В ГДР
Успех внешней разведки ГДР в отношении ФРГ сочетался с немалыми
неприятностями, которые агенты Шютта
доставляли Америке. ЦРУ не слишком часто вело вербовку своего будущего
"персонала" на территории ГДР: очень уж велика
была вероятность "засветиться". Вместо этого агенты из Лэнгли старались
использовать иные источники за пределами
Восточной Германии - оказавшихся за границей ученых, представителей профсоюзов,
делегации бизнесменов. Вот где было
море разливанное для поиска агентуры. Но и ведомство Шютта не дремало, "насыщая"
выезжавшие, скажем, группы за рубеж
своими людьми. Эти встречные удары доставляли американцам множество хлопот.
Случались разные ситуации. Агент ЦРУ под именем Альфреда Тилемана долгие
годы функционировал в Бонне,
рассказывает Клаус Айхнер. Мы в Берлине знали настоящее имя этого человека и о
его связях с ЦРУ. "Ю. С, ньюс энд уорлд
рипорт", кстати, подтвердил идентичность данной персоны, используя контакты в
Берлине и Вашингтоне. Айхнер
рассказывает, что агентура Тилемана была на крючке у конторы Шютта и
использовалась против ЦРУ.
История с Тилеманом позволяет бросить не совсем обычный взгляд на мир
ловушек, дымовых завес и ложных зеркал,
характеризующих шпионаж времен "холодной войны". Айхнер поясняет: чтобы
завоевать доверие Тилемана, агентам
приходилось поставлять для американцев достойную информацию; пустышку и "липу"
быстро бы распознали в Лэнгли. Вся
штука была в том, продолжает Айхнер, чтобы взамен получить более ценный
материал. И хотя агентура Тилемана являла
собой двойников "девятки" Шютта, она действительно передавала США неплохую
информацию. Финал:
Тилеман со временем покидает чертоги ЦРУ, причем с полным почетом и
уважением. А само ведомство не подтверждает и
не отрицает существования истории, связанной с Альфредом Тилеманом.
Успехи Шютта и его отдела, как и всей внешней разведки ГДР, отнюдь не
исключали конфликты с политическим
руководством "Штази". Ее шеф Эрих Мильке обожал, когда ловили шпионов. Еще в 70х
он побуждал внешнюю разведку
наращивать численность отловленных агентов с Запада. Шютт, однако, видевший цель
не в арестах, а в слежке, утверждал:
"Поскольку мы знаем, что данное лицо занимается шпионажем, оно уже не опасно.
Моя задача - не выпускать его из виду... И
вовсе не нужно тащить его пред высокие партийные очи". Позиция Шютта злила
Мильке.
Со временем трения между политиками и разведчиками приобретали все более
острый характер. Мильке не выносил
Маркуса Вольфа, шефа всей внешней разведки, и старался свалить его. В 1979 году
один из аналитиков Вольфа, Вернер
Штиллер бежал на Запад. Мильке потребовал драконовских мер по усилению
бдительности и безопасности, что вынудило
руководство внешней разведки ввести более жесткий контроль за агентурой на
местах, настаивая на представлении
бесконечной отчетности. Больше на Запад никто не убегал, но, по словам Шютта,
новые меры безопасности сильно
сказывались на гибкости берлинской агентуры за рубежом.
В конце 80-х некоторые из ветеранов внешней разведки в открытую стали
критиковать своих политических боссов. "Я
сидел как-то на одном совещании вместе с Шюттом с одной стороны и Клаусом
Рогалла, отвечающим за американский
сектор, с другой, - вспоминает коллега Шютта Клаус Росслер. - Мы то и дело
зажимали рты, чтобы не засмеяться.
Подталкивали друг друга под ребро, говоря: "Слышите, что они говорят?"
(В 1987 году Маркус Вольф ушел из внешней разведки по политическим
мотивам.).
Финал уже был близок. "В тот вечер, когда взяли Клауса Курона, - вспоминает
с горькой усмешкой на небритом лице
Клаус Айхнер, - я напился вдрызг. Только что состоялось объединение Германии.
Несколько сотрудников внешней разведки
покончили с собой".
Джон Маркс "Ю. С, ньюс энд уорлд рипорт", Вашингтон
Потянулись тоскливые дни, похожие один на другой. Минули недели. Его
допрашивали два раза в день, уточняя и
перепроверяя показания. Из их вопросов Дронго понял, что Либерман успешно прошла
первый круг испытаний, и теперь,
основываясь на ее данных, ему то и дело ставили ловушки, в которые он иногда
попадал.
Его сообщения не содержали и половины той ценной информации, которой
делилась Эдит Либерман со своими "старыми"
хозяевами. Почти все агенты, про которых он знал или слышал, были рассекречены и
давно известны если не английской
разведке, то американской или западногерманской. Некоторые из агентов имели
дипломатическое прикрытие, и таких он
выдавал особенно охотно.
В допросах принимали участие в основном Олвинг и Риггс. Изредка появлялись
другие незнакомцы, но больше одногодвух
дней они не задерживались. Раз в неделю регулярно появлялся седовласый
разведчик, очевидно, внимательно читавший
сообщения Дронго и задававший ему крайне неприятные вопросы. Олвинг так и не
удосужился представить этого человека,
называя его в присутствии Дронго "наш дорогой сэр Томас".
После двух недель такой напряженной работы он почувствовал, что начинает
понемногу сходить с ума. Догадавшийся об
этом Олвинг разрешил ему выезд на природу в сопровождении пяти профессионалов из
отряда прикрытия. Ребята были
малоразговорчивые и угрюмые. Они следовали за Дронго по пятам, испортив ему всю
прелесть отдыха на природе.
На следующий день его отвели в другое здание и посадили перед экраном,
заставив смотреть прямо в видеокамеру. Теперь
на нем отрабатывали свои приемы психологи и психиатры, задавая подчас
болезненные для самолюбия и собственной памяти
вопросы. Дронго знал этот прием, когда опытные врачи-профессионалы, зондируя его
психику, обнаруживали в ней
уязвимые места и расшатывали ее до предела, чтобы вывести из себя индивида. С
расстроенной нервной системой агент
становился неуправляем и мог наговорить всяких глупостей.
Дронго держался четыре дня... Не выдержав, сломался и наговорил психиатрам
все ругательства, которые он знал сразу на
нескольких европейских языках.
...Закладка в соц.сетях
