Жанр: Боевик
Уйти и не вернуться
...а
в разведке порою значительно труднее, чем успешное бегство, и готовился ко
второму этапу операции. Мысли о пропавших офицерах не давали ему возможности
нормально сосредоточиться только на предстоящей задаче, так как воображение
рисовало ужасы, случившиеся с женщиной и совсем еще молодым Альбертом Елагиным.
В который раз ругал себя Асанов, что согласился с доводами Затонского и включил
в отряд женщину. Но все было уже поздно. Офицеров не вернешь, а предстоящую
серьезную акцию он мог просто сорвать своими нервами.
Кречетов, понимавший его состояние, старался не тревожить Акбара, не
донимать его расспросами, хотя также понимал, что предстоящая часть его
проникновения обратно в лагерь Нуруллы будет не легче его побега.
Борзунов, казалось, сделанный из железа, не уставал и не жаловался, когда
его, самого выносливого среди всех, Асанов отправлял в разведку после длительных
переходов. Рахимов, в чьей надежности Асанов уже мог убедиться, всегда являл
собой образец командира, никогда не теряющего головы, спокойного,
уравновешенного человека.
Чон Дин нравился Асанову какой-то особой своей аурой, только ему присущей
энергией созидания. Даже на коротких привалах он что-то мастерил, что-то делал,
словно не мог сидеть без дела, напевая тихую мелодию на корейском языке. А
Семенов, ставший главным проводником в этих горах, был не просто бесстрашным и
храбрым человеком, но и чутким, отзывчивым товарищем, в чьей надежности они
могли убедиться много раз. С такими людьми Асанову не были страшны все
объединенные банды этого региона. Но он знал, что его задача на данном этапе
состоит как раз в обратном - суметь вновь подставить Кречетова и сделать это в
максимально короткие сроки и абсолютно достоверно.
Они шли уже второй час, когда над головой развдалось привычное тарахтение
вертолета.
- Воздух, - закричал шедший впереди Семенов.
Все попадали на землю, прижимаясь к камням. Из-за скал показался большой
вертолет, который Асанов сразу узнал. "Значит, получилось, - обрадованно подумал
он. - Значит, все не зря". Это был вертолет американского резидента из Читрала.
Раз они появились в этих горах, значит, ищут очень заинтересовавшего их теперь
полковника Кречетова, а это означало, что им удалось использовать все
преимущества из побега полковника. Асанов, боявшийся до сих пор даже себе
признаваться в правильности своего решения, радовался так, словно это был
вертолет, собиравшийся доставить их домой.
- Вы были правы, - негромко сказал Кречетов, глядя на пролетавшую над ними
машину, - судя по всему, они серьезно заинтересовались моей персоной. Я до сих
пор не видел у них вертолетов.
- Это вертолет американского резидента ЦРУ из Читрала, - шепотом сообщил
Асанов и уже чуть громче спросил лежавшего впереди Семенова.
- Если сейчас побежим в ту сторону, где скалы, они нас увидят?
- Думаю, да, - крикнул Семенов, - лучше лежать на камнях. Так мы сливаемся
со скалами и нас не видно сверху. А если побежим, могут заметить.
- Тогда побежали, - крикнул в ответ Асанов.
- Нельзя, - решив, что генерал его не понял, крикнул ему вслед Семенов.
Но, привыкшие к беспрекословному повиновению, офицеры, знавшие, как важно
моментально исполнять команды старшего по группе, уже бежали к нависшим скалам,
в ста метрах от них. Последним бежал ничего не понимавший Семенов, решивший, что
генерал его не расслышал.
- Вот они, - показал вниз Беннет Корнеру.
- Их всего шесть человек, - кивнул Корнер, - мы можем расстрелять их из
наших пулеметов.
- Уже нет, сэр, - возразил Беннет, - посмотрите они укрылись за скалами.
Это те самые профессионалы.
- Кречетов среди них? - споосил Корнер.
- Думаю, да.
- Мы должны быть уверены, - крикнул ему в ответ Корнер.
Из-за грохота винтов трудно было нормально разговаривать.
- Куда они направляются? - спросил Корнер Аюба, служившего проводником для
его пилотов.
- В сторону Ишкашима, - показал на город Аюб, - или в сторону границы. Но
скорее первое. Они просто сделали такой трюк.
"У них наверняка встреча со связным в Ишкашиме, - подумал Корнер, - иначе
они бы не делали такой долгий переход".
- Им нужно быть в Ишкашиме, - громко сказал понявший это Беннет, - мы их
там встретим.
- Ваши люди знают в лицо этого полковника? - спросил Беннет у Аюба.
- Конечно, - кивнул помощник Нуруллы, - у нас все его знают. Такой тихий
человек был, а так быстро убежал.
- Смотри, Аюб, - очень внушительным голосом произнес Беннет, - чтобы этот
человек живой был. Только живой. Нам его голова не нужна. Ты лично перед
Нуруллой ответишь, если с ним что-нибудь служится.
- Зачем так говоришь, - испугался Аюб, - все как надо сделаем. А его людей
убрать можно?
- Это твое дело, - разрешил Беннет, - делай с ними, что хочешь, но этого
полковника не трогай. Он нам очень нужен, понимаешь Аюб?
Афганец кивнул головой. Он был по национальности пуштун, хотя и служил в
отряде Нуруллы. Вы думаете, нам удастся взять его второй раз живым? -
засомневался Корнер, - боюсь, что они не дадут нам такого шанса, - показал он
вниз.
- Здесь Афганистан, - крикнул ему Беннет.
"Если даже будущего вице-президента русских здесь брали в плен два раза, то
почему нельзя взять этого полковника", - подумал он, но больше ничего не сказав
Корнеру.
Одному в этих горах выжить невозможно. Ока хорошо понимала эту фразу
генерала Асанова и отчетливо представляла, что нужно искать выход из подобного
положения. Но сначала она похоронила Елагина, найдя каменную расщелину
подходящего размера и забросав ее камнями. Именно забросав, так как часто камни
приходилось сталкивать сверху, чтобы они попадали в небольшую расщелину. После
этого, она, с трудом заставив себя прикасаться к мертвый бандитам, подобрала
себе подобие наряда, сняв с одного из убитых более или менее целую мужскую
одежду горца-таджика. Ей пришлось преодолевать отвращение и брезгливость, но она
все-таки надела эти серые одеяния и отправилась в обратный путь, надеясь выйти
на Зебак или в его окрестности. Падерина хорошо представляла, чем она рискует.
Одинокая женщина в горах, в мужской одежде горцев она легко может стать добычей,
причем законной добычей, любого попавшегося мужчины. Но идти назад в своей
одежде было равносильно самоубийству, ибо камуфляжная форма советских солдат
была хорошо известна в Афганистане.
Идти обратно по незнакомому маршруту было в тысячу раз тяжелее, чем
подниматься наверх с Елагиным. Дважды она едва не сорвалась вниз. В горах все
время менялась погода, словно она проходила какие-то невидимые часовые зоны,
когда ветер сменялся дождем, а начинающийся ураган разгоняло внезапно
появившееся солнце.
Самым страшным из ее испытаний оказалась первая ночь в горах, когда вой
шакалов и постоянные шорохи не только не давали спать, но, наоборот, заставили
ее практически всю ночь провести в тревожном ожидании, бодрствуя у огня. Едва
начался рассвет, как она, измученная ночным бдением, продолжила свой путь. На
этот раз она твердо решила, что следующей ночевки в этих горах не будет. За
спиной она слышала крики и визги птиц и животных, уже терзавших трупы шестерых
бандитов.
В первый день ей так и не удалось уйти достаточно далеко, и она слышала
этот чудовищный хор, справлявший своеобразное пиршество.
Весь день, практически без отдыха, она спускалась вниз, постоянно помня об
изнурительной тяжелой ночи среди голых скал. Наконец в конце дня она увидела
вдали какой-то кишлак. Она еще не была уверена, но уже под самый вечер, когда
солнце осветило верхушки гор, перед самым своим закатом, она увидела, что шла по
верному маршруту. Вдали был тот самый кишлак, куда она приходила со "своим
мужем" - Чон Дином. Это был ее единственный шанс на спасение, и она несколько
быстрее стала сползать с этих камней. На большее ее не хватало. При слишком
большой отвесной скале она просто садилась на камни, скатываясь вниз.
Она рассчитала все верно. Отряд Нуруллы уже снялся с лагеря, и в кишлаке
все давно спали.
Однако расстояние в горах - вещь обманчивая. И кишлак, казавшийся ей таким
близким, на самом деле был довольно далеко. Всю вторую ночь она шла,
ориентируясь на его огни, и, наконец, вышла к первым домам уже перед самым
рассветом. Полумертвая от усталости она каким-то последним усилием воли
заставляла себя идти в сторону нужного дома, понимая, как опасно для нее
свалиться у порога чужого дома. И, хотя у нее не было никаких документов,
пистолет она все же оставила при себе.
Перед самым домом, в котором они останавливались, она едва не потеряла
сознание. Но сумела таки сделать последние несколько шагов, стукнуть кулаками в
открывшиеся двери и упасть без сознания уже во дворе дома. Больше она не помнила
ничего.
Очнулась Падерина в доме, на женской половине. Одежду с нее, конечно,
сняли, но и пистолета рядом тоже не было. Она была одета в белую, длинную до ног
рубашку, какую носили афганские женщины во время сна. Послышался стук
открываемых створок узкой дверцы, и в комнату вошла ее давняя знакомая - хозяйка
дома.
- Слава Аллаху, - обрадовалась женщина, приветливо улыбаясь, - мы боялись,
что ты умерла прямо на пороге нашего дома.
- Спасибо вам, - улыбнулась Падерина.
- За что? - искренне удивилась хозяйка дома, - ты была в таком виде. Я все
сразу поняла. Видимо, твой муж, да пошлет ему Аллах успокоение, погиб, а ты
вынуждена была одеть его одежду. Верно?
Падерина, чуть помедлив, кивнула.
- Тебя увидела наша старшая невестка. Она закричала, и мы сразу прибежали.
Я раздевала тебя сама и видела кровь на рукавах и на спине. Но это была не твоя
кровь. Я все поняла, - горделиво сообщила женщина, - в наших горах женщинам
трудно, очень трудно. А одной совсем плохо. Хорошо еще, что эти бандиты ушли
отсюда. Нам, правда, сказали, что должны вернуться их люди - шесть человек. Тебе
еще повезло, что ты их не встретила. И весь кишлак предупредили о "шурави".
Говорят, рядом ходят их солдаты и нам всем приказали сообщить, если они здесь
появятся. В соседнем доме их ждут пятеро людей Нуруллы, да будут они прокляты
Аллахом!
- Я не солдат "шурави", - улыбнулась Падерина.
- Это мы видим, - засмеялась женщина, - разве у "шурави" нет мозгов, разве
они бросят сюда против этих нечестивцев женщину? Мы все знаем, как выглядят
"шурави". Но ты не беспокойся. Я уже говорила с мужем. Он согласен оставить тебя
в качестве второй жены. Ты немного отдохнешь, поправишься, а потом вы пойдете к
мулле, и он запишет тебя второй женой.
- Спасибо - она пыталась скрыть свою. улыбку.
- Ты его не бойся, - отвечала довольная женщина, - он совсем старый. Но
спать тебе с ним, конечно. придется. Он любит, когда ночью я согреваю ему спину.
Теперь это будешь делать ты. У тебя сил больше ты молодая, здоровая. А может, он
еще сумеет что-нибудь сделать, и Аллах пошлет нам девочку, дочку, о которой мы
всегда мечтали. Наша дочь погибла, когда ей было всего пять лет. Ее укусила
змея, и с тех пор я уже не могла рожать детей.
- Но у тебя есть внучки, - напомнила Падерина.
- Это дети моих невесток, - быстро возразила женщина, - а я хочу, чтобы в
моем доме выросла дочь, чтобы все видели, какая дочь у меня будет.
- Конечно, тогда вам просто необходима вторая жена, - согласилась Падерина
с ее доводами, но на этот раз не смогла сдержаться и громко засмеялась.
Хозяйка обрадовалась, решив, что молодая женщина, потерявшая мужа, смеется
от радости. Она погладила ее по голове, оставила рядом тарелку с бульоном и
вышла из комнаты. Падерина, быстро съев приготовленный для нее крепкий бульон,
снова заснула.
Вечером, услышав чьи-то шаги, она открыла глаза. В комнату заглянул сам
хозяин дома. Увидев его, она чисто машинально натянула одеяло до подбородка.
Он, заметив ее испуг, очень довольно усмехнулся и вышел из комнаты. Ему
нравилось, что эта красивая туркменка, потерявшая мужа, так боится его. Значит,
будет хорошей женой, - решил хозяин дома, - покорной и ласковой. Он не решался
признаться даже себе, что боится оказаться несостоятельным при выполнении своих
супружеских обязанностей со второй женой.
А она, уже забыв о его присутствии, уже провалилась в спасательный сон, в
котором ей снился живой капитан Елагин, снова и снова умирающий от выстрелов
бандита. Сон был тревожным и беспокойным, но под утро он наконец прекратился, и
она больше ничего не видела. Проснулась Падерина в десятом часу утра, когда
солнце, высоко поднявшееся над горами, било своими лучами ей прямо в 'лицо.
Рядом лежала одежда, которую хозяйка дома любезно одолжила будущей второй жене.
Одевшись, молодая женщина вышла в другую комнату, где давно уже
позавтракали женщины. На отдельном подносе стояли приготовленные и оставленные
для нее тонкий таджикский лаваш, мед, масло, сладкий гай-мат, напоминавший
творог, смешанный с молоком и сахаром. Она быстро позавтракала, выпила чай и
вышла во двор.
В традиционной восточной семье женщине всегда есть чем заняться по дому. И
в этот день хозяйка дома и две ее невестки, расстелив многочисленные ковры,
выбивали из них пыль. Рядом суетились внуки и внучки. Хозяин дома по традиции
сидел в стороне, под навесом, и пил чай, глядя на шумную возню своих внуков.
Увидев женщину, он улыбнулся, показывая еще крепкие желтые зубы. По местным
обычаям в доме ходить под паранджой было совсем необязательно, но подполковник
впервые пожалела, что на ней нет такой одежды.
Нужно было принимать решение. Оставаться в этом доме она больше не сможет.
Значит, надо любыми способами прорываться к кишлаку, а затем выходить к границе.
И хотя это сделать не менее сложно, чем идти одной через горы, но другого выхода
у нее не было. Нужно было рассчитывать только на свои силы. Впервые Падерина
почувствовала, как был прав генерал Асанов, так не желавший участия женщины в
этом походе. Даже профессионального разведчика, каким она, безусловно, была. На
Востоке существовали свои кодексы правил и свои понятия морали, и ей было
труднее любого мужчины во сто крат.
В бывшей тихой мирной стране, когда можно было пройти по ее дорогам от
Кабула до любой из границ вполне спокойно, не опасаясь за свою жизнь, теперь
было все иначе. Война разворошила и растлила страну, а хлынувшие затем из
Таджикистана беженцы принесли ненависть и отчаяние.
Вечером она спросила у хозяйки дома:
- Прости меня, но куда делся мой пистолет? Это была последняя память о моем
муже.
- Не говори об этом изобретении Иблиса, - всплеснула руками хозяйка дома, -
я спрятала его в своей комнате. Мы хотели выбросить его, но наша младшая
невестка попросила оставить эту вещь, чтобы поговорить с тобой.
- Он мне очень дорог, - созналась Падерина, чувствуя, что говорит почти
правду, - могу я переложить его в свою комнату?
- Конечно, - согласилась хозяйка.
- И еще одна просьба. Прости, что надоедаю тебе. Я хотела бы пойти в
местную баню, - попросила Падерина, - но мне не в чем ходить. У меня нет верхней
одежды.
- Я принесу тебе свою паранджу, - преложила хозяйка, - здесь, в горах,
нужно тепло одеваться. А в баню ты не торопись. Завтра не наш день. Мы пойдем
все вместе, когда будет наш срок. Успеешь еще, ты очень слаба, отдохни.
Хозяйка сдержала слово. Сначала она принесла пистолет и, положив его на
пол, пробормотала какое-то заклятье и ушла. Затем внучки хозяйки принесли ее
паранджу. Обе девочки веселые, темноглазые и бойкие, :долго и весело
рассказывали незнакомой гостье о дороге на Ишкашим, куда они однажды ехали
вместе с родителями, на воскресный базар.
Этим вечером она легла спать раньше обычного. А проснулась еще до того, как
наступил рассвет. Тщательно одевшись, она прошла в комнату, где находились
проекты и взяла с собой приготовленный в доме с вечера длинный чурек, выпекаемый
на домашнем очаге. - тендире, и большой кусок овечьего сыра. И с этими припасами
она собиралась идти в Ишкашим, рассчитывая на удачу или, скорее, на чудо.
Контрольный срок ее появления в Ишкашиме истекал сегодня вечером, а оказаться
там до вечера было практически невозможно. Но никаких других вариантов больше не
существовало. Она должна была рисковать, если хотела вообще благополучно
выбраться из этой страны. И, ощупав рукоятку пистолета, спрятанного под
паранджой, она, набравшись смелости, все же шагнула за порог и вышла в
прохладное утро, сулившее ей много неизвестного.
Первые пять часов она шла довольно быстро, насколько позволяла ее одежда,
несколько стесняющая ее широкие, почти армейские шаги.
Дорога, по которой она шла, была параллельна грунтовой дорога Зебак -
Ишкашим, на которой иногда появлялись машины или телеги. Но воспользоваться
любой из них ей даже не приходило в голову, В шпионских романах можно встретить
подробное описание того, как женщина-террорист захватывает машину, убивает
водителя и успевает попасть в нужное время к месту назначения. В жизни все
немного иначе. В Афганистане нельзя, чтобы за рулем сидела женщина. Это просто
невозможно.
Нельзя убивать водителя, хотя бы потому, что все или почти все машины,
проезжающие по этой дороге, имеют личных владельцев, которых хорошо знают в лицо
и в Зебаке, и в Ишкашиме. Не обнаружив за рулем хозяина машины, ее сразу
задержат или, еще хуже, конфискуют.
И уж тем более нельзя стоять на дороге, голосуя, чтобы ее подвезли. На
Востоке такое не может позволить себе даже проститутка. Вот почему ей
приходилось идти параллельными горными тропами, чтобы добраться до города еще до
наступления ночи. И никаких других вариантов с захватами попутных машин не
существовало.. Здесь были свои трудности и свои методы работы. Нужно было
подстраиваться под них, и Падерина мужественно продолжала идти.
К полудню она почувствовала, что начинает уставать. Внизу, на дороге,
увеличился поток машин и телег, а она по-прежнему шла горной тропой, ведущей в
Ишкашим. И двоих путников, идущих ей навстречу, она увидела, едва миновав
поворот. Но и оба путника сразу увидели ее. И ни спрятаться, ни убежать было
невозможно. Она снова дотронулась до рукоятки пистолета и бесстрашно продолжала
свой путь. Двое мужчин неумолимо шли прямо на нее.
Внизу, на дороге грохотал какой-то грузовик, у обоих незнакомцев были ружья
за спиной, но она продолжала идти навстречу незнакомцам, словно решив в
очередной раз испытать свою судьбу.
Когда вертолет, вернувшись, сообщил, что видел бежавшего полковника и
похитивших его людей, Нурулла понял все преимущество технической мысли своих
американских покровителей. Он спешно начал готовить своих людей. Не оставалось
никаких сомнений, что отряд "шурави" двигался мимо Ишкашима к северной границе,
чтобы перейти ее и спасти бывшего пленника. Нурулла решил двигаться в этом
направлении и помешать нм.
Беннет, предложивший Корнеру принять участие в задержании бежавшего
офицера, понимал, чем рискует. Если полковник все-таки сбежит, а виновных в
нападении на станцию не найдут, его обвинят во всех провалах и в лучшем случае
он просто потеряет свою работу. Мосс с большим удовольствием подставит его,
заставив расплачиваться за все ошибки.
И потому бежавшего офицера нужно брать живым, только живым. К тому же их
главная задача, как сумеют уяснить Беннет, вовсе не этот полковник. Судя по
всему, у Лэнгли есть свой источник информации в Москве. И именно этот источник
сообщил, что в северном Афганистане русские опять готовятся провести какую-то
крупную акцию. Но что можно провести среди этих гор, и почему это так интересует
русских, они должны узнать сами. И для этого может быть только один вариант -
взять столь спешно покинувшего банду Нуруллы полковника, который наверняка был
совсем не полковником пограничной стражи. А если и был им, то располагал
сведениями, составляющими такую ценность, что русские решились даже выслать сюда
целый отряд "камикадзе" для его освобождения. От того, какую ценность
представлял этот человек, Беннету становилось особенно неприятно. Он вспоминал,
как отказывал Нурулле даже в знакомстве с его пленным. И это только тревожило
его еще больше.
Корнер, наоборот, был убежден, что все идет, как нужно. Отряд беглецов они
смогли засечь достаточно быстро. А уже разыскать и вернуть хотя бы одного из
них, было проблемой для людей Нуруллы. И тогда он, Корнер, сумеет доложить в
Центр, что именно ему удалось решить трудную задачу, разгадав новую игру русских
в этом районе.
Но для этого Нурулла должен был захватить еще раз этого полковника или хотя
бы кого-то из его сопровождающих. Для этого Корнер готов был сидеть здесь хоть
целый месяц. В его сознании уже увязывались факты внезапного нападения на
станцию и появления этого отряда в горах Афганистана. Ему казалось, что логика в
его рассуждениях присутствовала несомненно. Если русские выбросили один
десантный отряд, чтобы освободить неизвестного полковника, почему им не
выбросить еще один отряд для нападения на станцию ЦРУ. Слабым звеном в его
логическом построении был лишь повод, из-за которого русские должны были делать
столь идиотскую выходку, и причины, побудившие их разгромить станцию. Не находя
ответов на этот вопрос, нельзя было считать дело закрытым.
Они сидели в палатке Нуруллы и обедали, когда прибежал запыхавшийся Аюб.
- Из Ишкашима пришел гонец. Люди Алимурата готовятся получить груз.
- Как? - заорал Нурулла. - Ведь это наш груз.
- Их люди уже в городе, - Аюб виновато пожал плечами, - мы можем не успеть.
- Кто мог ему сообщить? - Нурулла вскочил со своего места, забегав по
палатке. - Откуда он мог знать?
Оба американца сидели, ничего не понимая.
- Что случилось? - спросил наконец Беннет.
- Случилось, - закричал Нурулла, - до вашего появления здесь такого не
могло случиться. Он перехватит весь мой груз.
- Опять наркотики, - брезгливо поморщился Корнер, - ну, знаете, Беннет, с
каким дерьмом мы должны работать.
- Какой груз? - спросил Беннет.
- Мой груз, - закричал Нурулла, - за который я уже заплатил.
- А при чем здесь Алимурат?
- Он узнал, где я получаю груз, и послал туда своих людей раньше меня. Аюб,
возьми всех наших людей и быстро в Ишкашим. Успейте перехватить машины.
- Как всех людей, - не выдержав, вмешался Корнер, - мы же, кажется,
договорились. Ваши люди идут в горы за полковником.
- Нет, - у Нуруллы, казалось, начался приступ истерии, - все мои люди
пойдут в Ишкашим.
- Вы с ума сошли? - гневно спросил Корнер.
- Сколько ты там получишь? - сразу спросил Беннет, лучше знающий местные
условия.
- Три машины груза. Десять миллионов долларов. Стоит ваш полковник таких
денег? - разозлившись, спросил Нурулла.
- Не стоит, - Беннет перевел разговор на чисто коммерческую основу и теперь
Нурулла сразу успокоился. Бизнес был выше всего.
- Какая там твоя. доля?
- Миллион долларов.
- Много, - согласился Беннет, - но почему Алимурат хочет забрать этот груз?
Откуда он мог узнать?
- Ты меня спрашиваешь? - опять начал нервничать Нурулла, - кроме вас и
ваших пилотов у меня в лагере чужих не бывает.
- А этот полковник?
- Он ничего не знал, - махнул рукой Нурулла. - При чем тут он?
- А кто мог тогда сообщить Алимурату о твоем грузе?
- Не знаю, - Нурулла вдруг начал понимать, что американец прав. Его
соперник не мог узнать о поставках груза ни при каких обстоятельствах. Но он
узнал. Теперь следовало его опередить, но еще раньше нужно было установить,
откуда негодяй Алимурат мог узнать о поставках груза.
- Аюб, - грозно произнес Нурулла, - кто из наших людей ходил в Ишкашим за
последние дни?
- Трое ходили, по очереди. Кейус, Хосров и Гаджикерим.
- Так, - внезапно Нурулла успокоился. Корнер с интересом следил за его
мгновенными перепадами. Беннет, уже привыкший к внезапным вспышкам гнева
Нуруллы, оставался спокоен.
- Возьми всех людей, Аюб, - поймав, сказал Нурулла, - и объяви, что мы идем
в горы искать пропавшего "шурави". И распусти слух, что в машинах, которые
повезут к Алимурату, только песок. Чтобы все знали, как мы его обманули.
- Понимаю.
- Посмотрим, кто первым захочет выйти из лагеря. Первым, Аюб. Голову этого
предателя принеси мне. Понял?
- А за полковником не посылать? - спросил туповатый Аюб.
- Делай, что говорят, - заорал Нурулла. Аюб выбежал из палатки.
- Сколько вам нужно человек? - очень тихо спросил внезапно успокоившийся
Нурулла.
- Все, - жестко ответил Беннет, - иначе мы не справимся.
- Понимаю. Но тогда нам нужно задержать груз.
- Не стоит. Можете послать людей на нашем вертолете. Они предупредят
машины, чтобы те не ехали в Ишкашим. Это очень просто, - предложил Беннет.
- Вы хотите использовать вертолет правительственных служб страны для
предупреждения контрабандистов? - вскипел Корнер. - Вам не кажется, что мы
слишком увлеклись, мистер Беннет.
- Вам нужен этот полковник или нет? - спросил его Беннет. - Предложите чтонибудь
другое, и я соглашусь.
Корнер гневно засопел, но смолчал.
- Хорошо, - кивнул Нурулла, - давайте ваш вертолет. Если успеем остановить
машины, я сам поведу охоту на вашего офицера. И клянусь вам, он не уйдет от нас.
- Я распоряжусь, - Беннет вышел из палатки.
Корнер, оставшись вдвоем с Нуруллой, молчал. Ему была просто противна сама
мысль, что в их работе приходится пользоваться такими методами. Воспитанный на
идеалах американской демократии, он не принимал грязных методов работы даже
своего ведомства.
Беннет вернулся через пятнадцать минут.
- Вертолет готов, - сказал он Нурулле, и тот, кивнув, сам пошел давать
указания своим людям.
- Вы думаете, мы сумеем остановить отряд русских смертников? - спросил
Корнер.
- Не берусь судить. Но уйти им просто некуда. Они будут прорываться через
Ишкашим на север. А там мы их встретим.
- Надеюсь, что это первый и последний раз мы используем наших пилотов в
столь неблаговидных целях, - покачал головой Корнер. - Я все понимаю, но такого
просто не ожидал. Здесь, в горах, видимо, своя мораль.
- Мистер Корнер, здесь в каждом городе своя мораль. Впрочем, вы знаете
хорошо - в каждой стране тоже своя. Если хотите, чтобы Нурулла помогал нам,
значит, мы должны помочь ему.
- Кто такой этот Алимурат?
- Такой же бандит, только менее масштабный. У
...Закладка в соц.сетях
