Жанр: Боевик
В ожидании апокалипсиса
..., где это?
- Конечно.
- Тогда ровно в девять. Вы подъедете на машине?
- Да, номер моей "Хонды"...
- Не надо, я знаю. Значит, ровно в девять.
Он положил трубку. Лег на кровать, пытаясь сосредоточиться. После смерти
Марии вся операция представлялась мрачным
фарсом, какой-то нелепой трагикомедией.
"Когда они закончат все эти дурацкие игры?" - в очередной раз, уже без
гнева подумал Дронго, прекрасно зная ответ на
свой вопрос.
И вдруг неожиданно сел к телефону. Он вспомнил, что в Нью-Йорке работает
его школьный товарищ. Они очень дружили
до института. Потом его друг уехал в Москву поступать в МГИМО. Позже Дронго
оказался в Германии, а его приятель в
Индии. Они давно не встречались.
Однажды в Дели в ходе одной операции он вдруг увидел своего одноклассника.
Тот возмужал, изменился, но он его сразу
узнал. Приятель беседовал с каким-то англичанином, и Дронго не решился подойти.
Он стоял так минут пять. Закон
конспирации не разрешал ему встречаться с кем-либо из знакомых людей во время
командировок. И он всегда
неукоснительно выполнял это правило. Тогда, в Индии, он так и не решился подойти
к своему приятелю. Однако теперь все
иначе. После убийства в прошлом году Марка Ленарта и Натали Брэй Дронго позволил
себе нагрубить генералу КГБ,
курировавшему их операцию. А когда несколько дней назад застрелилась Мария, он
уже более не мог сдерживаться. В этой
войне не было ничего необычного или исключительного. Обычная подлая война со
своими грязными и коварными ударами,
нелепыми обманами, подставкой собственных агентов и ликвидацией неугодных
профессионалов.
Вползшие на заповедную территорию войны отлично сознавали свою
обреченность. Спастись было трудно. Стреляли со
всех сторон и часто в спину, когда предавать своих оказывалось выгодно и
безопасно.
И вот теперь в нарушение всех инструкций и параграфов тайной войны Дронго
вдруг быстро набрал номер
представительства ООН, где работал его друг. Фамилию он хорошо помнил.
- Здравствуйте, попросите, пожалуйста, господина... - Дронго назвал
фамилию, сознавая, какой проступок он совершает.
Было почти восемь вечера, но ему повезло.
- Я слушаю, - раздалось на другом конце.
- Элик, здравствуй, - просто сказал Дронго, - это я. - Его одноклассника
звали Эльдар, но он сказал просто "Элик".
- Кто? - изумился его друг. - Неужели ты? Откуда? Ты же погиб три года
назад. Так мне говорили.
- Значит, долго буду жить, - невесело засмеялся Дронго, - я здесь, в НьюЙорке,
живой, здоровый.
- Когда к тебе можно приехать? - спросил Эльдар. - Давай обязательно
увидимся.
- Конечно. Приезжай ко мне. Отель "Сент-Редженс". Я после десяти буду дома.
- Не раньше, чем через три часа. У нас заседание комитета.
- Буду ждать.
- Слушай, - возбужденно сказал Эльдар, - откуда ты, каким образом? Ведь я
слышал, что ты...
- Поговорим при встрече.
- Да, да, конечно. - Одноклассник был профессиональным дипломатом и сыном
полковника КГБ. И все отлично понимал.
- Я обязательно приеду, - пообещал он.
Только положив трубку, Дронго вдруг осознал, как серьезно он нарушил все
правила тайной войны.
Однако он не слишком переживал. Ликвидировать его друга они не смогут,
будет международный скандал. Бывший
одноклассник - советник миссии при ООН. А замахнуться на дипломата такого ранга
они не посмеют. Даже если им этого
очень захочется. А вот с ним разбираться, конечно, будут. Скандал будет
грандиозный. Ах, не все ли равно? Он снова лег на
кровать.
"Восемь лет, - размышлял Дронго, - восемь лет я мотаюсь по странам и
континентам, пытаясь что-то узнать, кого-то
обмануть, кого-то наказать. Зачем все это? И можно ли считать это нормальной
жизнью? Да, сначала мне все это нравилось.
Псевдоромантика, ложный пафос героизма, игра в шпионов и разведчиков. Потом
начало надоедать".
Еще позже стали погибать его друзья. Один за другим. Адам Купцевич,
польский разведчик и его друг, потерял любимую
женщину и стал инвалидом на всю жизнь. Собственный связной Дронго - Марк Ленарт
был по ошибке ликвидирован
советской разведкой. Разведчики были как саперы. Иногда они подрывались на
собственных минах. В прошлом году погибла
Натали Брэй, воспоминания о которой до сих пор не дают ему спать. Теперь в
Брюсселе погибла Мария. Список был
длинный.
"Для чего все это? - спрашивал себя Дронго. - Или я изначально обречен на
такое существование?"
Гостиницы внушали ему теперь тихую ненависть, а чужие города - раскрытые,
но готовые захлопнуться мышеловки - он
просто ненавидел.
Несмотря на эти мысли, ровно без десяти девять он спустился вниз и пошел к
дому Трампа на встречу с очередным, уже
которым в его жизни связным.
Любарский подъехал ровно в девять. Это был чистенький старичок в
старомодном костюме, в бабочке и с печальными
еврейскими глазами.
- Здравствуйте, господин Фридман, - приветствовал Любарский, когда Дронго
сел к нему в автомобиль.
- Добрый вечер. Вы меня знаете?
- Нет, но меня предупреждали о вашем приезде. Я выеду из Манхэттена, если
вы не возражаете.
- Тогда не очень далеко. Давайте поедем в Бронкс.
- Только не туда. Хорошо, я покручусь по Манхэттену. Когда вы прилетели?
- Сегодня вечером. Я из Гамбурга. Через пять дней я должен возвращаться в
Москву. До этого обязан успеть встретиться с
вашим подопечным и переговорить с ним. Он ведь послезавтра уезжает в Лондон.
Правильно?
- Да, но возникли трудности, - вздохнул старичок.
- Что-нибудь случилось?
- У нас большие неприятности, мистер Фридман, - шепотом произнес Любарский.
- Конкретнее.
- Вы же знаете, кто сейчас прибывает в качестве эмигрантов. Все, кто хочет
легкой жизни. Они думают, что здесь рай.
- У меня мало времени, - невежливо перебил старика Дронго, - объясните, что
случилось?
- Последнюю партию наших эмигрантов в прошлом году встречал я лично. Среди
приехавших оказался Лева Когановский.
Это бывший валютчик и фальшивомонетчик. Он сидел в тюрьме два раза, но его
почему-то выпустили из СССР, тогда еще
был Советский Союз. И вот такого человека они решили отпустить. Не знаю почему,
но они поверили ему. Вы знаете, что
такое еврейская мафия? Это мафия, состоящая из русских евреев. В этой стране
триста лет жили евреи и не было никакой
мафии. Но как только приехали советские евреи... Вы понимаете, о чем я говорю?
- Не совсем. Что конкретно случилось?
- Что может случиться? Этот Лева Когановский организовал банду рэкетиров,
так, кажется, говорят в России? Приехав
сюда, он начал шантажировать многих, в том числе и Бетельмана. Того самого,
который должен иметь с вами беседу. Я сам
рекомендовал поговорить с этим человеком. Мне он показался исключительно
надежным. А ему просто не дают прохода.
Лева потребовал, чтобы в течение двух суток Семен Бетельман выплатил ему деньги.
Чтобы еврей брал деньги у еврея, более
того, вымогал их? Такого я не помню в своей жизни, - возмущенно произнес
Любарский.
- А если это подставка? Если Когановский проверяет Бетельмана по просьбе,
скажем, американцев?
- Тем хуже. Мы же срываем всю операцию. Бетельман должен увидеться с вами
завтра. И вы попытаетесь с ним
поговорить. Но этот бандит все испортит. Мы же не можем обратиться в полицию.
Просто нет времени.
- Вы не ответили на мой вопрос. Это не Могло быть специальным заданием ЦРУ
или ФБР?
- Конечно, нет. Кто же не знает Леву Когановского? Он шантажирует всех
врачей Бруклина.
- Почему вы не обращались в Центр?
- Мы обращались. Нам посоветовали не заниматься глупостями. Там, в Москве,
не понимают, как это серьезно.
- Ясно. Что теперь хочет ваш местный "Аль Капоне"?
- Денег. Он узнал, что у Бетельмана брат - миллионер в Лондоне, и теперь
вымогает деньги. Якобы на открытие
собственного дела. Любой скандал может привлечь внимание к Бетельману и
испортить всю операцию.
- Хватит, - зло оборвал Дронго, - вы можете достать пистолет?
- Господи, - ахнул старичок, - только этого не хватало.
- Слушайте, Любарский, - жестко сказал Дронго, - за шпионаж в пользу России
вы можете получить девяносто девять лет
тюрьмы, а за убийство вымогателя в лучшем случае пять.
- Я знаю, - тихо проговорил Любарский, останавливая машину. - Вам,
наверное, сказали, почему я работаю с вами? Мой
сын) полковник КГБ. Это очень смешно, правда? Еврей - полковник КГБ. Но он
работал всю жизнь в разведке. И здесь никто
не знает, что у меня есть сын от первой жены. Даже моя вторая супруга. Она ни о
чем не догадывается. Поэтому я помогаю
вам.
- Я же не прошу убивать Когановского. Мне только надо найти пистолет.
- Когда?
- Утром в шесть часов. Встречаемся в Бруклине. Я приеду на такси. Вы знаете
ресторан на Оушн-авеню, в самом начале
улицы, у станции метро?
- Да, знаю.
- Я буду вас там ждать. Теперь подвезите меня к отелю. Я очень устал.
Кстати, узнаете заодно и домашний адрес этого
мерзавца. Левы Когановского.
- Он мне известен.
- Очень хорошо.
Следующие пять минут они молчали. Разведчик вышел из автомобиля почти у
отеля, громко хлопнув дверцей. До прихода
приятеля оставалось пятнадцать минут.
Глава 2
Улыбающийся швейцар услужливо открыл дверь, а не менее радостный лифтер
нажал кнопку, поднимая его на
семнадцатый этаж.
Они здесь все время улыбаются, демонстрируя свой оптимизм. Впрочем, это
традиционно американская черта. Как трудно
должно быть здесь евреям типа Любарского. Странно выглядят в этом гогочущем
зверинце люди, отягощенные наследием
перенесенных страданий и мучительной памятью прошлого. Трагедию иудеев не поняли
три тысячи лет назад в Вавилоне, не
понимают сейчас и в Америке. Только европейцы с их тяжкой историей могут отчасти
понять евреев.
Хотя в каждом сытом бюргере, в каждом улыбающемся рантье может сидеть
скрытый антисемит. Эта зараза трудно
поддается лечению. Она исчезнет только с повышением культуры. Может, поэтому в
Европе гонения на деятелей культуры
начинались одновременно с еврейскими погромами.
При общем довольно среднем уровне культуры американцев они показывают миру
свой демократизм и свое понимание
свободы, уравнивая в правах всех граждан. Однако в каждом провинциальном
городке, на каждой американской улице можно
найти улыбающегося расиста, ненавидящего негров, евреев, итальянцев,
пуэрториканцев, словом, всех, кто хоть как-то
отличается от него самого.
Может, истоки этой ненависти и питают тайную войну, которая никогда не
исчезает. Недоверие и страх в отношении
непохожих на твой народ людей двигают малыми государствами. Трудно примириться с
чужим складом мыслей, поступков,
социальных воззрений. И тогда война становится неизбежным и единственным
способом разрешения всех конфликтов,
размышлял Дронго.
В дверь позвонили.
"В этом отеле есть даже звонки", - улыбнулся Дронго, открывая дверь.
В коридоре стоял Эльдар. Он действительно изменился, возмужал.
Сколько прошло лет, начал вспоминать Дронго. Кажется, около двадцати с того
памятного школьного вечера, когда они
прощались со своим детством.
Они обнялись, расцеловались. Эльдар внимательно рассматривал его.
- Ты сильно изменился, - заметил он наконец, усаживаясь в кресло.
- Наверное. Прошло много лет. Что ты будешь пить? - спросил Дронго,
открывая бар. - У меня есть шампанское.
- Давай за встречу.
Он откупорил бутылку, разлил золотистую жидкость в бокалы. Они чокнулись.
- Рассказывай, - потребовал Эльдар, - я слышал, ты работал по линии
Третьего управления "Третье управление КГБ -
военная контрразведка."?
- Кто тебе об этом сказал?
- Разное говорили. Ты ведь был раньше экспертом ООН. Тебя многие помнят
здесь по твоим операциям. А в 1988 году
прошел слух, что тебя убили.
- В меня стреляли, но я остался жив. Правда, был тяжело ранен, наверное,
поэтому все посчитали, что я погиб.
- И после этого ты бросил свою работу?
- Нет, конечно. Но в качестве эксперта я уже представлял мало ценности.
Меня стали использовать по другим
направлениям.
Эльдар не стал задавать ненужных вопросов.
- Ты можешь сказать, сколько пробудешь в Нью-Йорке?
- Пять дней.
- Всего пять. Тебе нужно обязательно побывать у меня дома. Ты ведь не
знаком еще с моей женой.
- А когда ты женился?
- Семь лет назад. И у меня уже шестилетний сын. Он учится здесь, в Америке.
В этом году пошел в школу. Настоящий
янки. Правда, он родился в Индии, так что американским президентом ему не
бывать. Но я не очень переживаю. Не нравится
мне здесь. Три дня назад прочитал" в "Нью-Йорк тайме", как в Бруклине убили
директора школы. Случайно, в перестрелке,
когда он искал своего девятилетнего ученика - торговца наркотиками. А тебе здесь
нравится?
- Я никогда не любил путешествовать.
- Да, ты всегда был домоседом. Любил читать книги и не выносил присутствия
девочек. Ты по-прежнему не любишь
женщин? Или уже женился?
- Не успел. И я, кажется, по-прежнему домосед. А единственная женщина,
которая мне нравилась, погибла в прошлом году
в Вене.
- Извини.
- Ничего страшного. Я уже давно привык к этим мазохистским упражнениям со
своей душой. Моих друзей стали часто
убивать в последнее время. Согласись, к этому трудно привыкнуть.
Они помолчали. Дронго снова разлил шампанское.
- За твою семью.
- Спасибо. Но я тебя завтра жду.
- Обязательно приеду. Где ты живешь?
- Северный Бронкс. Там бывшая советская колония. Теперь в этом доме обитают
представители всех суверенных стран
СНГ. Сам ты не найдешь. Договоримся, и я заеду за тобой. Если, разумеется, ты
можешь появиться у меня дома, - вспомнил
вдруг Эльдар.
- Не говори глупостей. Я обязательно к тебе приеду. Мне интересно
посмотреть на твоего сына.
- Говорят, он похож на меня. Эльдар поставил бокал на столик, потянулся за
виноградом.
- Я вымою руки, - вспомнил он, направляясь в ванную. Через секунду раздался
его восхищенный возглас:
- Слушай, кто тебе оплачивает номер? Столько позолоты в твоей ванной
рождает у меня массу противоречивых чувств и
даже комплекс неполноценности.
- Не обращай внимания. Я просто спутал гостиницы. Завтра утром перееду в
более дешевую.
Эльдар возился в ванной.
- Если хочешь, - крикнул он, - я могу помочь тебе устроиться в отель ООН,
рядом с нашим представительством.
- Спасибо, не надо. Я уже позвонил в другую гостиницу.
Эльдар вышел из ванной.
- В твоем баре есть что-нибудь кроме шампанского?
- Конечно.
- Ну, доставай наконец, а то я умру от жажды.
- Я всегда подозревал, что дипломаты - потенциальные пьяницы, - улыбнулся
Дронго.
- А я всегда знал, что разведчики - скупердяи, - парировал Эльдар, -
доставай виски.
Пить они закончили в пятом часу утра, когда Эльдар собрался ехать домой.
Дронго, всегда старавшийся не перебарщивать,
где-то в половине четвертого понял, что за приятелем ему не угнаться, и бросил
пить. Бывший одноклассник доканчивал
бутылку в одиночестве.
Его автомобиль по просьбе Дронго припарковали в гараж отеля, а самого
Эльдара он посадил в такси.
И только вернувшись в номер, вдруг почувствовал, как болит голова. Дронго
включил горячую воду, почти кипяток и
целых полчаса принимал ванну. После чего встал под холодный душ. Голова стала
ясной, но усталость не прошла.
В четверть шестого утра он вышел из отеля и, пройдя две улицы, взял такси.
Доехав до старого города, отпустил машину у
отеля "Виста" и поймал другую. Теперь он направлялся в Бруклин.
Ровно в шесть пятнадцать утра Дронго подъехал к ресторану на Оушн-авеню,
где его терпеливо ждал Любарский,
сидевший в своем автомобиле. Он отпустил такси и, перейдя улицу, сел в машину
связного.
- Доброе утро. Вы достали пистолет?
- Достал. Это так опасно, - запричитал Любарский.
- Переживать будете потом. В нашей разведке появилась уйма идиотов, которые
не могут нормально анализировать
ситуации. Поэтому все нужно решать на месте лично. Я думаю, что докладывать об
этом в Центр не нужно.
- Вы убьете его? - с ужасом спросил Любарский.
- Я похож на убийцу? - строгим тоном отозвался Дронго.
- Нет, нет, конечно. Вообще вы какой-то странный агент. Хотя это первое мое
серьезное дело. Но такое...
Дронго хорошо понимал его состояние. Конечно, Любарскому не верили.
Резидент внешней разведки в Нью-Йорке считал
его слишком незаметной фигурой, чтобы внимательно выслушать его. А тем более
когда речь шла о Бетельмане,
подозрительном еврее, имеющем брата-миллионера в Англии, связанного с английской
контрразведкой. По замыслу
организаторов операции, кроме Дронго, знавшего лишь в общих чертах главную
стратегическую цель, только Любарский был
отчасти посвящен в детали. Но и он искренне считал, что новая российская
разведка хочет завербовать Бетельмана, не
предполагая, что тот будет лишь подсадной уткой для ареста Дронго.
Любарский не ведал и не имел права знать, что Дронго проведет беседу с его
протеже нарочито грубо, провоцируя
Бетельмана, который должен бежать в Англию. У того была готова виза и разрешение
на въезд в Великобританию. Там
действительно жил его брат-миллионер, долгие годы сотрудничавший с английской
контрразведкой. Расчет строился на том,
что напуганный Семен Бетельман расскажет все своему брату, а тот - английской
контрразведке. И когда через пять дней
Дронго захочет встретиться с Бетельманом в Ирландии, во время посадки самолета в
аэропорту Шэннона, его просто
арестуют. Конечно, этих подробностей не знал ни российский резидент внешней
разведки в Нью-Йорке, ни несчастный
посредник Любарский, для которого это было первое и последнее задание в жизни.
Собственно, резидент разведки и не обязан был заниматься разбором личных
дел Семена Бетельмана. Лишь Дронго
понимал, как важно, чтобы именно Бетельман добрался до Лондона живым и
невредимым.
Любарскому, конечно, не особенно верили, ведь он представлял собой так
называемую линию ЭМ (сектор эмигрантов в
резидентуре разведки). Каждый резидент КГБ имел различные секторы, составлявшие
в итоге главные направления его
работы.
Сектор Х считался направлением научно-технической разведки.
Сектор ПР включал в себя политическую и военно-стратегическую разведки.
Сектор КР - внешнюю контрразведку и безопасность.
Сектор ИБ - компьютерная разведка. Среди этих секторов направление ЭМ
(эмигранты) считалось наименее важным, и на
него часто не обращали должного внимания в отличие, скажем, от резидентов
МОССАДа, всегда помнивших, что это
направление одно из самых главных.
Дронго посмотрел на оружие. - Что это за пистолет? - зло поинтересовался
он. - Из него, наверное, стрелял еще ваш
дедушка. Это был кольт "бэнкерс".
- Почему? - обиделся Любарский. - Я с трудом нашел этот пистолет. А что
касается моего дедушки, то он ни в кого не
стрелял. Его сожгли в Освенциме вместе с моей бабушкой в 1943 году. Мне тогда
было всего тринадцать лет.
- Простите, я не хотел вас обидеть.
- Ничего. Просто я действительно с трудом достал и это оружие.
- Оно не зарегистрировано в США?
- За кого вы меня держите? Разумеется, нет.
- Это уже лучше. Где живет ваш герой детективных романов?
- На Парк-авеню, дом 174. Хотите, я вас отвезу?
- Откуда у него деньги на покупку дома?
- Он получил его в наследство от своей двоюродной тетки. Прекрасная была
женщина.
- Какой у вас адрес?
- Зачем вам мой адрес? - испугался Любарский.
- Где вы живете? - терпеливо переспросил Дронго.
- В Бруклине, конечно. Оушн-авеню, 1430. Это в конце проспекта. Отсюда
минут пять езды.
- Поезжайте домой и постарайтесь в ближайшие три-четыре часа быть постоянно
на людях. Сейчас половина седьмого
утра. Ваш налетчик, наверное, еще спит. Вы можете описать его квартиру?
- Я принес план его дома, - достал бумагу Любарский.
- Откуда у вас план? - подозрительно спросил Дронго.
- Боже мой, - вздохнул старичок, - вы забыли, где вы находитесь. Это же
Бруклин - столица евреев всего мира. Вы думали,
столица в Тель-Авиве? Она здесь, в Бруклине. Здесь все друг друга знают. Достать
план любого дома можно через
квартирного маклера. В этом нет ничего необычного. Мы привыкли доверять друг
другу. Один еврей никогда не подведет
другого еврея, если, конечно, это не Лева Когановский.
"Господи, это действительно какой-то фарс", - с ужасом подумал Дронго.
- Хорошо, - громко сказал он, - сегодня днем я встречусь с вашим
Бетельманом. Он ведь будет обедать в кафе "Наргиз"?
- Да, на Брайтон-Бич. Он всегда там обедает. Это его любимое место. Он же
старый бакинец. А там, в Баку, говорят, было
подобное кафе, названное так в честь красивой женщины.
- Билет на Лондон у него на завтра? - прервал многословного связного
Дронго.
- Да, я проверял. Ему привезли два билета, для него и супруги, еще неделю
назад.
- Очень хорошо. Теперь я выйду, а вы езжайте домой. И, как договорились,
весь день старайтесь быть на людях. Так вы
обеспечите себе абсолютное алиби.
- Мне больше ничего не нужно делать?
- Ничего. Резиденту передайте, что у меня все нормально. Скажите, что я
вылетаю через четыре дня. Впрочем, они и так
знают об этом?
- Хорошо. До свидания. Я очень хочу пожелать вам удачи, но Бог запрещает
мне это делать. Конечно, Когановский плохой
человек, но только Бог вправе судить, что хорошо, а что плохо.
- Вы верите в Бога? - спросил Дронго.
- Разумеется, как всякий еврей.
- А я думал, скорее, в дьявола.
- О чем вы говорите, - испугался Любарский, взмахнув руками, - как вам не
стыдно?
- Мне не стыдно, потому что, если я не вмешаюсь, Семен Бетельман может
вообще не попасть в Англию. Ваш Лева его
просто прирежет. Это, кстати, практикуется здесь, в Бруклине, столице евреев
всего мира, и тогда даже небесные ангелы не
слетятся помочь несчастному человеку.
- Господи, как вы можете? - почти жалобно пролепетал Любарский.
- Могу. И знаете, почему? Я верю в Апокалипсис, который грядет. Мы погрязли
в грехах, Любарский, разве это не так? Все
мы ненавидим друг друга, евреев, негров, "латинос", китайцев, коммунистов,
фашистов, анархистов, арабов - какая разница,
кого и за что. Вот сейчас даже евреи вымогают деньги у собратьев по вере.
Близится конец света, мой верующий друг. И нам
уже не спастись. Все перемешалось в этом мире. Знаете, какие три самых
загадочных парадокса наших дней? Русские борются
за трезвость, немцы - за мир, а евреи воюют. Мир состоит из нелепых парадоксов.
- Как вам не стыдно, - снова вздохнул Любарский, - так говорить о других
нациях? Вы же не расист?
- Я не сказал ничего обидного. Кстати, рассказавший мне эту притчу был
русский разведчик. Что касается немцев, то в
прошлом году убили одного из моих лучших друзей. Правда, по матери он был
фламандец, а по отцу немец. Я думаю, что и
вы не считаете всех немцев потомками тех, кто сжег ваших близких в Освенциме.
Что касается евреев, то сегодня я приехал
сюда, чтобы спасти вашего знакомого еврея. Разве этого мало? Просто мир
действительно сошел с ума. Утром я слушал радио.
Билл Клинтон объявил, что в заседаниях Кабинета министров будет принимать
участие его жена Хиллари, лучше
разбирающаяся в некоторых вопросах, чем он сам. Несчастные американцы,
оказывается, выбрали в президенты сразу обоих
супругов. Вы не находите, что это много для одной страны, пусть даже такой
великой?
- Я не понимаю, о чем вы говорите.
- Постарайтесь не забыть моих советов. Весь день будьте на виду. Прощайте.
- Мы больше не увидимся?
- Не знаю. Если мне что-нибудь понадобится, я позвоню. За оружие не
беспокойтесь. Его не найдут.
Он вышел из автомобиля, осторожно прикрывая дверцу. Любарский тронул машину
с места. Проехав метров пятьдесят,
вдруг дал обратный газ. Открыл дверцу и быстро проговорил:
- И все-таки вы не правы. Мир будет существовать всегда. Просто войны - это
порождение человеческих недостатков.
- Их слишком много, Любарский, - закричал на всю улицу Дронго, - слишком
много.
Хуже всего, когда приходится действовать практически без партнеров.
Опасность совершить ошибку возрастает
многократно с учетом ряда изменчивых субъективных факторов, не всегда
поддающихся спокойному анализу. В этой
операции Дронго приходилось бы опираться исключительно на свои возможности.
Остальные связные и агенты были
отдельными штрихами и мазками создаваемой им и его руководством широкой панорамы
действий. И как нельзя судить о
достоинствах картины по одному штриху, так никто из тех, кто встречался с
Дронго, не должны были понимать основной
замысел происходящего.
На Парк-авеню стояли в основном двухэтажные дома-особняки, расположенные на
расстоянии нескольких метров друг от
друга. До половины девятого Дронго добросовестно прогуливался по улице,
рассматривая соседние дома. После семи
отовсюду начали выходить люди, опаздывающие на работу. Широкая улица постепенно
заполнялась автомобилями. Из дома
Когановского никто не выходил, и Дронго наконец решил позвонить. Ждать пришлось
довольно долго. Только через пять
минут дверь открыл заспанный молодой человек, довольно плотный, с рыжими
беспорядочными волосами, в большом
цветастом халате.
Дронго обратил внимание, что хозяин дома не воспользовался связью,
установленной у дома, а вышел открывать сам.
Видимо, так рано Когановского беспокоили редко.
- Что вам нужно? - грубо проворчал он.
- Господин Когановский? - В голосе Дронго было нечто такое, от чего сон у
хозяина дома испарился.
Всегда любопытно, как бывшие заключенные и опытные рецидивисты мгновенно
узнают работников милиции. Они их
словно чуют в огромной толпе прохожих. Что-то в голосе Дронго не понравилось
Леве.
- Вы откуда? - спросил он, кашлянув.
- Разрешите войти, - очаровательно улыбнулся Дронго, чем еще больше напугал
Когановского.
- Да, да, конечно, входите, - засуетился тот, отступая в глубь дома.
Дронго зашел в прихожую, аккуратно повесил пальто. Общее расположение
комнат полностью совпадало с подробным
планом, данным ему Любарским. Они прошли в огромную, загроможденную громоздкой
мебелью и кричащими картинками
гостиную. На полу валялось несколько бутылок.
- Котик, - раздалось откуда-то сверху по-русски, - кто к нам пришел?
- Это ко мне, - закричал Когановский, - не мешай нам. Пожалуйста, сюда, -
предложил он кресло гостю, сгребая бутылки
ногой в кучу.
Гость сел, по-прежнему улыбаясь. Когановский заметно не
...Закладка в соц.сетях
