Жанр: Триллер
Волчонок ваня
...ться с ними? Нет. Они вызовут милицию, с собаками
или с ружьями. И тогда конец. Послушай, Волчонок, - голос Волка был тревожным и
серьезным, - мы никому не должны говорить, что с нами произошло на самом деле.
Ты понял меня?
- Да, Волк, - глаза мальчика заблестели еще ярче. Он стал еще более симпатичным.
Волосы его потемнели, глаза стали еще больше. - Я тебя понял. Это новая игра?
- Да. Может быть, через месяц с нами ничего больше и не произойдет. А все это
была глупая случайность.
И они пошли в лагерь.
- А жаль, - сказал Ваня, когда они были уже у забора.
- Что жаль? - не понял Роман.
- Жаль, если мы с тобой больше не превратимся в волков.
Роман промолчал. Он не был согласен с этой мыслью. Впрочем, может быть, где-то в
глубине души и у него тоже шевельнулось сожаление. Но оно быстро исчезло.
Войти в дачу решили через окно, из которого они удрали на волю. Когда стало
совсем темно, Волк и Волчонок подкрались к даче и подошли к окну. Оно было
закрыто. Но Роман знал, что форточка в нем не имеет щеколды. Он поднял Волчонка,
и тот нырнул внутрь. Через секунду он открыл окно, и Роман тоже залез в комнату.
Глаза его прекрасно видели в темноте. В комнате ничего не изменилось после того,
что случилось несколько ночей назад. Но только на первый взгляд. Присмотревшись
внимательней, Волк понял, что все здесь было тщательно пересмотрено и проверено.
Здесь был обыск. Что ж, вполне естественно. Пропали два человека. Роман даже
ощутил запах собаки, которая была здесь. Ему этот запах очень не понравился.
Стало светло. Это Волчонок включил свет.
- Что ты делаешь?! - воскликнул Роман.
- Включил свет. Ведь темно же.
Роман подумал, что, наверно, надо выключить свет, но потом передумал. Все равно
рано или поздно надо будет показаться людям. И что он им скажет?
Словно нарочно в комнату заглянула Оля. Роман увидел ее застывший взгляд. С губ
девушки готов был вырваться крик, но Роман не допустил этого. Он схватил Олю за
руку и втащил ее в комнату.
- Это мы, - твердым голосом произнес он. - Что тут без нас было? Рассказывай!
- Где вы были? Что произошло? - как все девушки. Оля не стала отвечать на
вопросы Романа, а стала задавать свои.
- С нами все в порядке, - ответил Роман. - Мы были в городе. Ваня сбежал из
лагеря, я его искал. - Роман ничего другого не успел придумать, и врал первое,
что приходило в голову.
- А почему ты ничего не сообщил в лагерь?
Роману не понравился допрашивающий тон напарницы. Его глаза сверкнули недобрым
огнем. Но Ольга ничего не заметила. Она продолжала строго спрашивать Романа о
побеге. Потом набросилась на Ваню. Мальчик молчал. Он считал, что Волк ответит
на все вопросы лучше него.
- Я тебе все расскажу после того, как ты мне сообщишь обо всем, что здесь было.
Это очень для меня важно, - вожатый схватил девушку за руки, от чего она даже
поморщилась: так крепко он сжал их. Роман это увидел и сразу стал спокойней. -
Извини...
Оля молчала. Обиженно посмотрела на молодого человека и всхлипнула. Если бы
здесь не было Вани, она наверно бы заплакала.
- Здесь такое было! - наконец вымолвила она. - Такое... Меня чуть из лагеря не
выгнали, а еще следователь был. Допрашивал. Что он только не говорил! Потом
милиция, собаки... Ужас! Дети плачут, просят позвонить родителям. Троих даже
забрали. А вы...
Она недоговорила. Сбивчивая речь Оли прервалась. Она задохнулась от возмущения и
от вновь пережитых за последние дни волнений.
Роман, сжав зубы, внимательно слушал сбивчивую речь девушки. Ситуация была
сложной. Она не обещала ничего хорошего ни ему, ни мальчику.
- Никаншин сбежал из-за прививок, - наконец выдохнул он. - Я нашел его на
вокзале. Даже не на вокзале, а в поезде "Казань-Петербург". День у меня ушел на
погоню за поездом. Старик, нищий один видел, как Никаншин садился в этот поезд.
Я его знаю, поэтому он мне сказал. Но поезд уже ушел. Я гнался за ним на
попутке. Догнал только на следующий день в Казани. Представляешь? Где мне было
звонить? Я не мог ничего сообщить. Не было времени. И денег.
Оля и Волчонок смотрели на Романа. Девушка с удивлением и страхом, а мальчик с
восторгом оттого, как Волк все здорово придумал.
- Это правда? - У Оли были такие глаза, что соврать им было просто невозможно.
Но Роман смотрел на нее не менее честными глазами. Она поверила ему.
- А мы думали, что вас убили. Некоторые говорили, что ты чокнутый и похитил
ребенка, но, конечно, никто не верил в эту глупость.
Девушка даже засмеялась от счастья, что все так кончилось. Она поверила каждому
слову Романа. Но тот знал, что с начальником лагеря разговаривать будет во много
раз трудней.
Так оно и случилось. Начальник лагеря, конечно, несказанно обрадовался, когда
узнал, что пропавшие вожатый и ребенок нашлись. Тем не менее, вид у него был
такой грозный, что пришедшие к нему на выволочку Роман и Ваня побледнели от
предчувствия беды.
И беда разразилась. Впрочем, такая ли уж это беда?
Их обоих исключили из лагеря. То есть исключили конечно же Никаншина, а Романа
уволили.
- С милицией будешь сам разбираться, - сказал начальник лагеря напоследок
вожатому. - И этого мне сам доставишь в детдом. Понял?
- Так точно, - ответил Роман и вышел вместе с Ваней.
- Куда мы теперь? - спросил он его, когда они шли в отряд под сочувственные или
злорадствующие взгляды детей и взрослых.
- Ты ведь меня не бросишь, а Волк? - тихо и со страхом в глазах обратился к нему
вместо ответа мальчик. - Я с тобой пойду куда угодно.
- Ты то пойдешь. А что дальше?
- Возьми меня к себе! - вдруг горячо взмолился Волчонок. - У меня кроме тебя
никого нет.
- Дурашка, - Роман встал перед малышом на колени. Он вдруг впервые осознал, что
Ваня находится сейчас в ситуации куда более страшной, чем он сам. - Тебя ведь
мне никто не отдаст.
- А ты укради меня, укради, - горячо зашептал мальчик в ухо Романа. - Или я сам
все равно убегу из детдома. Я не смогу там жить. Я не хочу...
Волчонок заплакал.
Этого Волк не мог выдержать. Слезы мальчика вдруг причинили ему невыносимую
боль. Но что он мог поделать?
На следующий день, когда они ехали в автобусе в город, Волчонок не проронил ни
слова, лишь бросал из-под синей кепки на Романа взгляды, от которых тому
становилось не по себе. Он понимал, что совершает первое в своей жизни
предательство. И еще он понимал, что ничего не может с этим поделать. А главное,
он старался не думать о том моменте, когда надо будет сказать "Прощай". Неужели
он сможет расстаться с Ваней?
С Волчонком Ваней.
С ЕГО ВОЛЧОНКОМ!
Роман чувствовал, что он не менее несчастен, чем Ваня.
Автобус остановился, и они вышли, чтобы пересесть на другой, который едет в
район, в котором находился Ванин детдом.
- Хочешь кушать? - спросил Роман мальчика, когда они проходили мимо вокзального
буфета.
- Нет, - буркнул тот.
- Но поесть то надо, - Роман попытался уговорить Волчонка. - Нам еще три часа
ехать.
- Не хочу я есть.
- Послушай, Волчонок, зачем ты дуешься? Ты же прекрасно знаешь, что я ничего не
могу сделать. Мужчинам детей не дают.
- А кому дают?
- Только семейным парам. Чтобы у тебя были и мама и папа.
- У меня уже никогда не будет ни мамы ни папы, - неожиданно зло ответил
мальчик. - А ты бы мог просто быть моим Волком. Я ведь твой Волчонок. Я не смогу
жить без тебя. Ты когда-нибудь жил в детдоме?
- Никогда.
- А я жил. Целый год.
- Целый год? А раньше? Где ты жил раньше? У тебя были родители?
- Да, - голос Волчонка стал совсем тихим. - Они умерли. Папа был летчик. Они с
мамой ехали из гостей... А меня в детдом. - Дальше он не стал говорить. Плечи его
затряслись, и Роман прижал его к себе. - Таким, как я, в детдоме еще хуже, чем
тем, кто там с рождения...
- Почему? - эти слова удивили и поразили Романа.
- Потому что у меня были родители, а у них их никогда не было, потому что они
брошенные и подкидыши. Вот они и мстят. Все время мстят... Я не хочу туда, Волк!
Столько было в его глазах боли, а в голосе отчаяния, что Роману смертельно
захотелось бросить мальчика и убежать от него. Убежать, чтобы потом жить
спокойно и не вспоминать эти глаза, которые молят его о спасении, которого он не
может дать.
- Я буду к тебе приходить, - все, что он из себя выдавил.
Ваня отпрянул от него, словно получил удар.
- Не надо, - сказал он равнодушным голосом. - Я больше не буду звать тебя
Волком.
Дальше они еще три часа тряслись на полуразвалившемся автобусе, на окнах
которого даже не было занавесок, и они испеклись на солнце. Ваня не сказал ни
слова. Он даже не глядел в сторону Романа. А тот удивлялся и думал про себя, что
перед ним совсем не тот мальчик, которого он увидел в начале лета. Это был
другой Ваня Никаншин. Повзрослевший и наделенный какой-то мудростью, что ли. В
общем, это был уже не тот мальчик. Он даже немного вытянулся, потерял малышовую
округлость, стал тоньше и выше. От всего этого он выглядел еще печальней и
трагичней.
- Веди, - сказал Роман мальчику, когда они приехали на место.
Ваня молча пошел. Вожатый за ним. Скоро они пришли к приземистому двухэтажному,
сложенному из серых кирпичей зданию. Это и был детский дом, в котором жил Ваня
Никаншин.
Директор дома разорался, когда узнал в чем дело. Он кричал, что никто не имеет
права исключать ребенка из лагеря, что есть договоренность и что-то еще в этом
же роде. Однако пришлось ему принять от Романа документы, заполнить необходимые
бумаги.
Все это время Ваня стоял с взрослыми рядом и молчал. Ни на кого из них он не
смотрел. Роман посмотрел на него, потом на директора. Что-то в директоре ему не
понравилось. Об этом говорило и лицо мальчика, и какая-то нервозность самого
директора.
Эта нервозность была очень хорошо известна Роману. Точно так когда-то вел себя и
его отчим, когда не мог дождаться, когда уйдет мать, чтобы устроить маленькому
Роме хорошую трепку. Этот директор и похож был в общих чертах на отчима. Такой
же маленький, лысый, с бегающими глазками. Держится за штаны, словно ему не
терпится снять быстрее ремень.
- Где будет жить мальчик? - спросил Роман директора. - Остальные дети у вас ведь
все в лагерях.
- Это тебя не касается! - Как и все директора детских учебных заведений, он был
еще и грубияном. - Будет один, пока я не найду ему место в другом лагере.
Столовая сейчас не работает, все в отпуске. Даже не знаю, кто его будет кормить.
- Если хотите, я могу подержать его у себя дома, - предложил Роман. - На время,
пока вы будете искать замену.
Вожатый увидел, как глаза Волчонка наполнились надеждой. Но глазки директора
заблестели от гнева.
- Добреньким хочешь быть, да? - зло спросил он у Романа. - Ты думаешь, один
такой хороший? А мы все дерьмо, да?
- Я вас не понимаю, - Роман сжал кулаки.
- Я тебе все объясню. А ты что здесь делаешь? - директор увидел Ваню. - Ну-ка
выйди и жди меня в коридоре!
Волчонок исчез за дверью.
Директор остался наедине с Романом. И тут он увидел, что молодой человек стоит,
сжав кулаки, и лицо его пылает от гнева. Оценив ситуацию и окинув взором крепкую
и высокую фигуру вожатого, он заулыбался.
- Этот Никаншин кого угодно выведет из себя, - словно извиняясь, сказал
директор.
Роман не ответил. Молча забрал, все бумаги, и вышел. Он дрожал от бешенства и
полного своего бессилия что-либо изменить. Вани в коридоре не было. Роман быстро
пошел прочь. Когда он пришел на вокзал и уже садился в автобус, то краем глаза
заметил шарахнувшуюся впереди него фигурку.
Это был Волчонок. Он удрал из детдома.
Роман сделал вид, что ничего не видел и спокойно прошел к своему месту. За три
часа, что ехал назад, он не повернул голову в ту сторону, где, как он
подозревал, был Волчонок. От того, что тот был рядом, Роману стало спокойно и
хорошо.
Ему на все плевать. Пусть отвечают другие и ищут Ваню другие. Он не будет
искать. Он ничего не знает. Он ничего не видел. Ваня сбежал не от него.
Он "не видел" Ваню и дальше. Сначала на вокзале, потом на улицах, по которым он
шел к дому. Когда вошел в свой подъезд, то не "слышал" тихого шороха, который
крался за ним пару этажей ниже. Зашел домой, закрыл за собой дверь. Щелкнул
английский замок. Не разуваясь, бухнулся на диван.
И стал ждать.
Тикали на стене ходики.
Прошло пять минут.
Роман напрягся от ожидания.
Звонок. Коротенький и робкий.
Как он ждал этого звонка!
В открывшуюся дверь осторожно вошел Волчонок. Через секунду он оказался в
объятиях Романа.
- Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ВОЛК!!!
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
В захмелевшей веселой компании, попарившись в бане, угощались коньячком трое
солидного возраста мужчин. Они были одни, без жен, и наслаждались свободой здесь
в лесу в охотничьем рубленом домике. Двое были в милицейской форме и при
погонах. Один полковник, другой генерал-майор. Третий был штатский, но держался
с офицерами на равных, а иногда в его тоне даже преобладали хозяйские нотки. Он
и впрямь был хозяином домика, вернее, не домика, а охоты, которой несколько
часов назад он побаловал своих высокопоставленных друзей. Охотничьи трофеи, пара
зайцев и молодая косуля - лежали на полу, и охотник готовился приступить к их
свежеванию. Милиционеров он собирался использовать как подсобную силу.
- Знатный будет шашлычок! - радовался как ребенок генерал.
- Эх, нет здесь моей жинки, она бы нам такое жаркое сделала.
- Да, твоя Любовия готовить мастерица! - польстил генералу полковник. - Но
Николай приготовит для нас ужин мужской, а мужчины лучшие кулинары в мире.
Полковник, как и все люди с погонами страдал легким косноязычием. Но на это в
его компании никто внимания не обращал.
- Красное вино к мясу нужно, - буркнул генерал. - Ты бы, Леша, сходил. У меня в
багажнике три бутылки.
- Слушаюсь, товарищ генерал-майор! - шутливо отдал честь полковник, вытер
кровавые руки о фартук и выбежал на улицу.
- Подхалим этот Викторов, - сказал Николаю генерал, когда они остались вдвоем. -
Тут мне на него недавно Кочубов жаловался.
- А что такое? - не прерывая работы, и без интереса спросил Николай.
- Да у генерала племянник в его отделе свихнулся.
- Как так свихнулся?
- А черт его знает!
Тут с бутылками в руках вбежал радостный Викторов.
- Слышь, Леша, - повернулся к нему генерал, - ты по что моего земляка обидел?
Викторов смутился и замялся на месте.
- Ты про Кочубова племянника что ли? - буркнул он.
- Про него самого. Что ты с ним такое делал, что он у тебя с крыши съехал?
- Да там вообще странная история была. Даже вспоминать неохота.
- А ты вспомни, - стал настаивать генерал.
- Хватит вам базарить! - прикрикнул на них Николай. - Леха, держи ее за ноги!
Он как раз начал снимать шкуру с косули.
- Надо было на снегу это делать, - Викторов поморщился. - А история про
кочубовского племянника очень интересна.
- Вот ты нам ее за ужином и расскажешь, - сказал генерал. - Не телевизор же нам
здесь смотреть!
Вечером, когда вино кончилось, а голова еще оставалась не тронутой, и мужики уже
подумывали о коньяке и взвешивали степень риска смешения этих противоречивых
напитков, генерал снова вспомнил про историю о племяннике генерала Кочубова и
потребовал от Викторова ее изложить. Тот с охотой и удовольствием стал им
рассказывать историю про младшего лейтенанта Терентьева.
Генерал нашел ее и в самом деле странной и удивительной.
- Надо же, какие вещи на свете бывают! - сказал он, когда Викторов кончил. -
Прямо мистика какая-то!
- Какая мистика? - засмеялся Викторов. - Пьяный был младшой, вот и стал в
темноте палить, куда попало. Ну, наверно, в пловца там или в спортсмена попал.
- А что труп не опознали?
- Нет. Он месяца два в морге валялся. По радио объявляли, по телевидению. Никто
не объявился. Ни родственники, ни знакомые. Неизвестный. Так его студентам и
отдали. Пусть, мол, режут.
- Да, - генерал выпил остатки вина в своем бокале и поморщился, словно хлебнул
водки. - Вот так и ты умрешь где-нибудь в чужом краю, и некому даже будет тебя
схоронить. Разрежут тебя студенты и рассуют по банкам со спиртом.
- Со спиртом это хорошо! - осклабился Викторов.
- Дурак ты, Лешка!
- Слышь, Леха, - Николай, все это время молчавший и внимательно слушавший,
оживился, - а этот твой Терентьев, за ним до этого что-нибудь странное
замечалось?
- Да нет. Обычный пацан. После вуза его дядя к нам толкнул, а он только год
проработал. Да я его и не знаю. Он у Емельянова работал.
Николай неожиданно заинтересовался этим делом и стал выспрашивать Викторова о
подробностях. С каждой новой деталью он становился все более серьезным. Наконец
Викторов рассказал ему все, что знал.
- Удивительно, - тихо покачал головой Николай. - Странно. А скажи, дорогой
Алексей Павлович, не было ли у тебя в районе еще какого странного случая, сразу
после или даже вместе с делом Терентьева?
Викторов задумался.
- Да нет. Таких странных вроде и не было.
- Подумай хорошенько. Может, кто без вести у тебя пропадал? Или волк на когонибудь
напал? Ты же говорил, что у тебя из-за волка и пионерских лагерей тревога
была.
- Тревога была. Это точно. Там лагерей куча. Слушай, я вспомнил! Точно! Как раз
из одного лагеря двое пропали. Вожатый один и, кажется, с ним ребенок. Но они
потом нашлись. Мальчишка сбежал, а вожатый его искал. Пять дней за ним гонялся.
- Пять дней? А когда это было?
- Да в июле. Кажется в конце.
- Значит, они нашлись?
- Да. Только самый прикол то в том, что пацан потом опять пропал. Сбежал
шельмец. Но только он смылся уже из детдома. А это не в моем округе. Там кажется
Никонов. Пусть он с ним и чухается.
- Да у этого Никонова каждый год из детдома по два-три побега. Там директор
такую среди детей навел дисциплину, что они у него хуже, чем в зоне, - подал
голос генерал.
Разговор пошел в другую сторону. Стали болтать о школах, детях и внуках. Не
выдержали и открыли бутылку коньяка. Беседа приняла новое оживление. Только
Николай был слишком серьезен и почти не принимал участия в общем веселье, когда
ни к чему шлюхи, младший состав, а просто три друга собрались раз в год вместе,
и никто им больше не нужен.
Спать легли уже под утро. Николай не спал и все ворочался в постели. Наконец он
не выдержал и пошел в гостиную комнату, снял со стены старое любимое ружье и
стал его осматривать.
- Кажется опять, - сказал он себе.
Затем он спустился в подвал и включил свет. Подошел к старому письменному столу
и открыл нижний его ящик. Что-то вытащил и стал рассматривать под тусклой
лампой. Рассмотрев, улыбнулся горькой обреченной улыбкой, даже не улыбкой, а
усмешкой, и подбросил то, что смотрел, вверх.
Раздался глухой звон.
На ладони у Николая лежали охотничьи патроны.
ПУЛИ В НИХ БЫЛИ ИЗ СЕРЕБРА.
Луна обливала туманными лучами лесную поляну, засыпанную опавшими листьями.
Деревья вокруг стояли уже голые и трещали на холодном ноябрьском ветру. Лес
готовился к зимней спячке. Он был шумен и неприветлив. Его обитатели не
показывались на поверхности, потому что уже залезли в норы и со всей
старательностью занимались их утеплением. Только выскочил и стал тревожно
раздувать ноздри заяц. Он был холостой заяц и так и не успел обзавестись жилищем
и теперь очень жалел об этом. Он чувствовал опасность, подстерегающую его. Но с
какой она стороны, определить не мог. Слишком громко трещали деревья, слишком
резким был ветер, и страшный запах шел со всех сторон. Запуганный зверек
вздрогнул и сделал огромный прыжок в сторону. Наугад. И не угадал. Попал прямо
под взгляд двух желтых глаз. Они торжествующе сверкнули в ночи. Заяц застыл под
этим взглядом и задрожал. Попятился и попытался развернуться для нового прыжка.
Но было поздно. Кто-то огромный и сильный уже смял его маленькое тщедушное
тельце и прижал к земле. Последнее, что увидел заяц, был детеныш волка. Это его
глаза он увидел в темноте. Как же он не догадался, что это детеныш? Он бы смог
перепрыгнуть через него, и поминай, как звали. А ведь он считал себя опытным и
очень мудрым зайцем. Огромные желтые глаза большого волка, который стоял над
трепыхавшейся жертвой, заглянули в красные заячьи глазки. Косой вздрогнул
последний раз и испустил дух. Его сердце не выдержало вида страшных белых и
острейших зубов, поэтому заяц уже не почувствовал, как они острыми ножами
вонзились в его толстое, разжиревшее за лето брюшко.
Волк учил своего детеныша охотиться.
Внезапно пошел густой снег. Он стал быстро засыпать место свершившегося
преступления, но и сам тут же окрасился свежей еще не остывшей кровью.
Снимать с зайца шкуру волк доверил волчонку. Малыш с радостным визгом кинулся на
тушку и впился в нее зубками. Он урчал от удовольствия и раздувался от гордости,
что занимается таким важным делом. Он уже считал себя полноправным охотником.
Ведь это он напугал зайца и отвлек его от большого волка.
Волк слизывал с морды кровь и с нежностью смотрел на волчонка. На то, как тот
возился с зайцем, неумело разделывая его на куски. Урчание, иногда переходившее
в грозное рычание, услаждало его слух, а запах крови пьянил голову. Волчонок
долго возился с мертвым зайцем, таскал его по снежному покрову, вывозился во
внутренностях и перепачкался кровью. От радости и возбуждения он дрожал, и хвост
его был невидим, так быстро летал он в воздухе. Наконец, так ничего не
добившись, он притомился и обратился за помощью к волку. Взрослый зверь разодрал
зайца и в две секунды освободил его от шкуры. Они принялись поедать добычу.
Когда наелись, легли отдохнуть. Отдыхали не долго. Каких-нибудь полчаса. Затем
волк заставил уже задремавшего волчонка подняться, даже слегка укусил, чтобы
добавить прыти, и они побежали. Теперь уже вдвоем. Вдвоем они оставляли на
первом снегу следы и неслись вперед навстречу ветру. Волчонок бежал первый раз.
Он многое делал в первый раз. И хотя для волчонка делать все это было рановато,
слишком он был мал, но волк стал учить его жизни раньше, чем это делают его
собратья. У него не было волчицы и не было логова, в которое можно вернуться в
любой миг, и где волчонок был бы в безопасности. Поэтому волчонок стал охотиться
вместе с волком. А волки охотятся по ночам.
В старом холодном вагоне электрички было сыро и грязно. Люди нанесли в него
вместе со снегом воду и грязь. Состав шел очень медленно и останавливался почти
у каждого столба. Туда сюда сновали люди, нагруженные узлами, сумками и
корзинами. В основном это были все простые люди с хмурыми и равнодушными лицами,
но иногда попадались и с претензией на интеллигенцию, эти были разные, или
задиристые и горластые, кричащие о своих правах, или наоборот тихие и
неприметные. В общем, все было, как обычно бывает в пригородных электричках.
Никто не обращал внимания на молодого человека, сидящего у окна и мальчика,
спавшего у него на плече. Молодой человек тоже дремал, изредка он открывал глаза
и с тревогой оглядывался вокруг себя. Они очень отличались от окружающих их
людей, эти двое. Одежда на них была явно не по сезону. Все уже обрядились в
теплые куртки, а некоторые были даже в зимних шапках, а они были одеты так,
словно вышли неделю назад, когда в небе светило еще по-летнему теплое солнце. Но
вчера ударили первые морозы, и выпал первый снег, который еще не стаял. И никто
в вагоне не обращал внимания на то, как были одеты молодой человек и мальчик.
Никого это не интересовало. Все были заняты исключительно собственными
проблемами. Каждый сам за себя. Так всегда бывает во времена великих перемен.
Электричка, наконец, подкатила с шипением старинного паровоза к конечной
станции. Пассажиры, за минуту до этого уже всполошившиеся, стали толпиться и
толкаться у выхода. Послышались возмущенные крики, недовольные возгласы. Почемуто
люди всегда торопятся как можно скорее покинуть тот транспорт, на который они
еще совсем недавно так сильно стремились.
Только двое не торопились к выходу. Мальчик все еще спал на плече молодого
человека, а тот как бы и не собирался его будить. Он внимательно следил за
выходящими людьми и не шевелился. Только когда вагон полностью опустел, Роман, а
это был он, осторожно коснулся лица Волчонка и легонько хлопнул его по щеке.
Мальчик открыл глаза.
- Уже приехали? - сладко и широко зевая, спросил он.
- Да, - коротко ответил Волк. - Нам надо идти.
- Мы пойдем к тебе?
- Нет, ко мне мы больше не пойдем.
Они пошли к выходу и когда вышли наружу, их встретил холодный, сырой и
пронизывающий ветер, но они словно и не заметили его. Даже не поежились.
Вагон был последний, и до вокзала они шли несколько минут, потому что не
торопились.
- А здорово я того зайца напугал! - воскликнул первым делом Волчонок, когда
окончательно проснулся и перестал зевать.
Роман промолчал. Он не разделял радостного настроения маленького друга. Все
складывалось слишком плохо, чтобы радоваться. Уже в четвертый раз они с Ваней
превращались в волков. В последний раз это случилось в конце октября, а теперь
был уже ноябрь. Когда перед наступлением полнолуния они с мальчиком сели в
электричку и отправились за город, туда, где наиболее глухие леса, было очень
тепло, а теперь шел снег, и они были похожи на бродяг, до которых может
докопаться любой постовой милиционер.
Роман чувствовал себя загнанным зверем, которого выслеживают охотники. Или
преступником, которого разыскивают органы правопорядка. По закону Роман был
похитителем, и ему грозил срок. По натуре он был оборотнем, которого, если люди
узнают, кто он такой, непременно убьют. Роман уже со второго превращения стал
опасаться людей. В сущности, закон ему не страшен. Он ведь теперь и не человек,
поэтому ему не имеет смысла жить по людским законам. У него теперь только один
закон. Выжить в своей новой шкуре и сделать все, чтобы выжил Волчонок.
А Волчонку было все ни почем. Он словно родился в волчьей шкурке. Ему было
хорошо с Волком. Ему уже давно не было так хорошо, как теперь. Поэтому он был
счастлив. Мальчик прекрасно понимал, что только то обстоятельство, из-за
которого они стали оборотнями, позволило Роману взять его к себе. Тот ни за что
бы не сделал так, если бы они оставались нормальными людьми. И еще Волчонок
ви
...Закладка в соц.сетях
