Жанр: Триллер
Голод
...шиеся расправы, чтобы собираться вместе.
"Мы не Зло, - думала она, в то время как странное прикосновение ощущалось
все
Сильнее и сильнее, - мы лишь часть Справедливости, вершимой на этой земле".
Пятьдесят лет назад она видела одного из подобных ей - он стоял в
одиночестве у
поручней на палубе лайнера "Беренгария" и смотрел на нее, оставшуюся на
пристани.
На мгновение они соприкоснулись, поделившись своими личными разочарованиями и
бесконечной жаждой - жаждой жизни, а затем все кончилось - прозвучал
корабельный свисток, кильватер лайнера растворился в лунном свете. Путешествие,
не
имеющее конца.
Единственным ее утешением оставались спутники-люди. Они не могли осознать
того одиночества, что заставляло ее трансформировать их, создавать в них свой
собственный образ.
Она любила их - и уничтожала каждого из них.
Так не могло больше продолжаться. Она не сможет жить с Алисой, сознавая, что
ту ждет такой же конец, как и всех других. Как и Джона.
Прикосновение перебило ее мысли - уже не эхо, но раскаты грома в горах; оно
было тяжелым и пугающе чуждым, как ночь.
Животное. И в агонии. Полной агонии. Так может себя чувствовать только тот,
кто
лишен Сна. Но трансформированных животных не было.
Или были?..
Сара Робертс, экспериментируя вслепую, могла добиться грубого приближения к
реальности - к трансформации. И может, один из ее зверей встречал свой конец в
грязной клетке. В этом прикосновении ощутила она потерянные леса, необозримые
зеленые пространства и железные прутья.
Глаза ее расширились, руки потянулись к прутьям решетки, защищавшей ее
собственное окно, вцепились в холодное железо. Окно, оконная рама, стена - все
затряслось вдруг, пробужденное к жизни ее неистовыми пальцами.
Светало. Том Хейвер нехотя открыл глаза. Он так старался удержать сон, но -
бесполезно. Комната была залита утренним сумеречным светом. Он взглянул на часы.
Семь десять. Давно пора вставать. Выбравшись из постели, он, пошатываясь,
двинулся
к ванной. Надо принять душ. Он почти не спал этой ночью, пытаясь найти тропинку
в
сплошном тумане - способ продлить финансирование работ Сары. Все пути вели
обратно в Бюджетную комиссию и к Хатчу.
Задержавшись у двери в ванную, он обернулся и взглянул на Сару. Странное,
удивительное чувство вдруг охватило его - как будто и не он вовсе, а кто-то
другой
стоял здесь и смотрел на нее. И он понял: совсем ему не хочется, чтобы она
добилась
успеха.
Испытывая чувство ярости, он встал под душ, намыливался, ополаскивался,
вытирался - и разрывался от жалости к ней и злости, что он так страдает из-за
нее.
Открыв дверь, Том ощутил слабые ароматы завтрака. Привычным пением, однако,
они не сопровождались. Сегодня она встала не такой веселой, как обычно. Ему
хотелось бы не чувствовать к ней жалости - это принижало ее. Врач должен
относиться к боли пациента без эмоций.
- Счастливого расплавления, - приветствовала его Сара, когда он появился на
кухне.
- Расплавления?
- То, что происходит с моей лабораторией, похоже на расплавление реактора.
Достигает критической массы и погружается в землю. Сам себя хоронит. Исчезает.
Существовали сотни ободрительных слов - ни одно не пришло ему на ум.
- Я позвоню тебе, когда заседание закончится, - только и смог он сказать.
И снова он ее обманывал. Почему бы не рассказать ей о своих чувствах? Чего
он
боится? Эмоции служат подтверждением фактов - в этом все и дело. Смерть,
например, всегда кажется ложью, игрой в исчезновение, пока скорбь человека не
превратит ее в истину.
Зазвонил телефон. Вздрогнув от неожиданности, Том схватил трубку. Странный
шепчущий голос спросил Сару. Она уставилась на него с нетерпеливым ожиданием на
лице, явно надеясь, что в лаборатории произошло какое-нибудь чудо.
- Удачи, - пожелал ей Том, передавая трубку. Она жадно схватила ее.
Последовала долгая пауза - она напряженно вслушивалась, затем пробормотала
несколько слов, соглашаясь, и повесила трубку. Одним глотком допив кофе, она
побежала в спальню.
- Опять проблемы с Мафусаилом, - бросила она, доставая плащ из стенного
шкафа. Глаза ее холодно блестели.
- Он не умер?
Сара отвела глаза.
- Нет, - сказала она преувеличенно громко, - там кое-что другое.
- Кто это звонил?
- Филлис.
- У нее голос как у зомби.
- Тридцать часов на работе. Я не очень ясно себе представляю, что там
происходит, но...
- Может, появилась какая-то надежда? В последнюю минуту.
Она рассмеялась, фыркнула, тряхнула головой и затем без дальнейших
разговоров
прошла мимо него. Хлопнула входная дверь. Он разыскал свой собственный плащ,
небрежно валявшийся в стенном шкафу среди джинсов и пустых вешалок. К тому
времени, когда он добрался до лифта, она уже успела уехать.
Мириам читала вслух отрывки из книги "Сон и возраст". Алиса особо не
прислушивалась, но это не имело значения - девочка была на редкость
восприимчива. Мириам взглянула на нее, и то, что она находится рядом с ней,
наполнило ее радостью. Мириам любила ее строгий ум, молодость и ослепительную
красоту.
- "Ключ к взаимосвязи между сном и возрастом лежит, по-видимому, в
образовании легкораспадающейся белковой группы, связанной с подавлением
липофусцинов. На молекулярном уровне повышение содержания липофусцина
вызывает снижение интенсивности обмена веществ, что ведет к замедлению темпа
деления клеток. Таким образом, это является главным фактором, отвечающим за все
явления, связанные с процессом старения, - начиная со снижения реакции органов
на
гормональные запросы и кончая столь серьезными явлениями, как старческое
слабоумие".
- Как ты думаешь, зачем я тебе это читаю, Алиса?
- Хочешь выяснить пределы моего терпения?
- Ты только представь себе: что, если ты никогда не постареешь? У тебя
никогда
не будет седых волос. Ты вечно будешь молодой.
- Но не тринадцатилетней же!
- Нет. Это не нарушает процесса взросления, только старения. Хотелось бы
тебе
этого - оставаться двадцатипятилетней вечно?
- Всю жизнь? Конечно.
- И твоя жизнь будет длиться вечно. Тебе следует быть благодарной доктору
Саре
Робертс. Она приподняла завесу великой тайны. - Ей очень хотелось продолжить эту
мысль, сказать Алисе правду - что она прямо сейчас могла бы избрать уделом
бессмертие и что Мириам могла бы ей дать его.
Более того, если данные доктора Робертс верны, это был бы вечный дар, а
отнюдь
не временный (несколько сотен лет!), как во всех других случаях.
- Я не совсем уверена, что хотела бы жить вечно - вздохнула Алиса. - Я имею
в
виду - не так уж это и ценно, не правда ли?
Мириам была так поражена, что ей чуть не стало плохо. Она никогда и мысли не
допускала, что у Алисы может быть такой взгляд на вещи. Жить - это стремление
всеобщее. Ее собственный род, сколь бы древним он ни был, героически пытался
выжить в средние века, боролся, несмотря на низкую рождаемость и неизбежное и
очевидное уничтожение. Даже последний из оставшихся в живых стремился только к
одному - выжить.
- Но ведь ты это в шутку сказала, так ведь, Алиса? - В голосе ее невольно
прозвучала злость, которую ей совсем не хотелось бы обнаруживать.
И девочка отреагировала на это.
- Ты говоришь как-то странно, Мириам. Не как обычно.
Мириам не стала ей отвечать. Вместо этого она вернулась к книге.
- "Суть всей проблемы состоит в том, как и почему нарушается процесс
подавления липофусцина по мере старения клеточной системы. Мы обнаружили, что
продолжительность и глубина сна связаны с количеством вырабатываемого
липофусцина, причем чем глубже сон, тем выше уровень подавления".
- Ладно, я думаю, что мне пора задать один вопрос. Почему ты такая странная?
Мириам даже рассмеялась от такой наглости; она почувствовала, что краснеет.
- Тебе еще многому предстоит учиться, Алиса. Многому. Просто не сомневайся
во мне. Ты поймешь, что все, что я делаю, служит определенной цели. - Алиса
улыбнулась, и лицо ее внезапно преисполнилось столь удивительной невинности, что
Мириам невольно прикоснулась к ней.
На мгновение в комнате воцарилась тишина. Затем Алиса вдруг обняла руками
колени и хихикнула.
- Вы с Джоном действительно странные. С вами я чувствую себя как-то не так.
Имя Джона, прозвучавшее столь внезапно, перебило настроение Мириам. Она
встала и, отложив книгу, подошла к оконной нише. Оттуда был виден сад. Такая
прохладная, влажная весна полезна для роз, привезенных ею из Северной Европы, но
римские и византийские розы плохо переносят эту погоду. С ними придется немало
повозиться, если вскорости не потеплеет.
Ей хотелось сейчас оказаться среди них, забыть на время о своих горестях.
Если
бы только Джон продержался еще несколько лет... Открытия, о которых говорилось в
книге "Сон и возраст", вероятно, могли бы его спасти. Мириам все еще не
оставляла
надежду найти какое-нибудь средство, чтобы вернуть его к жизни, пока не стало
слишком поздно. Она была уверена - все дело здесь в чем-нибудь типа липофусцина.
Ее собственное тело обладало постоянным иммунитетом, но обычного человека Сон
просто поддерживал некоторое время. Потом появлялись знакомые симптомы: Сон
прекращался, а с его прекращением приходило быстрое старение, отчаянный голод и
- разрушение.
Горло перехватило, вновь ощутила она боль и горечь - и некуда было деться.
Она
силой заставила себя думать о розах. Когда-то она соорудила перголу от дома до
самой реки. У них тогда была своя пристань и красивый красно-черный паровой
катер
с сердито бурчащим маленьким двигателем. Как приятно было кататься на этом
шумном катере, стучавшем поршнями и выпускавшем клубы черного дыма...
В хорошую погоду они ездили на остров Блэкуелл и, когда наступал вечер,
охотились за парочками в лесу.
Мириам слышала, как Алиса шевелится в кресле. Благодарение Богу, это
идеальная замена. У нее натура настоящего хищника, что в людях встречается
довольно редко. Непредвиденное начало губительного процесса, который вскоре
уничтожит Джона, в невероятной степени повысило ценность Алисы в глазах
Мириам. А так как всех их рано или поздно ожидала эта участь, не стоило сейчас
давать Алисе слишком подробные объяснения. Пусть все идет своим чередом; в конце
концов она неизбежно придет к сопоставлению себя с Джоном - а там надо только
дождаться подходящего момента. Истина была для них в какой-то мере ужасна,
безусловно, - но это лишь часть проблемы. Вместо того чтобы убеждать их не
испытывать отвращения к происходящему, ей следовало учить их видеть его красоту.
Они должны были желать того, что Мириам могла им дать, стремиться к этому
так, как никогда раньше они ни к чему не стремились, - сознательно, всей душой,
каждой клеткой своего тела.
Мириам хорошо умела открывать в людях сокровенную жажду жизни. Слой за
слоем снимала она условности и запреты, а человек вдруг обнаруживал, что
единственное, к чему он стремится, - это просто свет и воздух. А потом начинали
просыпаться древние инстинкты. Рядом с ними все другие стремления, все
переживания, казалось, погружались во тьму, умирали сами собой, так что не
стоило
даже брать на себя труд их забывать. Прекрасная и неоспоримая истина... А если
она
хотела обладать одним из них, ей нужно было только прикоснуться к нему,
поласкать
и завлечь. В конце концов то дикое существо, что живет внутри каждого человека,
ответит на поглаживание, и у Мириам появится кто-то новый.
- Чудесная погода, правда?
- Ничего.
Краткий равнодушный ответ. Алисе неведома была тайна времени - магия, столь
хорошо известная Мириам. Девчонке доступно лишь преходящее - часы, мгновения...
А ведь все чудо этой тайны содержалось во фразе Мириам: она воспринимала время в
виде огромного каравана, везущего неисчислимые богатства всех мгновений,
каравана,
в котором чудесным образом соединились и мягкая прелесть прошлого, и великолепие
будущего.
Было соблазнительно, очень соблазнительно начать прямо сейчас, но... надо
соблюдать приличия.
Джон был первым. И потом, непонятно еще, как обстоит дело с открытием
доктора Робертс. Мириам должна подобраться к ней поближе, должна найти звено,
которое замкнет наконец ее цепь. И кроме того, существовала также и проблема
ответственности. Мириам чувствовала себя в ответе за своих спутников; она
приманивала их, обещая бессмертие и скрывая истину до тех пор, когда они уже не
могли остановиться. Все эти годы ложь звучала диссонансом в ее оркестре. Теперь
же
все можно будет изменить. Алиса станет первой, кто присоединится к Мириам
полностью и навечно.
Первой. И в накатившем вдруг приступе мучительной любви она взглянула на
мягкие, светлые черты девочки. Алиса подошла к ней; они стояли плечом к плечу у
окна, выходившего в сад.
Мириам вспомнила, как Алиса подошла тогда к Джону, и разозлилась. Девочке не
следовало разрешать такие вольности. Мириам с нетерпением ждала того времени,
когда Алиса будет хотеть только ее, будет заботиться только о ней, жить только
ради
их совместной жизни.
Пока они стояли вместе с Алисой у окна, глаза Мириам исследовали сад. Ей
казалось, она заметила там какое-то движение. Видела ли это Алиса? Девушка
смотрела на нее вопросительно.
- Что там?
- Ничего. - Мириам с трудом улыбнулась. Ложь. Она была уверена: там, за
живой изгородью, стоял Джон, повернув голову именно к этому окну. Мириам
ощущала угрозу, исходившую от него. Мурашки побежали по коже.
- Нам нужно поработать над этими идеями, Алиса. Ты согласна?
- Мне кажется, там кто-то есть. А где Джон?
- Не там!.. Ты же видишь, сад пуст.
- Да...
- Не отвлекайся! Я задала тебе вопрос.
- А я его проигнорировала. Это и был ответ.
Мириам отвернулась от окна.
- Скоро ты поймешь, сколь важны наши занятия. Ты хорошо схватываешь.
Позднее все это тебе очень пригодится.
- Эти идеи... Ты единственная из всех моих знакомых, кого интересует
подобный
бред.
- Так ты придешь завтра?
- Какая ты странная, Мириам. Конечно приду. Я прихожу каждый день. Мне
даже нет необходимости сейчас уходить.
- Тебе лучше уйти. Я ожидаю гостя - и на кратчайшую долю секунды пальцы ее
коснулись волос девушки.
Это было ошибкой. Она в ярости отдернула руку, подавляя взрыв невыносимого
голода, вызванного этим контактом. Спустя несколько мгновений Алиса уже сбегала
вниз по лестнице, пообещав напоследок вернуться завтра.
Она будет хорошей спутницей. Разнообразия ради Мириам выбирала себе в
спутники то мужчин, то женщин. Пол их был ей безразличен. Она сжалась при мысли,
что скоро увидит Джона. Так мало времени прошло - и уже так больно смотреть на
него. Он опять возвратился с охоты. Его вылазки теперь участятся, принося ему с
каждым разом все меньше и меньше удовлетворения.
Сад казался пустым, но она знала: он там. Она закрыла глаза - ей так не
хотелось
бояться своего возлюбленного. Хотя страх сейчас к месту... Она быстро прошлась
по
комнатам, готовясь к возвращению бедного своего охотника - разбитого, страшного
в
своей неутолимой жажде - после блужданий по тропам Ада.
В лаборатории было темно и тихо, если не считать мягкого уханья обезьяны,
доносившегося с видеомонитора. Сара отложила все дела, чтобы целиком
сосредоточиться на представлении, повторяемом сейчас в видеозаписи.
- На этот момент уровень старения - тридцать пять лет, - заметила Филлис
Роклер. Голос ее охрип от усталости, она находилась на работе уже очень, очень
долго.
- Кривая теперь пойдет круче, - добавил Чарли Хэмфрис.
На экране появился сам Чарли и взял кровь для анализа. Обезьяна протестовала
весьма решительно, но она уже ослабела от старости.
- Уровень - сорок лет, - продолжала комментировать Филлис. - Прошло
только семь минут.
- Скорость старения, значит, один и четыре десятых года в минуту.
Челюсти обезьяны пришли в движение. Сначала выпал один зуб, потом другой,
затем они посыпались все разом. На морде застыло выражение черной ярости.
- Уровень - пятьдесят пять.
- Какой человеческий возраст соответствует пятидесяти пяти годам у резуса? -
спросила Сара. Им были известны эти соответствия только до тридцати лет.
Обезьяны
этого вида дольше не жили.
- Я рассчитала, что где-то около девяноста двух лет, при линейной
зависимости,
- ответила Филлис. - Весь процесс займет примерно сто тридцать семь
человеческих лет.
Длинные серые волосы, подобно дождю, сыпались с его головы и плеч. Медленно
поднялась рука, чтобы коснуться провалившихся губ. По мере того как рука
двигалась,
пальцы обезображивались - на сгибах образовывались артритные вздутия. Обезьяна
закачалась, тело ее стало склоняться вправо.
- Старческое искривление позвоночника, - заметила Филлис
Раздался яростный, душераздирающий вой. Трое присутствовавших неловко
пошевелились. "Испытывают ли остальные то же, что и я? - подумала Сара. - Что
мы вторгаемся в запретную область?" Эта обезьяна была добрым и преданным другом
всех сотрудников без исключения. Имели ли право те, кого Мафусаил любил,
заставлять его так страдать? И все же... Сара думала, действительно ли смерть
неизбежна, навечно ли закрыты ворота Эдема. Стоит им открыться - и бесконечное
сражение человека со смертью будет выиграно. "Мы не должны умирать", - билось
у нее в голове. Сложив руки на груди, она с холодной решимостью наблюдала, как
страшно умирал Мафусаил, расплачиваясь своей жизнью за жизнь человечества.
- Уровень - семьдесят. Скорость - один и девяносто пять сотых года в минуту.
Сто двадцать один год в пересчете на человеческий возраст.
Морду его перекосило, явный вызов читался в этой его последней гримасе...
Затем они увидели на экране то, что произошло в реальности два часа назад.
Мафусаил упал на бок, ужас застыл в его глазах. Челюсти задвигались, руки рубили
воздух.
По коже побежали морщины. Морда сморщилась, как сушеное яблоко. Мутные
слои катаракты закрыли хрусталики, глаза сузились и превратились в щелки. Кисти
рук и ног сжались в кулаки. Кожа обвисла на костях.
Весь его скелет был различим сейчас под дряблой кожей, и он двигался,
медленно,
еле заметно.
- Возраст - восемьдесят пять. Скорость - два и четыре в минуту.
Соответствует
ста двадцати девяти человеческим.
Послышался долгий хриплый вздох.
- Признаки жизни исчезли, - сказала Филлис. Сила неизвестного вновь
поразила Сару. Кожа теперь уже мертвой обезьяны трескалась вдоль костей и
падала,
подобно обрывкам ткани, на пол клетки. Вскоре один скелет, все еще державшийся
на
сухожилиях, лежал посреди рваных клочков плоти. Затем и он развалился, и то, что
было живым существом еще несколько минут назад, представляло собой теперь лишь
кучку праха, пыль. А скоро и ее не осталось: один порыв сквозняка - и все.
- Процесс посмертного распада ускорился приблизительно до двух лет в сухом
воздухе за семьдесят одну и пятьдесят шесть сотых секунды.
Послышалось несколько ударов, затем короткий звонок сигнализации. Это Филлис
запечатывала комнату, чтобы предотвратить распространение возможной заразы.
- Мафусаил бодрствовал в течение ста девятнадцати часов, - устало произнесла
Филлис. - Я заметила первые признаки распада на семидесятом часу.
- Скорость накопления липофусцина у него начала заметно расти с образца две
тысячи сто сорок один, взятого на семьдесят первом часу, - сказал Чарли. -
Вследствие этого кровь его потеряла способность усваивать кислород.
Последовало длительное молчание.
- Не знаю, что и думать, - наконец проговорила Сара.
- Ты чересчур мягко выразилась.
- Давайте поразмыслим. Сейчас одиннадцать тридцать. Я думаю, заседание
правления уже началось, и они там как раз собираются одобрить бюджетный проект
Хатча. Мы в него не включены. А что, если мы просто закроем клетки на карантин и
разойдемся по домам?
- Как бы с тобой инфаркт не случился, - тихо заметил Чарли. - Что ж, теперь
они найдут для нас деньги.
Фыркнув, Сара скрестила руки.
- Инфаркт мне не грозит. Я даже радуюсь при мысли о том, сколько
беспокойства причинит им эта лента.
- Какой шум поднимется в кругах физиологов, - пробормотала Филлис. - В
стареющем организме есть что-то такое, о чем мы и не подозревали.
- Хатча не удастся уговорить сразу же вернуться в комиссию и потребовать
пересмотра.
- Будем надеяться на лучшее.
- Послушайте, я руковожу этой лабораторией, так что извольте выполнять мои
приказы. - Сара улыбнулась. - Мне нужна тысяча килобайт памяти с
блокировочным замком. Доступ - только для нас троих. Без большой памяти нам не
обойтись - надо загнать туда все наши данные.
- А как мы сможем договориться насчет оплаты? - спросил Чарли.
- Это не наша забота. Об этом позаботится администратор.
- Ты имеешь в виду Хатча?
Ее голос смягчился.
- Я имею в виду Тома. Хатч это может не пережить.
Чарли энергично зааплодировал.
Они засмеялись. Сара смотрела на светящийся экран. Тайна, скрытая за
решеткой
пустой сейчас клетки, внушала благоговейный страх. Невероятно, но в живом
организме действительно содержатся внутренние часы, и на эти часы можно
воздействовать. Если старение могло ускоряться, то его также можно и замедлить.
Его
можно остановить.
Все трое продолжали смотреть на клетку, хотя там ничего больше не
происходило.
Сара поймала себя на том, что никак не может сосредоточиться - мысли ее
лихорадочно прыгали с одного на другое. Это был знаменательный момент, такое
открытие выпадает на долю лишь немногих ученых. Сара прекрасно понимала, что
сейчас меняется ход истории. Про это мгновение будут читать дети в школе... если
их
еще будут заводить после наступления бессмертия. В каждом музее будет макет этой
лаборатории.
Вздрогнув, она одернула себя.
Вредно думать о таких вещах. Мысли ее вернулись к более насущным проблемам,
но холодок остался - осталось чувство тревоги, за которым, как она предполагала,
скрывался болезненный страх.
- Потеря сна явилась механизмом, вызвавшим ускорение старения. Но, прежде
всего, что заставило его лишиться сна?
- Вся система развалилась.
- Это не ответ.
Наступило молчание. Сара подозревала, что и другие испытывают ту же тревогу.
Отбросив страх, она еще раз сказала себе, что повода для тревоги нет и бояться
нечего.
Ей захотелось вдруг спеть песенку - что-нибудь такое чертовски веселое.
Клетка на экране казалась мрачной, зловещей, как будто какой-то злой дух
поселился там в предвкушении следующей добычи. Сара не верила в старомодные
понятия о добре и зле - она говорила себе, что не верит. Но без крайней
необходимости она не стала бы приближаться к этой клетке.
Послышался шум, и полумрак комнаты прорезала полоса холодного
люминесцентного света, когда открылась дверь в коридор. В дверном проеме
появилась угловатая фигура Тома. Он тихо вошел - как врач среди больных - и
положил руку ей на плечо. По его подавленному виду она сразу поняла, чем все
кончилось. Но он еще не знал о видеоленте и о том поразительном открытии,
которое
позволила им сделать смерть Мафусаила.
Страх, столь тщательно скрываемый до сих пор, выплеснулся наружу, когда
Мириам поняла, что Джон проник в дом. Во все века, во все времена, где бы она ни
находилась, нет и не было ничего ужасней, чем их конец. Он будет невыразимо зол
изза
того, что стареет, и - умирая - он будет чрезвычайно опасен. Она шепотом
прочитала заговор против него, взывая к древним богам своего народа, стремясь
воспринять сердцем их поддержку.
Она ощущала его присутствие в своих любовно обставленных комнатах, каждая из
которых напоминала ей о счастье, о том прекрасном времени, что они провели здесь
вместе. Она легко провела рукой по спинке небольшого диванчика - палисандр! -
коснулась элегантного столика-консоли из красного дерева. На нем стояли золотые
подсвечники. Они с Джоном любили свечи, было в них что-то изысканно древнее...
Легкий шорох прервал ее мысли - где-то открылась дверь, прошуршав по ковру.
В доме было так тихо, что она слышала даже шелест своего платья. Она встала
в
углу комнаты. Справа от нее был коридор и входная дверь. Прямо перед ней -
арочный дверной проем, соединявший комнату со столовой. Она знала, что Джон
поднялся по подвальной лестнице; в этот момент он стоял, должно быть, между
буфетной и столовой. Затем она услышала голос - голос старика:
Беспечные песни
О горестных мыслях,
О годах ушедших,
О любви позабытой...
Пение постепенно перешло в бормотание и смолкло. Когда-то, во времена его
молодости, эта песня была очень популярной. Она хорошо помнила, как они вместе
ее
пели.
А затем она увидела его. Голого.
- Пожалуйста, - тихо сказал он. - Пожалуйста, Мириам, помоги мне.
Куда исчезло крепкое, молодое тело, приводившее ее в такой восторг? Перед
ней
стоял худой сутулый старик с провисшими веревками мыши.
- Посмотри на меня, Мириам! - Голос его звучал столь жалостливо, что она
едва была в состоянии слышать его.
- Ты бы оделся...
- Одежда на мне висит! - огрызнулся он. Мириам не удивилась - внезапные
приступы ярости всегда сопутствовали этой страшной "болезни". Приступ прошел так
же внезапно, как и начался, оставив ему взамен лишь отчаяние. Его страдания как
будто сковали Мириам, мысли ее замедлились, тело застыло. Колеблясь, не
уверенный, что Мириам не оттолкнет его, он подошел к ней. Его дыхание было
настолько отвратительным, что она невольно отвернула голову. Оскорбленная его
уродством, Мириам попыталась вызвать в памяти яркий образ Алисы, ее лицо, ее
свежую молодую кожу. И когда губы его коснулись ее губ, она погрузилась в этот
образ.
- Я не нравлюсь тебе? Ну пожалуйста... - Его лицо, покрытое старческими
пятнами и жесткой седой щетиной, маячило перед ней как олицетворение самой
смерти. Он сжал ее плечи, провел руками по шее. - Ты так же молода, как и
всегда.
Ты-то выглядишь чудесно. - Внезапно он сделал шаг назад, загородив дверь в
коридор. - Не покидай меня, - сказал он. Глаза его были широко открыты. - Не
покидай меня!
Она стояла, опустив голову. Ей хотелось - хотя бы один раз - набраться
смелости и отдаться во власть другого существа. Но она сохраняла осторожность.
Его
в любой момент могла охватить ярость. Горло все еще слегка болело после
вчерашнего. Подняв глаза, она встретилась с ним взглядом.
-
...Закладка в соц.сетях
