Жанр: Боевик
Уйти и не вернуться
...нельзя. Успокаивая свою совесть, генерал
старался внушить себе, что это долг офицеров группы Асанова, что он честно
предупредил самого генерала. Но в душе он отлично сознавал, что группа обречена.
И генерал Асанов почти смертник. От этого было не по себе, словно он сам
предавал своих товарищей.
Орлов, сидевший с ним рядом, уже рассчитывал на успех Асанова. Он знал
Акбара много лет и верил в генерала, в его опыт и знание. Понимая, как трудно
будет провести всю группу по маршруту и без потерь, он рассчитывал, что основная
часть группы все-таки выберется из Афганистана и задание будет выполнено малой
кровью.
- После завершения операции, - Асанов старался говорить как можно
спокойнее, внимательно вглядываясь в глаза членов своей экспедации, - мы идем
мимо Ишкашима и выходим на дорогу Ишкашим - Зебак, где нас будут ждать
вертолеты. Предупреждаю, погода может быть нелетной несколько дней, поэтому
вполне возможно нам придется прорываться самим. Это еще пять дней. Запасы
продуктов выданы с расчетом на десять дней, поэтому если мы сильно задержимся,
нужно будет потерпеть. Или немного поголодать. Но это крайний вариант. Думаю, за
неделю мы в любом случае должны управиться. Десять дней - максимум, иначе за
нами устроят настоящую охоту по всей стране. Вопросы есть?
- Офицер, которого мы идем вытаскивать, ранен тяжело или легко? - спросил
Борзунов.
- Хороший вопрос, - подумал Асанов, - если бы мы действительно хотели его
вытащить.
- Легко, - ответил генерал, - судя по нашим данным он вполне может сам
передвигаться.
- В банде Нуруллы есть женщины? - спросила вдруг Падерина.
- Не знаю, - изумился генерал, - вот этого не знаю. Хотя, думаю, нет. Разве
только семья самого Нуруллы. Там в основном местные жители. Их семьи сидят по
кишлакам.
- Какой контингент у Нуруллы? - задал вопрос Рахимов, - Какие люди?
- В основном таджики и узбеки, - генерал успел ознакомиться с подробными
справками аналитических отделов СВР и ГРУ.
- Подробные карты горных перевалов нам выдадут? - уточнил Семенов. -
Разумеется. Уже сегодня, через час.
Все замолчали.
- Еще вопросы есть? - спросил генерал, - если нет, тогда приступаем.
Ознакомьтесь с документами, справками наших аналитиков, получайте снаряжение,
оружие, питание. Все свободны. Подполковник Падерина остается.
Все офицеры, поднявшись, вышли из комнаты. Неслышно захлопнули дверь.
- Вы все-таки хотите участвовать в этой операции? - спросил Асанов.
- Конечно, - изумилась женщина, - а почему вы спрашиваете?
- У нас очень мало шансов. Дорога будет сложной, через горы. Вам придется
идти вместе со всеми.
- Это уже второй акт, товарищ генерал. Мне казалось, мы обо всем
договорились. Я не девочка, Акбар Алиевич, я много раз видела кровь и смерть,
была на войне. Буду идти вместе с вами. Постараюсь выдержать.
- Ладно, - поднялся генерал, - тогда все. Можете быть свободны.
Когда Падерина вышла, он поднял трубку телефона.
- Группа готова вылететь завтра вечером.
В январе восемьдесят первого в Вашингтоне состоялась церемония инаугурации
нового Президента США. И почти сразу, на своей первой пресс-конференции новый
глава Белого дома заявил, что разрядка была выгодна лишь .Советскому Союзу, что
коммунисты максимально использовали неготовность демократических стран к
подобной жесткой конфронтации. "Они присвоили себе право на любое преступление,
ложь и обман, чтобы добиться своих целей", - гневно говорил Рональд Рейган. -
Империя зла, - патетически восклицал он, - должна быть уничтожена.
В соответствии с его доктриной в Пакистан для противодействря советской
экспансии были посланы тысячи американских советников. Началась усиленная
поставка оружия, боеприпасов, техники окопавшимся в Пакистане еще
немногочисленным группам оппозиции.
Всю деятельность в этом направлении координировал лично Государственный
секретарь США, отставной генерал Александр Хейг.
Рейган, воспитанный в глубоко религиозном духе, добивавшийся всего в жизни
исключительно своим упорством и трудолюбием, не понимал и не принимал
социалистическую систему, видя главное зло повсюду в безбожных коммунистах.
Этот своеобразный парадокс уже много раз проявлялся в истории, когда самым
ярким антикоммунистом и консерватором становится человек, вышедший из самых
низов общества.
В отличие от благополучных аристократов, ему не свойственен своеобразный
комплекс вины за свою сытую жизнь в детстве и страдания других. Как человек,
сделавший сам себя, он искренне считает, что счастье индивида находится лишь в
его руках, отвергая систему социальных гарантий и социальной помощи.
Парадокс заключается еще и в том, что, как правило, вышедшие из люмпенских
слоев, политические деятели бывают убежденными консерваторами и
антикоммунистами, а отпрыски известных состоятельных, вполне обеспеченных семей,
разделяют либеральные, социалистические взгляды, зачастую оказываясь на крайне
левых позициях.
В самом Афганистане Бабрак Кармаль продолжал совершать ошибки. В январе
восемьдесят первого был принят закон о всеобщей воинской мобилизации. Изумленные
миллионы крестьян, веками трудившиеся на Своей земле, с ужасом узнали, что
теперь должны отдавать своих сыновей на непонятную, не нужную никому из них
воинскую службу.
В кочующие племена, которые традиционно вообще мало поддерживали связь с
правительством, были посланы отряды рекрутов. Население дрогнуло. Оно начало
понимать, что этот режим их не совсем устраивает. Тысячи ребят покидали родные
кишлаки, уходя дезертирами в горы.
В феврале восемьдесят первого счастливый Бабрак Кармаль возглавляет
делегацию Афганистана на XXVI съезде КПСС. Сидя в Президиуме съезда, он еще раз
убеждается в правоте своего выбора, решая быстрее, более форсированно вести свой
народ по пути социализма. Он отмахивается даже от объективных цифр, стараясь не
замечать очевидного. Уже на второй год его правления падает промышленное
производство, добыча каменного угля, соли, химических удобрений.
Загоняемые в кооперативы крестьяне отказываются работать, не понимая, для
чего тогда им раздали землю.
Сокращается общая площадь посевных, падает производство хлопка, сахара,
растительного масла.
В марте восемьдесят первого правительство даже вынуждено отменить
задолженность более четырех миллионов людей по земельному налогу, практически
каждый третий крестьянин на грани разорения.
Принимается драконовский "Закон о воде", где в нарушение всех принципов
шариата определяется кому, как и сколько платить за использование воды.
Понимая, что его образования и сил явно не хватает, Бабрак Кармаль
выдвигает на пост Председателя правительства своего старого соратника и друга
Султана Али Кештманда, достаточно опытного, сорокапятилетнего экономиста и
бывшего министра планирования.
Но маховик уже раскручен. Тысячи оставшихся без земли крестьян,
разорившихся, бежавших от принудительной воинской повинности, становятся опорой
оппозиции, благо в оружии и деньгах нет недостатка.
Гнев народа направляет мусульманское духовенство, почти полностью
отстраненное от решения национальных проблем. Подстрекаемое с двух сторон,
справа из Пакистана и слева из исламского Ирана, мусульманское духовенство
объявляет войну неверным.
Это еще не полномасштабная война, которая начнется через полтора-два года.
Но это уже партизанские действия против своих отступников и помогающих им,
пришедших с севера, таких непонятных "шурави".
В Москве в это время куда больше обеспокоены событиями в Польше.
Оппозиционная властям "Солидарность" приобретает невиданный размах, принимает
такие формы, что впору говорить о самом существовании социалистического строя в
соседней стране.
Суслов и Устинов настаивают на военном решении вопроса, но неожиданно
Андропов и Громыко проявляют непонятную на первый взгляд гибкость.
Умный Андропов, уже просчитавший все варианты, знает, как мало осталось
править Брежневу. Он понимает, что польская авантюра станет катастрофой в
Европе, оттолкнет от СССР всех союзников в третьем мире, уже в период его
собственного правления. После Афганистана, и без того вызвавшего грандиозный
скандал, нельзя вводить войска в соседнюю Польшу. Это будет воспринято во всем
мире, как постоянное стремление советской империи решать свои вопросы
исключительно с помощью танков, путем военной экспансии. Да и Президент Рейган,
далеко не либеральный Картер. Он просто так не смирится с вторжением в Польшу.
Подобные идеи разделяет и Громыко, понимая, как трудно выглядеть
миротворцем, смотря на весь мир из танковой щели.
Брежнев, который почти не занимается делами в этот последний для себя год,
тоже отказывается от силового решения вопроса.
По предложению Политбюро ЦК КПСС в Польше убирают чересчур мягкого,
нерешительного Станислава Каня и на его место выдвигают генерала Войцеха
Ярузельского, бывшего министра национальной обороны, уже ставшего к тому времени
и Председателем Совета Министров страны.
К ноябрю в руках Ярузельского все высшие посты в партии и правительстве.
Этому генералу, немного на-. поминающему другого чилийского генерала, также
ставшего диктатором, постоянно появляющемуся в черных очках, советские
руководители доверяют гораздо больше.
Вопрос стоит однозначно - или Ярузельский вводит военное положение в
стране, или в Польшу с трех сторон вторгаются войска стран Варшавского Договора.
Третьего не дано.
Нужно отметить, что в отличие от Афганистана, по Польше у Андропова имелось
гораздо больше информации. Страна была буквально нашпигована секретными агентами
и информаторами КГБ. В самом КГБ безусловно обращают внимание на тот факт, что
большинство руководителей "Солидарности" - лица, не подходящие по пятому пункту.
Евреи Мойзеш Финкельштейн, Яцек Куронь, Адам Михник становятся прекрасными
раздражителями для руководства КГБ .и КПСС, вполне вписываясь в теорию
всемирного сионистского заговора.
Разумеется, сам Андропов эти бредни не разделяет. Он достаточно умен, чтобы
не доверять подобным измышлениям. Не изученный до сих пор феномен этого
человека, сочетавшего в себе изумительную жестокость и непонятное мягкосердечие,
трудно объясним.
Юрий Андропов был безусловно выдающимся политиком.
В отличие от многих коллег из Политбюро, он прекрасно знал обстановку в
стране и во всем^мире. Осознавая, какие проблемы стоят перед обществом, Андропов
делал все, чтобы как-то изменить, трансформировать общество, не меняя самого
базиса.
Позднее многих членов Политбюро будут называть просто фарисеями,
закрывающими глаза на реальную жизнь. Эти утверждения далеки от истины. И
Брежнев, и Андропов, и их коллеги по Политбюро, во всяком случае наиболее
заметные - Суслов, Косыгин, Громыко, Устинов, Черненко, Пельше, искренне верили
в тот путь, который избрала страна в Октябре семнадцатого.
Трудно представить "перестроившихся" Суслова или Устинова, уже в наши дни
говорящих о преимуществах капитализма.
Будучи коммунистами, они считали, что это единственно правильный и верный
путь для народов всех стран. Можно не соглашаться с их идеалами, но нельзя
делать из них фарисеев. И, вводя войска в Афганистан и продолжая свою политику в
Польше, они заботились прежде всего о процветании самой империи и защите своих
социалистических идеалов. Можно не принимать их взглядов, но понять мотивы,
руководившие ими, необходимо.
Как необходимо понимать и мотивы консерваторов Рейгана - Тэтчер, столь
последовательно борющихся против ложных и опасных, на их взгляд, идей.
Мир, разделенный идеологическим противостоянием на два лагеря, имел свою
палитру красок и свои акценты. Сегодня, спустя всего лишь десять-пятнадцать лет,
мы начинаем в какой-то мере забывать об этом.
В декабре восемьдесят первого Ярузельский вводит, наконец, военное
положение в Польше, при этом, конечно, ему помогают и подсказывают советские
советники. День был выбран с таким расчетом, что низкая, плотная облачность
помешает американским спутникам обнаружить скопление войск и техники у всех
крупных польских городов.
Под контроль были взяты границы, аэропорты, вокзалы. Утром тринадцатого
разом отключили телефонную связь по всей стране. По разработанной схеме были
арестованы почти все руководители "Солидарности". К чести Ярузельского он не
опустился до примитивной мести, не разрешил физических репрессий.
Были запрещены забастовки, митинги, приостановлена деятельность
общественных организаций, профсоюзов. Даже советские инструкторы не ждали
подобной четкости и организованности.
Генерал Ярузельский, по существу, спас Польшу от повторения венгерского
опыта пятьдесят шестого и чехословаадого шестьдесят восьмого. Он защитил страну
от гражданской междоусобицы, сумел не допустить иностранного вмешательства,
восстановить порядок в государстве. Пусть полицейскнй, жандармский, но порядок,
когда граждане в большинстве своем чувствуют себя в безопасности, под защитой
армии и сил правопорядка. Обыватель торжествует, а разве в любом государстве
обыватели не составляют большинство?
В Афганистане осенью уже начались первые бои на юге страны. Еще не вполне
оформившиеся, еще неопытные отряды оппозиции предпочитали наносить удары по
постам афганской армии, не решаясь вступать в схватки с советскими частями.
В Москве в эти дни широко отмечали семидесятипятилетие выдающегося деятеля
Коммунистической партии и Советского государства, международного
коммунистического и рабочего движения, пламенного борца за мир и прогресс
Леонида Ильича Брежнева!
Уже получивший все, какие можно, награды маразматирующий Генсек стал
пятикратным героем, Генералиссимусом, получил орден Победы и даже афганский
орден "Солнценера свободы" из рук тоже верного ленинца и борца за мир Бабрака
Кармаля.
Апофеоз идиотизма достиг своего пика.
Дальше начиналось падение.
Стоявший в тесном кругу ближайших соратников Брежнева, Юрий Андропов,
привычно улыбаясь, хлопал в ладоши. Глядя, как целуются Брежнев и Суслов, он
снова и снова думал о необходимости перемен.
А Суслов еще не знал, что это будет его последний поцелуй в жизни с
Брежневым. В январе восемьдесят второго после оглушительного скандала, он
скоропостижно скончается, оставив несчастному Генсеку почти риторический вопрос
- кто станет преемником Суслова, вторым человеком в партии, а следовательно, в
государстве и по всей империи - Юрий Андропов или Константин Черненко. Первого
Брежнев не любил и побаивался, второго любил и всячески поощрял. Но выбрать
пришлось первого. К тому времени у Брежнева просто не было других вариантов.
Они начали погрузку в самолет в пятом часу вечера. Сначала укладывались
грузы, снаряжение, затем в самолет поднимались по очереди, прощаясь у трапа.
Затонский и Орлов провожали группу в аэропорту. Асанов внимательно наблюдал
за погрузкой. Ребята делали все четко и аккуратно. Вместе с ними летели еще
несколько десантников для прикрытия в случае обнаружения группы на месте,
офицеры из штаба и двое инструкторов. Последний офицер исчез в чреве самолета.
Асанов повернулся к Орлову.
- Товарищ генерал, группа погрузилась, разрешите взлет.
- Разрешаю. Удачи тебе, Акбар, - обнял его Орлов.
- Постарайтесь остаться живым, - пожелал на прощание Затонский, крепко
пожимая руку.
Асанов поднялся в самолет. Хлопнула дверца люка, отделяя пространство
самолета от внешнего мира. Взревели моторы. Самолет покатил по бетонной полосе.
Асанов, сидевший рядом с Рахимовым, оглядел свою группу. У всех спокойные,
сосредоточенные лица. Что-то, смеясь, рассказывает Елагин сидевшему рядом
Семенову. Ташмухаммедов внимательно осматривает свой парашют. Чон Дин,
прислонившись к спинке скамьи, закрыл глаза. Борзунов, напротив, с интересом
разглядывает остальных участников группы.
Машков молча слушает разговор Елагина и Семенова. Ему интересно, но он
молчит, не вмешивается. Падерина, встретившись взглядом с Асановым, чуть
улыбается.
Группа достаточно опытная, боевая. Они могли бы действительно вытащить
Кречетова ври таком раскладе, - подумалось Асанову. Если бы они шли
действительно выручать полковника. Но их задача сложнее - продемонстрировать
готовность и сорваться на последнем этапе.
Только чудо могло сохранить жизнь всем членам его группы при таком задании,
и Асанов это хорошо понимал. Но как боевой офицер, он хорошо понимал и другое.
Акция по спасению Кречетова просто необходима для его закрепления в Афганистане,
и, в конечном итоге, для успешного проведения операции российской разведки, ради
которой они летят теперь, рискуя не вернуться.
Только генерал Асанов знал все подробности этой операции, и только он один
имел право знать, что их полет всего лишь демонстрация силового давления.
Заранее обреченная неудачная попытка.
- О чем думаете, Акбар Алиевич? - неожиданно спросил его Рахимов.
- О нашей группе, - честно ответил генерал, - трудный у нас переход.
- С такими ребятами пройдем и этот хребет, - улыбнулся Рахимов, - не в
первый раз.
- Меня беспокоят сообщения о людях Нуруллы, - тихо произнес Асанов, -
видимо, это не просто бандиты. Они связаны с резидентом ЦРУ в Джелалабаде. А это
уже большая политика.
Рахимов молча кивнул, не сказав больше ни слова.
Слышался ровный гул моторов. Асанов поднялся, проходя мимо инструкторов и
офицеров, сопровождая в кабину пилотов.
- Как дела ребята? - спросил генерал.
- Сильный боковой ветер на месте прибытия, - ответил один из нилотов, - но
в общем ничего. В долине будет поспокойнее.
- Когда будем на месте?
- Через сорок минут.
- Вы сразу уходите? - приходилось говорить громче обычного.
- У нас приказ.
- Понимаю. Просто сообщите нам высоту над долиной. Ночью в горах мы можем
немного сбиться. Нужна четкая ориентация.
- Конечно, - кивнул командир корабля, - офицер сопровождения вам все
расскажет.
- Да, да, я помню, - он не хотел признаваться, что все-таки немного
волнуется.
Повернувшись, вышел из кабины, возвращаясь к членам своей группы. Сел на
скамью. Некоторые из офицеров, закрыв глаза, дремали, другие просто отдыхали
перед прыжком в неизвестность.
Минут через двадцать офицер сопровождения поднялся, проходя в кабину
пилотов. Вернулся обратно он почти сразу.
- Скоро будем на месте, - прокричал офицер, - груз спустим на двух
парашютах, как и планировали. Идете тремя группами. Первая группа, потом груз,
вторая группа, следующий груз и третья группа. Уже знаете, кто за кем?
- Знаем, - ответил за всех Асанов.
- Высота три тысячи метров, - добавил офицер. В первой группе шли опытные
Рахимов, Машков, Борзунов.
Во второй - Семенов, Елагин, Чон Дин и, наконец, в третьей сам Асанов,
Падерина, Ташмухаммедов.
Генерал сам разделил свой маленький отряд на такие группы, справедливо
решив, что прыгать будет последним.
Самолет начал снижаться.
- Приготовиться, - сказал офицер.
Встали двое инструкторов, еще раз проверяя снаряжение и парашюты.
Самолет чуть наклонился.
- Пошли, - приказал офицер, открывая люк.
В лицо ударил сильный холодный ветер.
Первым шагнул Машков. За ним Борзунов и Рахимов.
Следом полетел вниз тюк с грузом.
- Вторая группа, - закричал офицер.
В самолете было уже довольно холодно.
Почти сразу бросился вниз Семенов. За ним Елагин. Чон Дин, чуть поправив
мешавший ему второй тюк с грузом, шагнул следом. Полетел еще один парашют с
грузом.
- Теперь наша очередь, - громко произнес Асанов.
Самолет наклонился еще сильнее.
- Будьте осторожны! - крикнул офицер из группы сопровождения, - ветер
усиливается.
Асанов пропустил вперед Ташмухаммедова, увидев, как тот исчезает в дверном
проеме. Он следил за Падериной. Она, видимо, чувствуя его взгляд, очень спокойно
поднялась, кивнула на прощание остающимся в самолете и шагнула вниз.
- До встречи, - традиционно произнес Асанов, сразу сделавший два шага
вперед.
- До встречи, - прокричал офицер.
В лицо еще сильнее ударил морозный ветер.
Со всех сторон его окружило черно-синее небо. Постепенно, несмотря на
сильный ветер, удалось обрести координацию, осмотреться. Далеко внизу раскрылся
чей-то парашют. Он подождал еще немного, .успел заметить еще одну вспышку
открывающегося парашюта и дернул свое кольцо.
Его чуть подбросило вверх и вправо, но многолетняя тренировка помогла и в
этот раз. Спустя несколько мгновений ветер уже относил его на черневшие с правой
стороны скалы. Внизу показалась земля, кое-где попадались деревья, большие
камни.
Эти валуны его встревожили. Не хватало еще напороться на такой камень при
посадке. Несмотря на ветер, он сумел сгруппироваться и мягко приземлиться на обе
ноги.
Правда, ветер все равно сильным ударом свалил его с ног, но это было уже не
так плохо. Быстро освободившись от парашюта, он огляделся. Метрах в ста белел
еще один парашют. Он присмотрелся. Кажется, тюк с грузом.
Отцепив лямки своего парашюта, он бросился к тяжело волочившемуся по земле
большому тюку. Ветер усиливался. К нему уже спешил с другой стороны какой-то
незнакомец.
Асанов достал оружие. Нет, все в порядке. Это Семенов.
- Все в порядке? - крикнул он на бегу Семенову.
- Да. Елагин и Чон Дин опустились чуть в стороне, сейчас подойдут, - кивнул
Семенов.
Асанов вздрогнул. Его тревожила мысль о первой группе.
Вдвоем они отцепили парашют, перевернули тюк с грузом. Пока они возились с
парашютами, почти неслышно подошла Падерина.
Вид у нее был довольно уверенный.
- Все нормально? - спросила она спокойным голосом.
- Кажется, пока да, - кивнул Асанов, - вы не видели, где первая группа?
- Нет, я приземлилась вон в той стороне. Там довольно большие камни, -
показала Падерина.
"Почти у самых гор, - подумал с невольным уважением Асанов, - она гораздо
опытнее, чем я думал".
Появились немного запыхавшиеся Чон Дин и Елагин.
- Где остальные? - спросил Асанов.
- Не видели, товарищ генерал, - Елагин посмотрел налево, - там кажется чтото
белеет. Может, парашют?
- Пройдите туда с Чон Дином. Но осторожно, без лишнего шума, - приказал
Асанов.
Двое офицеров бросились выполнять его команду.
- Нужно подождать первую группу, - предложил Асанов.
- Их могло отнести довольно далеко, - показала Падерина в другую сторону, -
был сильный ветер, а наш самолет делал круг над долиной.
- Может дать сигнал из ракетницы? - предложил Семенов.
- Не нужно, привлечем внимание жителей соседнего села, - Асанов
всматривался в темноту, стараясь заметить хоть какое-то движение.
- В любом случае, - предложил генерал, - нужно вскрывать груз. - Первой
давайте рацию, потом соберете пулемет, - поручил он Семенову и Падериной.
Он проверил свой автомат.
Все офицеры его группы имели на вооружении короткие АКМ-У, ножи, пистолеты,
гранаты. Это был обычный набор военного разведчика за линией фронта.
- Справа какое-то движение, - доложил Семенов, всматриваясь вдаль.
- Ничего не вижу, - пригляделся Асанов. - Вон там, справа, в километре, -
показал Семенов.
- Теперь вижу. Пулемет достали?
- Сейчас собираем.
- К бою. Нужно быть готовым к любым неожиданностям. - Заканчивай сборку, -
быстро сказал генерал.
Он сразу отметил, что Падерина отползла в сторону, сокращая угол обстрела и
достала пистолет, гранаты, положив их рядом с автоматом, удобно устроившись на
небольшом холме. Семенов рванул влево. Все-таки его люди были настоящими
профессионалами.
Теперь и он слышал негромкие голоса. С этой стороны трудно было уловить
смысл, но сами голоса слышались отчетливо. Первой поднялась Падерина.
- Наши, - чуть громче обычного произнесла она.
Это была первая группа, уже нашедшая груз. Все приземлились благополучно -
Рахимов, Машков, Борзунов. И почти сразу нашли парашют с грузом.
Значит, высадка прошла благополучно. При таком ветре, ночью, почти на
скалы. Он вздохнул, еще не до конца веря в удачу.
- Группа приземлилась благополучно, - - доложил пришедший Рахимов, - нашли
груз. У Борзунова зрение, как у кошки, видит все в темноте, - добавил
подполковник.
- Открывайте второй тюк, доставайте груз, - распорядился Асанов.
Подошедшие Машков и Борзунов осторожно опустили тюк на землю.
Семенов, уже открывший первый тюк, бросился им помогать. Это был
своеобразный походный тюк, набитый грузом, который они должны были распределить
на девять человек.
Защищенный особым материалом - прокладкой из кевлара, тюк мог выдержать
даже падение с высоты без парашюта, отразив при необходимости и пули нападающих.
Из кевлара, являвшегося идеальным пуленепробиваемым материалом, шили даже
костюмы для высших должностных лиц, оберегавших человека лучше пуленепробиваемых
бронежилетов.
Падерина осталась на своем холме, готовая подать знак товарищам в случае
опасности.
Рахимов выдвинулся в противоположную сторону. Каждый знал свой маневр.
Они почти закончили с первым тюком, когда появился встревоженный Чон Дин.
- Ташмухаммедов сломал ногу при приземлении, - произнес он страшное
известие.
В конце восемьдесят первого, зимой восемьдесят второго начались первые
серьезные потери и у советских войск. Введенные четыре мотострелковые дивизии,
размещенные гарнизонами по всей стране, начали ощущать на себе удары афганских
моджахедов.
На западе Афганистана действовали 66-я и 375-я дивизии. На востоке 201-я и
360-я. Особенно доставалось триста шестидесятой дивизии, практически
рассредоточенной по всему северо-восточному беспокойному региону...
Поступающие в Пакистан непрерывным потоком оружие и техника переплавлялись
через границу в Афганистан, вооружая моджахедов.
Началась минная война, когда земля вокруг гарнизонов советских войск
буквально засеивалась американскими, китайскими и израильскими минами. В
Советский Союз стали возвращаться десятки-раненых, инвалидов, потерявших руки и
ноги в далекой южной стране. Пока счет шел только на десятки.
Позднее, в фильмах и книгах про Афганистан литераторы и сценаристы будут
показывать, как масштабно, сотнями, тысячами гибли советские солдаты в
Афганистане. Все это не правда. Главная заповедь офицеров и генералов на войне,
как и во время любой военной кампании - безопасность своих людей. По этому
показателю оценивались результаты офиц
...Закладка в соц.сетях
