Жанр: Триллер
Шибуми
... ее были
влажными и затуманенными.
- Я хотела бы сказать, что вам не стоит беспокоиться обо мне. Теперь я
знаю, как мне поступить, Сегодня рано
утром я решила, что уеду домой и постараюсь навсегда забыть обо всей этой злобе
и... мерзости. Все это не для меня.
Больше того, теперь я поняла, что все это - не знаю, как бы это сказать, - все
это не имеет никакого значения.
Ханна рассеянно играла с огоньком свечи, проводя над ним пальцем так
быстро, что он не успевал обжечь ее.
- Прошлой ночью со мной произошло нечто странное. Сверхъестественное.
Но удивительно прекрасное. Сегодня я
весь день хожу под впечатлением этого чуда.
Хел вспомнил о неожиданно ярких и чистых тонах ее ауры.
- Я не могла заснуть. Тогда я встала и вышла погулять в темноте возле
вашего дома. Потом я прошла в сад. Воздух
был прохладным, а ветра совсем не было. Я села у ручья и стала смотреть, как
темная вода в нем серебристо поблескивает. Я
сидела и просто смотрела вот так, ни о чем не думая, и вдруг, внезапно я... это
было такое чувство, которое я почти что
помню, оно приходило ко мне, когда я была еще маленькой. Совершенно неожиданно,
в одно мгновение, вся тяжесть, и
смятение, и страх словно улетучились. Они растворились в пространстве, и я
ощутила необыкновенную легкость. Мне
показалось, будто я перенеслась куда-то, где я никогда не была раньше, но это
место я тем не менее очень хорошо знаю. Там
было солнечно и тихо, и вокруг меня колосились травы, и я чувствовала себя так,
словно все понимаю. Почти так, как если
бы я была... Не знаю, как это можно выразить... Ой!
Она отдернула руку и пососала обожженный палец.
Хел рассмеялся и покачал головой; Ханна тоже засмеялась.
- Глупо было это делать, - сказала она.
- Конечно. Я думаю, вы хотели сказать, что чувствовали себя почти так,
как если бы и вы, и трава, и солнце были
одним, нераздельным существом, его неразрывно связанными частями.
Она пристально, удивленно смотрела на него, все еще прижимая палец к
губам.
- Как вы догадались?
- С другими тоже происходит нечто подобное. Вы говорите, что помните
подобные ощущения, что это случалось с
вами в детстве?
- Ну, не то чтобы ясно помню. Нет, вообще не помню. Просто, когда я
была там, я не чувствовала, будто все это
совсем новое или незнакомое. Словно все это уже происходило со мной когда-то, но
на самом деле я не помню, чтобы это и
правда со мной бывало. Вы понимаете, что я хочу сказать?
- Думаю, да. В вас, должно быть, открылись атавистические...
- Я знаю, как это было! Ой, простите, я не хотела перебивать вас. Но я
на самом деле могу сказать, что это
напоминало. Так бывает, когда накуришься "травки" или чего-нибудь такого и
блаженствуешь - настроение прекрасное, и
кажется, что все замечательно и все идет именно так, как нужно. Это, конечно, не
совсем так, потому что невозможно же
перенестись в то место под кайфом, но все-таки вам кажется, что вы вот-вот туда
попадете. Вы понимаете?
- Нет.
- Вы никогда не курили марихуану или что-нибудь вроде этого?
- Нет. Мне это было не нужно. У меня есть внутренние ресурсы, и они
остались нетронутыми.
- Понятно. Ну, в общем, это нечто похожее.
- Я понимаю. Как ваш палец?
- О, прекрасно. Так вот, прошлой ночью, когда это ощущение прошло, я
обнаружила, что сижу в вашем саду,
отдохнувшая и словно бы очистившаяся. Не было больше ни смятения, ни путаницы. Я
поняла, что не имеет никакого
смысла пытаться покарать сентябристов. Насилие - это тот путь, который никуда не
ведет. Оно бессмысленно. Теперь я,
пожалуй, хочу просто вернуться домой. Подумать, разобраться в себе. Затем, может
быть... Не знаю. Оглядеться вокруг,
посмотреть, что происходит. И что можно с этим сделать, как жить с этим.
Она налила себе еще вина и выпила его залпом, потом дотронулась до руки
Хела:
- Я, наверное, доставила вам массу хлопот и неприятностей.
- Мне кажется, у американцев есть для этого свое выражение: "воткнуть
иголку в зад".
- Мне бы хотелось что-нибудь для вас сделать, как-нибудь загладить свою
вину.
Хел улыбнулся - интересно было наблюдать, как она косвенно, окольными
путями продвигается к своей цели.
Ханна налила себе еще вина.
- Как вы думаете, Хана ничего не имеет против того, что вы здесь?
- С какой стати?
- Ну, я имею в виду... вам не приходило в голову, что ей может быть
неприятно, если мы проведем эту ночь вместе?
- Какой смысл вы вкладываете в эти слова?
- Какой? Ну... Что мы будем спать вместе.
- Спать вместе?
- В одном и том же месте, я хотела сказать. Вы же понимаете.
Он смотрел на нее, не произнося ни слова. Испытанное ею ощущение
транса, мистического перенесения, даже если
оно и было вызвано нервным перенапряжением и отчаянием, а не душевным
равновесием и миром, придавало ей
значительность и ценность в его глазах. Но в его новом отношении к ней
проглядывал и оттенок зависти; ведь эта
дешевенькая пустышка смогла достичь того состояния, путь к которому он потерял
уже много лет тому назад и, возможно,
навсегда. Николай понимал, что это мелкое, ребячливое и недостойное чувство, но
ничего не мог с собой поделать.
Ханна нахмурилась, глядя на огонек свечи и пытаясь разобраться в своих
переживаниях.
- Я должна вам кое-что сказать.
- Вот как?
- Я хочу быть с вами совершенно откровенной.
- О, не утруждайте себя.
- Нет, я буду говорить искренне. Еще до того, как я увидела вас, я
часто думала о вас... мечтала, грезила. Все эти
истории, которые мой дядя так часто о вас рассказывал... Я в самом деле очень
удивилась, когда увидела, как вы молоды...
То есть, как молодо вы выглядите. И теперь, когда я анализирую свои чувства, я
думаю, что в них есть что-то от
восхищения дочери, когда она смотрит на своего сильного и доброго отца. И вот вы
здесь, передо мной, величайшая легенда
во плоти. Я была испугана, я запуталась, и вы защитили меня. По-моему, можно
ясно увидеть все те психологические
побуждения, которые толкают меня к вам, как по-вашему?
- А вам не приходила в голову такая возможность, что вы - просто
молодая, не обремененная комплексами
женщина, испытывающая вполне здоровое и несложное желание достигнуть оргазма?
Или, с вашей точки зрения, этой
мысли не хватает психологической тонкости?
Она взглянула на него и кивнула.
- Вы отлично умеете развенчать человека в его собственных глазах. Вы
срываете с него все покровы, оставляя
голым и беззащитным.
- Вы правы. Может быть, это было не слишком вежливо с моей стороны.
Прошу прощения. Вот что я думаю о том,
что сейчас происходит с вами. Вы чувствуете себя одинокой, всеми покинутой, вам
тоскливо, и вы не знаете, как выйти из
этого положения. Вам хочется, чтобы кто-нибудь пожалел вас, приласкал, утешил.
Вы не знаете, как попросить об этом,
потому что воспитаны в западных правилах и традициях; поэтому вы начинаете
торговаться, предлагая свое тело в обмен на
утешение и ласку. Этот торг вполне обычен для женщины Запада, В конце концов, ей
ведь приходится иметь дело с
западным мужчиной, чье понятие о социальном обмене довольно-таки ограничено, и
поэтому ему требуется задаток в
форме секса, так как только такой вид сделки может его удовлетворить. Мисс
Стерн, вы можете, если хотите, спать сегодня
ночью со мной. Я поддержу вас и успокою, если вы в этом нуждаетесь.
Глаза ее увлажнились от благодарности и слишком большого количества
выпитого вина.
- Да, с удовольствием.
Однако животное, таящееся внутри каждого человека, редко удается
укротить хорошими намерениями. Когда,
откликаясь на ласки Ханны, Николай ощутил исходящие от нее яркие и светлые
пульсирующие волны, свойственные
сексуальному возбуждению, ответ его не был продиктован одним лишь желанием
защитить девушку от одиночества и
страха.
Вся она была необыкновенно чуткой и чувствительной - живой комок
нервов, отзывающийся на каждое
прикосновение. Она была еще очень юной, а потому ему стоило некоторых усилий
увлажнить ее лоно, сделать его
скользким и гладким, но, несмотря на это маленькое, чисто техническое
неудобство, ему без особого труда удалось довести
ее до оргазма.
Глаза ее опять закатились, она умоляюще простонала:
- Нет... пожалуйста... Я не могу больше! Я умру, если это повторится
еще раз!
Но она уже не могла сдерживаться; судороги, все убыстряясь и
усиливаясь, сотрясли ее тело; она задыхалась и
билась в четвертом оргазме, а Хел все длил и длил его до тех пор, пока ее ногти
не впились в ворс пледа, яростно разрывая
его.
Николай вспомнил предупреждение Ханы, ее просьбу не отравлять жизнь
девушки, заставив ее потом вечно
сравнивать и мучиться от этого сравнения; сам он не ощущал настойчивой
необходимости достигнуть кульминации, а
потому бережно опустил ее, на подушки, ласково поглаживая, успокаивая, чувствуя,
как каждая мышца на: ее ягодицах, на
животе и на бедрах дрожит от напряжения после многократных, следовавших один за
другим оргазмов; она лежала
неподвижно, в невыразимо сладком забытьи, чувствуя, как тает и плавится ее тело.
Вымывшись ледяной талой водой, Хел поднялся в мезонин, в свою спальню.
Через некоторое время он ощутил ее тихое, молчаливое приближение. Он
подвинулся, давая ей поудобнее
устроиться в своих объятиях, сжав ее ноги между своими ногами. Уже засыпая, она
сонно пробормотала:
- Николай!
- Пожалуйста, не называйте меня по имени, - прошептал он.
На мгновение она умолкла.
- Мистер Хел! Вы только не пугайтесь, потому что это скоро пройдет. Но
сейчас, в эту минуту, я влюблена в вас.
- Не будьте дурочкой.
- Знаете, чего я хотела бы?
Он не ответил.
- Я хотела бы, чтобы скорее наступило утро, и я могла бы выйти и
собрать для вас букет цветов... Этих "Глаз
Осени", которые мы сегодня видели.
Он хмыкнул и еще крепче обнял ее.
- Спокойной ночи, мисс Стерн.
ЭШЕБАР
Было уже позднее утро, когда Хана услышала всплеск камня, упавшего а
ручей. Выйдя из дома, она увидела
Николая, передвигающего поющие камни; штаны его были закатаны до колен, с рук
стекала вода.
- Получится ли у меня когда-нибудь что-нибудь из этого, Хана?
Она покачала головой:
- Только ты сможешь узнать об этом, Никко. Как Ханна? Все в порядке? Ты
хорошо устроил ее там, наверху?
- Да. Я думаю, девушки уже нагрели воду. У тебя нет желания принять
ванну вместе со мной?
- С удовольствием.
Они сидели лицом друг к другу, по обыкновению ласково переплетя ноги;
глаза их были закрыты, тела стали
словно бы невесомыми.
- Надеюсь, ты был добр к ней, - пробормотала Хана сонно.
- Да.
- А ты? Как это было для тебя?
- Для меня? - Он открыл глаза. - Мадам, есть ли у вас сейчас какиенибудь
срочные дела по расписанию?
- Мне нужно заглянуть в мой camet de bal"Бальный блокнотик (франц.) -
книжечка, в которую
девушки записывали кавалеров, заранее пригласивших их на танец", но есть
вероятность, что я найду
минутку и для вас.
Вскоре после полудня, когда возникла хоть какая-то надежда, что местная
телефонная связь заработает, Хел заказал
разговор с Соединенными Штатами по тому номеру, который оставил ему Даймонд. Он
решил сообщить Компании о том,
что Ханна Стерн приняла решение вернуться домой, не трогая сентябристов. Он
предвидел, какое удовлетворение доставит
Даймонду мысль, что он напугал Николая Хела и вывел его из игры, но, так же как
похвала этого человека не могла быть
Хелу приятной, так и его насмешка не могла смутить его.
Хел знал, что пройдет больше часа, прежде чем медлительная и старчески
неповоротливая телефонная сеть
соединит его с нужным номером, и решил провести это время, осматривая свои
владения. Он чувствовал себя беспечным,
как мальчишка, ощущал необыкновенную доброжелательность ко всем и ко всему,
наслаждаясь тем блаженным чувством
легкой, беспричинной радости, какое охватывает человека, когда он только что
столкнулся лицом к лицу с опасностью и
счастливо избежал ее. Было множество неясных, но от этого не менее важных
причин, по которым он очень боялся браться
за дело, таившее в себе столько личностных напластований.
Он пробирался сквозь заросли бирючины на лужайках в восточной части
сада, когда наткнулся на Пьера, как
обычно пребывавшего в самом благостном настроении, созданном винными парами,
смягчавшими резкость окружающего
мира. Садовник поднял голову и, посмотрев на небо, изрек:
- Ах, месье. Скоро начнется гроза. Все приметы говорят об этом.
- О?
- О да, без всякого сомнения. Маленькие утренние облачка сбились в кучу
на склоне ahunemendi. В полдень первый
ursoa пролетел вверх по долине. Sagarra развернула свои листья по ветру. Это
верные признаки. Гроза будет непременно.
- Это уж слишком, Нам хватило бы и маленького дождика.
- Что правда, то правда, месье. Но взгляните! Сюда идет месье Ле Каго.
Как красиво он одет!
Ле Каго шел к ним через лужайку; он был все в том же помятом
театральном костюме, что и позапрошлым
вечером. Как только он подошел поближе, Пьер засеменил прочь, бормоча, что есть
тысяча вещей, которыми ему
немедленно надо заняться.
Хел поздоровался с Ле Каго.
- Что-то тебя давно не было видно, Беньят. Где тебя носило?
- Уф-ф! Я был в Ларро; проводил время с вдовушкой - помогал ей тушить
пожар внизу живота.
Николай сразу заметил, что Ле Каго сам не свой, его шутка прозвучала
без всякого выражения, точно он сострил по
обязанности.
- Когда-нибудь, Беньят, эта вдовушка поймает тебя в ловушку, и тебе
придется... В чем дело? Что случилось?
Ле Каго положил руки на плечи Хела.
- Плохие новости, мой друг. Случилась ужасная вещь. Эта девушка с
пышной грудью... Твоя гостья...
Хел закрыл глаза и отвернулся. Помолчав немного, он тихо спросил:
- Убита?
- Боюсь, что так. Один из контрабандистов услышал выстрелы. К тому
времени, когда он добежал до твоего
коттеджа, она уже умерла. Они стреляли в нее... много, много раз.
Хел сделал медленный, глубокий вдох и задержал воздух в груди,
некоторое время не выдыхая; затем он выдохнул
его до конца, осознавая случившееся и оправляясь от первого удара, не разрешая
себе поддаться мгновенному,
ослепляющему и затуманивающему рассудок гневу. Стараясь ни о чем пока не думать,
он направился обратно к замку; Ле
Каго шел за ним, уважая молчание, которым, словно броней, окружил себя друг, и
не пытаясь его разрушить.
Минуть десять Хел молча сидел на пороге комнатки, покрытой татами,
глядя на сад; Ле Каго тяжело опустился
рядом с ним. Наконец взгляд Хела снова стал собранным и твердым; он спросил
ровным, без всякого выражения голосом:
- Ладно. Скажи мне: как они проникли в коттедж?
- Им и не нужно было этого делать. Они нашли ее на лугу, ниже ущелья.
Она, по всей видимости, собирала цветы.
Когда пришли контрабандисты, они увидели, что в руке у нее большой букет полевых
цветов.
- Глупышка, - сказал Хел, и в голосе его прозвучало что-то, похожее на
нежность, - Известно, кто это сделал?
- Да. Сегодня рано утром внизу, в деревне Лескюн, видели двух
иностранцев. Их описания совпадают с
внешностью того amerlo из Техаса, которого я встретил у тебя здесь, и этого
жалкого арабского недоноска.
- Но как они могли узнать, где она? Только наши люди знали об этом.
- Здесь есть только один ответ. Кто-то сообщил им.
- Один из наших людей?
- Я узнаю это. Узнаю! - проговорил Ле Каго сквозь стиснутые зубы. - Я
уже расспрашивал по округе. Рано или
поздно я найду того, кто это сделал. А когда найду, то - клянусь пророческими
яйцами Иосифа в Египте, - острый клинок
моей макилы вонзится в его черное сердце!
Ле Каго был вне себя от стыда и гнева, что один из горцев, один из
басков, так запятнал и унизил весь их народ.
- Что скажешь, Нико? Не следует ли нам заняться этим amerlo и арабом?
Хел покачал головой:
- В этот момент они уже летят в Соединенные Штаты. Но их время еще
придет.
Ле Каго с такой силой стукнул кулаками один о другой, что ободрал кожу
на костяшках пальцев.
- Но почему, Нико?! Зачем убивать такую пышечку? Что плохого она могла
сделать, эта бедная невинная дурочка?
- Они хотели помешать мне сделать кое-что. Они думали, что избавят меня
от долга перед дядей, убив племянницу.
- Они, конечно, просчитались?
- Конечно.
Хел выпрямился; мозг его заработал в другом направлении.
- Ты поможешь мне, Беньят?
- Помогу ли я тебе? Воняет ли твоя моча, когда ты поешь спаржи?
- Все Французские международные силы безопасности в этой части страны
поставлены на ноги. У них есть приказ
уничтожить меня, если только я попытаюсь выйти за пределы этой области.
- Уф-ф! Единственная прелесть Сил безопасности состоит в их полнейшем,
вошедшем в легенду идиотизме.
- И все же они попытаются помешать мне. И им это может удаться. Нам
нужно нейтрализовать их. Ты помнишь
Мориса де Ландэ?
- Человека, которого они называют Гном? Да, конечно.
- Мне надо связаться с ним. Мне понадобится его помощь, чтобы спокойно
проникнуть в Англию. Сегодня ночью
мы перейдем через горы в Испанию, в Сан-Себастьян. Потом мне будет нужна
рыбацкая лодка, чтобы проплыть вдоль
побережья до Сен-Жан-де-Лу. Ты сможешь это устроить?
- Станет ли корова лизать соляной столб, в который превратилась жена
Лота?
- Послезавтра я вылетаю из Биаррица в Лондон. Эти ублюдки будут
наблюдать за аэропортами. Но их сеть слишком
редкая, ее ячейки слишком велики, и это нам на руку. Я хотел бы, чтобы начиная с
этого дня к местным властям поступали
сведения, будто меня видели в Олороне, в По, в Байонне, в Сен-Ан-грасе и в До -
везде в одно и то же время. Нужно
создать невообразимую путаницу сообщений из разных концов, так, чтобы сообщение,
которое поступит из Биаррица,
прозвучало незаметно в этом потоке информации. Можно это устроить?
- Можно ли это устроить? А может ли... Я не могу припомнить никакой
старинной поговорки для этого случая. Да,
это можно устроить. Снова вернулись старые времена, а?
- Боюсь, что ты прав.
- Ты, разумеется, возьмешь меня с собой?
- Нет. Такие вещи не для тебя.
- Ола! Надеюсь, что седина в моей бороде не может обмануть тебя. В этом
теле живет юноша, мальчик! Самый что
ни на есть юнец, в полном смысле этого слова!
- Не в этом дело. Если бы нужно было ворваться в тюрьму или убрать
сторожевые посты, никто не смог бы помочь
мне лучше, чем ты. Но здесь речь идет не о мужестве, не об отваге. Это дело
тонкое, тут нужна только ловкость - и ничего
больше.
Как Ле Каго обычно делал, находясь вне дома, на открытом воздухе, он
отвернулся и расстегнул брюки, чтобы
облегчиться, не переставая в то же время повторять:
- Ты считаешь, что я не способен на хитрости, на уловки? Да я - сама
хитрость, само коварство! Я, как хамелеон,
могу слиться с окружающей обстановкой!
Хел не мог сдержать улыбки. Этот, сам сотворивший свой образ, народный
герой, ослепительный в своем помятом
вечернем костюме конца девятнадцатого века, с хрустальными пуговицами,
сверкавшими в солнечных лучах на
переливающемся всеми цветами радуги парчовом жилете, с беретом, низко надвинутым
на темные очки, со своей яркорыжей,
со стальными проблесками, бородой, закрывавшей чуть ли не весь его
шелковый шарф, - этот человек с гордостью
заявлял, что он необычайно хитер и ловок и обладает абсолютно неприметной
внешностью, не привлекающей к себе
внимания окружающих. При этом он стоял в комичной позе, зажав под мышкой старую,
побывавшую в боях макилу, и
водил рукой, разбрызгивая струйки, точно школьник.
- Нет, я не хочу, чтобы ты ехал со мной, Беньят. Ты больше поможешь
мне, если устроишь все то, о чем я тебя
просил.
- А после этого? Что я буду тут делать, пока ты там будешь развлекаться
в свое удовольствие? Молиться и бить
баклуши?
- Я скажу тебе, что ты будешь делать. Пока меня не будет, ты можешь
заняться приготовлениями к исследованию
пещеры. Переправь вниз все остальное необходимое нам оборудование.
Водонепроницаемые костюмы. Баллоны с
воздушной смесью. Когда я вернусь, мы попытаемся пройти пещеру от начала до
конца. Ну как?
- Это, конечно, лучше, чем ничего. Но все же не слишком много.
Из дома вышла служанка и сообщила Хелу, что его хотят видеть в замке.
Он нашел Хану в буфетной; она стояла, держа в руке телефонную трубку и
прикрывая ее ладонью.
- Это мистер Даймонд: тебя соединили по твоему заказу.
Хел посмотрел на трубку, затем опустил глаза, глядя в пол.
- Скажи ему, что я скоро увижусь с ним.
Они закончили свой ужин в комнате, устланной татами, и теперь молча
глядели, как вечерние тени, наплывая,
сгущаясь, то и дело изменяясь, окутывают сад. Николай сказал Хане, что должен
уехать приблизительно на неделю.
- Это связано с Ханной?
- Да.
Не было смысла говорить ей о том, что девушка умерла.
Помолчав немного, она сказала:
- Когда ты вернешься, срок моего пребывания здесь будет почти на
исходе.
- Знаю. К тому времени ты должна будешь решить, хочешь ли ты и дальше
жить вместе со мной.
- Да.
Она опустила глаза, и впервые, с тех пор как он ее знал, на щеках ее
вспыхнул легкий румянец.
- Никко? Это было бы очень глупо, если бы мы решили пожениться?
- Пожениться?
- Нет, ничего, не обращай внимания. Сама не знаю, что это мне вдруг
взбрело в голову. Не думаю, чтобы мне
действительно этого когда-нибудь захотелось.
Чуть коснувшись подобной возможности, она тотчас отпрянула, робко
ускользая от его ответа, не дожидаясь, пока
он произнесет первое слово.
Несколько минут Хел сидел, глубоко задумавшись.
- Нет, это совсем не глупо. Если ты решишь посвятить мне целые годы
своей жизни, то мы, без сомнения, должны
сделать что-то, чтобы твое будущее было обеспечено материально. Поговорим об
этом, когда я вернусь.
- Я больше никогда не скажу об этом ни слова.
- Я понимаю, Хана. Но я напомню тебе.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
УТТЭГАЭ
СЕН-ЖАН-ДЕ-ЛУ - БИАРРИЦ
Открытая рыбацкая лодка взрезала серебрящуюся ртутным блеском, чуть
колышущуюся на воде лунную дорожку;
луна стояла еще совсем низко над морем, и весь пейзаж напоминал акварель, не
отличающуюся высоким художественным
вкусом. Дизельный мотор астматически задохнулся - лодка остановилась. Нос ее
накренился, а дно с хрустом проехалось по
морской гальке, когда суденышко подтащили ближе к берегу. Хел соскользнул за
борт, стоя по колено в волнах
вздымавшегося прилива, закинул за плечо рюкзак. Он помахал рукой, в ответ
последовало какое-то неясное ответное
движение в лодке, тогда он повернулся и побрел к пустынному берегу; его холщовые
штаны намокли и отяжелели от воды,
матерчатые туфли на веревочной подошве увязали в песке. Мотор кашлянул и начал
ритмично постукивать; лодка, удаляясь
в открытое море, двигалась вдоль мглистых, матово-черных очертаний побережья по
направлению к Испании.
С кромки дюны ему видны были огни кафе и баров, полукругом огибавших
маленькую гавань Сен-Жан-де-Лу, где
рыбацкие лодки сонно покачивались на темной маслянистой воде. Перекинув рюкзак
на другое плечо, Хел направился к
"Кафе Кита", чтобы подтвердить свой, сделанный по телеграфу, заказ на обед.
Владелец кафе раньше был шеф-поваром в
Париже; выйдя на пенсию, он вернулся к себе домой, в деревню. Ему доставляло
несказанное удовольствие
демонстрировать время от времени свое искусство, особенно когда месье Хел давал
ему carte blanche"Полную свободу
действий (франц.)" с точки зрения выбора блюд и расходов на их приготовление.
Обед следовало приготовить и
сервировать у месье де Ландэ, "чудесного маленького джентльмена", который жил в
большом старом доме ниже по
побережью и которого никогда не видели на улицах Сен-Жан-де-Лу, так как его
облик мог бы вызвать нежелательные
замечания, а возможно, даже и насмешки плохо воспитанных мальчишек. Месье де
Ландэ был чуть побольше метра ростом,
хотя ему уже и перевалило за шестьдесят.
Когда Хел негромко постучал в заднюю дверь, мадемуазель Пинар осторожно
выглянула в щелку между
занавесками; лицо ее тут же расплылось в широкой улыбке.
- Ах, месье Хел! Заходите же! Прошло уже столько времени с тех. пор,
как вы в последний раз, заглядывали к нам!
Входите же, входите! Ах, вы совсем промокли! Месье де Ландэ с нетерпением
ожидает обеда.
- Мне не хотелось бы оставлять лужи у вас на полу, мадемуазель Пинар.
Может быть, вы разрешите мне снять
брюки?
Мадемуазель Пинар вспыхнула и легонько, с явным удовольствием хлопнула
его по плечу.
- О, месье Хел! Ну разве можно такое говорить? О, мужчины, мужчины!
В соответствии с правилами издавна установившегося между ними
невинного, вполне целомудренного флирта, она
отзывалась на его ухаживанья с волнением и плохо скрываемым удовольствием.
Мадемуазель Пинар было слегка за
пятьдесят - ей всегда, насколько Хел помнил, было слегка за пятьдесят. Высокая и
сухощавая, с сухими, нервными руками
и резкой, порывистой походкой, с лицом слишком длинным для ее маленьких глазок и
тонкой линии рта, ибо большую его
часть занимали лоб и подбородок, она выглядела бы, пожалуй, даже уродливой, если
бы не доброта и мягкость,
пронизывающие ее облик. Мадемуазель. Пинар была сделана из того же теста, что и
все старые девы, и ее незапятнанную,
внушающую искреннее уважение добродетель ни в коей мере не мог бы умалить тот
факт, что на протяжении тридцати лет
она была компаньонкой, нянькой и любовницей Бернара де Ландэ. Она была из тех
женщин, которые восклицают
"Zut!""Возмутительно! Букв. "Дьявол! Черт!" (франц.)" или "Ма foi!""Как можно!
Букв. "Клянусь
честью!" (франц.)", когда кто-нибудь не на шутку рассердит их, выйдя за рамки
приличий.
Провожая Хела до комнаты, которая всегда отводилась ему, когда он
гостил в этом доме, она тихо, вполголоса
заметила:
- Месье де Ландэ нездоров, вы знаете. Я рада, что он проведет
сегодняшний вечер в вашем обществе, но вы должны
быть очень осторожны. Он уже близок к Богу. Остались какие-то недели, в лучшем
случае, месяцы - так сказал мне врач.
- Я буду осторожен, дорогая. Ну вот мы и пришли. Не хотите ли зайти ко
мне, пока я буду переодеваться?
- О, месье!
Хел пожал плечами:
- Ну что ж, как хотите. Но придет день, и
...Поділитися у соцмережах
