Жанр: Триллер
Восковое яблоко
...терял, - ответил я, судорожно соображая, что я мог бы потерять. -
Кольцо, - произнес я наконец и поднял левую руку, в которой по-прежнему
держал фонарик, - на ней не было кольца. - Я уронил его, когда падал.
- Тогда надо искать внизу. - В его голосе не было подозрения, просто
любопытство. Идеальный зритель, дружелюбный, в меру заинтересованный, в меру
безучастный.
- Наверное, да. - Я с трудом встал на ноги - он не предложил мне свою
помощь - и поднялся на две ступени вверх, на лестничную площадку, где
почувствовал себя в большей безопасности. У меня не было представления о
том, кто это может быть. Обнаружив, что подозреваемый убийца семерых человек
Джерри Кантер смахивает на шустрого, невысокого подростка, я решил больше не
строить догадки на основе досье. Но кем бы он ни был и какой бы
располагающей ни была его внешность, он мог оказаться изобретателем ловушек,
и в его присутствии я чувствовал себя не в своей тарелке.
Кроме того, я понимал, что должен все ему объяснить. Мне не хотелось,
чтобы у постояльцев возникли какие-то подозрения. Пока только доктор
Камерон, я да еще постоялец, обнаруживший подпиленную ступеньку, знали о
том, что несчастные случаи не были случайными.
- Я проснулся и почувствовал, что очень проголодался. Вот я и подумал,
пойду и поищу.., поищу свое кольцо.
- Его наверняка кто-нибудь уже нашел, - воскликнул он. - Кольцо отдадут
доктору Камерону.
- Не припрячут?
- Украдут? - Его шокировала сама эта мысль. - Здесь - никогда. Не в
"Мидуэе", нет! Знаете, здесь все совсем не так, как во внешнем мире.
- Верю, - сказал я. - Но неужели здесь не бывает мелких краж?
- Как можно! Вам следует рассказать об этом на групповой терапии. - Он
произнес это как нечто само собой разумеющееся, словно я просто забыл о
такой возможности. - К тому же, - продолжал он, - воровство - это признак
того, что вы не чувствуете себя в безопасности. А кто не чувствует себя в
безопасности, живя в "Мидуэе"?
Кто? Я, например. Но этого я не сказал.
Однако теперь, прочитав в глазах этого маленького человечка безусловное
доверие ко всему, что касалось "Мидуэя", я наконец понял, почему доктор
Камерон так настаивал на соблюдении секретности. "Мидуэй" был раем для
людей, которые недавно вышли из лечебниц для душевнобольных и по той или
иной причине не чувствовали себя в состоянии сразу же окунуться в водоворот
жизни. Слабые и легко ранимые, они нуждались в ощущении собственной
безопасности. И "Мидуэй" давал им такое ощущение. Если бы они узнали, что за
каждой дверью, под каждым столом, в каждой комнате, быть может, кроется
смертельная ловушка, что стало бы с их недавно обретенной психологической
стабильностью? Особенно если бы им сказали, что преступник - это один из них
и все они в равной мере находятся под подозрением.
Поэтому я не стал возражать своему собеседнику, а просто сказал:
- Вы и сами рановато поднялись.
- О, я сплю очень мало, - отвечал он. - Я как раз спускался в кухню,
чтобы перекусить. Можно, я пойду с вами?
- Было бы замечательно. Я понятия не имею, где кухня.
- А я знаю этот дом вдоль и поперек. Пойдемте, я вас провожу.
Я пропустил его вперед, и он стал беспечно спускаться по лестнице, свято
веря в безопасность "Мидуэя". Я приготовился разыграть внизу небольшую
сценку, поискав несуществующее кольцо, но он, не задерживаясь, открыл дверь
и прошел дальше.
Когда мы шли по коридору первого этажа, с его нескончаемыми поворотами, я
сказал:
- Кстати, меня зовут Митчелл Тобин. Я прибыл только сегодня.
- Знаю, вы приехали на такси. Я видел, как вы подъезжали. Тобин, вы
сказали?
- Да. Пожалуйста, зовите меня Митч.
- А меня называют Дьюи. Что-то вроде прозвища.
- Очень приятно, Дьюи.
Он рассеянно улыбнулся и продолжил путь.
Кухня оказалась большой и старомодной, хотя все оборудование было
новеньким. Описывая "Мидуэй", доктор Камерон кое-что рассказал мне о его
финансовом устройстве. Люди, живущие здесь, не платили ничего -
финансирование осуществлялось за счет инвестиционного фонда плюс небольшая
субсидия, предоставляемая в рамках Федеральной программы здравоохранения,
образования и социального обеспечения. Фонд был владельцем здания и сдавал
его за доллар в год доктору Камерону, которому и принадлежала идея создания
этого заведения. Современные. - бытовые приборы, без сомнения, были
установлены фондом семь лет назад, при покупке этого здания.
Дьюи выразил желание приготовить что-нибудь для нас обоих и
поинтересовался, чего бы мне хотелось. Время было слишком ранним для
завтрака, а для обеда и ужина - и вовсе не подходящим. Я спросил у Дьюи, что
он собирается есть, и он ответил - яичницу. Что ж, мне это тоже подойдет,
хорошо и то, что наша еда будет приготовлена вместе. У меня не было причин
подозревать именно Дьюи - если не принимать во внимание то, что он шатается
по дому в пять утра, - да и "несчастные случаи" пока не были связаны с
отравлением пищи. Однако само пребывание в этом доме среди бывших
душевнобольных заставляло меня соблюдать осторожность, почти граничащую с
паранойей.
Пока Дьюи суетился на кухне, явно наслаждаясь этим, я наблюдал за ним и
пытался вычислить, кем он мог быть. Ни одного из постояльцев не звали так,
ни один из них не носил имени, которое легко переделывалось в Дьюи. Были три
подходящие кандидатуры - остальных я исключил по признаку пола или возраста,
- но, видимо, сузить этот круг еще больше мне не удастся. И конечно же
показалось бы странным, если бы я стал настаивать на выяснении его полного
имени. В свое время я и так все узнаю.
Яичница оказалась вкусной, и кофе тоже. Я ел левой рукой, и мне пришлось
позволить Дьюи намазать масло на мои тосты, когда он застенчиво предложил
это сделать. Он был рад возможности с кем-то поболтать, но вместе с тем
почему-то опасался, что его знаки внимания могут быть неприятны мне. Говоря
о "Мидуэе", он становился разговорчивым и оживленным, но, касаясь других
тем, смущался и запинался.
Я поддерживал разговор, задавая те вопросы о "Мидуэе", ответы на которые
уже знал от доктора Камерона. Было понятно, что Дьюи любит "Мидуэй", но
когда я спросил, сколько времени он тут живет, последовал неопределенный
ответ. Я знал, что правила этого заведения не разрешали никому задерживаться
здесь дольше шести месяцев - из-за ограниченного количества мест, а главным
образом, для того, чтобы никто из обитателей "Мидуэя" не привязался к нему
слишком сильно, так сильно, что потом не смог бы отсюда уехать, - и мне было
интересно, когда Дьюи предстоит расставание с "Мидуэем". Я сомневался, что
он легко перенесет отъезд.
У меня сложилось впечатление, что ему не долго этого ждать, поскольку он
объяснил мне: "Я действительно рад случаю поболтать с новичками, когда они
сюда приезжают. Можно сказать, что я здесь старожил, и поэтому я могу
ответить на их вопросы, на что у доктора Камерона порой не хватает времени".
Стал бы такой человек, как Дьюи, к концу своего пребывания в "Мидуэе"
ревновать к тем, кто будет здесь жить и после того, как он уедет? А что,
если он решил наказать их за то, что они могут остаться, а он нет? Я не
знал, сколь убедительным показался бы подобный мотив самому Дьюи: он здорово
меня озадачивал. Впрочем, мотив преступления наверняка противоречит здравому
смыслу - в голове у меня крутилась мысль о каком-то возмездии, - а такие
мотивы гораздо труднее устанавливать.
Когда с завтраком было покончено, Дьюи заверил меня, что позаботится о
посуде. У меня не было иного выбора, как согласиться. Если бы я мог
действовать двумя руками, то настоял бы на том, чтобы помочь ему, но при
сложившихся обстоятельствах я едва ли мог быть полезен на кухне. Он
предложил проводить меня до лестницы, но я ответил, что попытаюсь найти ее
самостоятельно. Кроме того, мне было интересно немного побродить по дому.
Когда я уходил, он начал мыть посуду.
- До встречи, - сказал я.
- Я буду здесь, - отозвался он через плечо. Я покинул кухню и прошелся по
коридорам, иногда попадая в тупик, но чаще обнаруживая в конце концов, что
один коридор переходит в другой. Спустя некоторое время я понял, что
планировка дома была не так сложна, как показалось вначале, - коридоров было
совсем не так много, просто они то и дело пересекались, отчего возникал
двойной эффект: значительная часть площади внутри здания пропадала впустую и
создавалась никому не нужная путаница.
Я не сразу нашел главную лестницу, широкую и просторную, с изогнутыми
перилами. Она показалась мне слишком грандиозной. Лестница широким полотном
спускалась в довольно узкий коридор и упиралась в голую стену. Некоторое
время я размышлял над столь странным явлением, а потом заметил, что плинтус
на этой стене был не таким высоким и не таким замысловатым, как на других.
Складывалось впечатление, что раньше здесь был холл, куда и вела лестница, и
он был уничтожен в результате перепланировки здания. Возможно, первоначально
тут был главный вход, который впоследствии заменили нынешним боковым. Если
так, то снаружи должны остаться какие-нибудь следы, и позднее, при дневном
свете, я осмотрю это место.
Я продолжал прогулку по дому. Все коридоры были ярко освещены - возможно,
для того, чтобы жильцы чувствовали себя более уверенно. В третий раз подойдя
к главной лестнице, я решил, что уже неплохо изучил первый этаж, и стал
подниматься наверх.
Я намеревался побродить и по второму этажу, но, добравшись до верхних
ступеней лестницы, передумал. Подкрепившись яичницей, я чувствовал себя
вполне сносно, прогулка по коридорам далась мне легко, но подъем по лестнице
на один пролет сразу напомнил мне о том, что я не в лучшей форме. До второго
этажа я добрался едва дыша, голова кружилась и болела. Все тело охватила
необоримая усталость. Самое разумное, что я мог сейчас предпринять, - это
отправиться к себе в свою комнату и отдохнуть часок-другой.
К сожалению, сделать это было не просто. Я впервые поднялся наверх по
главной лестнице и теперь не знал, в какой стороне находится моя комната. Я
решил пойти вперед в надежде рано или поздно набрести на знакомое место.
Так и случилось после непродолжительного странствия по второму этажу.
Одна из дверей показалась мне знакомой, и когда я ее открыл, за ней, как я и
предполагал, оказалась черная лестница. Отсюда я уже знал дорогу. Спустя две
минуты, благополучно добравшись до своей комнаты, я лежал на кровати,
радуясь физическому ощущению покоя во всем теле.
Не могу сказать, что я очень устал. Как я мог устать так быстро после
шестнадцатичасового сна? Еще не было и половины седьмого, я бодрствовал
менее двух часов. Но я чувствовал слабость, к тому же, лежа в постели, можно
было подумать о людях, с которыми я уже познакомился, и постараться угадать,
какого рода мотив заставлял одного из здешних обитателей действовать так
жестоко и причинять увечья своим товарищам...
Через пять минут я уже спал.
Глава 3
В первый раз я встретился с доктором Фредериком Камероном в среду 18
июня, за пять дней до приезда в "Мидуэй". Стоял приятный солнечный денек, не
такой жаркий и душный, какие обычно бывают в середине лета. Утром я провел
три часа, неторопливо укладывая один кирпич за другим. Кейт впервые
упомянула о Камероне за обедом:
- Митч, сегодня во второй половине дня с тобой приедет повидаться один
человек.
Я подозрительно посмотрел на жену. Она никак не может избавиться от
желания вернуть меня к активной жизни, и мне постоянно приходится быть
начеку.
- Какой человек?
- Он хочет, чтобы ты поработал на него, Митч, - быстро заговорила она, не
давая мне вставить никакого замечания. - Его послал к тебе Марти
Кенджелберг. Тебе это по силам, а деньги нам не помешают.
Марти Кенгельберг - мой друг, с давних, счастливых времен. За два года,
прошедшие с тех пор, как меня вышибли из полиции, я дважды неохотно
соглашался взяться за работу, подходящую для бывшего полицейского -
полицейского, которого вышвырнули не за взятку, а за нарушение долга, - и
брался я за нее главным образом потому, что семья нуждалась в деньгах. Марти
уже дважды или трижды приезжал ко мне с советом подать заявление на
получение лицензии частного детектива. Он не понимает, что я оставил позади
нечто большее, чем просто нью-йоркское управление полиции. А Кейт понимает,
но хочет вернуть меня обратно.
Итак, Марти и Кейт объединились, пытаясь навязать мне какую-то новую
работу: Марти по старой дружбе и к тому же ошибочно полагая, что на самом-то
деле я хочу работать, а Кейт - в надежде на то, что работа отвлечет меня от
моих мыслей, произойдет волшебное исцеление и болезненные, парализующие мою
волю воспоминания исчезнут раз и навсегда. Конечно, этого не случится.
Отчасти потому, что мозг устроен не так, а отчасти потому, что я не считаю,
что имею право не чувствовать себя виновным.
Тем не менее с этим человеком мне придется побеседовать.
- Он будет здесь в два, - сказала Кейт. - Я обещала, что ты его
выслушаешь, но предупредила, что можешь и отказать.
- Сегодня чудесный день. После обеда я собирался снова заняться стеной.
- Он тебя не задержит, - пообещала она. - И знаешь, Митч, он кое-что
рассказал мне о своей проблеме, это действительно интересно. - Она сказала
это с такой надеждой и посмотрела на меня с такой неприкрытой жаждой хоть
какой-нибудь реакции с моей стороны, что отказать ей было невозможно.
Вот так я и познакомился с доктором Фредериком Камероном. Он приехал к
нам в два часа дня. Узнав, что он психиатр, я разозлился и почувствовал себя
преданным, так как думал, что на самом деле никакой работы нет и Кейт просто
решила прибегнуть к врачебной помощи, усыпив мою бдительность.
Но это оказалось не так. У доктора Камерона были свои проблемы, и ни одна
из моих проблем его не интересовала.
Он совершенно не соответствовал моим представлениям о том, как должен
выглядеть психиатр. Серый костюм, галстук спокойной расцветки, строгое
упитанное лицо, редеющие и седеющие волосы - от всего этого создавалось
впечатление, что перед вами член престижного клуба для бизнесменов, а не
основатель такого заведения, как "Мидуэй".
- "Мидуэй", - рассказывал доктор Камерон, - это реабилитационный центр
для бывших пациентов психиатрических лечебниц. Вы что-нибудь знаете о
концепции реабилитационных домов?
Я не знал, поэтому он пояснил:
- Реабилитационные дома предназначены для людей, которые возвращаются в
общество, но не могут или не хотят сразу сделать решающий шаг. Существуют
реабилитационные дома для бывших наркоманов, бывших заключенных, я даже
слышал, что где-то во Флориде есть такой дом для бывших священников. Идея
состоит в том, что постояльцы реабилитационного дома могут приезжать и
уезжать, когда захотят, но они находятся под наблюдением специалистов и
живут среди людей, которые испытывают похожие проблемы и могут их понять. -
Он вынул трубку из бокового кармана пиджака, но не закурил - просто сидел,
держа ее в руке. - Идея действительно работает.
Потом он подробно познакомил меня с тем, как устроен "Мидуэй" в
финансовом, социальном и лечебном плане. Оказалось, что доктор - основатель
и душа этого дома. Он явно гордился своим детищем - на что, вероятно, имел
право. Было ясно, что он готов рассказывать о "Мидуэе" весь день, поэтому я
в конце концов прервал его вопросом:
- И что же у вас случилось?
Он поморщился, словно не желая, чтобы ему напоминали о змее, забравшемся
в его райский сад.
- Кто-то, - с усилием произнес он, - причиняет увечья нашим постояльцам.
- Что же делает этот кто-то?
- Подстраивает несчастные случаи, - ответил он и рассказал о четырех
происшествиях и о том, как обнаружилась подпиленная ступенька стремянки и
подтвердилось, что балкон был поврежден умышленно.
Когда он закончил свой рассказ, я поинтересовался, не обращался ли он в
местную полицию, но он отрицательно покачал головой:
- Нет, мы не обращались в полицию. Нам не хотелось бы придавать этим
случаям огласку, вот почему я приехал к вам.
- Было бы разумнее передать это дело полиции, - сказал я. Я еще надеялся,
что найду причину отказаться. Однако такого способа не было.
- "Мидуэй", - заметил доктор Камерон, - находится не в Нью-Йорке, а в
маленьком городке в северной части штата. Городок называется Кендрик.
Местные жители и без того нас не жалуют, а полиция городка - не самая
компетентная и не самая оснащенная в мире. Мистер Тобин, люди в "Мидуэе" -
это выздоравливающие, они носят в душе незаживающие раны. Многие из них
находятся только на пути к выздоровлению. Если они испытают на себе грубое
обращение и открытую враждебность - что обязательно произойдет, если они
попадут в руки местной полиции, - то это пагубно отразится на всех них, а
для некоторых, вероятно, будет иметь фатальные последствия.
- Такие, как сломанная нога?
- Гораздо хуже, - последовал мрачный ответ. - Кости срастаются несравнимо
легче, чем заживает душа. Возразить было нечего.
- Они знают, что происходит?
- Наши постояльцы? Нет, только Боб Гейл и я. Боб Гейл был тем самым
постояльцем "Мидуэя", который обнаружил подпиленную ступеньку стремянки и
обратил на нее внимание доктора Камерона.
- Атмосфера подозрительности и страха, которую я бы создал, рассказав им
об этом, - продолжал доктор, - опять же сказалась бы на них гораздо хуже,
чем опасность переломать кости.
- Вы сильно рискуете, доктор Камерон.
- Знаю. Именно поэтому я и хочу как можно быстрее прояснить ситуацию. Боб
Гейл принес мне ступеньку стремянки позавчера. Я пытаюсь решить, как лучше
всего исправить эту ситуацию, и думаю, что мне нужен профессионал.
Кто-нибудь, кто приехал бы в "Мидуэй", поселился там под видом нового
постояльца и попытался выяснить, кто все это делает.
- Поселился? - повторил я. - Вы хотите, чтобы я туда приехал и там жил?
- Да, некоторое время. - Видимо, у доктора Камерона не было никаких
тайных мотивов. - Если мы хотим скрыть ситуацию от постояльцев, то другого
способа для ее разрешения я не вижу.
Я задал ему еще несколько вопросов - ничего особенного - и пообещал, что
все обдумаю и сообщу свое решение. Он что-то сказал насчет того, что вопрос
не терпит отлагательств и надо бы поторопиться, я обещал долго не
раздумывать, и он уехал.
Конечно, Кейт хотела, чтобы я взялся за это дело, и оба мы знали почему.
Но она знала и то, что нужно привести еще какую-нибудь вескую причину, чтобы
убедить меня, - и не замедлила это сделать:
- Мы с Биллом могли бы поехать в "Хэлз" на Лонг-Айленд. Ты же знаешь, что
Билл мечтает выбраться к океану во время летних каникул, да и я тоже не
прочь поехать. Мы, конечно, можем и здесь побыть. Мы понимаем, что ты не
хочешь бросать стену, но если бы ты взялся за эту работу и ненадолго съездил
туда, у нас с Биллом получились бы настоящие летние каникулы.
Иногда я сожалею о том, что у меня нет достаточного мужества уйти
насовсем. Без меня Кейт было бы в тысячу раз лучше и, кто знает, Биллу,
вероятно, тоже. Зачем пятнадцатилетнему парню отец, который все время мрачно
слоняется по дому? Им обоим стало бы значительно легче, если бы я просто
убрался куда-нибудь, и порой мне самому этого хочется, но я не могу так
поступить. Правда в том, что я боюсь. Если бы у меня не было Кейт, Билла,
дома и моей стены, если бы не было этих нитей, образующих кокон, в котором я
спрятался от мира, сомневаюсь, что я позволил бы себе жить дальше.
Кейт выбрала идеальный аргумент. Я не буду путаться у них под ногами, по
крайней мере, в течение месяца.
Доктор Камерон остановился в отеле в центре Манхэттена. Вечером я
позвонил ему и согласился взяться за это дело. На следующий день мы
встретились в его номере, чтобы начать подготовку к моему перевоплощению. Мы
решили остановиться на истории, которая как бы повторяла мою жизнь, но при
этом не открывать, что я - бывший полицейский. Доктор Камерон продиктовал
мне письмо с просьбой о приеме в "Мидуэй", которое я и отправил. Поскольку в
канцелярии "Мидуэя" работали только постояльцы - единственными служащими
были повар, доктор Камерон и еще один психиатр, - мне пришлось подать
настоящее заявление. Обратным адресом был "Риво-Хилл" не только потому, что
никто из нынешних обитателей "Мидуэя" никогда там не был, но и потому, что
там работал старый друг доктора Камерона, который должен был перехватить
ответ.
Кроме того, доктор Камерон предоставил мне двадцать одно досье - именно
столько постояльцев было сейчас в "Мидуэе" - плюс дал устные описания
поварихи, миссис Гарсон, и другого психиатра Лоримера Фредерикса.
В субботу доктор Камерон вернулся в Кендрик, а в понедельник счастливые
Кейт и Билл отправились на Лонг-Айленд, а я, взяв свой чемодан, сел в поезд
и прибыл в "Мидуэй", где почти сразу же стал пятой жертвой человека,
которого должен был поймать.
После ночной трапезы с Дьюи и последующей прогулки по первому этажу я
проспал еще пять часов и проснулся около полудня. Проснулся - и обнаружил,
что, пока я спал, кто-то убрал мои туфли и носки и накрыл меня одеялом. И
когда я вылез из кровати, чувствуя себя значительно более окрепшим, я нашел
на комоде миниатюрную бутылочку шотландского виски "Бэллантайн" и записку, в
которой большими печатными буквами на листе бумаги для заметок было написано
шариковой ручкой:
"СОЖАЛЕЮ, ЧТО ЭТО БЫЛИ ВЫ".
Столовая была большой и просторной: ряд французских окон на одной из стен
выходил на зеленый кустарник и деревья, растущие вдоль фасада здания.
Расставленные на большом расстоянии друг от друга столы - всего их было
шесть - были накрыты в расчете на четыре персоны. Когда в четверть первого я
вошел в столовую, два стола были полностью заняты, а остальные пустовали.
Мне не оставалось ничего другого, как обедать в одиночестве.
За одним из столов сидела Дебби Латтимор, девушка из канцелярии, а рядом
с нею вместе - Роберт О'Хара и Уильям Мерривейл, парни, которые вчера мыли
фургон. Четвертое место занимала Кей Прендергаст. Я догадался, что это была
она, поскольку среди постояльцев были всего две молодые женщины. Взглянув на
Кей, болезненно худенькую, похожую на мышку, с прической, которая уже давно
вышла из моды, я с трудом соотнес ее внешность с фактами из ее досье - три
внебрачных ребенка еще до семнадцати лет, два побега, после чего ее долго
искали, длинный перечень магазинных краж. Юность Кей была сплошным поиском
приключений, и его кульминацией стал приговор суда, согласно которому ее
поместили в психиатрическую лечебницу штата за три месяца до того, как она
должна была окончить школу. Теперь ей было двадцать два года. Казалось, что
пять лет, проведенные в лечебнице, полностью задавили в ней того человека,
каким она была раньше.
Еще двух других постояльцев, которых я знал, Джерри Кантера и Дьюи, в
комнате не было. Второй стол занимали четыре женщины, их лица были мне
совершенно незнакомы. Искушение попытаться отгадать, кто из них кто, исходя
из имеющихся в досье фактов, было почти непреодолимым, но я все же сумел
сдержаться и постарался не глазеть на них. Они же, как, впрочем, и все
остальные, не проявили особого интереса к тому, что в столовой объявился
некий субъект в пижамной куртке.
Распорядок питания в "Мидуэе" был довольно простым. Завтрак подавали с
семи до восьми тридцати, обед - с двенадцати до часу тридцати, а ужин - с
половины шестого вечера до семи. Миссис Гарсон готовила для всех одно и то
же, выбора блюд не было, а обязанности официанта и помощника повара выполнял
кто-нибудь из постояльцев "Мидуэя", по очереди. Сегодня официантом был
худощавый мужчина лет пятидесяти с печальным лицом и большими ушами, словно
сошедший с одной из картин Нормана Рокуэлла. На полотнах Нормана Рокуэлла
толстяки выглядят так, словно они всегда были толстяками, и весьма рады
этому, а вот у худых кожа висит так, будто они совсем недавно изрядно
потеряли в весе и совершенно тому не рады. Этот официант, облаченный в
деловой серый костюм со строгим галстуком - его наряд дополнял белый фартук,
- с морщинистым печальным лицом, казался мне весьма комичным, пока он не
подошел поближе и я не увидел его глаза. Запавшие, с глубокими тенями, они
были не просто печальны - в них сквозило отчаяние. Я встретился с ним
взглядом и сразу понял, что он, как и я, навсегда прикован к
одному-единственному мгновению в прошлом, которого уже нельзя изменить.
Он принес мне тарелку куриного супа с лапшой, поставил ее на стол и
сказал:
- Вы новичок, да? Тобин. - Его голос был низким и звучным, как у диктора
на радио.
- Все правильно, - подтвердил я, - Митч Тобин.
- Уолтер Стоддард, - в свою очередь представился он и, кивнув на мою
руку, спрятанную под пижамной курткой с пустым правым рукавом, добавил:
- Сочувствую.
- Думаю, я выживу. Если научусь есть одной рукой.
- Сегодня у нас на второе меч-рыба, одно из коронных блюд миссис Гарсон.
Ее не надо резать.
- Чудесно, - бодро отозвался я. Он выдавил из себя печальную улыбку и
отошел. Я наблюдал за тем, как он идет по комнате, и размышлял о том, каким
аршином - если смешать две метафоры - можно было бы измерить для сравнения
скелеты в его и моем шк
...Закладка в соц.сетях
